Текст книги "Моя выдуманная жизнь (СИ)"
Автор книги: Эпикур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
Постепенно они росли – как сами по себе, так и в своём уровне, занимаясь всё более сложными проектами, включающими в себя даже создание жизни, которая будет населять целые миры. В конечном итоге они застряли уже на нашей вселенной, на этапе ДНК, ведь она не сочеталась с семимерным миром. О причинах Дьявол не сказал, лишь отмахнулся, заявив, что на объяснение уйдёт куча времени.
– Просто прими как факт, – уверенно заявил он.
Я кивнул, ведь более ничего не оставалось.
– Мы потратили на решение этой неувязки больше времени, чем на всё остальное, вместе взятое, – возмущённо продолжил мой собеседник. – В конце концов мы преодолели этот барьер, но лишь для того, чтобы споткнуться о «свободу воли», – усмехнулся он. – Об этом мы с тобой уже как-то говорили, припоминаешь?
– Припоминаю, – кивнул я.
Признаться, меня до сих пор поражает факт того, что Дьявол – Дьявол! – в каком-то роде защищал нас, не желая, дабы человечество уничтожало само себя из-за этой самой воли, толкающей нас, как последнего пьяницу, в разные стороны.
Не зря говорят: «Сложно узнать дьявола, когда он кладёт руку тебе на плечо».
В следующий миг раздался стук, и картинка кардинально изменилась. Я снова в своей квартире, но всё ещё во сне. Ощущение скорого пробуждения скреблось в моём мозгу, но я умудрился сохранить полотно сна, так что поднялся и пошёл отрывать. За дверью стояла Хэлен. Она протянула мне почтовый конверт.
– По ошибке кинули в мой почтовый ящик, – заявила женщина.
– Спасибо, – ответил я.
Рассматривая Хэлен, я не мог не отметить, сколь больной она выглядела. Женщина, в свою очередь, смотрела на меня. Её взгляд создавал ощущение вины, будто это из-за меня она в таком состоянии.
Ни слова мне не ответив, Хэлен ушла, направляясь в свою квартиру. У меня создалось ощущение, что её путь приведёт в ванную, где она засунет два пальца в рот, вызывая рвоту.
Письмо, которое она передала мне, пришло от какого-то благотворительного фонда имени Авраама Линкольна. Этот человек всегда интересовал меня, но я прекрасно знал, о чём пишут и чего просят подобные организации. «Благотворительность»! Ха! А на чьи деньги она организуется? Разумеется, среди пожертвований есть деньги богачей, но чаще всего именно богачи и организуют подобные мероприятия, которые по итогу каким-то волшебным образом делают их лишь богаче. Совпадение?
Не открывая письмо, отправляю конверт в мусорное ведро. За открытым окном слышна тихая беседа, но я не обратил на неё внимания, а вместо этого упал на диван. Слабо улыбнувшись, посмотрел по сторонам, будто бы ожидая увидеть здесь Дженнифер. Она ведь всё ещё в моей квартире, верно?
Мысли по-прежнему крутились вокруг письма. Авраам Линкольн… помню, я слышал историю, что за неделю до своей смерти ему приснился сон о том, что кто-то плачет в Белом доме. Линкольн нашёл этого человека и поинтересовался, что случилось, почти сразу узнав, что кто-то умер.
– Кто? – снова спросил Авраам.
– Президент, – поступил ответ.
И Линкольн отправился в огромный похоронный зал, где стоял одинокий гроб. В нём лежал он сам.
Разговор за окном не замолкал, так что, поддавшись любопытству, я поднялся, чтобы посмотреть, кто же там.
Возле подъезда стояла машина, а рядом с ней Себастьян и Элис. Мужчина был одет в хороший костюм, а Элис… Элис была прекрасна, как я и говорил.
– Неужели… – что-то царапнуло на душе, – она принарядилась так чисто для него?
Похоже, у них намечается свидание. И каким образом Себастьян умудрился снова наладить с ней отношения? После всего, что было?
Пальцы сжали подоконник. Мне было обидно, а ещё душила злоба.
