Текст книги "Моя выдуманная жизнь (СИ)"
Автор книги: Эпикур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
В ту же секунду пленник мгновенно поверил, что имеет дело с сумасшедшим психом, отчего начал торопливо рассказывать всё, что мне было нужно знать. Едва я узнал нужную информацию, как из тьмы вышел отец.
– Оставь его, надо нужно идти, – произнёс он, – прямо сейчас.
Не став спорить, я оставил связанного пленника и направился следом за отцом. Мы прошли через потайную дверь, и следующее, что я помню – как мы где-то сидели и он что-то мне объяснял, но слова не были слышны, будто бы я оглох. Однако вскоре мы встали и направились по тёмному коридору, где до меня стал понемногу доноситься голос отца. Я начал слышать, что он мне говорит. Это была его теория о самоубийцах.
– Один сон переходит в другой, – сказал я сам себе и отставил пустую чашку из-под кофе.
Убрав за собой, вернулся в зал и включил телек, находя новости. Конечно же, речь шла о уже привычной и в чём-то надоевшей теме. Правда, кое-какие изменения всё-таки были, причём приятные: прошлой ночью полицейское управление провело крупнейшую в этом году облаву на наркоторговцев, которые обосновались в жилом доме. Было изъято более пятидесяти килограммов героина, что стало самой большой партией захваченной в городе наркоты с 1980-го года.
Наряду с наркотиками были найдены оружие и деньги. Конечно же, заодно взяли и десяток человек, которых сейчас допрашивают.
Копы тут же устроили пресс-конференцию, на которой выступил важный лейтенант, Лестер Бриггс, который, как я понял, занимал во всей этой операции одну из ключевых позиций. Или просто примазался, оттеснив собственных подчинённых?
– Наше достижение было бы невозможным, если бы город и его мэр в частности не выделили средства на создание новой специализированной группы, призванной улучшить качество нашей жизни! – важно заявил он, невольно напомнив мне мой сон, как двое полицейских присутствовали в кабинете капитана полиции, после того как наркоторговцы убили двух школьниц.
Могу ли я видеть будущее? Или подобное предположение столь очевидно, что о нём не стоило и упоминать?
– Действительно, – почесал подбородок, – если в городе творится такое дерьмо, то что может быть естественнее, как не выделить дополнительные финансы полиции, обязав её решить проблему? Небось к делу привлекли вообще всех, кого только могли!
Невольно вспомнил про Рауля и задумался, был ли он втянут в случившуюся передрягу или сумел её избежать? По какой-то причине мне вспомнился Линг и его трёп. Как-то раз он сказал: «Представь, что однажды ты прочтёшь книгу серийного убийцы, которого так и не поймали, причём сам не будешь этого знать».
В тот момент я, как обычно, пропустил его слова мимо ушей, лишь механически отметив где-то в глубине памяти. Но сейчас… они всплыли из недр памяти. Почему? Так я вспомнил Рауля, отчего вдруг задумался, было ли ему суждено стать преступником?
– А ведь он хотел стать писателем, – хмыкнул я. – И прислать мне свой рассказ, когда сумеет это сделать. Сложится ли так, что я буду читать книгу убийцы?
Вырубив ящик, поднялся с дивана и потянулся. Возникла мысль сходить и проверить почту, что я, собственно, и осуществил. По дороге размышлял о том, какого спама мне накидают сегодня. Листовка нового торгового центра? Приглашение на празднование годовщины популярного ресторана? Может, реклама мебели или доставки техники?
Когда я добрался до почтовых ящиков, то заметил, что в мою сторону поднимался мужчина. Это был один из жильцов, проживавших на первом этаже, возле прачечной и шкафчиков хранения.
Представьте себе самого загадочного и таинственного человека, которого когда-либо знали в своей жизни – мужчина с первого этажа был по крайней мере в два-три раза загадочнее. Причём не потому, что он имел какой-то странный вид типа… высокого, худого и постоянно одетого в длинное тёмное пальто. Нет, всё было куда как естественнее. Загадочность была в его поведении. Он никогда ни с кем не общался, ни к кому не ходил в гости и не предоставлял о себе абсолютно никакой информации. Я слышал его голос лишь во сне. В остальное время он играл роль ещё одного абсолютно неинтересного мне человека, недостойного даже имени.
