Текст книги "Пуанты и шипы (СИ)"

Автор книги: Diana Luras

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17. Лиза

Я ехала домой в такси, бездумно сверля глазами окно, потому что за ним, я ничего не видела. Дома, машины, огни города казались одним, сплошным пятном. Насколько сильной я должна была быть, чтобы терпеть выпады Лекса. И насколько сильной была его ненависть ко мне? Мне казалось, что я вот-вот сломаюсь, потеряю тот, внутренний стержень, только благодаря которому и выношу все это.

– Как кино? Понравилось? – спросила мама, вытирая руки о кухонный фартук. В доме витал аромат моего любимого пирога с ягодами. Я втянула ноздрями аромат выпечки, и настроение немного улучшилось.

Порой, совсем уж изредка, я позволяла себе маленькую слабость – кусочек чего-нибудь мучного. Эти волшебные мгновения были особенными: вечером мама творила на кухне свою магию, наполняя дом умопомрачительными ароматами, а на следующее утро мой завтрак превращался в праздник – свежий пирог и чашка чая.

– Да, все хорошо. Пойду отдыхать, – коротко бросила я, и поспешила в комнату.

Я не хотела расстраивать родителей проблемами в университете, связанные с неугомонным одногруппником.

Опустившись на кровать, я тяжело вздохнула, мои глаза смотрели на ногу в ортезе, который вдруг показался не просто пластиком, а отражением всего, что со мной произошло – травмой, слухами, которые на меня обрушились.

В кармане куртки завибрировал телефон. На экране высветилось – София.

– Как ты? – простой вопрос, но в нем было столько тепла и поддержки, что у меня вновь предательски запершило в горле.

– Все хорошо, держусь.

– Держись крепче. И не вздумай поддаваться на все эти провокации, и верить этой ерунде. Они того не стоят.

– Я пытаюсь, но это сложно. Все постоянно смотрят, и Лекс везде лезет и все портит.

– Да и забей. Пусть смотрят. Им есть чему поучиться у тебя. А теперь послушай меня внимательно. Ты – сильнее всего этого дерьма. Ты – сильнее Лекса. Ты прошла через ад с травмой и не сломалась. И даже думать не смей о том, что какой-то зазнавшийся мажор сможет тебя уничтожить.

Я слушала ее молча, внимая каждому слову. Она была права. Я заново научилась ходить. И там, стоя в пустом зале, я чувствовала как танец все еще живет во мне. Разве это можно отнять лживыми сплетнями?

– Спасибо, Соф, правда. За то, что поддерживаешь меня. Наверное, ты единственный человек, который на моей стороне, помимо родителей.

– Не за что. Но поверь, не одна я на твоей стороне, просто большинство боятся, боятся осуждения, если покажут, что их мнение отличается от остальных. Но мне плевать на толпу, поэтому мы завтра идем в университет, и будем улыбаться всем этим идиотам. Договорились? А если Лекс, и его клоуны сунутся, мы устроим им такую истерику со спектаклем, что они пожалеют о том, что вообще связались с тобой.

Ее слова стали для меня якорем, который не дал мне утонуть в отчаянии. Я не одна. У меня есть подруга, которая верит в меня, и верит мне.

На следующее утро я проснулась с твердым решением. Страх никуда не делся, но поверх него легла стальная пластина воли, которую теперь нельзя было проломить. Я надела свой самый обычный, но уверенный вид – темные джинсы, простую водолазку, волосы убрала в высокий хвост. Я смотрела на свое отражение в зеркале и повторяла про себя: «Я – Лиза Светлова. Я – балерина. Моя правда – это моя сила, и никто ее у меня не отнимет».

Подруга ждала меня у входа в университет, как и договаривались. При виде меня, она широко улыбнулась.

– Идеальный вид, – оценивающе сказала она. – Ни тени сомнения. Готовься, принцесса, мы идем в логово жаб.

