Текст книги "Моя выдуманная жизнь (СИ)"
Автор книги: Эпикур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
В следующий миг она наклонилась и поцеловала меня. Это было неожиданно.
Её руки обвили меня за шею, не давая даже возможности сдать назад. Впрочем, не то чтобы я сильно горел таким желанием.
Губы Элис были сладкими. И это не метафора. Похоже, дело в какой-то бесцветной помаде, которой, скорее всего, специально был добавлен привкус. Чего уж там, это и правда было приятно.
– Всё в порядке, – шёпотом проговорила она. – Я не в обиде. Может, даже наоборот, слишком спешу.
Щёлкнув рычагом, она разложила моё кресло и оказалась сверху.
– Ещё когда ты помог мне с телевизором, при первой встрече, в день моего переезда, я поняла, что мы станем друзьями, – интимным тоном произнесла Элис, снимая с себя тонкое платье прямо через голову. Моим глазам предстал кружевной лифчик.
Говорят, что если раздеваешь женщину и видишь на ней дорогое, красивое нижнее бельё, то это не ты соблазнил её, а она тебя. Похоже, я попал именно в такую ловушку. Элис готовилась к этому и, очевидно, предполагала подобное развитие событий.
Что это будет значить? Секс на одну ночь, то есть поездку, или попытка осуществить нечто более серьёзное? Если первое – я только за, а если второе… лучше уж пойду до дома пешком.
Ха-а… будто бы кто-то даст мне ответ прямо сейчас?
Наблюдая за красивой женщиной, которая сидит на тебе сверху и раздевается, немногие сумеют сохранить хладнокровие и выдержку. Собственно… зачем? Я присоединился к ней, сбросив рубашку, а потом и джинсы, после чего мы слились в страстном соитии.
Спустя два часа, уже глубокой ночью, мы вернулись домой и разошлись на нашей лестничной клетке. Элис глубоко и с языком поцеловала меня напоследок, на что я чуть криво улыбнулся, а потом зашёл к себе и упал на диван, обхватив голову руками. Почему-то возникли мысли о переезде.
Взяв пульт, нажал кнопку включения телека, чтобы развеять голову, но ничего не произошло.
– Точно, – пробормотал я, ощущая на губах вкус её помады. Рад ли я был? И да, и нет. Причины уже озвучены. – Хотя бы ощупал её протез, – откинулся я на диван и прикрыл глаза. – Правда, предпочёл бы сделать это на кровати, кропотливо, тщательно изучая каждый его изгиб, каждый… – мотнул головой, буквально заставляя себя переключиться.
Снова схватив пульт, опять нажал на кнопку, а потом с силой бросил его об стену, разбив вдребезги.
Злость – вот что охватило меня. И злюсь я не на пульт, не на телевизор и не на отсутствие света. Я злюсь на свою жизнь. Меня снова загнали в угол, снова я нахожусь в тупике. И если я ничего не смогу предпринять… злость заставит меня сделать то, о чём в конечном итоге буду жалеть.
Мои часы тикали, я шёл по кругу и в конечном итоге снова достигну его начала. Я знаю это, ведь это происходило не раз и не два. Уроборос. Змей, пожирающий самого себя. Знак бесконечности.
Рано или поздно я окончательно сойду с ума. Меня снова будут пичкать таблетками, которые повлияют на память и заставят забыть сны. И если это случится… мой выключатель щёлкнет навсегда. Ведь возможности переключить его уже не будет.
Приняв душ и смыв с себя любовные соки, я лёг спать, но сон не шёл. Сложилось ощущение, что всю ночь я провёл в какой-то полудрёме и утром проснулся ещё более уставший, чем ложился ночью.
Ещё не успев позавтракать, услышал стук в дверь. Прибыл курьер и привёз мне новый шкаф.
– Я звонил вам вчера, но никто не брал трубку, – сообщил он.
– Телефон разрядился, а в доме нет света, – ответил я, хоть это и было не так. Имею в виду зарядку, а не электричество.