– Похоже, он и правда отлично умеет манипулировать женщинами, – едва слышно прошипел я. – Теперь ему ничего не мешает снова вернуться к избиению жены. Всё вернётся на круги своя.
Мне было физически больно наблюдать, как Элис, слегка прихрамывая, садится в его машину. Она добровольно возвращалась в собственное прошлое, чтобы пережить все его отвратительные сцены по новой.
Мне вспомнилось, как Элис привезла меня к своему старому дому. А ведь… она и правда желала этого. И правда хотела вернуть всё как было.
Вскоре после этого я проснулся, умудрившись сохранить отвратительное настроение. Все мысли были об Элис. Мы не разговаривали уже несколько дней. И пусть такое случалось и раньше, но сейчас подобное грызло меня, не давая толком ни на чём сосредоточиться.
Я всё ещё был одержим ею. Всё ещё представлял её, хотел…
Проблема в том, что мы можем осмыслить сновидения только после пробуждения, и, возможно, именно поэтому люди так стремятся нагромождать на них слова после того, как увидели. Сны поглощают наши горизонты, приковывают наше тело к бурной нереальности. Они – рука, которая тянется за горы, за небо, в самые глубокие недра земли. Они – невежество, которое тиранит каждый наш выбор. Они – тьма, которую может осветить только новый сон.
– Можно сколько угодно обманывать других, но от себя не уйти, – ухмыльнулся я, привычно достав дневник и начав записывать сон. Все его подробности были как на ладони, поэтому запись не заняла много времени.
Отложив дневник, налил себе кофе.
– Разумеется, она не простит его, – уверенным тоном сказал самому себе. Казалось, им я компенсировал собственную неуверенность.
Мотнув головой, постарался переключиться. Взгляд упал на мусорное ведро, отчего я хмыкнул, вспомнив, как во сне выбросил туда письмо благотворительной организации. Ассоциации перекинули меня в глубины памяти, и вспомнился недавний сон о том, как я с напарником посещал благотворительный вечер.
– А ведь это был не конец, – улыбнулся я, вспоминая продолжение того сна. Ведь нам нужно было поймать одного копа…
Сон начался в машине, где я поставил отметку на определённой части карты.
– Подождём его на этой стороне улицы, – сказал я своему напарнику, сидящему рядом.
Вскоре полицейский вышел из дома и начал свой стандартный день. Мы повсюду следили за ним, поскольку чётко знали о его продажной коррумпированной натуре. Разумеется, приходилось быть аккуратными, но офицер не подозревал о слежке, так что был беспечен.
Он успешно играл роль обычного детектива местного полицейского управления, но был куда как бóльшим. Для нас он являлся лестницей, ведущей наверх, дальше, к нашим основным целям.
Вскоре, спустя несколько дней слежки, мы узнали его распорядок, а потому настала пора планирования похищения.
– Каждое утро он выгуливает собаку, – заявил мой напарник, – доходит прямо вот туда, – кивнул в сторону газетного киоска, – но брать его по дороге – риск. Собака может поднять шум, привлекая людей. Предлагаю дождаться, пока он пойдёт на работу.
– А если у него будет выходной? – хмыкнул я. – Предлагаешь следить дальше, составляя его график?
– Если не выйдет в этот день, то выйдет на следующий, – уверенно ответил он. – Мы будем сидеть столько, сколько нужно.
Меня радовал его энтузиазм.
Проблема была в том, что график этого детектива действительно представлял из себя то ещё месиво. Полицейский не слишком часто засиживался в участке, а постоянно мотался по городу, ведь работал в отделе расследования убийств. Весь город был его территорией!
У него не имелось шаблона поведения. Иногда он и вовсе не возвращался домой, оставляя жену и детей без внимания.
– Предлагаю взять его ночью, – предложил я. – Только организуем это где-нибудь подальше от людных мест. Может, по дороге на очередное место преступления?
– Ха-ха, считаешь, что место, где уже произошло какое-то дерьмо, будет отлично подходить для совершения ещё одного? – рассмеялся мой друг. – Может, и так, но надо смотреть и прикидывать.