Мы зашли внутрь. И снова – шепотки, взгляды. Но на этот раз я смотрела всем в глаза. Я шла прямо, еще больше расправив плечи, с легкой, почти незаметной улыбкой на губах – той самой, сценической. Я смотрела не на студентов, а сквозь них, как будто смотрю в зал, а они лишь были безликой массой.

Мы с Софией громко смеялись, обсуждали какие-то проекты, создавая свое пространство – пространство уверенности, в которое не было доступа сплетням и злобе.

И это работало, те, кто смотрел на нас с ожиданием увидеть сломленность, отводили глаза. На одном из перерывов к нам подошла Катя.

– Лиза, слушай, я … я хотела извиниться, за то, что тогда сказала.

Я посмотрела на нее спокойным, отстраненным взглядом.

– Все в порядке, всем свойственно ошибаться.

Она лишь кивнула, и поспешила удалиться.

– Вот видишь, – тихо сказала София, – они все трусы. Нужно лишь показать, что ты не сломлена.

Глава 18. Лиза

Лекс появился только ко второй паре. Я заметила его на перерыве, стоящего у подоконника, его взгляд был направлен в телефон, Витя первый увидел меня и ткнул его в бок. На лице Лекса тут же появился легкий оскал, пока я шла в их сторону, он не переставал пялиться на меня. Я остановилась у другого подоконника, молясь, чтобы эта парочка не надумала подойти ко мне. Но они, видимо, были совершенно другого мнения, и буквально через секунду эти двое оказались напротив меня.

Лекс засунул руки в карманы джинсов, его лицо было невозмутимым.

– Ну что, принцесса, – начал он своим привычным ядовитым тоном, – я смотрю, ты сегодня даже при параде. Готовилась к выходу на воображаемую сцену?

Я подняла глаза, голоса вокруг стали затихать. Я не спеша посмотрела на Лекса, не с ненавистью, не со страхом, а с тем, что, казалось, ранит его больше всего – с полным абсолютным безразличием. Мне вдруг стало скучно, знаете, это состояние, когда все вокруг надоело, и тебе совершенно плевать что происходит, как будто ты выпил пачку магния.

– Знаешь, Алекс, – сказала я спокойно, мой голос был тихим и ровным, но он прозвучал неожиданно громко в образовавшейся тишине. – Мне надоело.

Он приподнял бровь, изображая удивление.

– Надоело? Надоело что? Проигрывать?

– Нет, мне надоело тебя слушать. Мне надоело реагировать. Мне если честно, уже плевать на тебя и на твои жалкие выходки.

Его лицо на секунду исказилось. Видимо, он не ожидал такого ответа. Он ждал слез, оправданий, гнева, но явно не этого холодного, уставшего безразличия.

– Выходки? – он фыркнул, пытаясь вернуть себе уверенность. – Я просто показываю тебе реальное положение вещей. Ты здесь – никто.

– Возможно, – пожала я плечами, – как будто его слова были не более чем назойливым шумом. – Но ТВОЕ мнение на этот счет меня больше не интересует. Ты тратишь столько усилий, столько времени, столько фантазии, на что? Чтобы испортить мне день, оценку? Репутацию в этом месте, которое для меня никогда не будет самым важным в жизни? Учеба закончится, и я больше никогда сюда не вернусь.

Я сделала маленький шаг навстречу, глядя ему прямо в глаза.

– Ты так хочешь меня сломать? Так стараешься? Но смотри, я все еще здесь. Я стою перед тобой. И я буду стоять несмотря ни на что. Ты можешь продолжать свои детские игры, распускать слухи, пачкать меня словами…Делай что хочешь. Но знай – я на это больше не среагирую. С этого момента ты стал для меня скучным. Скучным и назойливым.

– Ты так думаешь? – прошипел он.

– Я не думаю, я знаю. – Ответила я с той самой легкой, сценической улыбкой, которая не достигала глаз. – Театр одного актера закончен. Продолжай играть и дальше, но один, нам с тобой не по пути.