Когда он ушёл, я перетащил полученную коробку, в которой лежал разобранный шкаф, в комнату, а потом начал его собирать. Действовал неспешно, желая растянуть это занятие, но он собрался удивительно быстро и просто. Даже немного жаль. Правда, в процессе умудрился поцарапать большой палец правой руки. Облизнув каплю крови, вытер его об рубашку, потом прибрал мусор, протёр новый предмет интерьера и начал складировать на него дневники, которые уже заранее распределил по категориям.
Один из них упал на пол, выскользнув из моих рук. Он открылся на странице начала описания нового сна, озаглавленного «Дьявольская ухмылка». Пролистав пару страниц, я вспомнил этот сон. В нём я общался с дьяволом по поводу свободной воли для всего человечества. Да уж, занятный сон.
Поставив его к остальным, я услышал стук в дверь. Уверенный, громкий и совсем не похожий на Элис.
– Вряд ли это она, – прикинул я, а потом пошёл открывать.
На пороге стоял он… Линг. Человек, который считал себя лучшим другом для всех и каждого. Уверенный, что он настолько приятный и обаятельный, что может говорить что угодно и кому угодно. Делать всё, что ему заблагорассудится. Собственно, это он и делал.
Линг – единственный человек, которого я никак не мог «отучить» от собственного порога, хоть и периодически пытался это сделать. Даже откровенно говорил, что ему здесь не рады. Не помогало.
Почти полгода он был в долгой командировке в Китае, которую решил совместить с тем, что навещал родню. Но теперь Линг вернулся. И я бы даже смирился с его появлениям в собственной жизни, если бы он не был моим соседом снизу, обожавшим приходить в гости именно ко мне.
Если когда-нибудь представится возможность и удачное время, я убью его. На этот случай у меня даже разработано несколько планов, которые я записал на отдельной бумажке и время от времени дорабатывал, внося правки и мелкие коррективы. Разумеется, без имён.
– Похоже, мне повезло вернуться в самое неподходящее время, – Линг с улыбкой намекнул на отсутствие электричества. – А как в остальном дела? Я ничего не пропустил?
Мысленно послал его по известному маршруту. Я что, подрабатываю здесь смотрителем?
– Джим попал в аварию, – всё-таки решил ему рассказать. – Сейчас он в больнице, в коме.
Однако Линга, казалось, не слишком волновал наш сосед. Куда больше его интересовала весьма конкретная соседка.
– А что за новенькая красотка, которая поселилась рядом с тобой? – Китаец даже не слушал моих ответов, а целенаправленно узнавал об Элис.
– Невысокая женщина с двумя детьми? – бессмысленно уточнил я.
– Про детей не в курсе, а в остальном, – он щёлкнул пальцами, – точно в цель!
– Элис, – произнёс я. – Довольно интересная собеседница, которая увлекается садоводством. Немного странная, но милая.
Мне не хотелось рассказывать больше, потому что и сам не до конца с ней определился. Я не хочу отношений, но я не против периодического дружеского общения. Даже секс тут вторичен. Нет, я бы сказал – вреден, ведь он всегда переводит ситуацию в более близкую, интимную. Так было с Дженнифер, и так – точно – будет с Элис.
– Странная? – усмехнулся Линг. – Мне нравится странное, – и потёр ладони. Взгляд мужчины был предвкушающим.
Возможно, это то, что мне нужно? Или нет? Заинтересует ли Линг Элис? Почему-то я в этом сомневаюсь, но ведь чем-то же заинтересовал её Себастьян?
В следующий миг мой собеседник уже сменил тему. Резко и быстро, всё как он любит.
– А что за херня у вас тут с наркотиками и бандами? – Линг нахмурился. – Я ещё в дороге почитал новости, но, судя по ним, здесь прямо-таки район боевых действий…
– Понятия не имею, – отмахнулся я, вспоминая Диего и Рауля.
– Похоже на бунт, случившийся девять лет назад, – задумался он.