Мы были бдительны и внимательны, а ещё владели такой вещью, как терпение. Я помнил, что следующие дни мелькали в моём сне будто с ускорением. День за днём мы следили за копом, периодически меняя тачки, чтобы не примелькаться. Но вот, наконец, настал идеальный момент.
Наша позиция располагалась напротив его дома, как уже неоднократно происходило ранее. Сейчас мы с напарником дожидались, когда он выйдет, а пока просто сидели. Скука… но это то, без чего невозможно вести слежку.
В моей голове крутились мысли, что хороших людей в мире, вероятно, больше, чем плохих, но что, если «хорошие» остаются хорошими лишь потому, что боятся наказания? Если бы последствий от совершённых преступлений не существовало, то сколько бы людей продолжали считаться хорошими? Ведь всё, что в таком случае останется, – идея порядочности. Любой, кто в такой ситуации продолжит творить добро, отказываясь от зла, будет делать это потому, что в нём продолжит существовать инстинкт порядочности.
Не зря говорят, что в человеке постоянно борются два волка и победит тот, кого ты подкармливаешь. Карма… Вот только нельзя забывать и о чувстве банальной выгоды. Если все люди станут творить зло, то делать добрые поступки станет невыгодно. Что тогда случится? Новая система ценностей? Понятие «добро» станет применяться к тем, кто творит чуть меньшее зло, чем раньше? То есть обманул человека не на тысячу долларов, а всего на двести?
Забавно, но, скорее всего, мир к этому и идёт.
Даже этот коррумпированный детектив. Он ведь на все сто процентов уверен, что хороший человек. Да, берёт взятки, но кто их не берёт? Даже если приставить ствол к его виску, он продолжит говорить о собственной порядочности, и в каком-то смысле будет прав. Всегда найдётся кто-то худший. Всегда.
Может, это я ошибаюсь? Я собираюсь убить его, я смог «заразить» этой идеей своего друга, подвязав его с собой. Мы уже сделали столько, что заработали себе на пожизненное или даже казнь.
Самое смешное – мы собираемся сделать ещё больше.
Значит ли это, что главный злодей всегда ты сам? Наверное, да. Злодей – это ты. Это я. Это все они. Все люди вокруг. Но при этом никто не признает это, даже под пыткой. А если и скажет, то не будет верить в собственные слова. Ведь он не может быть плохим! Всегда будет кто-то хуже, на кого укажут пальцем и скажут, что «по сравнению с ним я не так уж и плох». Да. Он прав.
Значит, мои деяния бессмысленны. Забавно, ведь я по-настоящему не знаю этого детектива. Может, он примерный семьянин или добропорядочный представитель общества, который делает регулярные пожертвования в фонд помощи детям, ходит в церковь и каждую неделю навещает своих родителей.
Ладно, не посещает. И не ходит в церковь. Но я утрирую!
Меня всегда смешило, как мы можем испытывать к кому-то отвращение, даже никогда не встречая этого человека. Или к кому-то, кого даже не знаем. Просто исходим из слухов или обрывков каких-то сведений.
Но верно и обратное. В художественных рассказах всегда есть целеустремлённые персонажи, которые призваны вызвать у нас определённые чувства. Неважно, хорошие или плохие. Суть в том, что эти персонажи всегда создают некий контраст и вызывают у нас эмоции: веселье, радость, отвращение, злость… Вопрос – почему? Вся суть в том, как они нам подаются, какими словами описываются и на чём делается акцент. Скажем, тот же полицейский, за которым мы следим. Я описал его двумя словами: продажный коп. Это мгновенно даёт эффект неприятия. Но что, если бы я сказал: отец двоих детей, любящий муж, защитник правопорядка, участник акции «помоги ближнему» и доброволец в поисковых отрядах, которые искали в Каролинском лесу потерявшихся туристов? О, уже немного иное отношение?
– Вот он, – негромко сказал напарник, отвлекая меня от мыслей. Я кивнул, и мы плавно двинулись за копом.
