Текст книги "Моя выдуманная жизнь (СИ)"
Автор книги: Эпикур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
– Возможно, что это всё-таки не она, – закидываю я руки за голову. – Похожа, да… Но не факт. Не факт…
Моя мать покончила с собой незадолго до смерти отца. Мне кажется, она родилась не в тот период времени и не в той параллельной Вселенной. Иногда она казалась мне странной, даже по моим меркам. И пусть мать никогда этого не говорила, но я знал, что она ненавидела большинство людей, которых встречала. Она ненавидела вообще всех, всё человечество, все человеческие наклонности и образ жизни, хоть и хорошо это скрывала.
Что это? Мизантропия?
Она поведала мне про дисбаланс в мире, впервые открыла на это глаза. Мать ненавидела такую несправедливость, но ещё больше она ненавидела тех, кому было наплевать на подобное. Её ненависть росла так быстро и сильно, что в конце концов поглотила её и забрала жизнь как в прямом, так и в переносном смысле.
Ген ненависти в своей красе.
Единственное, чего я никогда не мог понять, это то, почему она любила моего отца. Как она могла ненавидеть стольких людей и находить место в своем сердце для одного-единственного человека? Мой отец не был плохим, но не был и хорошим. Он был… человеком, со своими положительными и отрицательными чертами характера. Например, любил выпить, хоть и не являлся законченным пьяницей. Я также знаю и о том, что они часто ссорились.
Хм… во всяком случае, отец не бил мою мать. По крайней мере, не кулаками. И всё же в каком-то смысле он её бил. Отец игнорировал её, ему было всё равно, насколько очевиден тот факт, что его работа была для него важнее, чем собственная семья.
Каким-то образом мать нашла в себе силы принять и смириться с этим, и оставалась с ним до самой своей смерти.
После того как она умерла, мой отец понял, как сильно был неправ, что игнорировал ее. Какой никчемной он заставил её чувствовать себя. Его вина переросла в осложнения со здоровьем, а затем он в конце концов умер. В некотором смысле они вроде как убили друг друга, но только в некотором.
Я помню момент нашей с Мелиссой жизни, когда она посчитала, что мне нужна помощь, что мне необходимо обратиться к психиатру, психотерапевту или кому-то в этом роде. Я понял её точку зрения, ведь мой разум оставался при мне, поэтому я решил подыграть ей и пойти на сеанс.
Мне даже в чём-то понравилось. Во всяком случае, это позволило устранить факт некоторой тоски и хандры. Специалист добавил мне уверенности, поэтому я стал изредка посещать их, когда оказывался не в духе. Так, как, например, недавно, чтобы мне было проще выйти из начального состояния лёгкой апатии.
Это куда как проще, чем крутить неприятные мысли в голове целыми днями напролёт. И хоть я понимал: такой мелочи меня не сломить, но зачем отказываться от помощи?
Единственное, против чего я всегда был против – лекарства. Стоило мне попробовать таблетки, которые прописал психотерапевт на первой встрече, ещё когда я жил с Мелиссой, так сразу ощутил, что они начали влиять на мою память. Я перестал вспоминать собственные сны, как бы сильно ни старался. В течение двух месяцев мне казалось, что у меня вообще не было никаких снов. Я не мог так жить и я не стал так жить, сделав выбор. Правильный ли?
***
У меня не так много точек неприятия, которые реагируют на других людей. Более того, я достаточно толерантен ко многим аспектам людских пороков и факторов их поведения. Но некоторые моменты всё-таки вызывают во мне гнев. Например, плохой человек, который знает о своём недостатке, но не исправляет его, а притворяется хорошим.
Например, глава благотворительного фонда, который периодически ворует из него. Полицейский, который берёт взятки, а потом изображает из себя защитника справедливости. Политик, который санкционирует притеснения или даже убийства разных групп людей ради собственной выгоды.
Такие люди у всех на виду. В отличие от обычных преступников, они даже не прячутся, когда совершают свои грязные делишки.