Сосед подошёл к своему ящику и тоже начал ковыряться, разбирая почту. Я незаметно посмотрел на то, что у него там, и заметил какой-то научный журнал с броским заголовком: «Секрет вечной жизни – в совершенной регенерации клеток!»
Он закончил раньше меня, а потом быстро ушёл. Когда и я собрался уходить, то услышал, как кто-то завозился внизу с входной дверью. Ещё один жилец, набравший так много пакетов с продуктами, что оказался не в силах даже войти в подъезд. Я помог ему открыть дверь, но не стал предлагать помочь с сумками. Раз уж придурок так много набрал, то должен понимать свои возможности. Может, подобное будет ему уроком, ведь не каждый раз рядом окажется столь же «хороший парень», как я?
Вернувшись в квартиру, я услышал, как звонит мобильник, который я оставил на столе, не взяв с собой. Уходил ведь на пару минут!
– И уже кому-то понадобился… – Хотелось сплюнуть. Звонок раздражал, и я предчувствовал очередные хлопоты. Может, просто не брать трубку? А что? Я отсутствовал! Разбирался с почтой! В конце концов, задержись я ещё на минуту, то ничего бы и не заметил до самого последнего. А перезванивать – не в моём, хе-хе, стиле.
И вообще, вдруг это снова Мишель? И ей опять нужна моя помощь? – Сарказм не хотел исчезать даже во внутреннем голосе.
Мать Джима давно не общалась со мной, и я никогда не ощущал себя столь свободным.
Пару секунд посмотрев на незнакомый номер, всё-таки принял звонок.
– Слушаю, – постаравшись спрятать раздражение, произнёс я.
На другом конце раздался тихий знакомый голос, принадлежащий маленькой девочке. Я узнал его. Это была Ширли, дочь Элис. Вот только я не знал, что у неё есть телефон. А ещё у меня тут же возник вопрос: откуда она знает мой номер? Очевидно, его дала Элис…
– Мама сказала звонить тебе, если она не будет брать трубку, – произнесла Ширли.
Чёртовы формы для экстренных обращений!
Неужели с Элис что-то случилось? – подумал я. – Себастьян избил её? Лежит в больнице? Просто умерла?
Я помнил, что дети моей соседки уехали к Сандре, поэтому в каком-то смысле было логично, что Элис оставила им мой телефон. Всё-таки проживаем практически вплотную друг к другу, но…
Кстати, а откуда у Элис вообще номер моего телефона? – возникла ещё одна мысль. – Вроде бы не давал его ей?
Признаться, я не мог этого вспомнить. Может, и давал. А может, и сам ей как-то звонил, вот она его и сохранила. М-да… Ладно, плевать.
Покосившись на мобильник, подумал было просто сбросить звонок и не продолжать общение, но я испытывал слабость к Ширли. Она была… хорошей? И смеялась над моими не слишком весёлыми шутками.
– У тебя что-то случилось? – поинтересовался я.
– Нет, всё хорошо, – негромко ответила девочка.
– И у брата? – на всякий случай уточнил я.
– У него тоже, – в голосе Ширли послышалось нетерпение. – Можешь узнать, дома ли мама? И почему она не берёт трубку.
Что же, только потому, что у нас хорошие отношения, – подумал я, выходя в подъезд. Хотя с Элис общаться особого желания не было. Мы же в ссоре… Или уже нет? И вообще, скорее всего, её нет. Лежит в больнице после того, как бывший муж (а бывший ли?) снова её избил. А может, он уже закапывает её где-то в лесу?
Постучал в дверь, после чего Элис как ни в чём не бывало открыла её и с лёгким удивлением посмотрела на меня.
– Привет, мне звонит Ширли, – сказал ей и протянул телефон, на котором всё ещё «висела» её дочь.
