Текст книги "Пуанты и шипы (СИ)"

Автор книги: Diana Luras

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Лекс

Балет. Я никогда в жизни не ходил в театры. Почему она выбрала именно балет? Эти скучные танцы, где кучка людей прыгают по сцене в трико. Они даже не разговаривают! Что там можно понять и разобрать в этих их движениях. Если я пойму, что будет происходить на сцене, то можно официально заявить, что я видел все в этой жизни. Нормальных девушек интересуют танцы совсем другого характера, в которых трясешь пятой точкой и крутишься вокруг трубы, а это балет. Даже название какое-то..матюкнуться хочется, чтоб его.

Я стоял перед зеркалом в гардеробной, на пол была вывалена куча рубашек, брюк. В чем там ходят в театры? Нужно выглядеть прилично, или можно прийти в спортивном костюме?

Я посмотрел на часы.

– Вот же хрень.

Время сегодня определенно было не на моей стороне, я опаздывал. Пропустив через себя пару отборных матов, нацепив первую попавшуюся рубашку, темные брюки, сверху пальто, я буквально вылете из дома, на ходу застегивая наручные золотые часы.

Мой новенький Мерс стоял припаркованный возле дома. Подарок отца на день рождения, от которого веяло пафосом. Да, с такой машиной расставаться не особо хотелось. 612 лошадиных сил, элегантный внешний дизайн, полностью черного цвета, роскошный кожаный салон, ультрасовременная информационно-развлекательная система, спортивный выхлоп, рык от которого будоражит кровь, кайф в чистом виде.

Я завел двигатель, и тот тут же среагировал превосходным звуком, от которого по моей спине пробежали мурашки адреналина. Сорвав машину с места, я разогнал ее до предельной скорости.

У входа в театр я очутился на пять минут позже договоренности. Лиза уже ждала меня. Что-то в ней было необычное сегодня. Возможно, все дело было в образе. Хоть это и был брючный костюм, но это явно отличалось от того, в чем она ходила обычно на пары. Я на несколько секунд замер, рассматривая ее на расстоянии: широкие брюки, благородного темно-зеленого цвета, шелковая блуза с V-образным вырезом, который подчеркивал ее линию шеи, пальто, наброшенное на плечи, аккуратно собранные на затылке волосы, и легкий вечерний макияж. Ее шея, я пялился на нее, будто там был магнит для глаз: длинная и утонченная, захотелось дотронуться до нее, ощутить тонкую кожу.

«Давно в клубах не был. Это же хромая»

– Привет, – сказал я, подходя ближе, в нос ударил аромат персика.

– Привет, – сказала она, ее голос немного дрогнул.

Я видел, что она нервничала. На это и был расчет, моя идея, пригласить ее в театр на ту самую «Жизель», которую должна была танцевать она. Я представлял, как она будет сидеть и смотреть на сцену с таким видом, будто ей снова и снова сыпят соль на рану.

Мы вошли в театр молча, так же молча прошли к своим местам. Никогда бы не подумал, что будет забит почти весь зал, неужели столько людей любят балет? Или просто все понтуются, делая вид, что постигают искусство.

Я упал в кресло, и залип в телефоне, мельком поглядывая на Лизу. Для меня почему-то все балерины казались страшными, но эта девчонка, я задержал взгляд чуть дольше: большие глаза темно-синего цвета, тонкий аккуратный нос, не полные, но четко очерченные губы с приподнятыми уголками, и густые волосы цвета шоколада, была довольно милой. Она сидела, и внимательно изучала программку, которую нам выдали, вчитываясь в каждое слово. Скукотень.

Наконец погас свет, и поднялся занавес. Теперь я в упор смотрел на сидящую рядом Лизу. Ждал, когда она разрыдается или сбежит, при первых звуках музыки.

Но ничего этого не произошло.

При первом аккорде она … исчезла. Вернее, ее тело осталось сидеть на месте. Но я видел в прямом смысле слова, как ее душа улетела на сцену. Она не плакала, она … горела.

В полумраке я наблюдал, как бессознательно сжимались ее пальцы в ритм музыки, как едва заметно двигались ее плечи, и шептали что-то губы, вероятно, счет. Ее глаза были прикованы к сцене с такой силой, с такой жадностью, будто она хотела впитать в себя каждый вдох танцующих там людей, каждый взмах руки и каждое движение.