В этот раз мне снилось, что я сижу в машине и кого-то жду. Спустя не очень долгое время ко мне подсаживается мой приятель. Он принёс пару бургеров, замотанных в бумагу, которую мы разворачиваем, и начинаем их есть.
– Скажи, зачем ты это делаешь? – внезапно спрашивает мужчина.
Уже позднее я узнал, что мы сидели здесь не просто так. Ждали, пока нечистый на руку коп вернётся домой. Караулили его. Но это я узнаю уже позже, пока же просто действовал по сценарию собственного сна.
– Знаешь, я не буду затирать тебе о всеобщем благе, – отвечаю я, прожёвывая кусок. – Не так уж и сильно я пекусь о невинных, которых обирают. Дураки сами виноваты в своих бедах, – пожимаю плечами. – Почему-то у меня не возникало нужды давать копам взятки, а у тебя?
Он лишь мотнул головой, на что я хмыкнул.
– Я занимаюсь этим, потому что терпеть не могу таких ублюдков, как этот полицейский, – на мгновение прикрываю глаза, позволяя злости отразиться на лице. – Наверное, в моём сердце больше ненависти, чем любви.
Что заставляет человека отдаваться ненависти и злобе, а не доброте и любви? Существует ли некая математическая формула, которая высчитывает подобные проявления? А может, во всём виновата окружающая среда? Какие-то ещё не разгаданные выбросы от растений или деревьев? Или это влияние биологии? Само наше тело заставляет людей испытывать гнев?
Мне кажется, что каждый человек в мире может обозначаться какой-то единой доминирующей эмоцией. Она есть у всех. То самое чувство, которые преобладает над остальными. То есть, испытывая тот же гнев, человек начинает подпитывать им схожие эмоции. У него пробуждается ненависть, злость, презрение к тому, кто (или что) оказалось виновником его изначального состояния.
Я бы сказал, что в этот момент он активирует свой ген ненависти.
В то же время, если чувствуется любовь, например, к красивой девушке, то вместе с ней к объекту нашего вожделения подключается умиротворение, терпение, доброта. В такие моменты активируется ген любви, цепляя за собой аналогичные эмоции.
Сейчас во мне бушуют злоба и ненависть. Они кусают меня изнутри, заставляют действовать. Я жажду справедливости и равновесия. Баланса, который нарушен, из-за злых людей, которые притворяются добрыми.
Равновесие всегда было сильно во мне. Влияние ли это матери или я сам стал таким – мне неведомо. Но ныне я дошёл до уровня, что если ударюсь пальцем правой ноги, мне приходится ударять и палец левой, чтобы они оба почувствовали боль.
В следующий миг мой напарник прищурился, откладывая недоеденный бургер, а потом потянулся за маской. Она была выполнена в виде театрально-грустной, со слезой на краю глаза, что кажется мне весьма символичным.
Я бросил взгляд в лобовое стекло, замечая нужную цель. Полицейский только что приехал, припарковал тачку и вошёл в собственный дом. Пора.
Напоследок я снова покосился на своего приятеля. У древних греков комедии всегда завершались счастливо, а трагедии – печально. Исполнители зачастую носили маски, чтобы скрыть свою личность, дабы зрители не ассоциировали определённого актёра с какой-то конкретной ролью. Поэтому он мог обманывать их, меняя образы и маски.
Искажать восприятие других, словно они смотрели через «рыбий глаз».
Актёр мог быть королём в одной сцене и крестьянином в другой. Носить грустную маску драмы и трагедии, а потом весёлую – комедии. Ведь не зря говорят, что для того, чтобы познать счастье, нужно ощутить печаль.
Существует теория, согласно которой, чтобы какой-то определённый человек был счастлив, какой-то другой должен грустить. Возможно, это необходимо для баланса. Чтобы мир имел возможность существовать в гармонии.
Яблоки на разных концах стола!
Сейчас мой напарник был в маске грусти, а значит, пьеса закончится трагедией.
– Стой, – останавливаю я его, когда он уже открыл дверь машины. – Надо подождать.
– Почему? – удивился мой собеседник.