Взяли мы его лишь ближе к вечеру, когда он встречался с одним из осведомителей (по делу недавнего двойного убийства) на пустующей парковке. Ошибка – лучше действовать на виду, встречаясь со стукачами в каком-нибудь кафе или на лавочке в людном парке.
Разумеется мы дождались, пока детектив останется один, чтобы не плодить лишних свидетелей, вот только не ожидали, что следили за ним не одни. Едва мы скрутили копа, как рядом остановилась ещё одна тачка, откуда вышло двое мужчин, потребовавших, чтобы мы отпустили офицера.
Не отпустили. Вместо этого открыли огонь, организовав два трупа.
Всю дорогу до безопасного места, где планировали провести допрос, мы с напарником спорили по поводу случившегося. И здесь действительно стоило спорить! В попытках поймать негодяя нам пришлось убить двоих человек, о которых ничего не знали. Кто это? Другие полицейские? Может быть, они были из категории «хороших»?! Исчезающий, сука, вид, как ни посмотри. Но теперь они мертвы. Частично из-за нас, частично из-за собственной глупости.
С другой стороны, они могли первыми открыть по нам огонь, так что… я не был против того, что остался в живых.
И всё же… на какой стороне нахожусь я? Насколько я плохой по своей же собственной системе ценностей? Убил бы я самого себя?
– Откуда вообще эти клоуны вылезли? – Нервный напарник держал руль подрагивающими руками. Я хотел сказать ему, чтобы успокоился, но понял: это лишь разозлит его.
– Неважно, ты всё равно тут же открыл огонь, – проворчал я. Конечно, можно было свалить всё на моего друга, но самому себе мог честно признаться: стрелять я начал почти одновременно.
– Да он уже рукой в нагрудный карман полез! – возмутился друг. – Думаешь, у него зачесался сосок? Ха-ха!
– Ты хотя бы видел, откуда они вылезли? – вздохнул я.
Он пожал плечами.
– Либо следили за нами, либо за ним, – негромко сказал напарник. – Так или иначе, теперь они мертвы.
– Могли ли они быть из полиции? – Мои пальцы сами собой сложились в пирамидку. – Если «да», то за нами начнут охоту. Имею в виду, они точно передавали сведения начальству.
– Слежка могла быть за этим увальнем, – мой собеседник указал себе за спину, где плотно связанным коконом лежал продажный коп.
– Пусть так, – согласился я с ним, – но я бы чувствовал себя лучше, зная, что мы убили каких-то уродов, а не честных офицеров, которые искали улики на эту мразь, – покосился на захваченного детектива.
– В газетах точно напишут всё как есть, – хмыкнул напарник. – Завтра и узнаем.
– До чего же приятная перспектива, – фыркнул я в ответ.
Вскоре после этого мы доехали до водонапорной башни, где провели жёсткий допрос полицейского. Под угрозами оружием, а также из-за боли, ведь никто не собирался сдерживаться, он поведал всё, что знал, а потом получил пулю в голову.
Кровавый путь должен продолжаться.
– Это был приятный сон. – Последним глотком я допил кофе. Воспоминание успокоило меня и вернуло в колею. Я перестал думать об Элис. То есть… я перестал столь ярко реагировать на эту память. – Очевидно, что мною владели эмоции, которые сохранились с последнего сна, вот я и нервничал, – сказал сам себе. Голос успокаивал.
По большей части я могу держать себя в руках, не обращая внимание на красавицу-соседку, хоть она, бывает, и снится мне. Иногда эти сны заканчиваются не так, как должны. Впрочем, это совершенно нормально.
Время от времени мне снятся и другие женщины. Например, Мелисса. Помню, как мне приснилось, что она решила ко мне вернуться и теперь мы снова живём вместе. Я проснулся и осознал, что это был сон. Но что будет, если она и правда вернётся? Опустим за рамки тот факт, что Мелисса может быть мертва (я так и не проверил это!) или что я буду против нашего сожительства, ведь против я лишь в данный момент. Не исключаю, что уже завтра или через год я передумаю. Это нормально. Мы вырастаем из своей скорлупы и начинаем считать иначе, чем думали ранее. Факт в том, что если Мелисса всё-таки вернётся, то… я не буду знать, бодрствую я или сплю. И это сводит меня с ума.