Но больше всего меня поразило то, что на ее лице не было боли. Было лишь сопереживание. Она проживала каждый такт, каждое движение вместе с артистами. Когда на сцене умирала Жизель, она замирала, а когда души виллис поднимались в своем танце, в ее глазах вспыхивал неукротимый огонь.

Это зрелище настолько меня огорошило, что выбило из колеи. На минуту я забыл, зачем позвал ее сюда.

«Идиот, – одернул я себя. – Ты должен выиграть этот спор. Соберись»

Я заставил себя внутренне усмехнуться. «Ну что, принцесса, – мысленно обратился я к ней, – хорошо устроилась? Нравится смотреть, как другие делают то, что тебе никогда больше не повторить?»

Когда все закончилось, и зал взорвался овациями, она еще минуту сидела неподвижно, как будто возвращаясь в реальность.

– Эй, принцесса, – окликнул я.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел слезы, но они были похожи на благодарность, как будто я подарил ей самый важный подарок в ее жизни.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я не знал, что ответить. Моя стратегия не сработала. Я понял, что воюю не просто с девчонкой, которая, даже пугаясь отвечала на мои выпады, я воюю с силой, которая зарыта намного глубже, которая копилась годами, и мне надо постараться, чтобы ее сломать.

Лиза

Когда погас свет, и поднялся занавес, наступил миг между мирами. На несколько секунд я обманула себя. Вот-вот прозвучит мой выход, вот-вот мои мышцы напрягутся для первого прыжка.

Но иллюзия рушилась, сменяясь другой – более жесткой и прекрасной одновременно. Я не была больше Лизой, сидящей в зрительном зале с больной ногой. Каждая клетка моего тела, мое создание переносилось туда, на сцену, где каждый толчок от пола был моей памятью. Когда солистка готовилась к пируэту, мой корпус инстинктивно ловил равновесие, посылая импульс в мою правую ногу, когда она взлетала в прыжке, моя диафрагма сжималась, вбирая воздух. Это было похоже на танец парализованного – идеальный танец, видимый только для меня.

Я знала цену каждому движению. Я знала, сколько часов боли, слез стоит за этой кажущейся легкостью. В этом знании была странная гордость. Гордость, что я была частью этого мира, даже сидя сейчас в зале, я оставалась своей.

Но за этим следовало осознание, осознание дистанции. Я была как узник, прикованный правой ногой к кандалам и сидя в темнице, и могла только наблюдать, как за решеткой порхают птицы. Я помнила, как это, чувствовать свободу прыжка, власть над своим телом, которое сейчас стало моей темницей.

Когда на сцене началась сцена безумия Жизели, во мне что-то сломалось. Я вспомнила ту репетицию, на которой все закончилось. На сцене я представила себя, себя, которой не было, но могла бы сейчас танцевать.

По моей щеке скатилась слеза. Не только от боли, но от благодарности, хотя бы за то, что я могу видеть это, знать, что мое искусство продолжает жить.

А потом – финал, овации, и медленное мучительно возвращение в реальность. В тело, которое не могло повторить даже самое просто движение, в ногу, которая тупо ныла, в тишину внутри, где больше не было музыки.

Я посмотрела на Алекса. На его ничего не выражающее лицо. Он думал, что привел меня сюда, чтобы причинить боль. Но вместо этого, он вселил в меня яд. Яд надежды. Потому, что пока я сидела здесь, я окончательно поняла одну вещь.

Я не хочу быть просто зрителем. Мое место там, где пахнет канифолью и потом, где бьются такие же безумные сердца, как и мое. Мое место – в балете. В любой роли, и любой ценой.

Глава 10. Лиза

Поход в театр стал не перемирием, а затишьем перед бурей, нет, скорее ураганом. Лекс, как будто с цепи сорвался. Его отношение ко мне из просто плохого, выросло в гигантское уничтожительное. Я все никак не могла понять, чем так привлекла его внимание. Я ведь не сделала ему ничего дурного, от слова совсем! Но мало того, его внимание теперь зациклилось не просто на мне, а на том, что я балерина с больной ногой. И он давил на эту рану, открывая ее и делая все глубже и глубже.

Мы сдавали проект, который делали группой. Как и обещала, с вечера я отправила его на проверку Лексу. Позже он прислал мне сообщение.