– Этот человек, – киваю на дом, куда вошёл полицейский, – близкий друг мэра. Если мы хотим привлечь главу города к ответственности за его коррупционные делишки, то нужно разузнать о нём побольше. В таком случае, – улыбаюсь, – у нас не возникнет сложностей, чтобы добраться до него и взглянуть в эти жадные глаза, перед тем как спустить курок.
Мужчина в маске нахмурился, но я ещё не договорил.
– Я хочу, чтобы перед смертью он посмотрел в моё лицо. Чтобы мэр увидел, как оно похоже на тех, кого он погубил. Оно будет последним, что он увидит перед смертью.
Кажется, мой ген ненависти только что подтянул ген убийства.
К сожалению, я проснулся до того, как успел узнать конец. Однако на улице ещё была ночь.
– Зря я напился чая перед сном, – вздохнул я, а потом пошёл в туалет. Переполненный мочевой пузырь требовал внимания. Закончив с процедурами, вернулся обратно и записал сон. Если я просыпался посреди ночи, то делал так всегда, не ложась спать до тех пор, пока всё тщательно не зафиксирую. Иногда это создавало проблемы, если с утра нужно было заниматься каким-то делами. Тогда возникал риск, что я не высплюсь. Но поступить как-то иначе я не мог. Это было важнее, чем ощущение бодрости с утра.
Закончив с записью, взбил подушку и снова упал в кровать. До утра было ещё несколько часов…
В новом сне я привёл домой девушку. Но не простую, это была шлюха. Красивая и чертовски сексуальная продажная дрянь.
Я грубо завалил её в постель и сбросил с себя одежду. Она, смеясь, поступила так же. Вверх-вниз, вперёд-назад… Мы не разговаривали, не отвлекались на что-то ещё. Это был достаточно жёсткий секс, без всякой прелюдии или разогрева.
Зачем они нужны, если я плачу деньги? Мне не важно, получит ли она удовольствие, главное – чтобы его получил я.
Иногда у меня возникало чувство сожаления, что не завёл себе девушку или жену, ведь ей не приходилось бы платить за секс. Но, с другой стороны, никто не выедает мне мозг чайной ложечкой на протяжении всех остальных дней. Возможно, заплатить за секс, чтобы потом выгнать проститутку на улицу, было самым удобным вариантом?
Когда мы закончили, я удовлетворённо упал на смятую простыню, а красавица начала одеваться.
– Куда ты сейчас? – поинтересовался я.
– Ты ведь не один, кому нужно скрасить одиночество, – улыбнулась она. – У меня есть другие клиенты, о которых надо позаботиться.
– Я заплачу вдвое, если ты останешься и просто посидишь со мной рядом, – предложил я.
Если она уйдёт, то активируется ген одиночества, заставляя думать о собственной жизни. Думать о том, как её закончить. В этом сне я боялся подобного, ощущал, что склонен в любой миг завершить собственную жизнь.
Почему? Я никогда не стремился к суициду! Напротив, я даже собирался отговаривать от него остальных. Если бы, конечно, узнал о том, что кто-то из моих знакомых собирается поступить подобным образом.
– Хорошо, но деньги вперёд, – согласилась она, отбрасывая одежду, и я без каких-либо сложностей передал ей нужную сумму.
– Ложись рядом со мной, – хлопнул ладонью по матрасу.
Обнажённая девушка легла рядом, и какое-то время мы просто пялились в потолок. Молча.
Наконец я поднимаюсь на ноги.
– Схожу в душ. Не уходи, – бросаю ей.
– Ты ведь оплатил, а я честная, – усмехнулась она.
Зайдя в уборную, я вижу, что ванна наполнена до краёв, а в толще мутной тёмной воды плавает телефон. Никто не позвонит…
Постояв там какое-то время, я выхожу и возвращаюсь к девушке. Она спала на кровати, словно Элис на моём диване. Из кармана я тихо вытаскиваю шприц, наполненный незнакомым мне препаратом, после чего вкалываю его чуть выше бедра её левой ноги.
