Текст книги "Пуанты и шипы (СИ)"

Автор книги: Diana Luras

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 29. Лиза

Дни тянулись как обычно, Лекс наконец-то перестал меня донимать, но вместе с тем, я почувствовала странную.. пустоту? Звучит довольно глупо, но его поступки, да, эти подлые и мерзкие его поступки заставляли чувствовать себя сильнее, и создавали ощущение, что я все смогу преодолеть, а сейчас, сейчас я снова стала обычной Лизой с травмой. Я видела его на лекциях, переменах, видела, как общается с друзьями и другими девушками, неужели он не мог хоть раз поговорить со мной нормально, улыбнуться той улыбкой, которая не скрывала за собой ненависть. Почему я вызвала у него такое чувство, потому, что оказалась не в его власти, или есть другая причина.

На этой неделе должны были проводиться соревнования по плаванию, об этом гудел весь университет, и, конечно же, ставки были на Лекса. Я могла только предполагать, насколько он хорош в своей стихии. И если бы не София, я бы никогда не увидела его другим.

– Ты должна пойти, – сказала подруга, отодвинув от себя кофе, и протянув мне расписание соревнований.

Мы сидели в маленьком кафе, и я медленно ковыряла ложкой в куске чизкейка.

– Пойти на его соревнования? Ты с ума сошла? После всего того, что он сделал? Да он меня ненавидит, Соф.

– Вот именно! – София стукнула рукой по столу. – Он выстроил вокруг тебя жалкий образ, какой-то жертвы. Он видит только это. А ты знаешь, что такое когнитивный диссонанс?

Я покачала головой.

– Это когда реальность не совпадает с твоим представлением о ней. Если ты появишься там, где он силен? Где – он бог. Где он не унижает других, а борется за звание быть лучшим. Ты увидишь его другим, и что самое важное, он увидит, что ты видишь его другим, это выбьет его из колеи.

Я вздохнула, идея казалась мне безумной.

– Он может просто не заметить меня, а если и заметит, то устроит очередное шоу с моим участием.

– Нет, – София отрицательно покачала головой, а в ее глазах появилась азартная искорка. – На соревнованиях у него другая публика. Не его прихвостни из университета, а тренеры, спонсоры, родители, он не позволит себе устраивать сцены при них. Он будет сосредоточен, и ты сможешь увидеть другого Лекса, не того Лекса который напялил на себя костюм засранца, а того, кто скрывается под ним. Неужели тебе не интересно?

Я уставилась в окно. Мысль была слишком притягательной, и одновременно пугающей, но в чем-то София была права. Мне было действительно интересно увидеть его за пределами его самого.

– Не знаю, Соф, мне будет неловко. И я не смогу пойти туда одна.

– Ты будешь не одна. Я пойду с тобой, мы купим попкорн и утроимся на трибуне, как два коварных стратега. Будем болеть за его соперников и злорадствовать.

– Болеть против него? После твоей речи про когнитивный диссонанс?

– Одно другому не мешает. Сначала используем шпионскую тактику, а потом, если он будет вести себя как мудак, перейдем к открытым боевым действиям. Но, Лиза, – ее голос стал серьезным, – это может быть важно, чтобы перестать его бояться, нужно посмотреть в лицо тому, чего боишься. Не в лицо его маске, а в то, что скрыто под ней.

Я сделала глоток холодного чая. Страх никуда не делся, но под ним шевелилось что-то еще – любопытство. То самое, что когда-то заставляло выходить меня на сцену, несмотря на панику.

– Хорошо, – решительно сказала я, – мы пойдем туда.

– Отлично, – засияла София, – бери с собой свое самое нейтральное настроение. Никаких провокаций, мы просто зрители.

«Просто зрители» , – мысленно повторила я. Я знала, что для меня это будет не просто зрелище, а разведка, выход на территорию врага. И я не знала, что пугает меня больше – его ненависть или возможность увидеть в нем что-то человеческое.

Глава 30. Лиза

Воздух в бассейне был влажным, тяжелым, пах хлоркой так резко, что щипало ноздри. Гул голосов сотни людей, крики тренеров, всплески воды, все это сливалось в единый хаос. Глаза разбегались, на сцене все было проще. Я сидела рядом с Софией на трибуне и сжимала бутылку с водой, чувствовала себя шпионом на вражеской территории. Глаза искали всего одного человека.

– Вот он, видишь? Дорожка номер четыре, – прошептала София.