– Ты уверенна в своих расчетах, принцесса?

– Да, – мой ответ был коротким.

– Отлично. Тогда нам не о чем беспокоиться. Спокойной ночи, принцесса.

Утром у меня было странное предчувствие, что-то дергало меня внутри за невидимые ниточки и кричало о плохом дне. Ортез стал уже неотъемлемой частью моей жизни, как и джинсы, раньше я любила надевать платья и юбки, но теперь приходилось мириться с тем, что мои ноги были завернуты в плотные куски ткани.

В аудитории уже было полно народу. Мало того, преподаватель присоединил к нам еще какую-то группу на курс старше, объяснив это тем, что нам будет полезно послушать их выступления. Энтузиаст чтоб его.

Из своей группы я пришла самая последняя. Если моим одногруппникам было все равно, то большинство студентов из другой пялились на меня, ну или мне так казалось. В последнее время мне вообще казалось, что все вокруг только и делают, что обсуждают меня. Ведь правда о том, что я балерина распространилась по университету с невероятной скоростью, и все это благодаря Лексу. Ну, конечно.

Соня, Артем и Лекс сидели в первом ряду, и естественно мне нужно было пройти всю аудиторию, чтобы добраться до них.

– Ты ведь Лиза, да? – какой-то парень окликнул меня.

– Да, – я непонимающе уставилась на него, – прости, ты что-то хотел?

– Нет, все в порядке, – улыбнулся он нереально широкой улыбкой.

Я пожала плечами и направилась дальше к своим. Мой взгляд скользнул по Лексу. Тот сидел, сжав челюсть, и смотрел на парня, который только что со мной заговорил.

– Привет всем, – я выдохнула, когда мои ноги больше не несли тяжесть веса.

– Что, принцесса, уже нашла себе принца? – Лекс кивком указал на того парня.

– Даже если так, тебе то что?

– Запомни, принцесса, если я что-то спрашиваю, то мне это нужно, – он подался ко мне вперед так, чтобы слышала только я.

Мы еще несколько секунд сверлили друг друга взглядом, пока в аудиторию не зашел преподаватель.

– Так, не будем долго думать, работы у нас много. Группа Светлова, Волков, Петрова, Игнатьев давайте с вас и начнем. Прошу на сцену.

Мы поднялись одновременно, каждый со своими заметками. Лекс отдал флешку с проектом преподавателю, и тот вывел на экран нашу работу.

Первые минуты все шло хорошо. Артем рассказал свою часть, Соня уверенно завершила часть про маркетинговую стратегию, но, когда дело дошло до меня, лицо преподавателя сначала приняло непонимающий вид, а затем и вовсе потемнело.

– Стоп, стоп, Светлова, – он поднял руку вверх прерывая мое выступление, – вы уверенны в том, что ваши расчеты верны?

– Да, – кивнула я, чувствуя легкую панику, – мои данные основаны на анализе…

– Это основано на фантастике, – холодно перебил меня преподаватель, – ваши слова абсолютно не совпадают с тем, что показано в вашей презентации, и я совершенно не понимаю о чем речь.

Я резко обернулась к экрану. На нем горели совершенно другие цифры!

– Это что? – спросила я сама у себя.

– Это я вас хочу спросить Светлова. Что это? На вашей презентации указана средняя цена за подписку пять тысяч рублей в месяц для начинающего спортсмена. Вы осознаете, что это в 10 раз выше рыночной? И расчет доходов, – он покачал головой, – Светлова, вы вообще понимаете, что такое финансовое планирование? То, что вы отсутствовали в начале учебного года, не дает вам привилегий пропускать и не учить темы. Объясните эти разногласия в данных?

– Я же проверяла, там были другие цифры, – я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

В этот момент в наш диалог вклинился Лекс. Он смотрел каким-то холодным и даже разочарованным взглядом.

– Прошу прощения, – его голос звучал ясно и ровно, – это моя вина. Часть по финансам полностью делала Светлова. Я доверился одногруппникам и не проверил финальный вариант проекта. Я увидел эти цифры сейчас и просто в шоке. Я исправлюсь, и в следующий раз буду контролировать весь процесс лично.