В то время я мало интересовался подобным и вообще не проживал здесь, а потому был не в курсе, о чём речь, но Линг просветил меня: в районе объявили облаву на группу чернокожих подростков, сообщника которых приняли с крупной партией чистого кокаина. Большая редкость, ведь обычно его разбавляют в какое-то дерьмо, наподобие крэка, но не в этот раз. Поэтому полиции накрутили хвосты, и копы наполнили район, засовывая нос в каждую дыру.
Ситуация усугублялась тем, что буквально за несколько дней до этого поблизости случилась перестрелка и полицейские убили двоих афроамериканцев.
Так вот, одна из машин подловила группу чёрных ребят, поставила к стенке и начала обыск. Ничего подозрительного найдено не было, но кто-то из копов решил, что они должны знать о ситуации, поэтому начал проводить быстрый допрос. Полицейские не стеснялись грубых слов, ведь откровенно спешили, да и уличная шпана не понимает других выражений. И всё же «допрос» закончился тем, что один из чёрных парней врезал копу по морде.
Конечно же, его моментально скрутили и арестовали, но тут уже подключились остальные парни, назвав ситуацию «незаконной». Они начали громко орать, что вина лежит на полиции, что это ОНИ спровоцировали их друга. Дело быстро дошло до того, что афроамериканцы начали открыто оскорблять копов, а те решили арестовать и их до кучи.
Арест привлёк внимание прохожих, а вскоре и других чёрных. Какой-то старик начал подбивать толпу, утверждая, что полиция арестовывает людей на расовой почве для повышения статистики и собственных показателей.
Толпа начала увеличиваться, мешая работе полиции. Пошли обвинения, что копы не справляются с реальной работой и не желают раскрывать настоящие преступления, вместо этого занимаясь полнейшей ерундой, лишь бы отчитаться о выполнении плана.
Призывы разойтись были проигнорированы. В них начали кидать мусор и плевать. А потом… один из чернокожих в толпе достал пушку, открыв огонь. Это привело к перестрелке и четырём трупам: двоих полицейских, чёрного стрелка и случайного прохожего. Ещё двое тяжелораненых и один – легко.
Ситуация быстро переросла в масштабную заваруху, когда на улицы вышли сотни людей, устроив стихийный митинг: выбивали стёкла, переворачивали машины, забрасывали полицию камнями, бросались на них в звериной ярости.
Для подавления бунта пришлось вызывать национальную гвардию.
Линг открыто высказался о вине афроамериканцев.
– Ниггеры разрушают любой общественный строй, где проживают, чувак, – довольно откровенно произнёс он. – Африка – часть мира, которая находится в самой глубокой жопе, которую только можно представить. Никогда не задавался вопросом – почему? И вот, стоило лишь пустить чёрных в свою страну, как они тут же объединились в группы и целыми днями только и делают, что требуют денег у государства и белых работающих людей! Хотя сами палец о палец не ударят!
Он явно собирался продолжить свою речь, и я даже планировал вступить в эту дискуссию, хоть ещё и не знал, каким именно образом, но нас прервал громкий крик из подъезда. Поднявшись с дивана, я направился ко входной двери. Линг шёл следом.
Посмотрев в глазок, я с раздражением осознал, что почти ничего не вижу. Пришлось открыть дверь.
Это были Джуди (сестра Элис) и Себастьян. Причём последний пытался выбить дверь в квартиру Элис.
– А ты чего вылез?! – крикнула Джуди, показав на меня пальцем. – Какого чёрта постоянно отираешься рядом?! Что, запал на эту суку? Хочешь её трахнуть, да? Мою шлюху-сестру все хотят трахнуть! Или станешь, как мать, задвигать нотации? Пошёл в жопу! Ублюдок! Пошёл отсюда и закрыл за собой дверь!
Признаться, я был удивлён. В моих воспоминаниях Джуди была достаточно вкрадчивой и спокойной, но сейчас она едва ли не брызгала слюной, впав в ярость росомахи. Плюсом ко всему Джуди явно имела весьма серьёзные претензии как к Элис, так и к собственной матери.
Хм, а может, это Себастьян умудрился её так… настроить? Как это у него получилось? Сейчас эта женщина казалась откровенно сумасшедшей, к которой даже и близко не стоило подходить.