Во взгляде женщины возникло осознание совершённой ошибки, но она взяла протянутый телефон и начала говорить с девочкой. Разговор, который они вели, или по крайней мере слова, которые срывались с губ Элис, подразумевали, что Ширли просто скучала по своей матери и хотела услышать её голос.
Пока они болтали, я обратил внимание, что Элис, видимо сама того не ведая, продолжала удерживать в руках книгу. Последняя привлекла меня своей необычностью. Во-первых, на ней не было никакого названия. Во-вторых – на обложке находился небольшой элегантный ремешок и замок, который, очевидно, сделан для того, чтобы скрывать содержимое.
Что это за автор такой решил поступить настолько оригинально? – мысленно усмехнулся я. – Написал книгу, а потом захотел, чтобы люди немного помучились перед тем, как приступить к чтению? Или это издатель разработал столь гениальный план?
Наконец Элис закончила и вернула мне телефон.
– Что это за чудная книга? – спросил я её.
Элис засмеялась, прямо так, как раньше. Она совсем не выглядела обиженной или недовольной, а на меня смотрела с хорошей долей позитива. Признаться, был бы чуть более уверенным (или самоуверенным?), то сказал бы, что женщина соскучилась по нашему общению. Но нет, не стану я так говорить.
– Это не книга, – выдала она и подняла её повыше.
Но прежде чем она закончила, я понял, что это её дневник. Вот так просто! Честно сказать – я не ожидал, что кто-то ещё ведёт их. Мои – исключения, всё-таки они нужны мне для того, чтобы хоть как-то держаться за эту реальность. А вот так, просто… зачем?
Хех, когда я слышу про чей-то дневник, то представляю девочку-подростка, которой трудно контролировать свои гормоны, но, наверное, даже взрослым, причём обоего пола, иногда бывает нужен способ поразмышлять о каких-то трудных моментах своей жизни.
– Прости, пожалуйста, за доставленные хлопоты, – извинилась Элис, когда тема с дневником отошла на задний план.
– Что ты, никаких проблем, – улыбнулся в ответ.
– Мне была нужна тишина и покой, так что отключила звук, совсем забыв, что детям или матери может что-то от меня понадобиться, – повинилась женщина.
Думал было спросить, откуда она вообще взяла мой номер, но решил не делать этого. Буду изображать, что всё случилось с моего негласного одобрения, а то как-то… глупо получается. Не требовать же теперь удалить мой номер?
На этом наш короткий «примирительный» разговор и закончился. Вернувшись к себе, я задумался над тем, похожи ли мы с Элис, ведь оба в каком-то смысле ведём дневники. Я прописываю в них сны, она – свою реальность. Но в чём отличие? Имею в виду, что мы оба делаем это для того, чтобы помнить. Может, когда-нибудь, став старше, я заново прочту эти страницы и снова вспомню уже давно забытое. Повторно переживу все воспоминания.
Нужно ли это? Надо ли вспоминать забытое? Принесёт ли это счастье или лишь беды? Даже если я запишу в дневник самое радостное воспоминание, то буду ли счастлив, перечитав его годы спустя? Если я по-прежнему буду вести приятную, сытую и довольную жизнь – то, наверное, да. Если же нет, то память принесёт лишь больше боли. То есть воспоминания, какие бы ни были, не дадут мне ничего.
Хах… не это ли имел в виду тот терапевт?
Элис… интересно, она выкидывает старые дневники или хранит их, как поступаю я?
Из состояния задумчивости меня вывели громкие голоса в соседней квартире. И нет, я не про Элис. Мы с ней соседи лишь по лестничной клетке. К тому же голос определённо принадлежит не ей. Это… Хэлен? Точно, она ведь изредка ходит в гости к моему соседу. И теперь они ссорятся на очень повышенных тонах.
Через некоторое время голоса сместились в сторону подъезда, а потом громко хлопнула входная дверь. Всё ясно: Хэлен ушла, но продолжила бурчать себе под нос, при этом громко топая по лестнице.