Мое сердце провалилось куда-то в пятки. Лекс стоял на стартовой тумбе, сосредоточенный и спокойный. Он совсем не был похож на того Лекса, который бросал в мою сторону ядовитые слова. Сейчас на нем были только плавки и очки. И я могла рассмотреть его тело: не мускулистое тело качка, а длинное, поджарое, с хорошо видимым рельефом, созданное для скорости, для того, чтобы рассекать стихию воды. Казалось, оно было выточено из мрамора. Сейчас он был другим, не высокомерным, собранным и опасным для своих соперников.

– Он выглядит так, будто будет сейчас кого-то убивать, – выдохнула я.

– Не кого-то, – поправила меня София, – себя. Смотри, как он дышит.

Он действительно дышал глубоко и медленно, его взгляд был устремлен на ровную гладь воды, будто он уже видел себя победителем.

Прозвучал второй свисток, и пловцы заняли исходную позицию. Я видела, как напряглись его мышцы, готовые ворваться в воду.

Наконец раздался финальный сигнал. Они ринулись в воду почти одновременно, но Лекс был чуть быстрее. Вода вспенивалась под мощными гребками. Это не было похоже на танец. Это была атака. Яростная, безжалостная. Он плыл, кажется, кролем, и каждый гребок был полон такой нечеловеческой силы и ярости, что мне стало не по себе. Теперь я понимала, о чем говорили другие студенты, когда комментировали его заплывы. Откуда в нем было столько гнева? Этого хватило бы, чтобы сжечь дотла целый город.

Я не могла оторвать от него взгляд. Я забыла, зачем изначально сюда пришла, забыла про всю ненависть, про все обиды. Я смотрела на это проявление ничем не сдерживаемой мощи. Это было одновременно страшно, и завораживающе.

– Боже, он так вымотает себя в первой же половине, – пробормотала София.

Он лидировал, отрывался от пловца на соседней дорожке. На развороте он оттолкнулся от стенки с такой силой, что казалось, вода сама открывалась перед ним. И в этот момент я увидела не Лекса тирана, а обычного парня, который пытается доказать что-то самому себе, другим, доказать что-то всему миру. Но я не понимала зачем, ему нужно было что-то доказывать, он был лучшим.

И тут, на середине дорожки что-то случилось. За несколько метров до финиша его запас сил иссяк. Движения потеряли ту сокрушительную мощь, которой были наполнены вначале. Он стал менее скоординированным. Пловец на соседней дорожке начал быстро сокращать отрыв. Сантиметр за сантиметром.

– Держись, держись же! – почему-то прошептала я, и сжала бутылку до хруста.

Но он не держался, соперник поравнялся с ним, а затем вырвался на полкорпуса вперед. Лекс из последних сил рванул к финишу, сделав один мощный гребок, но было уже поздно.

Тишина, а затем оглушительный гул трибун. Объявляли результаты. Первое место – пловец с пятой дорожки. Второе – Алекс Волков.

Он повис на разделительной дорожке, тяжело дыша, и смотрел в воду. А затем резко сорвал очки. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то более горьким – абсолютным отчаянием. Он не смотрел на табло, он не смотрел на победителя, не смотрел на трибуны, он смотрел в воду, как будто хотел в ней же и утонуть.

И в этот момент я его поняла.

Поняла, что его маска, его жестокость – это та же вода, в которую он сейчас смотрел. Его убежище, единственное место, где он может быть сильным, потому что на суше он как и я, был сломлен. Только его травмы были не физическими, а сидели где-то глубоко внутри.

Он выбрался из бассейна, не глядя по сторонам, не обращая внимания на тренера, и быстрыми шагами направился прочь. Его плечи были напряжены, спина прямая, уязвимая, что у меня защемило сердце.

– Ну что?, – спросила София, нарушая мою тишину, – понравилось зрелище?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Да, понравилось …

Я пришла сюда, чтобы увидеть монстра в его логове, а увидела всего лишь человека, который, как и я бежал от своей боли. Мы были двумя сторонами одной медали – сломанной медали. Он – яростной, агрессивной. Я – тихой.

Мы с Софией шли к выходу, и я чувствовала как во мне что-то переворачивается. Ненависть никуда не делась. Она была слишком тяжелой, но теперь в ней появилась трещина. Я с отчаянием подумала, что сейчас его никто не поддержит, никто не скажет, чтобы он продолжал бороться.