Я повернулась, и быстро пошла прочь, чтобы не слышать того, что он ответит. Краем глаза я видела в каком шоке был Витя, как вздымалась грудь Лекса, когда я отвернулась, чтобы уйти, как сжались его кулаки, и как он хотел было ринуться за мной, но Витя его остановил.

Я шла мимо недоумевающих студентов, которые смотрели на меня с любопытством, некоторые с нескрываемой злобой. Но кто они такие, чтобы мне было до них дело, я даже имен их не знаю.

– Богиня, – выдохнула София, которая наблюдала за этой картиной со стаканчиками кофе в руках. Мы двинулись к выходу.

– Ты видела его лицо?

– Нет, – честно ответила я, – и видеть не хочу.

И это была чистая правда. Впервые за все время он перестал для меня существовать как угроза. Он стал просто парнем – одногруппником, которого можно и нужно игнорировать.

Пусть остается в своем мире грязи и сплетен. А мой мир был здесь, со мной. И в нем постепенно начинала играть музыка, к которой он не имел ни малейшего доступа.

***

Пары закончились, и я вышла из университета, вдохнув прохладный осенний воздух, и впервые залюбовалась окружающим меня миром. Я никогда особо не любила осень, из-за ее дождей, сырости, и тусклости, но сегодня все краски стали ярче. В воздухе пахло не пылью, а свежестью, растения приобрели насыщенные, яркие цвета. Красные, бардовые листья на деревьях, казались бархатом, а опавшие желтые были похожи на стайку золотых птиц, присевших отдохнуть. Вот ветерок снова подхватил их и закружил в своем танце, плавно опуская на землю.

Но мое настроение вмиг испортилось, как только я увидела его – Лекса. Снова, снова он. Он стоял у своей машины, и держал в руках небольшую коробочку, перевязанную шелковой лентой.

Я попыталась свернуть в сторону, но он, заметив меня, уже шел навстречу.

– Принцесса, постой!

Я замерла. Что еще? Что он придумал на этот раз?

– Я подумал, – начал он, и его голос показался мне даже слишком мягким, что насторожило еще больше, – и понял, что перегнул палку, что донимал тебя. Как то не по-мужски. – Он протянул мне коробку. – Знак примирения. Держи.

Я молча смотрела на него, но не брала.

– Возьми, – его голос снова приобрел металлические нотки. – Я не люблю, когда мне отказывают, тем более, что пришлось ехать черт знает куда, чтобы это купить.

Я медленно взяла коробку.

– Открывай, – приказал он мягче.

Мои пальцы чуть дрогнули, когда я развязывала ленту. Сняв крышку, я увидела…

Внутри, на мягкой, белой ткани лежали пуанты. Идеальные, новые, от дорогой фирмы, о таких мечтает каждая балерина. Мое сердце на мгновение екнуло от старой, забытой привычки – восторга перед новыми пуантами.

Я, почти что, готова была на долю секунды поверить в его искренность, как мой взгляд упал на правый пуант.

К его носку была искусно, почти ювелирно прикреплена маленькая фарфоровая балерина. У куклы была изящно поднята нога в красивой позе, но…щиколотка была сломана. Не просто отломлена, а вывернута под неестественным углом.

Воздух вырвался из моих легких. Я не слышала больше шума улицы, не видела лица Лекса, перед глазами был образ поломанной куклы. Лекс изобразил меня, он оскорбил не словами, а показал меня в реальности.

Я стояла, сжимая челюсть, я не плакала, не кричала, я смотрела на куклу и ко мне возвращалась почти что утихнувшая боль.

– Нравится? – тихо спросил он, наслаждаясь моей реакцией. – Я подумал, что такой подарок будет в самый раз, милая игрушка, правда?

Я не ответила, я не могла ничего ответить. Как человек может быть настолько жесток?