Его слова ударили по мне невидимым молотом. Он не просто им постучал, он сделал это с лицом благородного рыцаря, который взял на себя ответственность за ошибку своего раба. Его речь стала настолько неожиданной, что я не нашлась что ответить, а лишь посмотрела на Соню с Артемом, которые опустили глаза в пол, хотя оба знали, что Лекс говорил неправду.

– Волков, ваша ответственность – это хорошо, – он сухо ему кивнул, – но так или иначе, работа провалена. И поскольку группа получает общую оценку за проект, то ничего положительного я вам не сообщу. К сожалению, вы все провалили это задание. Светлова, для вас это особенно обидно, я признаться, ожидал большего.

Я посмотрела на Лекса, в его взгляде не было ни капли сожаления. Ему было плевать на оценки и на остальных, ему здесь дорога была расчищена.

Мы молча сели на места, выступали другие группы, и никто, никто больше не получил оценку неудовлетворительно.

Когда мы вышли из аудитории меня трясло.

– Вы же знаете, – выдохнула я, обращаясь к Соне и Артему, – он все поменял! В моем файле было все правильно.

– Лиза, – Артем потупил взгляд, – может, не стоит это обсуждать. Это – просто неприятная ситуация.

– Неприятная ситуация? – прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, – мне поставили неуд из-за вранья. Я готовилась, мало того, я, я прошерстила весь предыдущий материал, чтобы было все правильно.

Соня положила руку мне на плечо, но ее прикосновение было мимолетным.

– Давай, просто будем осторожными в следующий раз. Ладно? Я…мне надо бежать.

Они ушли, оставив меня среди этих гиен. Я прислонилась спиной к холодной стене, и мне было все равно, что на меня смотрят, я ведь привыкла, мне ведь плевать. Единственное, на что мне было не плевать так это на то, что Лекс не просто украл мою оценку, он украл у меня крохотную долю доверия моих одногруппников в этом месте.

Глава 11. Лиза

Все последующие пары я провела, запершись в собственной скорлупе. Мне нужно было ни о чем не думать, а еще лучше никого не видеть. Я сидела на заднем ряду и бездумно рисовала квадратики в тетради. Подняв голову, мой взгляд столкнулся с Лексом, на его лице моментально оскалилась противная улыбка. Он явно ощущал себя победителем. Вот только внутри у таких людей обычно сидят совсем другие сущности. Я чувствовала себя виноватой только перед Соней и Артемом, но правильным ли было это чувство?

Сегодня было много лекций, которые закончились только вечером. Дождь хлестал по окнам университетского коридора, превращая мир за стеклом в размытое серое пятно. Я стояла у подоконника и ждала отца, он обещал забрать меня сегодня, но случился форс мажор на работе, и он задерживался. Серая погода как никогда кстати сочеталась с моим настроением, чувство предательства не отпускало, и только затягивало свою петлю туже.

Именно в этот момент, словно почувствовав мою слабость, появился он.

Лекс шел по коридору в окружении своей неизменной свиты таких же отбитых парней. На плече у него висела спортивная сумка. Витя что-то рассказывал, жестикулируя и вызывая смех у всей компании. Я мысленно прокляла все на свете. Их веселье резануло по нервам, словно я поранилась о стекло. Я потупила взгляд, надеясь, что они пройдут мимо, но их группа, увидев меня замедлилась.

– Смотрите-ка, наша мастер по финансам, – раздался знакомый, пропитанный ядом голос Вити, – новые бизнес-планы думаешь? На этот раз цена подписки, наверное, будет миллион?

Громкий и неприятный хохот прошелся по их компании. Я стиснула зубы, продолжая стоять отвернутая к окну, впиваясь пальцами в подоконник.

– Оставьте ее, – лениво бросил Лекс, и в его тоне слышалась та снисходительная повелительность, от которой меня бросало в дрожь. – Зачем трогать того, кто и так уже на дне? Пусть себе тонет.

Что-то во мне щелкнуло. Та самая тлеющая искра упрямства, я не могла молчать. Кто он такой, чтобы так со мной обращаться. Я медленно повернулась к ним. Мои глаза, уставшие от всех бессонных ночей вместе взятых, встретились с его холодными и безразличными.

– Почему? – тихо спросила я, мой голос был хриплым, но этот вопрос прозвучал требовательно.

Лекс приподнял бровь, изображая легкое удивление.

– Почему что, принцесса? Почему мир так несправедлив?