Хотя вся их семейка, как я уже понял, была с некоторым отклонением.
– А вот и он! – Себастьян обернулся, посмотрев на меня безумным взглядом. – Слышишь, урод, держись подальше от моих детей! – Он стремительно подошёл ко мне (краем глаза замечаю, как Линг сдал назад, выбегая из прихожей), но я никак не реагировал на этого человека. Я слишком много видел и слишком много пережил, чтобы пугаться какого-то… обычного разозлённого человека. Жалкого, честно сказать. В моих снах я убивал, пытал, участвовал в боевых действиях, общался с богами и дьяволами, так почему я должен бояться вот этого?..
Вместо ожидаемого им испуга я лишь слабо улыбнулся, думая, что ещё Себастьян попытается сделать.
Он попробовал толкнуть меня, но я успел отклониться влево, отчего мужчина начал заваливаться, с трудом удержав равновесие. В следующий миг Себастьян уже размахнулся для удара.
В детстве и юношестве я ходил в секции борьбы. В дальнейшем, конечно, не стремился к спорту, но всегда поддерживал себя в тонусе. Не скажу, что имел мускулы и фигуру Аполлона, однако обладал достаточной физической силой, чтобы, например, взвалить на себя чьё-то тело и поднять его по лестнице на пятый этаж.
Всё это я к тому, что драка не пугала меня и я осознавал, что вполне могу за себя постоять. При нужде. Хотя до подобного не опускался практически никогда. Драка в наше время и в нашем обществе – деяние противоправное. В бою проще и выгоднее пропустить удар, а потом пойти в полицию, чем держаться из последних сил, «самому отделав противника». Не-а, не выгодно. По всем фронтам.
Нельзя забывать и о том, что в нашей стране крайне сильно распространён огнестрел. Никогда не знаешь, кто будет им владеть. Это может быть и старушка «божий одуванчик» и здоровяк-боксёр. Недаром говорят: «Бог создал людей разными, а полковник Кольт их уравнял».
Удар Себастьяна я отбил, своим попал ему в плечо, отчего он зашипел. Тут же, не теряя инициативы, я попытался провести подсечку. К некоторому сожалению, осознал, что неожиданный противник своевременно отошёл назад и я оказался в невыигрышной позиции. Меня снова едва не сбили с ног, но удалось удержать равновесие. Главное в уличной драке – не упасть. Это поражение. Сразу поражение.
– Стоять или я тресну тебе этой хернёй! – заорал Линг, который, оказывается, убежал затем, чтобы вытащить мою металлическую бейсбольную биту. А я и забыл, что она у меня всё ещё есть.
Сейчас китаец держал её перед собой… дрожащими руками. М-да, а ведь угроза могла быть действенной и даже остановить этот… цирк.
– Аха-ха-ха! – визгливо засмеялась Джуди, посмотрев на Линга. Себастьян просто усмехнулся. Он не рисковал надолго отводить от меня взгляд. Похоже, короткая стычка, в которой он оказался проигравшим, смогла немного прочистить ему мозги. Правда, противник уже готовился к реваншу.
– Я серьёзно! – голос Линга сорвался, а я понял, что это мой шанс. Себастьян снова коротко взглянул на китайца, и ровно в этот момент я сблизился с ним рывком, после чего ударил коленом в живот.
– Кха-а!.. – выпучил он глаза, широко открыв рот и начиная заваливаться.
Ухватив мужчину за волосы, я уже размахнулся, чтобы как следует треснуть его по лицу, но в этот момент мне по голове прилетело сумочкой от Джуди. От неожиданности я отпустил Себастьяна, позволяя ему тяжело сесть на задницу, а сам отступил назад.
В тот же миг щёлкнула дверь и на площадку вылетела Элис, громко крича, чтобы мы прекратили.
Признаться, её слова заставили меня взглянуть на происходящее со стороны. И ситуация мне не понравилась. Вели себя как животные…
Джуди, которая уже снова размахнулась своей тяжёлой сумочкой, замерла. Замер и Себастьян. Чего уж, каждый из нас застыл в напряжении, пристально ожидая любого движения, дабы продолжить прерванную драку, но… никто не осмеливался это сделать. Даже Себастьян.