Я развернулась, и, не выпуская коробки из рук пошла прочь. Моя походка снова хромала, я не видела дороги, просто шла. Из транса меня вывел звук автомобильного сигнала, оказывается, я прошла мимо машины с водителем. Я села на заднее сиденье, коробка упала рядом, я не смотрела в ее сторону, но в окне, словно запертая в пространстве в прозрачном стекле, для меня танцевала хромая балерина.

Глава 19. Лекс

Пятница подходила к концу, и этот день был бы для меня почти проигран, если бы я не сделал ход с поломанной куклой.

Атмосфера в моей квартире давила на барабанные перепонки. Я стоял у панорамного окна, сжимая в руках бокал с алкоголем, но не пил. Просто сжимал, чувствуя, как холодное стекло приятно остужает ладонь. За окном ночной город сиял миллионами огней, такой безразличный и холодный. Прямо как она – Лиза.

«Мне плевать на тебя и твои жалкие выходки».

«Ты стал для меня скучным. Скучным и назойливым».

Эти ее слова, произнесенные ровным голосом, жгли сильнее, чем любая истерика или оскорбление. Она смотрела на меня так, будто я был каким-то случайным пятном на асфальте, на которое неприятно наступать, и которое уже не способно испачкать обувь. Холодное, тотальное, унизительное.

Я был уверен, что она переживет и сломанную куклу, которую я ей подарил, даже много времени не понадобиться. Еще и эта ее подруга дает ей дополнительные силы в виде поддержки.

Я со злобой швырнул бокал в горящий камин. Хруст разбитого стекла прозвучал слабо и не принес облегчения. Адреналин, который всегда был моим верным союзником, теперь ядовитой пеной клокотал внутри, не находя выхода. Я привык к слезам, страху, к злости. Я умел работать с этим, направлять это, как оружие. Но как бороться с тем, кто борет тебя … ничем… абсолютно ничем, она не делает ничего, не плачет, не убегает. Она стоит и смотрит, и постепенно, она перестает меня замечать.

Витя, сидевший на диване, нервно поежился.

– Лекс, чувак, успокойся. Она дура…

– Замолчи, – я не повысил голос, но он тут же затих, почувствовав опасность. – Она не дура. В этом вся проблема.

Она оказалась крепче, чем я думал. Гораздо крепче. Сплетни, унижения – все, что легко ломало других, с ней не работало. Ее броня была выкована из чего-то другого. Из этого проклятого балета, из годовой боли, из того самого «духа». Я все это знал, я изучил ее, ее жизнь до травмы. Я изучал ее как противника перед решающим заплывом. Но знать – одно, а столкнуться – другое.

Она выводила меня из игры, просто напрочь отказываясь играть. И это было гениально и невыносимо.

Мне нужен был новый подход. Более точный. Более жестокий. Нужно было искать не на броне, а найти ее стык. То самое место, куда один удар будет равен сотне.

Я прошелся по комнате, мои шаги эхом отдавались в тишине.

– Слухи не сработали, – констатировал я вслух, обращаясь к самому себе. – Вернее сработали, но не сломали. Они сделали ее лишь сильнее в глазах некоторых. Перед ней извинялись, и эта рыжая стерва вечно лезет со своей защитой.

– Может, физически как-то? – тупо предложил Витя. – Нога же больная…

Я резко обернулся к нему.

– Ты идиот? Чтоб меня вышвырнули из универа еще и посадили вдобавок? Она не будет молчать. Нет. Это должно быть тоньше. Чище. Больнее.

Я снова подошел к окну. Часы показывали час ночи, но спать не хотелось. Мне нужно было ударить по тому, что для нее свято. Не по ее репутации здесь, в этом болоте, на которое ей было наплевать. А по тому, единственному месту, куда она действительно хочет вернуться. По ее балету. Я должен довести ее до того, что сама мысль о том, что мы учимся в одном месте, будет ей невыносима.

В голове, как вспышка возник план. Грязный, рискованный, но идеально точный.

– Витя, у тебя же есть знакомый, который снимает всякие репортажи для желтых пабликов? Тот, что делал материал про наших пацанов с допингом?