Выбросив её из головы, включил телевизор, находя новости. Может, ящик порадует меня чем-то интересным? Репортёр рассказал про забавный случай, который, правда, начался не очень приятно. С убийства. Можно ли назвать убийство «забавным»? Вопрос философский, ведь лично я считаю, что если что-то вызывает смех, то, значит, над этим можно смеяться. Больной ребёнок? Смерть бабушки? Крушение самолёта? Любой случай можно превратить в забавную хохму, и отказ высмеивать это в каком-то смысле противоречит главному правилу моей страны – свободе.
В общем, убийство, которое было совершено, оказалось раскрыто менее чем за два часа, потому что преступник был редкостным идиотом. И речь даже не про камеры или что-то ещё, ведь когда он грабил магазин, то оказался очень раздосадован, что в кассе было мало наличности, тогда продавец сказал, что может перевести деньги ему на карту. И… он согласился. Получил деньги, а потом пристрелил продавца, ведь тот теперь «знал номер его карты». Ха-ха, конечно же, это не помогло! Факт снятия крупной суммы, которая произошла прямо в момент нападения, тут же был отслежен, а потом копы попросту пробили, на чей счёт были переведены деньги. Придурка взяли через эти самые два часа.
Да-а… это и правда смешно. Думаю, никто не станет с этим спорить. Судя по всему, кассир планировал это с самого начала. Имею в виду, он явно предложил сделать перевод затем, чтобы потом полиция смогла найти злоумышленника, но переиграл сам себя. Теперь он мёртв, а убийце грозит от двадцати лет тюрьмы, если, конечно, не найдёт хорошего адвоката.
С какой-то стороны, подобное можно назвать удачей для копов. Я бы сказал, что идея иметь тупых преступников кажется великолепной, но ведь тогда со временем деградирует и сама полиция. Копам нужно сталкиваться с трудностями, чтобы не отупеть до уровня того преступника.
Уверен, найдутся полицейские, которые искренне похвалят умного злоумышленника. За то, что он сделал их лучше. Думаю, есть и такие, которые искренне рады возможности преследовать какого-то злодея всю свою карьеру и, независимо от того, поймают его или нет, будут благодарить за то, что придал цель их жизни. Или по крайней мере в должной степени их занял.
Репортёр начал беседу с одной из женщин-полицейских, некой Евой Джонсон, в которой затронули вопрос вынесения приговора. Тут в принципе можно сказать, что тюремный срок определяется на основе средней частоты совершения какого-то преступления и, конечно, сути самого преступления. Если бы статистически было верно, что каждый человек за свою жизнь убьёт хотя бы одного другого человека, то суровость наказания за убийство снизилась бы. Почему? Во-первых, потому что убийства происходили бы так часто, что они не казались уже такими отвратительными, а во-вторых – потому что в тюрьмах было бы слишком много людей и просто не хватило бы денег, чтобы содержать заключённых.
А теперь представьте себе наказание за убийство, если бы это было сверхредкое преступление! Например, если бы оно случалось не чаще раза в десять лет. По всему миру.
Кто-то мог бы назвать этого убийцу самим Сатаной.
Следует также отметить, что для определения наказания большое значение играет и само преступление. Вы не получите сто лет тюрьмы за кражу радиоприёмника из радиомагазина, даже если радиоприёмник крадут только раз в тысячу лет.
Вот так всё просто. Потому что в мире, если разобраться, всё весьма просто. Хотя, насколько я знаю, когда заходит речь о политике или религии, некоторые пытаются запутать своих собеседников чрезмерно трудным моральным выбором, чтобы люди действительно поверили, что некоторые вещи сложнее, чем они есть на самом деле. Такие люди стремятся привести других в состояние, когда они уязвимы и осознали бы, что им может понадобиться руководство.
Манипуляции!
Иногда мы просыпаемся и думаем, что сегодня ничего не снилось, но найдутся те, кто будут утверждать обратное. Они станут уверять вас, что сон непременно был, даже если вы на сто процентов уверены, что ничего не видели. Однако есть шанс, что в попытках «вспомнить» этот сон можно перепутать реальные воспоминания и выдумки. Мы можем внушить себе, что что-то было, хотя на самом деле ничего не было.