– Соф, я обещала папе, что мы с ним съездим в академию после соревнований, нужно кое-что уладить, мелкие нюансы. Совсем забыла тебе сказать, он заберет меня отсюда. Поэтому, я останусь ждать тут.

– Блин, подруга, я думала мы потусим вместе немного.

– Простии, – протянула я, – правда прости, я обещала.

– Ладно-ладно, но на выходных мы с тобой идем по магазинам.

– Конечно, – я показала класс.

Мне было стыдно, что пришлось соврать Софии, она столько мне помогала, но сейчас сама не понимая, что творю, я хотела увидеть его…

Глава 31. Лекс

Я проиграл.

Серебро, второе место. Позор. Всего доля секунды, которая сейчас отдавалась в голове оглушительным провалом. Отец, сидевший на трибунах, даже не кивнул, просто отвернулся и ушел, разговаривая по телефону. Тренер все время отчитывал меня за несобранность и плохой финиш. Слова прилипали к коже, как надоедливые пиявки.

Победа ускользнула, как и все остальное.

Я вышел из душа, не чувствуя ни тепла, ни холода. Просто пустота, от которой воротит. Медаль лежала на скамейке, я протянул руку, чтобы закинуть ее в сумку, но в последний момент отдернул, как от огня, рывком застегнул молнию и вышел из комплекса. Вечерний воздух был резким и колючим, он обжигал легкие, но не мог прожечь внутренний лед. Я двинулся к парковке.

И тут я увидел ее.

Она сидела на лавочке. В легкой куртке, руки сложены на коленях, даже сейчас ее осанка была безупречно ровной. Что она здесь делает? Кого ждет? Неужели она видела, и сейчас ждет меня?

Внутри все мгновенно закипело. Конечно, конечно она здесь. Сто процентов ее притащила сюда подружка, чтобы посмотреть на мое падение. Убедиться, что ее жалость оказалась пророческой – и я правда оказался ничтожеством, который не способен даже выиграть там, где должен быть королем.

Я двинулся к ней, ноги сами несли меня в ее направлении, а в висках стучала одна мысль; «Сейчас. Сейчас она улыбнется, скажет что-то вроде «Что, Нептун, на айсберг напоролся?» И тогда моя ярость не будет знать предела».

– Ну что, принцесса? – мой голос прозвучал хрипло, но где-то внутри уже давал трещину. – Довольна? Пришла посмотреть, как твой враг тонет? Второе место, видишь? Не бог, как оказалось, а так, почти то неудачник.

Она подняла на меня глаза, и я замер.

В них не было торжества. Не было злорадства. Была усталость, и что-то похожее на понимание.

– Ты боролся до конца, – тихо сказала она. – Видно было, до самого финиша.

– Что? – выдавил я, и голос надломился, выдавая всю потерянность.

– Я сказала, что ты боролся. – Она отвела взгляд, будто ей было неловко это говорить. – Даже когда было ясно, что ты не придешь первым, ты не сдался. Это требует силы.

Воздух вокруг нас сгустился в один большой шар. Я ждал удара, злорадства, чего-угодно, а получил что-то вроде поддержки. От нее, от той, кого я пытался растоптать и выгнать.

– Ты что, смеешься надо мной? – спросил я, но в голосе уже не было злости, только растерянность. – После всего, что я тебе сделал, ты пришла сюда, чтобы сказать, что я молодец?

Она медленно поднялась с лавочки. Ее движения были плавными и осторожными, похожи на кравшуюся кошку.

– Я не говорю, что ты молодец.

Я смотрел на нее не понимая, что она имеет ввиду.

– Ты поступил со мной ужасно, и я знаю, что во всех случаях это был ты, – в ее глазах не было ярости, была какая-то суровая ясность. – Но сегодня ты был просто спортсменом, просто Лексом, который проиграл. И я знаю, каково это. Знаю лучше, чем кто либо. Когда ты отдаешь миру все, а миру все мало. Я увидела сегодня того, кто борется: с водой, со временем, и даже с собой настоящим, – она сделала паузу, смотря куда-то мимо меня, – и в этом сегодня был ты, настоящий, понимаешь?

Настоящий. Слово ударило, словно нокаут. Всю жизнь меня окружала фальш: фальшивые улыбки, лесть, фальшивое уважение. Даже моя собственная злость на эту девчонку была скована из показухи. Лиза, та, которую я пытался раздавить, сейчас стояла здесь и видела во мне что-то настоящее.

– Почему? – прохрипел я вопрос, который вырвался из самого нутра, – почему ты это говоришь? После всего.