– А? Да, Славка. Но тот материл мы же тогда замяли.

– Именно. И он нам должен. Он бы сейчас не дышал, если бы узнали, что делал он. Найди его. Скажи, что есть интересная тема. Не про нее. Пока что.

Я повернулся, и на моем лице впервые за этот вечер появилась улыбка. Не Насмешливая, а холодная, хищная.

– Она думает, что ее балетный мир – это нечто неприкосновенное. Что он находится за пределами досягаемости таких, как я. Она ошибается, нет ничего святого, Витя. Все можно испачкать. Нужно лишь знать, куда лить грязь.

Я подошел к столу и взял телефон. Я знал, что мне нужно сделать. Это был риск. Если бы отец узнал, но азарт превышал. Чувство, что я снова беру контроль в свои руки было опьяняющим.

– Мы не будем трогать ее здесь. Мы ударим по тому, ради чего она живет. По ее академии. Это война уже не на жизнь.

Я видел, как Вите стало не по себе.

– Лекс, это же…Это уже серьезно. Там ее преподаватели, ее …

– Ее все, что у нее есть, – закончил я за него. – Именно. Мы создадим историю. Не про нее саму, а про ее академию, в которой царит атмосфера … скажем так нездорового отношения к деньгам. Как балерин продвигают не за талант, как ради главной роли платят деньги, не замечая травм. И в качестве подтверждения будут намеки, анонимные источники … и ее имя, упомянутое в этом контексте.

Витя присвистнул.

– Блин, это же..

– Это война, – холодно отчеканил я. – А на войне все средства хороши. Ее тренерша, эта Ольга Белова, что о ней известно?

– Ну, я слышал, она строгая, старая школа.

– Идеально. Люди всегда готовы поверить в то, что за строгим фасадом скрывается что-то грязное. Мы не будем утверждать ничего прямо. Мы просто посеем семя сомнения. В академии, среди родителей. И когда этот грязный ручеек дойдет до ее ушей, – я сделал паузу, наслаждаясь мысленным образом ее лица, – вот тогда она поймет, что я могу дотянуться до того, что ей дорого. Я могу осквернить ее святыню.

Я снова посмотрел на город. Теперь он казался не унылым, а полным возможностей. Моим игровым полем.

– Она думает, что я скучный? Хорошо, я покажу ей, каким веселым могу быть. Я покажу, какой разрушительной может быть моя назойливость. Она хочет, чтобы я оставил ее в покое? Она получит столько моего внимания, что ей захочется сбежать с этой планеты.

Я обернулся к Вите, в глазах горел азарт.

– Встреча со Славкой завтра. И скажи ему, что бюджет неограничен. Я хочу, чтобы материал вышел в самых раскрученных пабликах. Пусть все узнают, из какой грязи сделан ее мир.

Она отвергает меня? Что ж, я стану для нее стихийным бедствием. И с природой, как известно, не спорят. Ее либо переживают, либо погибают. Посмотрим, на что годится ее дух.

Глава 20. Лекс

Суббота. Вместо того, чтобы гонять на машине или валяться в кровати, я сидел в душном кафе, где пахло пережаренным маслом и пылью. Витя нервно барабанил пальцами по столу. Я допивал свой кофе – отвратительную бурду, но это не имело значения, мне нужно было хоть что-нибудь, дабы проснуться.

Дверь открылась, задев противно звенящий колокольчик, и впустив клубок холодного воздуха. В проеме появился долговязый тип в слегка потрепанной куртке. Славка. Его маленькие, бегающие глазки и вечная ухмылка вызывали у меня долю отвращения, но я понимал, что именно такие люди были полезны.

– Ну, здарова, пацаны. Говорите, темка есть? – Он плюхнулся на стул, и заказал кофе у подошедшей официантки.

– Есть, – я отодвинул чашку. – Но это не просто темка. Это работа. Чистая, точная, и без следов.

Славка усмехнулся, оглядывая меня с прищуром.