Мысленно я посмеивался над Лингом, который имел наполовину раздосадованное, наполовину полное облегчения лицо.
И тут мы одновременно услышали полицейские сирены. Похоже, Элис вызвала копов, когда Себастьян начал ломиться в её квартиру.
Благо, полицейские разобрались достаточно быстро. Элис не стала подавать никаких жалоб, как и все остальные. Мы с Себастьяном, конечно, покосились друг на друга, но оба понимали, что каких-то следов, подтверждающих полученные травмы, попросту не было.
Вскоре после этого я вернулся к себе и закрыл дверь, потом посмотрел на Линга и откровенно расхохотался. Китаец в ответ мог лишь качать головой и тихонько ворчать. Кажется, он никак не мог понять, что за херня только что произошла и каким образом я ввязался в историю с соседкой.
В глубине души я знал, что Линг хотел бы узнать все подробности произошедшей ситуации, а также то, что за «шашни» у меня с Элис и почему её муж с сестрой так сильно разозлились, когда меня увидели, однако… я в любом случае не планировал это рассказывать.
– С возвращением, Линг, – широко улыбнувшись, сказал ему.
Глава 13. Социализация
Линг извинялся перед Мишель так искренне, с таким жаром и пылом, словно это его вина, что Джим сейчас лежит в коме.
– Я очень сожалею, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, – продолжил он.
Его слова заставили меня задуматься, что каким бы высокомерным Линг иногда ни казался, в серьёзных ситуациях он всегда проявляет свою социальную адаптацию, внимательность и предельную корректность в каждом высказывании.
Я припомнил, что Линг обычно пытается оказать поддержку любым доступным ему способом, даже если мало чем может помочь. Вот и сейчас всё развивалось по привычному сценарию.
В конечном итоге мы оставили Мишель там же, где и нашли – в больнице, в палате Джима, а сами направились домой.
По дороге к машине я задавался вопросом: почему веду себя столь по-разному? Имею в виду – общение с другими людьми. С Лингом – по-своему, с Диего – тоже, с Элис – тем более…
Это приспособление? Адаптация? Когда я остаюсь наедине с самим собой, то превращаюсь в злобного одержимого человека, но стоит на горизонте появиться кому-то ещё, как словно бы щёлкает переключатель, и я моментально становлюсь социально-приемлемым, в чём-то милым и приятным, после чего даже могу вести адекватный диалог. Чего уж, некоторым собеседникам я искренне кажусь приличным человеком! Кто-то хочет дружить со мной и даже заводить отношения!
Неужто я, как и отец, примеряю маски?
Впрочем, наша личность и правда меняется при столкновении с тем или другим человеком. На это влияет ещё и количество этих самых людей. Например, со своей матерью я общался иначе, чем с отцом, но при этом обе мои «личности» всё равно попадали под категорию социально-приемлемых. Мой образ при столкновении с другими никогда не выходит за рамки приличного поведения, благодаря чему моя истинная личность социопата остаётся неразгаданной. Не думаю, что хоть кто-то в этом мире знает меня настоящего.
Личность… как много скрывается за этим словом! Мне кажется, что столь разнородным поведением могу похвастать не только я один, это присуще каждому. Имею в виду, если мы общаемся с группой незнакомцев, то наверняка будем вести себя иначе, чем в компании друзей.
Недаром говорят, что личность зависит от окружения. Среди приличных и учёных людей, разных кандидатов наук и профессоров любой человек вольно или невольно начнёт соответствовать показанному уровню. Но что будет, если этот же человек станет жить в «чёрном» гетто? Как быстро он подсядет на дурь, а потом начнёт её толкать? Как скоро его научат взламывать машины, выражаться сплошь сленгом и бранью?
Общество делает личность, – осознал я. И теперь у меня снова возник вопрос. Джим… если бы я знал людей, с которым он дружил и враждовал, его знакомых и приятелей, с кем мой сосед общался и рос, то помогло бы это понять мне, к какой социальной группе он принадлежит? Смог бы я чуть лучше узнать этого человека?