Девушка ничего не заметила и не проснулась. Однако по прошествии некоторого времени я ощупываю её пульс и не нахожу его. Ни на шее, ни на запястье. Никаких признаков жизни. Она мертва.
Обнажённая красивая девушка, полностью мёртвая, лежала в моей кровати. Её тело создавало ощущение произведения искусства. Я не мог отвести от него взгляд.
– Ни дыхания, ни подёргиваний – ничего. Бледное мёртвое тело с открытыми глазами и совершенным отсутствием жизни.
Я едва не захлопал в ладоши.
Каждый миллиметр её тела был изучен мной, но наибольшее внимание уделялось левой ноге. Её прелестной коже, идеальным изгибам и гладкой ступне с окрашенными в красный ноготками.
Протянув руку, я касаюсь ещё тёплой плоти и провожу по ней ладонью. Чертовски приятное ощущение!
Я глажу её ногу, пока она полностью не остыла. Отлично…
Теперь я вынужден прерваться, как бы мне ни хотелось иного. Я опускаюсь под кровать и вытаскиваю оттуда топор. Пришлось переложить девушку на пол, а потом зафиксировать её ногу. Я не поленился и сходил за тряпками, которые разложил под ней, чтобы было проще убрать кровь.
Потом приступил к отрубанию этой ноги. Крови, как ни странно, было не так уж и много. Я ожидал большего.
Десяток прицельных ударов – и великолепная ножка оказалась отделена от столь же шикарного тела. Теперь конечность можно убрать в морозильник. Я поцеловал ступню и оглядел каждый её пальчик, а потом потёрся щекой о бедро, с которого медленно лилась густая, тягучая тёмно-красная кровь.
Вот только стоило мне дойти до кухни, как в мою дверь кто-то постучал. Я замер, испуганно посмотрев в её сторону. Через мгновение стук становится громче, а потом из подъезда раздаётся громкий мужской крик с требованием немедленно открыть ему.
Между тем я завис на месте, не в силах пошевелиться. Я мог думать лишь о том, что в моей спальне лежит мёртвая девушка, которой я уже отрубил ногу. Расчленил её.
Оглянувшись через проход кухни, я вижу спальню. А там и её… девушка лежит на полу, а из её культи медленно течёт кровь, впитываясь в тряпки. Между тем стук в дверь становится всё громче, а я лишь опускаю окровавленную руку на свою грудь, ощущая, как стучит сердце. Громко, быстро…
И в этот момент я проснулся.
Конечно же, этот сон напомнил мне о том моменте, когда Элис уснула у меня на диване, а я перенёс её обратно, уложив на кровать. Она, кстати, ничего про это не говорила. Видимо, и правда поверила, что просто не запомнила, как вернулась обратно.
Однако… сон повторил эти моменты. Я помню, как дотронулся до пластиковой ступни Элис в реальной жизни, а во сне я отрубил ногу другой девушке, пусть и шлюхе. Я едва ли не поклонялся ей, словно тайный фетишист.
Этот сон почти заставил меня устыдиться. Ведь он явно намекает, что у меня есть какая-то извращённая страсть к Элис. Ненормальное восхищение ею. Может, это та самая «любовь»? Я… никогда не испытывал этого чувства, поэтому не уверен, что столкнулся именно с ним.
Разве любовь заставляет желать отрубить ногу, а потом целовать её и прятать в морозильник? Эти мысли захватили меня, отчего перед глазами снова появляется пластиковая ступня Элис.
Через некоторое время, уже после того, как записал сон, я пришёл к выводу, что пытаюсь воссоздать образ Элис в других женщинах. Скорее всего, потому, что не встречал ранее никого, кто был бы хоть частично на неё похож. Мне нравится её характер, нравится внешность и даже её увечье. Я хочу видеть Элис в других женщинах. Видеть, что у них нет левой ноги.
– А может, причина именно в ампутации? – спросил я самого себя. – Я могу быть зациклен только на потерянной конечности, не более.
Кстати говоря, а как далеко зашла её ампутация? Может, искусственной является только ступня? Или голень? А может, вообще вся нога?