Моя память по большей части выше среднего, но иногда даже я забываю самые незначительные вещи. Иногда я забываю, что я сделал, иногда – что сказал. В детстве всё было ещё хуже, но со временем я это выправил. Но я могу только гадать, станет ли хуже с возрастом. Вернётся ли всё к «норме».
Иногда хорошая память приносит лишь вред, но я всё равно хочу её иметь и записывать все свои сны каждое утро. Ощущать их, жить в них. Правильно ли это? Наверное, нет, ведь не зря говорят, что для правильного функционирования требуется именно золотая середина. Нечто среднее между идеальным результатом и полным провалом.
***
Некоторое время назад мне приснился сон, который в основном касался здравомыслия и выживания. Это был сон из «серии» моего «сопротивления» тому миру, правительству и, скажем так, цивилизации. Я состоял в группе людей, которые считались аутсайдерами, и мы боролись против системы, одновременно прячась от полиции, военных и даже обычных гражданских.
В «сопротивлении» я познакомился со многими интересными людьми, каждый из которых был крайне заинтересован в нашем успехе. Одним из таких был Гарри. Молодой, но очень высокий парень, которому ещё не исполнилось даже семнадцати. Его семья была захвачена и отправлена в тюрьму за экстремизм, а сам Гарри остался предоставлен самому себе. Он не знал, что делать, и искал того, кто мог бы показать ему путь.
Он рос и тренировался прямо на моих глазах, и во время очередной миссии – так получилось – он оказался в одном отряде со мной, несмотря на то, что обычно я действовал один. Нет, я не мнил себя супергероем, просто так было куда проще и незаметнее. А тут оказались вдвоём и… классика: он спас меня, а также ещё несколько человек (вторую группу) от захвата военными.
После этого я, как и остальные, крайне сильно зауважал его, и мы, старшие в «сопротивлении», начали посвящать Гарри в собственные планы.
Наша жизнь была трудной. Приходилось скрываться от всех и всегда. Первое правило – бежать каждый раз, как на горизонте появляется коп или кто-то в военной форме. Даже иной гражданский мог сдать нас или попытаться захватить, но от них хотя бы помогала маскировка. Против местной полиции же она работала слабо: они обожали проверять документы и легко определяли фальшивки.
Вот только Гарри начал нарушать наши правила, но это почему-то вело не к проблемам, а лишь к успеху. Парень издевался над полицией, расстреливал военных, устраивал им засады и исчезал до прихода подкреплений. У меня сложилось ощущение, что он был рождён для этого. Идеальный представитель «сопротивления», действия которого и правда создают серьёзные проблемы правительству.
Иной раз мне казалось, что Гарри не до конца понимает, во что ввязался, но он не отступал. Думаю, что в некоторых случаях отсутствие здравомыслия может быть самым мощным оружием, и он доказывал это раз за разом, уничтожая не только наших противников, но и стукачей из обычных гражданских.
На последней миссии мы заминировали дом, в котором жили несколько копов и человек, который слил адрес одного из наших убежищ. Взрыв разбросал обломки на несколько километров вокруг. Уйти не успели, наткнулись на две машины полиции и вступили в перестрелку. Благо, что Гарри, словно бог войны, положил их всех.
Едва последний представитель власти упал с дырой в черепе, как мы услышали крик о помощи из соседнего двора. Тут же бросились туда и обнаружили девушку, которая склонилась над мужчиной. Это была Кэтрин. Та, которая в будущем стала правой рукой Гарри и его любовницей. Но пока она была лишь напуганной девчонкой.
Рядом с ней стоял ещё один офицер с пушкой, но не успел ничего сделать. Гарри убил его в мгновение ока, а потом подошёл к ней и протянул руку.
Вскоре мы уже были на базе, где Кэтрин призналась, что её семью разыскивают за то, что они помогали «сопротивлению», а потом попросила найти брата, которого успели взять незадолго до облавы на неё и того мёртвого мужчину, её отца.