Если Мелисса вернётся, то даже спустя несколько дней я буду продолжать сомневаться, не сплю ли я.
Глава 16. Двести шестьдесят пять погибших
Уже давно я не был так раздражён! В квартиру залетел громко жужжащий жук, которого никак не получалось поймать. Скотина уворачивалась от ударов полотенца, ловко игнорируя все мои попытки зажать её в угол.
Потратив почти двадцать минут, я устало облокотился о стену, наблюдая, как жирная чёрная точка довольно сидит на потолке.
Сейчас я поступил умнее: закрыл за собой дверь, чтобы противное насекомое осталось в одной комнате, а потом сходил за специальным баллончиком, который купил ещё полгода назад, на распродаже, но так и не использовал.
– Надеюсь, срок годности ещё не вышел? – Я почесал затылок, а потом приступил к новому раунду. В этот раз я пытался подловить жука, используя спрей от насекомых, но оба раза промахнулся, и он улетал. Мне приходилось стоять и ждать, пока гад куда-то сядет. Иногда эта тварина умудрялась затеряться и чуть ли не исчезнуть, отчего приходилось рыскать по комнате, шатая всю мебель, дабы спугнуть и заставить насекомое снова взлететь.
Запыхавшись, открыл окно, куда вскоре залетел жук. Нет, не улетел с концами, он сел на подоконник!
– Может, стоило сразу открыть окно и понадеяться, что ублюдок вылетет сам? – негромко поинтересовался я у… видимо, у себя же.
Нет уж, если открыть окно, то есть риск напустить в квартиру новых насекомых.
Я медленно подкрался к севшему отдохнуть жуку и пшикнул в него спреем, однако снова промахнулся, отчего аж заскрежетал зубами. Мерзкое создание с громким жужжанием опять начало летать по комнате. От злости я начал бегать за ним и нажимать кнопку разбрызгивания спрея едва ли не наугад. Каким-то чудом мне удалось зацепить его в полёте, и насекомое снова отлетело на подоконник.
Тут же, пока у меня было мгновение, буквально подлетел к нему впритык и брызнул ещё два раза.
– Попался, – улыбнулся я, наблюдая, как он лежит на спине, не в состоянии перевернуться. Ощущая себя киллером, поднял руку и совершил «контрольный выстрел». А потом ещё один. И ещё…
Примерно через пять пшиков мне начало казаться, что жук словно бы оказался в коконе паутины, которая образовалась из-за успевших загустеть брызг. Он всё ещё дрыгался, но с каждым мгновением всё слабее. Вскоре и вовсе затих.
– Интересно, это яд или что? – задумался я. – По идее, для человека должен быть безвредным, но всё равно лучше проветрить и тщательно всё помыть.
Довольно выдохнув, утёр пот со лба, а потом направился в ванную, за тряпкой, но по дороге услышал тихий стук в дверь.
Элис? – была первая моя мысль. Невольно бросил на себя взгляд в отражении небольшого зеркала в прихожей, а потом поправил волосы и открыл. Это была не Элис.
– Привет, Джуди, – не слишком радостно произнёс я, осматривая женщину острым взглядом. Спрятать неприязнь было трудно. Между тем аккуратно огляделся, высматривая Себастьяна, но его поблизости не заметил. Может, был внизу, возле подъезда, или в квартире Элис? Последнее – вряд ли, но… Невольно вспомнил сон, где моя соседка при полном параде отправилась на свидание с ним.
– Привет, – вполне себе нормально поздоровалась она. – Я хотела бы извиниться за нашу последнюю встречу и… поговорить. Могу я?.. – едва заметно кивнула в сторону гостиной.
– Проходи. – Я пропустил женщину и закрыл за ней дверь.
И вот мы уже сидим на диване. Цель встречи оказалась достаточно необычна: Джуди искренне убеждала меня, что «всё поняла», что совершила ошибку и очень раскаивается.
– Себастьян отвратителен, – говорила женщина. – Теперь я полностью верю Элис.