Нет, последнее – вряд ли. Тогда её хромота была бы гораздо более очевидной.
И всё же единственное, в чём я точно уверен, – это именно ступня. Холодный, мёртвый пластик… Ах, я хочу ощутить его ещё раз!
Взгляд осмотрел подрагивающие ладони, которые обхватили лицо. Я глубоко вздохнул.
В моём сне был ещё один человек. Кроме меня и мёртвой шлюхи. Мужчина, который ломился в квартиру. Что это? Проекция Себастьяна, который пытался нарушить мой с Элис покой, или собственное сознание, говорящее, что это неправильно? Сознание, которое кричало, что я схожу с ума и мне немедленно нужно проснуться.
– Люди во снах – это другая версия меня, – улыбнулся я. – Это я убил её. И это я стучал в дверь.
Мысли переключились на то, как можно избежать наказания за убийство. Если я когда-нибудь, чисто теоретически, кого-нибудь убью… то что делать?
Средства массовой информации создают впечатление, что совершить убийство и выйти сухим из воды практически невозможно. Вот только не потому ли, что большинство историй, которые они нам рассказывают – это случаи успешной работы полиции? Мы знаем только о тех преступниках, которых поймали! Но сколько убийств происходит на самом деле? Сколько нераскрытых преступлений существует в реальности?
Ха-ха-ха, а скольких убийц мы знаем лично?! Если мы знаем хотя бы парочку, то, скорее всего, и сами кого-то убивали.
Обдумав ситуацию, я склонен считать, что шансы скрыться от правосудия достаточно велики, особенно если подойти к делу с умом. То есть представим, что вы убиваете случайного человека в городе, где находитесь проездом. При этом, совершив убийство в месте, где нет свидетелей или камер, вы правда думаете, что вас поймают?
Первая ошибка при совершении убийства – это убийство кого-то из ваших знакомых в месте, где вы живете, без какого-либо реального плана.
Обсессивно-компульсивное расстройство проявляется во многих формах и может отличаться в зависимости от конкретного человека. Время от времени мне снятся сны об убийствах, которые я совершаю, либо о попытках убийства, которые проваливаются. Тогда я становлюсь буквально одержим этими событиями, пытаясь понять, что они значат. Что хотели мне сказать?
– Элис… что ты хочешь мне сказать? – Голова упирается в стену, а перед глазами предстаёт та мёртвая шлюха, но у неё пластиковая нога. Мои пальцы крепко сжимаются в кулаки, потому что я ощущаю, что хочу видеть эту сцену. Хочу ощутить её.
Мотнул головой и рассмеялся.
– Это пройдёт, – уверенно сказал я.
Давным-давно я был одержим повторяющимся сном, где выносил мусор, а он продолжал наполняться сам по себе, отчего мне приходилось выносить его снова и снова. Проклятые мешки для мусора! Они имеют слишком большую власть надо мной!
– То деньги в них складываю, то мусор… – почёсываю затылок.
Иногда сны доходят до такого уровня, что вымысел становится реальностью: одно лицо превращается в два, а ложь обращается правдой.
Глава 7. Все люди умирают одинаково
Позавчера мне приснился сон, где я убил проститутку и расчленил её, забирая ногу. Я собирался сохранить её, любовался этой конечностью, целовал, ласкал и не мог отвести взгляд. Вчера мне снилось, что я наблюдал за другой девушкой, которая лежала в больнице. Она тоже была молодой и красивой, но сорвалась с лестницы и очень неудачно сломала ногу. Врачи были вынуждены её ампутировать.
Я был одним из этих врачей. Не основным хирургом, а помощником, который подавал скальпель, убирал использованные инструменты, а по окончании переложил отрезанную плоть на другой столик.
Нога была изуродованная, но я всё равно не мог на неё налюбоваться. Педикюр был великолепен, а тонкие пальчики такие бледные… обескровленные…
Сегодня мне снова снилась девушка. Опять другая. Её нога оказалась жертвой какой-то заразы, и неизвестные мне бактерии пожирали плоть. В конце концов всё снова дошло до ампутации и врачей, которые отрезали заражённую конечность.