На этом моменте я проснулся. Новый день, новые приключения…
Ближе к обеду в дверь постучали. Отчего-то я сразу подумал, что это Линг, но оказался не прав. Это была Элис. Сама!
Это что, моё вчерашнее «извинение» так хорошо сработало, что мы снова начали общаться? Ощущение, что… да. Хм, а я ведь недавно об этом… ну, «мечтал» – громко сказано, однако же всерьёз размышлял. Что хотел бы восстановить наш контакт. А Себастьян… может, я его выдумал? Сны ведь!
Элис поведала мне, что мать Джима, Мишель, сообщила ей о диагностированном у неё диабете.
– Похоже, от стресса, – прикинул я. – Или сладкого?
– Кто бы знал, – вздохнула женщина.
– Не сказала, какого типа диабет? – уточнил я.
– Нет, – развела она руками. – А я не стала выпытывать подробности. На неё и так много навалилось.
Внезапно Элис начала смеяться, что, признаться, поставило меня в тупик.
– Ты чего? – опешил я.
Женщина прекратила. Смех, как я понял лишь сейчас, был достаточно нервным.
– Мишель сказал мне, почему перестала тебе звонить, – ответила она. – Думает, что ты находишь её раздражающей.
Ого, а она более наблюдательна, чем я считал!
Элис посмотрела на маленькие часики на своей руке.
– Прости, мне уже пора, – улыбнулась женщина и помахала мне.
Когда она ушла, я вернулся в гостиную и задумался. Мне вспомнилась пустая квартира Джима. Дом по-настоящему одинокого человека. Я думал об этом позднее. Если бы у него действительно были отношения, то, наверное, «вторая половинка», кем бы она (скорее, он) ни была, хоть раз навестила бы моего соседа в больнице?
Я, конечно, мог про это и не знать, но Мишель наверняка узнавала у медсестёр. И раз она позднее ничего не говорила по этому поводу, то других посетителей не было.
Немного помявшись, я понял, что испытываю чувство ностальгии, отчего решил съездить в больницу и навестить Джима. Может, там будет Мишель и я смогу притвориться, что она меня не раздражает.
Сказано – сделано. Уже через двадцать минут я сел в почти пустой автобус. В салоне находился лишь один молодой парень, который выглядел так, будто ехал из школы. Когда я прошёл мимо, он поднял взгляд и легкомысленно поздоровался.
Кивнул ему в ответ, хоть и был уверен в том, что мы никогда прежде не виделись.
Так или иначе, я вышел раньше него, и парень снова остался в одиночестве.
Добравшись до больницы, я понял, что Джим (вот неожиданность!) находится там же, где и был, и выглядит точно так же, как в последний раз, когда я навещал его вместе с Лингом. Мишель отсутствовала, что логично. Она наверняка разбирается со своими болячками. Впрочем… учитывая, что здесь больница, Мишель вполне может находиться где-то поблизости.
На мгновение мне захотелось остановить кого-то из персонала и узнать, присутствует ли в здании Мишель Доусон, но я быстро пришёл в себя, осознав, что задумал полную чушь.
Рассматривая Джима, я понял, что уже давно не видел его в нормальной уличной одежде. Теперь он постоянно находился в больничном халате, то есть робе. Признаться, я не знаю, как точно называется эта хрень, просто задумался о том, что внешность бывает крайне обманчивой, хоть и имеет отношение к определению типа личности. То, как человек укладывает волосы (или не укладывает вообще), может многое о нём сказать. Аналогично работает предпочитаемый цвет одежды, её стиль, чистота, парфюм и прочее. Некоторые люди хотят выглядеть идеальными всегда, даже когда выносят мусор из дома. Другие предпочитают заморачиваться, лишь когда хотят с кем-то познакомиться или произвести впечатление.
Мимо прошла медсестра, которая, заметив меня, остановилась и пристально посмотрела.
– Вы член семьи или друг? – спросила она.