– Почему ты это сделал? – я сделал шаг вперед, его друзья замерли в ожидании продолжения, – почему ты изменил цифры в презентации?

– Ой, да ладно тебе, Светлова, кончай трепаться… – фыркнул Витя.

Лекс жестом остановил его, на его губах появилась надменная усмешка.

– Я не знаю, о чем ты. Я уже все сказал преподавателю. Ты облажалась, принцесса. Признай это и живи дальше, если конечно сможешь, – он повернулся, чтобы уйти всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Это стало последней каплей. Та самая снисходительность, с которой он отмахнулся от меня, от моей работы, моих усилий, которые как оказалось ничего не значили. Я не выдержала.

– Признай это! – мой голос, почти что, сорвался на крик, эхом прокатившийся по пустому коридору. Одинокий задержавшийся студент, выходивший из туалета, замер на месте. – Признай, что это был ты! Что ты просто трусливый врун, который не может быть честным!

Лекс медленно сунул руки в карманы джинс. Его лицо изменилось. Маска безразличия сползла, обнажив холодную, нескрываемую ярость. Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, и запах дорогого парфюма, смешанного со свежестью.

– Честно? – прошипел он так тихо, что услышала только я. – Ты хочешь честности? Хорошо. Давай поговорим честно.

Его глаза сузились.

– Честно – это когда ты притворяешься жертвой с несбывшимися мечтами, чтобы тебя жалели. Честно – это когда ты, неудачница, которая не смогла удержаться там, на своей пуантовой вершине, приползла сюда, и пытаешься строить умную. Ты думаешь, что кто-то поверит, что у тебя все получится? Ты сломалась там, – он ткнул пальцем в сторону несуществующего зала, – сломаешься и здесь. Вопрос времени. Это честно.

Каждое его слово было словно удар хлыста. Я почувствовала, как по щекам потекли слезы, но не могла их смахнуть, не могла пошевелиться.

– А то, что с презентацией, – он презрительно усмехнулся. – Это не вранье, принцесса. Это – реальность. Реальность, которую я тебе любезно показал. В реальном мире тебя всегда будут подставлять, использовать и выкидывать за ненадобностью. Я просто ускоряю процесс. Считай это бесплатным уроком.

Он выдержал паузу, давая своим словам проникнуть в каждую клеточку моего сознания, наслаждаясь моим бледным, искаженным от боли лицом.

– И знаешь, что самое честное в этом мире? – он наклонился к самому моему уху, – мне абсолютно плевать веришь ты мне или нет. Твое мнение, твои чувства, твоя правда – ничего не стоят. Ты – никто. И это не изменится.

Сказав это, он отступил на шаг. Его лицо снова стало ровным и безразличным. Он повернулся к своим притихшим друзьям, которые наблюдали за всей этой картиной.

– Пошли, здесь пахнет отчаянием. Надо проветриться.

Они ушли, оставив меня одну в пустом коридоре. Я сползла по стене вниз, и села на прохладный пол, прижавшись затылком к стене. Мое тело сотрясали беззвучные рыдания.

Он сказал, что моя правда не имеет значения, что я, не имею значения.

И в этот момент, слушая их затихающие шаги, я почти поверила, что он был прав.

Глава 12. Лиза

Я не знала, сколько по времени так просидела. Беззвучные рыдания прекратились, оставив после себя лишь ледяную пустоту и тяжесть в каждой клетке. Слова Лекса висели в воздухе ядовитым туманом, который отравлял все вокруг. «Твое мнение…ничего не стоит. Ты – никто».

Из пелены меня вырвал звонок отца, который подъехал ко входу. Вытерев лицо рукавом, я отодвинулась от стены, и медленно поднялась на ноги. Мне нужно было собраться и дойти до выхода. Просто дойти.

Дождь на улице немного стих, но пока я дошла до машины, пару капель упали на лицо. Сейчас это было даже на руку. Мне нужно было не выдать отцу свое состояние.

Сев в машину, я попросила отца отвезти меня в академию. Сейчас мне было это необходимо.

– Детка, ты уверенна, что твоя нога готова к нагрузкам?

– Я не собираюсь делать упражнения, пап, просто, просто побыть там, пожалуйста.

Отец вздохнул.

– Хорошо, я пришлю за тобой водителя, как освободишься.