– Для тебя все серьезно. Кого будем хоронить?

– Никого. Мы будем создавать новую реальность, – я положил перед ним конверт, который он тут же спрятал. – Речь пойдет о балетной академии. Но не о простых скандалах. О деньгах.

Он заинтересованно приподнял бровь.

– Деньгах?

– Именно. Твоя задача – красиво упаковать историю о том, что академия, в которой преподает Ольга Белова – это не храм искусства, а самый что ни на есть прибыльный бизнес, построенный на костях учеников. Система, где главное – не талант, а толщина кошелька родителей.

Я видел, как в глазах Славки загорелся азарт. Это была его стихия.

– Раскрути историю, – продолжил я, – что место «первой солистки» в любом спектакле можно купить. Что педагоги за взятки не замечают травм у перспективных учеников, выживая из них все соки, пока те не сломаются окончательно. Что дорогие подарки руководству – это неотъемлемая часть учебного процесса.

Славка задумался, водя указательным пальцем по подбородку.

– А доказательства? Хоть что-то.

– Доказательства будут, – я усмехнулся. – Анонимные родители, которые пожертвовали крупные суммы на развитие академии перед важными отборами. Слухи о дорогих подарках этой Беловой от благодарных семей. И самое главное – идеальный пример – Лиза Светлова.

Он уставился на меня.

– Это та, которая получила травму? Причем тут она?

– Именно ее травма – это результат системы. Ее годами гоняла на износ, потому, что ее родители достаточно состоятельные люди, вкладывающие в академию неплохие деньги. Педагоги закрывали глаза на ее усталость и боль, лишь бы она продолжала танцевать и приносить прибыль и славу. А когда она сломалась, ее просто списали. Выбросили, как ненужный материал, потому, что нашлась следующая «звездочка» с большим кошельком.

Я видел, как мысль засела у него в голове. Это была идеальная история. Грязная, но правдоподобная.

– Сделаешь несколько мутных фото, где ее родители якобы заходят в кабинет к Беловой, используй фотошоп, только грамотно. Подберешь цитаты «бывших сотрудников» о том, как деньги решают все. И главное – покажешь, как ломают детей ради прибыли. Это же не клевета, – я улыбнулся, – это взгляд изнутри.

Славка потер руки в предвкушении.

– Через три дня материал будет в топе. С интригой, как ты любишь.

– И чтобы имя Светловой звучало не как жертва системы, а как ее продукт. Понял? Она – идеальный пример того, во что превращается искусство, когда на него смотрят только через призму денег.

– А зачем тебе это? – Славка с любопытством посмотрел на меня. – Она тебя кинула?

Меня передернуло. Его тон был слишком панибратским.

– Тебя это не должно волновать. Ты делаешь работу. Первую часть оплаты ты получил, вторую – после результата. И помни, – я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в них всю свою угрозу, – я никогда здесь не был. Это твоя инициатива. Твое журналистское расследование. Если где-то прозвучит мое имя …Ты же помнишь историю с допингом? Так вот я ее расширю, и направлю на тебя.

Славка чуть побледнел.

– Да брось, Лекс, мы же свои люди. Все будет чисто, сделаю все красиво.

Парень поднялся, кивнул Вите, и вышел из кафе.

– Блин, Лекс, я не знаю … Это жесть, даже для тебя. Это может ее добить.

– В этом и есть смысл, гений, – внутри все пылало от предвкушения. – Она решила, что я безобиден. Что ее балетный мирок – это неприступная крепость. Я просто покажу ей, что крепости тоже могут пасть.

Мы вышли на улицу. Воздух был холодным и колючим. Идеальная погода для начала конца.

Она думала, что игнорируя меня ей победить? Она и представить не могла, что такое ее поведение станет для меня зеленым светом. Раз она не хочет играть по мелким правилам, перейдем к чему-то более серьезному.

Три дня, через три дня ее мир будет перепачкан грязью, и это она уже не сможет игнорировать. Я это гарантирую.