Ни то ни другое.
– Друг, – ответил ей. Конечно, это ложь. Думаю, любой мой ответ был бы ложью.
Она стала рассказывать мне о состоянии Джима, периодически сверяясь с записями, но мне было не слишком интересно подобное. Разве что…
– Ему становится лучше? – перебил я женщину.
– На самом деле он совсем не изменился – ни в лучшую, ни в худшую сторону, – сказала медсестра, придав лицу оттенок печали. Отличная маска! Я, как человек, который многое о них знает, полностью одобряю. – Это ведь не зависит от него. Джим или выйдет из комы, или нет.
Разговор завершился тем, что ей поступил вызов.
– Простите, я нужна в другом месте, – дежурно улыбнулась медсестра.
Я бы не сказал, что она была нужна здесь.
То, что она поведала мне, заставило задуматься, играет ли воля к жизни какую-то роль в идентичности самого человека.
– Стоп, хватит, – тихо фыркнул я, обращаясь к самому себе. – Пора домой.
Выйдя из палаты, направился на первый этаж. Я спокойно шёл по коридору, не давая себе уйти в очередные дебри размышлений, которые могут привести меня неизвестно куда. Я устал думать.
Внезапно взгляд выхватил знакомое лицо. Дженнифер. Она сидела в коридоре, в месте для ожидания, и торчала в телефоне. Похоже, кого-то навещает или навещала. Тц… иногда этот город кажется слишком тесным.
Теперь мне нужно пройти мимо неё так, чтобы остаться незамеченным. Не хочу снова с ней говорить. Эти обвинения, колючий взгляд, ощущение ненависти… Бр-р! Я пас!
Но что делать? Прятаться за углом, ожидая, пока она уйдёт? И сколько стоять? Нет, слишком глупо. И жалко. Даже для меня. Честно сказать, у меня даже возникла мысль пробежать мимо неё на всей скорости, понадеявшись, что Дженнифер попросту не поймёт, кто это был. Однако подобное проходило по той же категории, что и прятаться за углом. Самому противно.
Я решил рискнуть. Всё-таки она была поглощена телефоном и был хороший шанс, что ничего не заметит.
Вздохнув, поправил воротник и пошёл вперёд, поглядывая так, чтобы можно было самому полноценно видеть Дженнифер, но чтобы при этом она не могла видеть меня
В конечном итоге всё получилось, но когда я уже оказался возле выхода, то начал думать о своём любимом ближайшем магазине. Я не был там уже кучу времени!
– Твою же мать, – негромко выругался. – Если я не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.
Я искренне устал таскаться в дальний магазин! Там постоянные очереди на кассах и дерьмовое обслуживание.
Собрав волю в кулак, я… вернулся обратно.
– Привет, Дженнифер, – поздоровался я с ней.
Женщина подняла на меня удивлённый взгляд. Для узнавания потребовалась секунда, но потом… к своему удивлению, я не увидел ни гнева, ни ненависти. Возможно, события, которые привели её в больницу, оказались слишком утомительными, поэтому на эмоции уже не оставалось сил.
Похоже, это мой шанс закрыть вопрос. Во всяком случае, нужно попытаться и воспользоваться моментом.
– Я навещал… знакомого, – на миг запнулся, ведь не считал Джима другом, а это слово так и просилось в данной ситуации. – И заметил тебя. Всё нормально?
– Вполне, – Дженнифер пожала плечами. – Подружка в баре случайно съела арахис, а у неё на него аллергия, вот я и привезла её сюда. Промывают желудок, делают уколы и всё прочее, – она помахала рукой, невольно засветив экран телефона. Я заметил, что у неё была там какая-то книга.
– Что читаешь? – присел рядом.
– У моего любимого автора вышла новая работа, – женщина слабо улыбнулась. – А ты… как дела? – Кажется ей, как и мне, хотелось закрыть тему нашего «недопонимания», но начинать первой не хотела ни она, ни я.
– Я такой же, каким был всегда, – нейтрально ответил ей. – Как твоя работа?