– Некоторые люди остаются в коме годами, – произнёс Линг, открыв дверцу машины. – Я знаю истории, где кома длилась по пятнадцать лет и более.
– А потом? – уточнил я, занимая место рядом.
Китаец пожал плечами.
– Кто-то из неё вышел, – неопределённо сказал он. – Продолжил жить нормальной жизнью.
Угу, если забыть процесс адаптации к этой самой новой жизни, – подумал я, но не стал озвучивать собственные мысли. Вместо этого задумался, что происходило с этими людьми во время комы? Может, они жили там какой-то новой, отдельной жизнью? Внутри своих снов? Что, если им снилась их мечта, в которой они проводили всё это время?
Каждый человек рано или поздно задумывается о другой жизни, лучшей жизни, более интересной жизни, но вдруг коматозники сделали к этому состоянию ещё один шаг? Погрузились в мечты и сны так сильно и явно, что перестали обращать внимание на реальность?
Не сходится… Всё-таки это состояние в основном является следствием какой-то травмы. А значит, они не добровольно попали туда. Хм, но в чём я не прав? Пусть не добровольно, но коматозники оказались в мире своей мечты. Если, конечно же, верна моя предыдущая теория…
Когда мы выехали на прямой участок, светофор горел зелёным. Линг поддал газу, очевидно надеясь успеть, но прямо на наших глазах цвет сменился на жёлтый, а там и красный. Машина остановилась.
Я отвернулся к окну, бросив взгляд на шоссе и людей, спешащих по своим делам. Линг поступил аналогично, а ещё зачем-то пошевелил зеркало заднего вида, будто бы стремясь придать ему лучшее положение.
– Кстати, – сказал он спустя десяток секунд, – а кто был тот мужик, который набросился на тебя в подъезде?
Я знал, что этот вопрос всплывёт. Чудо, что Линг не начал узнавать про Себастьяна в первые же минуты нашей поездки. Может, потом он ещё и про дневники спросит? Ха-ха…
Вздохнув, бросил на него тяжёлый взгляд, показывающий нежелание говорить на эту тему. Вот только на что я рассчитывал?.. Смутить его? Ха-ха!
– Себастьян, – наконец произнёс я, – бывший муж Элис, нашей новой соседки, недавно переехавшей в дом.
Ответ явно не закрыл все его вопросы, но как минимум обеспечил мне некоторый перерыв. Возможность собраться с мыслями.
– Да? – бессмысленно уточнил Линг. – Но раз она недавно переехала, то с чего это у Себастьяна на тебя такой зуб?
Честно сказать, понятия не имею. Скорее всего, он подсознательно видел мой интерес к Элис, хоть я его и не показывал. В свою очередь подобное вызвало у него ревность, чувство собственничества. Я подозревал, что Себастьян ещё не свыкся с мыслью, что Элис уже не его женщина и теперь имеет полное моральное право встречаться с другими мужчинами.
Однако это лишь теория, ведь на самом деле я не знаю, чем Себастьян руководствовался, когда пытался меня избить. Может, это Джуди вложила в его голову какие-то идеи?
Но чем я ей насолил?
Светофор загорелся зелёным. Линг тронулся вперёд.
– Хороший вопрос, – наконец ответил ему, оставляя тему открытой.
Моего собеседника такое явно не удовлетворило, но он то ли не захотел продолжать, то ли не придумал новый вопрос, который мог бы меня зацепить.
– Ты бы убил его, если бы пришлось? – вместо этого поинтересовался Линг. На губах китайца играла улыбка, отчего я понял, что тут явно имеется шуточный подтекст.
– Как ты это представляешь? – выгнул я бровь. – Забить кулаками в подъездной битве? Очень смешно.
– Не-не, – быстро проговорил он, – имею в виду… – на мгновение задумался, – предположим, Себастьян вооружён, и ты уже видишь, как он тянется к кобуре, но твой пистолет… – Линг хмыкнул. – Представим, что у тебя есть пушка и ты прямо в этот миг держишь её в руке.