Она посмотрела на меня прямо, в ее глазах была та самая печаль, что я видел в коридоре. Но теперь в ней не было жалости, было понимание.

– Потому что я знаю, каково это – отдавать себя чему-то без остатка, даже когда тебе больно. Ты ненавидишь меня, и, возможно, я должна ненавидеть тебя. Но сегодня, – она посмотрела мне прямо в глаза, – сегодня я увидела пловца, тебя, и ты был великолепен. Просто, просто знай это.

Она повернулась, чтобы уйти. Ее силуэт готов был раствориться в этом вечере.

– Лиза! – вырвалось у меня, прежде, чем я успел что либо сообразить.

Она остановилась, но не обернулась.

– Спасибо, – прошептал я, – спасибо тебе, – слово было чужим для меня, но она стала единственным человеком, которому я захотел его сказать. Не тренеру, который гонял меня, не отцу, который вкладывал деньги, даже не своему другу, а девушке, которую я по глупой причине ошибочно сделал своим врагом.

Они кивнула, почти незаметно, и пошла к дороге, где ее ждала машина.

Я остался стоять у лавочки, сжимая сумку так, что ногти впивались в ладонь. В ушах еще стоял рев трибун, результаты заплыва, но теперь это все перекрикивали ее тихие слова. Она поддержала меня, того, кто ломал ее мир. Впервые за долго время я почувствовал не пустоту, не ярость, а что-то другое. Что-то похожее на стыд и надежду, такую хрупкую, что даже боялся до нее дотронуться.

Я посмотрел на небо, где начали зажигаться первые звезды. Ни одна победа до больше ничего не значили, значила лишь она и три слова, сказанные ею сегодня.

Глава 32. Лекс

Настала суббота, я лежал в кровати, не понимая, чем сегодня заняться. Витя звал на очередную вечеринку, от которых меня стало тошнить. И когда я превратился в такого слизняка?

– Я кстати, кое– что разузнал о нашей хромой балерине, – сказал друг в трубку.

Наш спор еще продолжался, так что я подыгрывал.

– Весь во внимании.

– Короче тема такая, бывает, что она по вечерам пока никто не видит, ходит в свою академию тренироваться. Смекаешь?

– Кажется, да. Спасибо, ты мне помог, – не дожидаясь ответа, я резко положил трубку.

Днем она туда не сунется, осталось подождать совсем немного. Я не знал, приедет ли она сегодня в академию, но все равно ближе к вечеру собрался, и поехал к месту назначения. Я вдруг понял, что ни разу не видел, какая она в балете.

Я прождал почти два часа, из академии один за другим выходили ученики, затем постепенно стал гаснуть свет, лишь в некоторых окнах еще была жизнь, я уже хотел заводить мотор, но увидел знакомый силуэт машины, на такой Лиза уезжала после соревнований. И не ошибся, дверь открылась с пассажирской стороны, она попрощалась, видимо с отцом, и направилась ко входу в академию. Я же последовал за ней, держа расстояние.

После долгих убеждений, под предлогом забытых вещей, охранник все же пропустил меня. Я не знал, на каком этаже ее зал, но и выбора в это время было немного. Тишина в коридорах здесь была гнетущей, пахло деревом, канифолью. Это был ее мир. Наконец, я остановился у двери, из под которой струился свет, и на которой было написано «балетный зал». Дверь была немного приоткрыта. Затаив дыхание, я заглянул внутрь.

И замер.

Огромный, пустой зал, зеркала на всю стену, приглушенный свет, и один единственный человек – Лиза.

Она не была в пачке и пуантах, а в простых спортивных штанах, ее правая нога была перемотана эластичным бинтом. Она стояла у станка, ее лицо было сосредоточено, брови сведены. Она смотрела на свое отражение в зеркале с такой суровой, неумолимой интенсивностью, что у меня сжалось сердце.

И она двигалась.

Нет, это не был танец. Это была борьба. Медленная и мучительная, борьба через титанические усилия. Она поднимала поврежденную ногу, всего на несколько сантиметров, пытаясь сделать элементарное движение. Я видел, как дрожат ее мышцы от напряжения, видел, как она закусывает губу, чтобы не издать ни звука. Видел, как ее лицо покрывалось испариной от простейшего, казалось бы, для нее в прошлом усилии.

Она поймала свой взгляд в зеркале и что-то прошептала сама себе. Потом пробовала снова и снова. Каждое движение было выстрадано, вырвано у собственного тела силой воли.