– Ненавижу её. – Дженнифер закатила глаза, на мгновение напомнив мне ту себя, из прошлого, с которой я встречался.
Женщина рассказала о том, как она ненавидит компьютеры, как она ненавидит своего босса, как она ненавидит всю бумажную волокиту. Я попытался представить, какое отношение компьютеры и бумажная волокита имели к работе продавца в продуктовом магазине, так как не мог установить никакой связи. Кажется, она заметила замешательство на моём лице.
– Я больше не сижу в том магазине, у меня новая работа, – пояснила Дженнифер. И это была лучшая новость, которую я слышал за весьма продолжительный срок!
Неожиданным образом мы оба увлеклись беседой и в себя заставил прийти лишь врач, который сообщил женщине, что с её подругой всё хорошо, но они оставят её в больнице на один день. Мы вышли наружу, где уже начало темнеть.
Именно сейчас Дженнифер решилась начать разговор на тему, которая интересовала нас обоих. Признаться, её первые слова даже застали меня врасплох. Женщина начала говорить о том, как моя пропажа заставила её стать сильнее. Как она сумела не сорваться и окончательно отказалась даже от идеи наркотиков и плохих друзей.
– Твоя пропажа сыграла большую роль в том, какой я являюсь сейчас, – Дженнифер улыбнулась. – Не могу сказать, что живу жизнь своей мечты, но это то, что я могу принять и назвать… – задумалась, – приятным? Да, – кивнула сама себе, – именно так.
Я был доволен, что мы в каком-то роде помирились, а потому не стал надолго задерживаться, и мы разошлись в разные стороны. Я – к автобусной остановке, она – к своей машине.
Радость от того, что смог решить достаточно важную для себя проблему – походы в магазин, – заставила меня расслабиться, отчего мысли разбежались, как довольные щенки. Почему-то я снова начал размышлять об определении личности и о Джиме. Человек создаёт себе внешность, чтобы нравиться другим или самому себе? Спорно и по-разному, но что, если взять… книгу? В большинстве случаев аудитория книги определяет саму книгу. Если Джим когда-либо писал книгу, возможно ли, что люди, которые в конечном итоге читают её, похожи на него самого?
– Мне нужно перестать об этом думать, – я приложил ладонь ко лбу.
Я вышел из автобуса и направился домой. Когда я пересекал парковку перед своим домом, то увидел машину Элис, а также её саму. Она занималась ровно тем же, чем несколько ночей назад: сидела в ней и просто смотрела на дом. Заметив меня, женщина замахала руками, и я направился к ней, вскоре усевшись рядом.
Сразу же вспомнилась наша последняя встреча, которая прошла в этой тачке. Судя по ухмылке Элис, она тоже её вспомнила. Отчего-то слова не шли, мы просто смотрели друг на друга.
– Знаешь, я… кажется, запуталась, – призналась женщина. – И не знаю, что делать.
Это было не то, чего я ожидал, но, с какой-то стороны, начиналось гораздо лучше. Всё-таки вариант с очередным сексом в машине не нравился мне своими перспективами. И так чудом соскочил в прошлый раз. А чудес, как известно, не бывает.
– Расскажи, – поддержал я её.
В конечном итоге Элис начала с начала: с переезда. История была проста, а по мере рассказа образы будто бы сами собой выстраивались в моей голове.
Сандра сказала Ширли, что переезд – это здорово, что девочка пойдёт в новую школу и заведёт много новых друзей. Это сработало лишь частично, но Ширли всё-таки успокоилась, в отличие от Джорджа, который был совершенно неуправляем в своём гневе.
Элис тем временем готовила детям бутерброды, а потом, точно так же, как и её мать, попыталась успокоить их и максимально облегчить факт будущего переезда.
Отправив Ширли и Джорджа залипать в телек, женщины стали обсуждать Себастьяна и тот факт, что без него им всем будет лишь лучше. Потом, когда наступила ночь, Элис села на кровать и сняла протез, а потом легла спать, думая о том, что ближайшие дни – шанс начать всё сначала.