В этот раз я не стал любоваться на неё. От ноги и ступни почти ничего не осталось.
Чёртова нога! Я не могу выбросить её из головы. Что такого притягательного в ступне? Или меня привлекает строго определённая ступня? Элис…
Я искал в сети основы своего нового увлечения. Об этом было написано весьма и весьма много, но демонстрация обнажённых женских ног не слишком интересовала меня. Я не ощущал возбуждения или открытой сексуальной тяги. Нет, причина была в чём-то другом.
Элис, всё упирается в неё! Но почему?.. Почему именно её ступня? Она даже не настоящая, а пластиковая. Созданная человеком.
– Факт отсутствия ноги – вот что интересует меня, – прикрываю ладонями лицо. – Это почти очевидно. Почти…
Забавно, что если бы ногу потерял я сам, то вряд ли сумел легко справиться с этим. Может, разве что с помощью психологов, но и то не факт. В то же время Элис, кажется, даже не обращает на подобное внимания. У меня создаётся ощущение, что потеря конечности абсолютно не повлияла на неё!
Записывая сны о больнице и моей там работе, я невольно вспомнил сон, который видел… да бог знает когда я его видел! В том сне я очнулся в реанимации, а врачи сообщили, что я был мёртв почти целую минуту. Бог, вероятно, действительно знает, как подобное на меня повлияло, ведь этот сон приснился мне вскоре после того, где он судил меня.
Есть ли вероятность, что мой поход в рай закончился тем, что я очнулся в больнице? Быть может, Бог на самом деле решил дать мне второй шанс и отправил обратно? Доживать собственную жизнь до её логичного конца…
Встречаются люди, которые утверждают, что помнят прошлую жизнь. Некоторые рассказывают удивительные подробности. Я не верю им, ведь если бы у них сохранялась какая-то память, то они являлись бы вундеркиндами. Теми, кто изначально знал, как устроена новая жизнь. Эти люди достигли бы выдающегося успеха везде, за что бы ни взялись, чисто благодаря собственному опыту.
И тут начинаются отговорки: «Память пробудилась во мне уже в сорок лет», «Я помню не всё, а только частично», «Я никогда не старался, а просто жил в своё удовольствие», «Было страшно, что правительство похитит меня и начнёт проводить опыты».
Аха-ха! И ведь находятся те, кто верит им! Впрочем, находятся и те, кто верит в плоскую землю.
В момент моих размышлений я услышал приглушённые голоса Ширли и Джорджа на лестничной площадке. Через несколько секунд в дверь постучали.
– Это Элис, – едва слышно сказал я самому себе. Всё казалось очевидным.
Подойдя к двери, я распахнул её, даже не посмотрев в глазок. Мне хотелось проверить собственную догадку.
Стоило лишь открыть, как на мне соединились взгляды всей троицы. Дети улыбались, Элис смотрела более серьёзно.
– Будешь сажать с нами цветы? – громко крикнула Ширли, отчего аж подпрыгнула.
– Нам бы не помешали лишние руки, – добавила Элис.
Джордж просто стоял, не зная, чем заняться. Было видно, что предстоящая затея его не шибко прельщает.
И вот спустя десять минут (я переоделся) мы уже оказались на улице и Элис начала показывать, как правильно сажать лилии. Ширли активно помогала, пока Джордж лишь крутился вокруг и мешался под ногами, больше валяя дурака, чем принося пользы.
Наконец, когда девочка окончательно перепачкалась в земле и грязи, Элис отправила её поиграть с Джорджем. Парень к этому моменту уже принялся кататься по парковке на велосипеде, громко приговаривая, что цветы – для девчонок.
Это что, меня сейчас косвенно оскорбили? Впрочем, более женственным от подобного себя не ощутил. Напротив, мне и самому никогда не нравилось возиться с растениями, так что в каком-то роде я бы поддержал паренька.
По итогу только я и Элис остались давать цветам жизнь. Женщина начала рассказывать про символизм каждого растения, надолго остановившись на розах. Я видел, что эта тема для неё весьма интересна. Похоже, она долгое время тщательно изучала её.