Вдруг, она отпустила станок и сделала неуверенный упор на правую ногу. Та в момент подкосилась, и она едва удержалась, схватившись за деревянный поручень. Лиза зажмурилась, и по ее щеке скатилась слеза. Не от боли, от бессилия.

И в этот момент она подняла голову, и увидела меня, ее выражение лица вмиг приняло настороженный вид, и сама она явно не ожидала меня здесь увидеть. Она смотрела мне прямо в глаза, они были огромными, полными незащищенности и стыда, который она тут же попыталась спрятать за своей привычной маской. Но было поздно, я уже все увидел.

– Что ты здесь делаешь? – ее голос прозвучал хрипло, без единой нотки страха. В нем читалась лишь усталость.

Я не мог вымолвить ни слова, стоял в дверях и просто смотрел на нее, чувствуя себя самым большим подонком в этом мире. Я представил, как она танцевала раньше, но сейчас передо мной была реальность, жестокая и бесповоротная. Была правда, правда о том, чего стоит ей балет. Цена, которую она теперь платит каждый день, просто чтобы вернуть себе горсть того, что потеряла.

И это было самое сильное зрелище, которое я когда-либо видел.

– Я.., – я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Она не стала ждать. Она повернулась зеркалу спиной, оперлась о станок, ее плечи были опущены.

– Иди, Лекс. Иди и расскажи своим приятелям, как хромая балерина плачет в пустом зале. Думаю, это станет отличным пополнением твоей коллекции моих слабых мест.

Ее слова впились в меня как иглы. В них не было вызова. Была лишь горькая констатация факта. Она ожидала от меня подлости, она была к этому готова.

И я понял, понял окончательно глубину своей ошибки.

Этот чертов спор, это был спор не с равным. Это было насилие над тем, кто и так был подбит. Я пытался сломать ее, когда она сама собирала себя по кусочкам, и находила силы поддерживать даже меня.

– Я не для этого пришел, – наконец выдавил я.

– А для чего?

– Чтобы увидеть..

– Ну что? Увидел? Ты впечатлен, наверное? – в ее голосе прозвучала сдавленная истерика. – Вот она, правда, Лекс. Не прима, а калека, которая заново учится ходить. Надеюсь, ты доволен.

– Нет, я не доволен.

Я сделал шаг вперед, затем еще один, подходя к ней почти вплотную. Я видел ее вздымающуюся грудь, ее маленькие завитки волос, которые выбились из хвоста, ее прерывистое дыхание.

– Я восхищен, – прошептал я.

– Что? – она посмотрела на меня глазами, полными недоверия.

– Я сказал, я восхищен, – повторил я, и мои слова отразились эхом в пустом зале, – я увидел, как ты борешься, и это одно из самых бесподобных зрелищ, какие я когда-либо видел.

Она смотрела на меня, пытаясь найти в моих словах подвох, насмешку, но их там не было. Спор теперь казался мне самым уродливым поступком в мире, и нужно было как-то его закончить.

– Я пас, – сказал я больше сам себе.

Она молчала, не понимая о чем я. Я развернулся и пошел к выходу, у двери остановился, не в силах уйти, не сказав последнего.

– Лиза, – я обернулся. Она все так же стояла у станка. – Ты вернешься в балет. На сцену, потому что ты, сильнее всех нас вместе взятых.

Я сел в машину, долго сидел, уставившись в одну точку. Азарт погас окончательно, и я понял, что не хочу, чтобы она уходила.

Глава 33. Лиза

Момент в зале остался позади, моя жизнь вернулась в обычное русло, но внутри остались противоречивые чувства. Тогда, в академии, Лекс как будто говорил искренне, по крайне мере очень хотелось в это верить, его глаза в тот момент были настоящими, такими же, как тогда в день соревнований. С тех самых пор, я стала испытывать к нему некую жалость, и это новое чувство к парню, который издевался, было страшным и опасным для меня, ведь я не знала и не понимала, чем оно может обернуться в дальнейшем. Я пыталась выкинуть его из головы всеми возможными способами: больше проводила времени с Софией, полностью ушла в учебу, изучая темы наперед, так, что потом на лекциях мне банально было скучно. На Лекса старалась не смотреть, но как это возможно, если мы вместе учимся, и он то ли специально, то ли по нелепой случайности постоянно оказывался в поле моего зрения. Он стал смотреть на меня по-новому, не с диким интересном, как на добычу, а как на девушку, которой он был заинтересован, и это пугало меня еще больше. Неужели мои слова после соревнований так повлияли на него?