Я закатил глаза и перевёл взгляд на дорогу. Разговор начал утомлять.
– Получается, у тебя преимущество, – самозабвенно продолжил Линг, – ты можешь выпустить пулю быстрее, тем самым убив его и спасая себя.
– Так это самозащита или убийство? – уточнил я.
– Э-э… – подвис он, – сделаем поправку. У него нет пушки, но он собирается напасть на тебя, предположим, с ножом.
– В подъезде? – снова спросил я.
– Да где угодно! – едва не крикнул Линг. – Есть разница?
– Конечно, – фыркнул в ответ. – Выстрелю я или нет, зависит от множества факторов: день сейчас или ночь, есть вокруг люди или нет, имеется ли на пистолете глушитель, в каком именно месте мы находимся. Знаешь ли, нужно всегда думать на перспективу, – постучал себя по виску.
Собеседник странно на меня посмотрел. Я не смог определить, о чём он думал, но тема себя изжила. Думаю, мой ответ был достаточно полным.
Пф-ф, убийство в нашем обществе и наше время слишком проблемно. Скажем… если бы кто-то попытался ограбить меня днём, прямо на людной улице, при этом угрожая пистолетом, я бы сказал, что вероятность выстрела составляет менее десяти процентов. Конечно, если грабитель не сумасшедший. Тогда эта цифра резко возрастает.
Если человек действительно готов убить другого, наплевав на последствия, причём ради неизвестной суммы, которую сможет взять с мёртвого тела, то в его голове вместо мозгов плещется дерьмо. Таких людей система утилизирует ещё со школы. Врождённая тупость проявляется рано. Хотя иногда её могут обострить те же наркотики или алкоголь.
Однако Себастьян напал на меня при свидетелях. И пусть он не имел желания именно что убить, но если бы я не защищался, то уже мог подать на него иск о выплате хорошего штрафа, плюс его забрала бы полиция. Следовательно, он не думал о последствиях.
Что, если бы у него был пистолет? Начал бы Себастьян угрожать им? Осмелился бы нажать на курок или его ярость не заходила так далеко?
С другой стороны, его можно классифицировать как социопата. Или хотя бы личность на грани социопатии. Асоциальный человек, который не полностью осведомлён о социологических нормах нашего общества. Тот, который слишком плохо умеет притворяться и чрезмерно потакает собственным желаниям. Его инстинкты притуплены, больше присущи животным, чем людям.
Умный не стал бы поступать столь примитивно. В первую очередь он попытался бы найти улики, доказывающие связь его бывшей жены и её нового соседа. Во вторую, когда убедился бы в этом, постарался осуществить свою месть куда более тайно и изощрённо. Так, чтобы никто и никогда даже не подумал бы на него.
Вместо этого Себастьян подчинился своим первобытным звериным побуждениям. Так ещё и не добился ими ровным счётом ничего!
Неудачник и идиот. Я называл его так ещё в момент, когда Элис призналась, по какому поводу они расстались.
Ха-а… опять же, судить кого-то, особенно с моей стороны – со стороны человека, который и сам не считает себя «типичным» представителем общества, – довольно бессмысленно. Люди судят других по какой-то общей массе, по большинству. Поэтому когда некое количество людей начинает творить абсолютную глупость, то за ними, как обезьяны, повторяют другие, отчего понятие «ненормальность» превращается в естественное положение дел.
Таким образом, ещё тысячу лет назад люди называли рабство обыденным состоянием вещей. Даже рабы не мыслили о том, чтобы изменить этот общественный строй. Нет, они мечтали о свободе, а также о том, чтобы самим подняться на вершину, владея собственными рабами.
Рабовладельцы в то время считались уважаемыми людьми, против которых никто не сказал бы и плохого слова. Но время шло, и сейчас работорговля стала страшнейшим преступлением. Но ведь люди остались прежними! Никто не отрастил себе вторую голову, никто не научился летать или дышать под водой. Так почему же одни и те же деяния теперь вызывают столь сильную реакцию?