Машина отца отъехала от академии только когда я зашла внутрь. Несколько раз я думала, о том, чтобы прийти сюда, но не решалась. Но вот я здесь, стою на пороге, затем делаю несколько шагов в сторону охраны. Охранник – мужчина в возрасте, с чуть седыми волосами, как и обещала Ольга, молча вручил мне ключ, с просьбой не забыть вернуть его обратно. Я лишь кивнула.

Преодолев ступеньки на второй этаж, я медленно повернула ключ в замке, тот легко щелкнул. Зайдя в пустой, темный зал, переобула левую ногу в танцевальную балетку, правую так и оставила просто в ортезе, включила лишь один боковой свет и опустилась на пол у станка.

Я не собиралась делать никаких упражнений, боясь за ногу. Просто сидела, впитывая в себя такую родную атмосферу. Тишина здесь была другой, не такой пугающей, как еще недавно в больнице, а насыщенной, густой, наполненной памятью о музыке и движениях.

Я закрыла глаза и представила, как по полу скользят тени танцоров, слышала призрачный стук пуантов. Продолжая сидеть, вытянула руки вперед в позицию, чувствуя, как знакомые мышцы спины и плеч мягко напрягаются. Это не было больно и выматывающе, это было … успокаивающе. Напоминало о том, кто я есть, несмотря ни на что.

Дверь в зал тихо скрипнула. Я вздрогнула от неожиданности, но это была лишь уборщица, Марьяна, пожилая женщина, работающая здесь еще с тех пор, когда я была маленькой.

– Лиза, детка, я тебя напугала? – спросила она своим хрипловатым голосом. – Увидела свет, думала, забыла выключить.

– Нет, все в порядке, Марьяна. Я просто посижу здесь еще немного, если вы не против.

Она кивнула, ее мудрые взрослые глаза смотрели на меня с пониманием.

– Я видела много балерин за всю свою жизнь, в этом зале, и в другом, в котором раньше работала, но знаешь, я никогда не видела, чтобы балет любили с такой страстью и отдачей, как у тебя. То, что с тобой произошло – несправедливо. На долю сильных людей всегда выпадает много трудностей. Но я знаю тебя, и точно знаю, что твое место здесь, и оно тебя ждет, поэтому не бросай его.

– Я не брошу, – тихо, но твердо ответила я.

Она улыбнулась мне теплой улыбкой, и бесшумно вышла из зала.

Ее слова стали тем самым бальзамом, которого мне так не хватало после университета. Потому что там, за его дверьми было непросто. Зал академии наполнял меня силой, благодаря которой, я могла бороться дальше.

Я включила музыку. Звук накрыл меня с головой, и я поднялась, отбросив все сомнения. Кончики пальцев скользнули по холодному дереву станка, а затем ладони с силой, с отчаянием обхватили его. Я закрыла глаза – и память ожила.

Внутри меня закрутился калейдоскоп воспоминаний: бесчисленные часы тренировок, движение за движением, снова и снова. Я пропускала через себя каждое забытое ощущение, впитывала его, заставляя тело вспомнить. Сначала – медленное, очень маленькое, выверенное плие. Я оторвала левую пятку, натянула носок и повела им по полу. Даже через балетку, я ощущала, как большой палец скользил по гладкой поверхности, будто ощупывая каждый микрон пути, а затем так же неспешно нога вернулась в исходную позицию. Раз, другой, третий… Позвоночник гибко изогнулся, выстроив забытую линию. Мышцы, отвыкшие от нагрузок, горели огнем, кричали от напряжения – но помнили. Моё тело помнило всё. Разве можно забыть то, чему отдал всю свою жизнь? Нет. Это невозможно.

Сделав глубокий вдох, я вышла в центр, представив ослепительный свет софитов и тёмный зал. И повторила па рук Жизели – тот самый хрупкий, прощальный жест. В тишине пустого помещения, я только что станцевала свою партию. И она была безупречна.

Вскоре за мной приехал водитель. В машине я смотрела в тёмное окно на мелькающие огни, и внутри царило странное, новое чувство – не просто покой, а твёрдая уверенность. Если Лекс хочет меня уничтожить, у него ничего не выйдет. Он может бросать меня на землю, но я буду подниматься снова и снова. До тех пор, пока от его усилий не устанет он сам. И тогда падёт уже он.