Каким-то чудом власть этого мужчины над Джуди истощилась, позволив ей открыть глаза. Вот только произошло это достаточно поздно: в момент, когда сёстры полностью рассорились.
– Но почему из всех людей ты обратилась именно ко мне? – выгнул я бровь, рассматривая её. – Мы с Элис не слишком хорошо… знаем друг друга, – слегка запнулся посередине фразы.
– Она всегда хорошо отзывалась о тебе, – улыбнулась моя гостья. – Вы явно много общаетесь, и ты… пожалуй, ты нравишься ей, – слегка неуклюже закончила она.
Припомнив слова Джуди, когда мы с Себастьяном подрались, я кивнул. В то время сёстры ещё общались.
– Хорошо, я понял, почему ты просишь меня, но всё ещё считаю, что влезаю слишком глубоко в личную жизнь, – скрестил руки на груди. – Туда, куда мне не положено вторгаться – в дела между родственниками и бывшим мужем.
Джуди скептично посмотрела на меня. Отчего-то в голове возникли мысли, что её посещение моей квартиры – неозвученный крик Элис о помощи. Что моя соседка хочет, чтобы я пришёл и спас её, как рыцарь свою принцессу от злого дракона. Проблема в том, что я не рыцарь и не супергерой.
– Почему не кто-то из близких друзей Элис? – сделал я ещё одну попытку отвертеться от подобной участи.
Боже упаси лезть во всё это дерьмо! Тут оказаться виноватым проще, чем наткнуться на рекламу в интернете. Уверен: что бы я ни сделал, по итогу соберу все шишки. Тем более что у нас с Элис вроде как ссора. Между прочим, именно из-за Себастьяна и Джуди! Если бы я был более нормальным, то сейчас очень злился бы на последнюю, ведь «успел дойти с Элис до второй базы». Ха-ха! Правда, мне не особо оно и нужно было, так что в каком-то роде я благодарен Джуди за то, что мы теперь в ссоре. Не прям-таки сильно-сильно благодарен, но ощущаю себя спокойнее, чем если бы начал очередные отношения. К чему бы они привели? К совместному проживанию? К попытке меня изменить? Излечить?
– Друзей? – рассмеялась Джуди. Смех был не надо мной, а лишь над словами, но всё равно на мгновение стало обидно. – У Элис мало друзей, не тот она тип человека, который всегда находится в центре компании, – улыбнулась она. – Может, кто-то и нашёлся бы, когда у неё всё было хорошо, но после потери ноги, – она поморщилась, – как-то… – теперь покрутила рукой, – всё сошло на нет.
Далее Джуди поведала о том, что после переезда сюда её сестра вообще не рассказывала ни об одном человеке, которого можно было бы назвать ближе, чем простым знакомым. Кроме меня.
– Элис – не самый странный человек, – моя собеседница смотрела мимо меня, предаваясь воспоминаниям, – но и не самый общительный. Она может красиво одеться, накраситься и буквально сиять внутренним светом, привлекая к себе кучу людей, но потом с той же лёгкостью всех оттолкнёт. Наверное, это можно назвать некой формой психологического барьера, за который крайне трудно пробиться. – Теперь её взгляд остановился точно на мне. – Прошу, поговори с ней, – снова попросила Джуди.
– Подумаю над этим, – я не согласился, но и не отказал. Однако в наше время фраза звучит больше как удовлетворительная, что оказалось достаточно для женщины.
Конечно же, это ложь. Я не собирался заниматься ничем подобным. Если Элис так и не помирится с сестрой, то мне будет всё равно. Я не планировал вмешиваться, даже если она снова сойдётся с Себастьяном. Может, так будет даже проще.
Джуди довольно кивнула и вышла. Я закрыл за ней дверь, а потом подошёл к окну, наблюдая, как она выходит из подъезда, направившись в сторону своей машины, припаркованной на моём месте. Через миг взгляд наткнулся на Хэлен, которая как раз выбрасывала мусор. Она всё ещё выглядела больной и оплывшей.