Однажды, после лекций, направляюсь к выходу, меня догнал Артем, с которым мы вместе сдавали мой первый проект в университете, и когда вся группа пострадала из-за меня, а точнее из-за того, что Лекс изменил цифры, хоть он и не признался тогда, я знала, что это был он.

– Лиза, – позвал Артем, пришлось остановиться, – постой. Привет, давно, давно не виделись с тобой.

Да уж, давно, если честно я не горела желанием с ним видеться. Да, он был симпатичным: довольно высоким, не такого спортивного телосложения, как Лекс конечно, но с более добрыми карими глазами, и чуть неуклюжей улыбкой.

– Привет, Артем, – выдавила я, и пошла дальше.

– Да погоди ты, – он схватил меня за руку, а затем резко отдернул. – Я знаю, ты меня не особо хочешь видеть, справедливо. Я тогда струсил, признаю, стоял и молчал, как кретин последний. Но я только вернулся с отцом из командировки, голова была забита всем. В общем, я хотел попросить прощения, что тогда ничего не сказал.

Я внимательно посмотрела на него, он не отводил и не прятал взгляд, и его извинение прозвучало искренне, моя защитная стена дала маленькую трещину. Мы вышли на улицу.

– Ничего, – пожала я плечами. – Тогда не один ты струсил, я привыкла.

– Это не повод, – он вдруг резко перегородил мне дорогу. – И я не хочу, чтобы ты привыкала к такому, особенно, если это я. Давай перезагрузим наше общение? Я например, жесть как хочу кофе. Составишь компанию? В знак моего искупления.

Он улыбнулся, и в его улыбке я не увидела ничего угрожающего, ни насмешек или чего хуже жалости. Была простая доброжелательность. После дней льда и я да, исходящих от Лекса, это было чем-то новым, как глоток горячего чая в сильный мороз.

Я колебалась, довериться парню было страшно.

– Только кофе. И прошу, больше не извиняйся за тот проект, забыли.

– Договорились, – легко согласился Артем.

Я посмотрела на часы, у меня еще оставалось немного времени до приезда отца, поэтому мы зашла в кафе, заказали по чашке горячего напитка, и я принялась слушать рассказы Артема о его поездке за границу, это оказалось довольно интересно.

– У них там совершенно все другое, представляешь, у них на улицах почти нет бездомных собак и кошек. А еще американцы могут заговорить с тобой прямо в магазине, со мной несколько раз так было, приходилось выкручиваться.

– Ты ездишь за границу и не знаешь английский?

– Не вдавался в его изучение, поэтому все мое общение сводилось к хелоу, и хав а ю тудеи, – Артем рассмеялся.

– Тебе разве не нужно знать язык, чтобы разбираться в бизнесе отца?

– Нет, – легко пожал он плечами, – отец знает, а мне будет достаточно нанять переводчика.

Оказывается, с виду прилежные ученики, тоже могут оказаться со своими секретами. У Артема по английскому были пятерки, хотя я только сейчас и поняла, что до того, как он уехал, я ни разу не слышала, как он отвечает на лекциях. Теперь мне была понятна причина.

Общаться с ним оказалось довольно легко, про таких обычно говорят «душа компании», этот парень мог расположить к себе. Слушая его, я забыла про время, и опомнилась только тогда, когда мой телефон начал усердно звонить.

– Кажется, мне пора, – сказала я Артему, поднимая трубку, это был отец.

– Я тебя провожу, – парень расплатился за кофе, довел меня до машины, и вежливо поздоровался с отцом, когда тот опустил окно и внимательно на него посмотрел.

– Я надеюсь, это не последний раз, когда мы общаемся.

Я вежливо кивнула, и быстро села на переднее сиденье.

– Что за парень? – спросил папа, как только машина тронулась с места.

– Одногруппник, недавно вернулся с отцом из командировки, решили пообщаться.

– С виду неплохой молодой человек, надеюсь в общении такой же. Если будет обижать, только скажи! Быстро уши ему оторву, – отец посмотрел на меня, и я знала, что он не шутит.

– Я знаю, пап, сегодня только первый раз нормально поговорили, посмотрим, как будет дальше.

Домой ехали в тишине, и в голове крутился единственный вопрос: «Почему я все-таки не решаюсь рассказать родителям о Лексе…?»