Элис казалась взволнованной, так что я не решился перебивать её, пытаясь сменить тему на что-то более интересное лично для меня. Чего уж – наблюдая, как горят её глаза, я посчитал подобное кощунством. А через какое-то время и вовсе стал украдкой любоваться ей, подметив, что она искренне горит любовью к цветам.
Сам же, однако, быстро абстрагировался от темы разговора, задумавшись о самой Элис. Создавалось ощущение, что с потерей ноги она выросла как личность. И хоть я не знал её до ампутации, но почему-то был искренне в этом уверен.
У неё должна быть причина злиться на жизнь! На свою травму, на бывшего мужа, на вынужденное решение переехать, на ситуацию, когда приходится одной воспитывать двоих детей и как-то находить деньги на жизнь, но этого не происходит. Я не вижу, чтобы она испытывала злобу. В то же время злость испытываю я, хотя по факту не имею на то причин. На первый взгляд, у меня есть всё и я ни в чём не нуждаюсь. Однако… до чего же странный выверт судьбы!
Сегодня Элис в жёлтом. Этот цвет удивительно подходит ей. Цвет, в котором я впервые увидел её.
– Жёлтая роза символизирует дружбу, – как раз в этот момент заговорила она, – и счастье.
Жёлтый, значит? Что же, если бы я выращивал цветы, я бы подарил ей жёлтую розу. Однако почему-то считаю, что вместо жёлтой у меня выросла бы чёрная.
Мы сажали лилии на затенённой стороне здания. Солнца тут было немного, но в этот раз, как говорила Элис, она всё рассчитала верно. Цветы должны прижиться и успешно вырасти.
Цветы… Не могу думать о них, все мои мысли бродят вокруг того, сколь ненормальны мои чувства, которые я испытываю к этой женщине. Они далеко не светлые, нет… Тёмные, как эта сторона дома. Даже чёрные, мутировавшие из ненависти, злобы и тайного желания обладать.
Интересно, не сменят ли лилии свой белый цвет от таких моих эмоций? Ха-ха, это будет забавно!
Хм, а что бы я сделал, если бы Элис оказалась в полной моей власти? Вся, целиком. Например… если бы она впала в кому прямо в моей квартире? Я бы ухаживал за ней, а ещё… что? Что бы делал ещё?
Мысли забрались в такие дали, что когда женщина о чём-то спросила меня, я ничего не ответил. Элис какое-то время смотрела на моё лицо, а потом толкнула локтем, отчего я вздрогнул и пришёл в себя.
– Ты что-то сказала? – улыбнулся ей. – Извини, задумался.
– Это обидно, знаешь ли! – заявила она, приподняв испачканный землёй палец. Благо, что мы работали в перчатках.
Вот только, несмотря на слова, лицо Элис выражало радость и оттенки благожелательности. Хорошо, значит, я не так уж и облажался.
– Я рассказывала о той чуши, которая приснилась мне этой ночью, – заявила она, отчего я с удивлением и огромным интересом уставился на неё. Жаль только, что женщина тут же сменила тему: – А какие сны тебе нравятся?
– «Нравятся»? – недоуменно уточнил я. – Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, ведь на самом деле невозможно запрограммировать сознание на то, чтобы оно показывало тебе какие-то определённые сны, – уж в этом я могу считать себя экспертом. Слишком много времени я занимаюсь снами, а также изучаю о них информацию в сети или из книг. Иногда даже покупаю какие-то труды, о которых идут положительные отзывы. Жаль только, что не нахожу ничего нового.
– Эх, тут ты прав, – вздохнула Элис. – Будь всё иначе, то этому обучали бы в школе. Вот здорово бы было! – довольно воскликнула она. – Даже если у тебя тяжёлая жизненная ситуация, то просто программируешь себя на приятное, спокойное сновидение и тем самым разгружаешь собственное подсознание, облегчая тяготы жизни. Считаю, это снизило бы число нервных срывов и даже самоубийств.