Поймал себя на мысли, что с самого моего переезда не видел Хэлен так часто. Она взяла отпуск? Или больничный? А что, если её внешний вид – результат какого-то смертельного заболевания? Может, она умирает? Если так, то это наверняка заставило её пересмотреть собственные приоритеты.
Вернувшись в гостиную, уселся перед телеком и включил его.
– …кажите, сколько уже жертв? – Я попал на интервью, где у сурового, с проседью, капитана полицейского управления интересовались ситуацией, связанной с войной наркокартелей.
– Точные цифры никогда нельзя назвать наверняка. – Мужчина отвечал спокойно и уверенно, было видно, что он ожидал этого вопроса.
Я слабо улыбнулся и закинул ногу на ногу. Мне было интересно, сумеют ли его дожать.
Спустя почти десять минут оказалось, что сумели. Репортёр тоже хорошо подготовился, так что, несмотря на целую кучу разных обобщений, сотню попыток уйти от вопроса и заверения, что его слова до окончания расследования не являются истинными – ведь в ходе следствия можно найти факты, указывающие не на смерть от рук банд, а на случайность, – капитан полиции произнёс цифру.
– Мы подозреваем, что от рук наркокартелей погибло в общей сложности двести шестьдесят пять человек. – Было заметно, что мужчина недоволен, хоть и пытался держать лицо.
Хм… с какой-то стороны, цифры и правда редко произносят, но сейчас такой период, когда подобное уже нельзя скрывать. Общественность требует, и я уверен: капитан заранее знал, что ему придётся поделиться частью закрытой информации.
– Двести шестьдесят пять, – присвистнул я. – Небось ещё и преуменьшил, чтобы город совсем уж не впал в панику.
Далее в выпуске журналисты направились в центр города, где стали опрашивать жителей, которые жили в местах с наибольшим уровнем убийств. Их интересовало, как они относятся к ситуации, страшно ли им выходить на улицу, были ли они свидетелями преступлений и всё в таком духе.
Я смотрел на всё это как сторонний наблюдатель. Люди мелькали на экране, копошились, отвечали на сотни разных вопросов…
В какой-то момент я банально уснул под шум телевизора.
Мысли мои крутились вокруг того, что иногда мы видим сны таким же образом, как реальность, словно со стороны. Сон предстаёт будто фильм или телевизионное шоу, причём мы совершенно не участвуем в сюжете. Просто сидим в первом ряду, поглощая информацию, как в кинотеатре.
Молодой светлокожий мужчина по имени Николас крутанул пистолет.
– Нам нужно отомстить этим конченым ниггерам, – злобно произнёс он. – Они забили трупами наших ребят целый подвал! Тринадцать, сука, человек! Осталось только пропеть «На сундук мертвеца», и будет полный улёт, не так ли?
Четверо его спутников согласно загудели.
Вскоре разговор от планов переходит к реальному обсуждению, и вот группа мужчин уже распихивает по карманам обоймы, а потом садится в тачку, ведь один из них припомнил, что знает человека, который закупался у ниггеров, а значит, через него можно будет найти их точки.
Пять человек набились в машину и выехали, не особо соблюдая правила дорожного движения.
Между тем сон сместился в сторону школы, где как раз закончился учебный день и толпа учеников начала собираться домой. Среди них была парочка подружек, которые проживали неподалёку друг от друга и всегда ходили вместе. Не стал исключением и этот раз.
На другом конце города афроамериканец по прозвищу Паук заехал на парковку. Он вышел из машины и направился вдоль аллеи, которая привела к неприметному дворику позади моего жилого дома. Там он, сверив что-то по телефону, закопался в кусты и обнаружил сумку с деньгами, которую оставил Диего.
Забрав её, Паук зашёл в подъезд, вытащил из кармана мятое письмо Рауля и бросил в мой почтовый ящик. В конечном итоге он вернулся к своей машине.
Я наблюдал за всем и уже представлял, как события будут развиваться дальше, ведь увидел начало и знал конец. Однако мне всё равно было интересно, как дойдёт до того, что покажут в новостях?