Добро и зло. Ха-ха-ха! Что есть добро, а что зло?! Скажем, полицейский чётко знает, что человек, стоящий перед ним, – наркоторговец. Но он не имеет права задержать его (без улик) или тем более пристрелить. Однако полицейский понимает, что если он не сделает этого, то наркоторговец продолжит уклоняться от судебной системы и наполнять город наркотиками, пока не подсадит на них каждого человека.
Не выдержав давления совести, полицейский вытаскивает пистолет и убивает его. За подобное его судят и признают виновным. Хороший человек, совершивший благой поступок, признан обществом преступником.
Что получается? Добро и зло – выдумки. Сказки для маленьких детей, которые не имеют ровным счётом никакой силы. Работает лишь закон. Только он показывает, как мы поступаем: правильно или неправильно. Лишь на него мы можем ориентироваться, когда называем себя хорошим или плохим человеком. Именно поэтому мы восторгаемся сказочным Робином Гудом. В реальности ни у кого не получилось бы воровать у богатых и отдавать бедным.
И всё же, несмотря ни на какие законы, у каждого человека есть внутренний компас, позволяющий отличать хорошие поступки от плохих. Кто-то называет его совестью.
Линг подъехал к парковке возле нашего дома и остановился на своём месте. Вопрос, которого я опасался, так и не прозвучал. И я не про Элис, не про Себастьяна и не про Джима. На всех них по большей части мне в той или иной степени плевать. Больше всего я опасался, что Линг спросит о комнате, из которой вытащил биту. Если быть точным, то о рядах чёрных рукописных дневников.
А ведь Линг видел их уже не раз. Ещё до своей командировки и сейчас, после. Думаю, он успел заметить и осознать, что со временем их число растёт. Я рад, что Линг держит язык за зубами и не спрашивает об этих вещах. О бумаге и чернилах на ней, которые иллюстрировали мой искажённый разум. Вместо этого он указал на баскетбольную площадку в квартале от нас. Там играли местные подростки, команда на команду. Прямо на наших глазах один из них закинул мяч в кольцо, срывая восторженные вопли.
Линг любил такого рода вещи, любил спорт.
Проходя через двор, китаец остановился возле лилий, прямо там, где всегда останавливался я.
– Знаешь, благодаря этим цветам местность вокруг выглядит гораздо лучше, – он улыбнулся, – может, тебе это и незаметно, но вот я, вернувшийся спустя полгода, хорошо вижу разницу.
В конце концов я отвязался от Линга и вернулся к себе. В квартиру без электричества.
Усевшись на диван, отчего-то ощутил усталость. Вроде не занимался физической активностью, но всё равно кажется, что ломит всё тело.
Решил прилечь и вытянулся во весь рост. Вскоре я уже прикрыл глаза и собирался попросту поспать, но сон упорно не хотел приходить. И почему же? Риторический вопрос…
В голову лезли мысли, которые уже ничего не могло заглушить. Нет возможности даже включить телевизор.
Отчего-то вспомнилась Дженнифер. Могу ли я исправить то зло, которое ей причинил? Но правда ли я причинял ей зло? Что именно я сделал? Разве что-то незаконное или социально неприемлемое? Нет, ни капли.
Опять эти таинственные и не играющие никакой роли понятия добра и зла, которые устанавливаются для себя каждым человеком в отдельности. Эта самая совесть, которая должна побуждать нас быть «лучше», но лучше по отношению к кому? Почему совесть толкает нас кому-то помогать? Нужна ли этому человеку наша помощь или мы лишь сделаем хуже? А даже если нет, то с чего я должен тратить свои силы, деньги и время, чтобы кому-то помочь?
В разгар моих самокопаний появилось электричество.
Чувство, которое я испытал, видя, как включили свет, неописуемо. Похоже, население стран первого мира давно и капитально «подсело» на электричество. Логично, ведь вся техника, все гаджеты, всё, что только можно представить, работает на нём. Жить без электричества стало не просто скучно, но уже попросту невозможно. Квартира превращается в пещеру, где нечем заняться, кроме как спать.