Ах да, самоубийства. Бессмысленное и глупое действие, которое ставит черту на колесе жизни. Почему-то оно частенько снится мне в той или иной интерпретации. Смешно, что в некоторых «жизнях» я выбираю именно этот путь. Снова и снова.
– Но вообще, – продолжила женщина, – я имела в виду немного другое. Бывали ли у тебя действительно приятные сны? У меня вот они, к сожалению, гости редкие. Зато мне частенько снится, что гуляю по яблоневому саду и рассматриваю сочные яблоки. Однако, стоит только подойти к какому-то из них и присмотреться, как становится видно, что либо оно червивое, либо гнилое, грязное, исклёванное птицами и что-то подобное. Я брожу по саду и всё больше и больше ощущаю голод, но так и не могу найти ничего подходящего. В конце концов всегда просыпаюсь. – Элис положила ладонь на свой плоский живот, по которому и не скажешь, что женщина рожала двойню.
После этого короткого рассказа она рассказала о других похожих снах, где она находилась посреди каких-то предметов или вещей, которые нужны ей в данный момент, но все они оказывались так или иначе испорчены, отчего попросту не подходили для задуманного.
– Очень интересная интерпретация твоего сознания, – согласился я. – У меня всё работает немного иначе, – на мгновение задумался и решил рассказать кое-что из своего репертуара.
«Только не про шлюх, которым я отрубаю ноги!» – едва ли не ударила меня мысль.
«Так я ведь не дурак», – ответил самому себе.
«Кто же тебя знает? Не хочешь вспомнить, какую только дичь творил?» – снова произнесло подсознание.
Я не стал продолжать бессмысленный спор с самим собой.
– Однажды мне приснился Сатана, – начал я рассказ о довольно интересном сне, который, с какой-то стороны, был одним из моих любимых. – Знаешь, – взмахнул руками, – я всегда думал, что он должен быть таким… – на миг задумался, – красным, рогатым, типа… демона, – слабо улыбнулся, – как их представляет библия: козлиная голова, копыта, хвост… Но нет, он оказался удивительно нормальным. Человечным.
Я продолжал рассказывать, с опозданием поняв, что Элис немного сбита с толку тем, что мне снился дьявол. Осознав это, я невольно сравнил ситуацию с Мелиссой, отчего вовремя закруглился, не став вываливать на неё подробности. Остановился на том, что просто увидел хозяина ада, не более. Тем самым я вновь передал ей эстафету, отчего женщина поведала, что во сне всегда имеет обе ноги.
Да-а… знакомо. Я читал про это. Что калеки часто видят себя полноценными, когда находятся во сне или собственных фантазиях. Но это касается лишь тех, кто знает, как всё было до получения травмы. То есть если человек ослеп уже в возрасте, то он будет помнить, каково это – видеть. А значит, во сне он тоже будет видеть. Однако если травма врождённая, то он попросту не знает, как жить без неё. Значит, и сны их будут… другими.
Я не знаю, на что похожи сны с рождения глухих или слепых людей. Я могу только предположить. Скорее всего, они такие же, как у остальных, но эти люди ориентируются в пространстве только при помощи ушей или глаз.
Какое-то время Элис рассказывала о своих ногах. То есть о том, что их две. Я не слышал в голосе какого-то восторга, скорее констатация забавного факта, а потому допустил, что она не будет против поведать мне эту историю.
Честно сказать, ощутил, как вспотели собственные ладони. Это было так волнительно! Я ещё на миг приближусь к разгадке её тайны!
– Элис… – я невольно запнулся. Проклятье, соберись! – Элис, а ты можешь рассказать, как получилось, что ты потеряла ногу? – я постарался сделать голос участливым и заинтересованным лишь в меру.
Какое-то время женщина смотрела на меня, будто бы выискивая что-то на лице, а потом рассмеялась, словно готовилась рассказать забавную историю студенческой вечеринки.
– У меня был рак в ноге, – наконец ответила она, широко улыбнувшись.
«Почему она так довольна?» – задался я мысленным вопросом.