В то же время в полицейском управлении, расположенном где-то посередине между Пауком и Николасом, сидели два копа, которые спорили друг с другом в присутствии капитана, что ныне выступал по телеку. Один офицер был белым, и он беспокоился по поводу огромного количества наркоты, которое заполонило город, другой был чёрным, и его больше волновало растущее количество убийств.
Причина проста: один представлял отдел по расследованию убийств, а второй – по борьбе с наркотиками. У капитана они тоже находились неспроста, ведь речь шла о бюджете, которого у полиции, как всегда, не хватало. Нужно было решить, кому выделить деньги в приоритетном порядке.
Сон снова сместился, показывая Ника, который припарковался в нескольких кварталах от места, где, судя по новостям, произошла стрельба, в ходе которой погибли две школьницы. Тут группа Ника разделилась, чтобы окружить врага, но самого парня беспокоило большое количество прохожих.
Правда, в конечном итоге он метафорически плюнул на это, направившись «на дело».
Двое чернокожих мужчин спокойно стояли на углу улицы и толкали дурь. В теме они были давно, так что знали про всё, что может случиться. Плюс каждый имел на руках ствол, ибо обокрасть барыгу – это классика жанра, которым не побрезговал бы ни один из торчков.
Эти парни даже не подозревали, что будет дальше.
Неподалёку от них проходили две школьницы-подружки, которые всегда шагали этой дорогой, как и многие другие прохожие. Как раз сейчас они свернули наискось, проходя через переулок и оказываясь всего в двух десятках метров от чернокожих.
Ник заметил своих конкурентов и довольно усмехнулся. Он уверенно шёл вперёд, не обращая внимания на то, как под ногой хрустнула маленькая пустая ампула, которая ещё недавно хранила в себе порцию героина.
Когда глаза чёрных и Николаса встретились, последний вытащил пушку, открыв огонь.
Раздался крик, люди вокруг бросились в стороны, как и сами афроамериканцы. Первый из них, которого звали Саймон, нырнул к ближайшей тачке, откуда начал неприцельно стрелять в ответ. Его напарник, Джоэл, поступил так же, хоть и открыл огонь из-за угла дома.
Почти сразу на них вышли и остальные подельники Николаса, вот только никто из них не рискнул подбираться близко, так что начали стрелять на расстоянии. Правда, здесь крылась «небольшая» проблема: особой подготовки ни у кого не было, отчего пули летели куда угодно, но не в цель.
Чернокожие, заметив, что оказались в меньшинстве, начали отступать в разные стороны, пытаясь прорваться из окружения. Саймон сумел забежать в переулок, через который направлялись подружки-школьницы, но к этому моменту девочки уже покинули его, стремясь убежать подальше от опасного места. Проблема была в том, что они выбежали прямо на Ника, который, заметив направление Саймона, решил срезать путь, обходя его сбоку. У него получилось, так что когда парень наткнулся на чернокожего, то радостно направил на него ствол, дёргая спусковой крючок.
Одна из пуль попала в школьницу. Николас грязно выругался, прекращая стрельбу. Вот только перестал стрелять лишь он, ведь на помощь уже прибежал подельник, пытаясь заблокировать Саймона сзади. Он тут же начал стрелять, не обращая внимание на посторонних. Не прошло и нескольких секунд, как уже его пуля попала во вторую девочку. Только, в отличие от Ника, чья неудача закончилась для школьницы почти мгновенной смертью, вторая оказалась лишь ранена и громко кричала, истекая кровью.
– Кончай стрелять, придурок! – заорал Николас, и лишь тогда его друг прекратил.
Саймон уже давно сбежал, воспользовавшись дыркой в заборе, где было выломано несколько прутьев.
Вскоре Ник и четверо его приятелей вернулись обратно в тачку. Быстрый опрос парней показал, что и Джоэл тоже смог сбежать. Они ничего не достли, зато отлично понимали, что подняли настоящую бурю разного дерьма. Пока бандиты убивали других бандитов, на это смотрели как на шоу. Когда начали страдать невинные граждане, особенно дети, – полиция возьмётся за них со всей строгостью.
