Текст книги "Владимир Петрович покоритель (СИ)"

Автор книги: Дед Скрипун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Трудный путь к разговору

По дороге в гости к банутьярам, мы практически не разговаривали. На все мои вопросы Лариния отвечала односложно, сразу этим пресекая возможность общения. Как не пытался я понять происходящее, у меня не получалось. Какие только мысли не посещали мою многострадальную голову.

На счет ее странного ко мне отношения я мог строить только догадки. Я видел, что она ко мне неравнодушна, но в то же время всеми силами пытается это скрыть. Но вот почему у нас такое разное отношение к моему фастирству? Кажется, начинаю догадываться.

В моих рассуждениях, господствующее положение лидера в обществе, должно выражаться в его достатке. То есть Фаст, просто обязан иметь максимальное количество материальных благ, которых, кстати, у меня нет. Потому я и считаю, что недостоин ее. У нее-то, по моим соображениям достатка хватает. Хоть она и называет себя простой охотницей, что-то мне подсказывает, что это не так. В ее же понимании, как кстати и всех моих фастиров, лидер обязан иметь только одно. Право первым пойти и умереть за свое племя. Все остальное не имеет значения. Все эти шкуры на плечах и короны на головах, это только мишура, лишь подчеркивающая степень уважения к нему окружающих. Невозможно стать Фастом в этом мире насильственно. Никто не отдаст свою жизнь во владения другому даже под угрозами смерти, он может это сделать только добровольно. Поэтому то и относятся тут к своему лидеру так трепетно. А мне доверились сразу три племени. Потому девушка и считает себя недостойной. Это та преграда, которую очень трудно будет преодолеть.

Она ехала немного впереди. Я смотрел на покачивающуюся в седле спину и никак не мог решится на разговор. Раздирающее меня чувство нельзя было назвать трусостью, это скорее странная дрожь в душе, что-то наподобие робости, хотя и это определение не подходит к описанию состояния, охватившего меня.

– Лариния. – Наконец я решился заговорить. – Мне кажется, что я понимаю причину твоего отношения. Ты считаешь, что недостойна меня только потому, что не владеешь ни одним фастиром. Но это не так. – Плечи ее вздрогнули, но она не ответила.

– Я знаю, как это исправить. – Я остановил своего хатира и закричал, привстав в стременах, со всей горячностью, накопившейся в душе. – Я буду твоим рабом, Лариния! Прими мою жизнь! – Я спрыгнул на землю и упал на колени.

Она резко остановилась и развернулась. По ее щекам текли слезы, но она смеялась.

– Ты дурак Кардир. Фаст не может отдать свою жизнь во владение другому. Он уже отдал ее своим фастирам. Да, есть определенная правда в твоих словах, но это совсем не то. Просто я чувствую себя в твоем присутствии маленькой девочкой рядом с великаном. Это не потому, что ты такой большой и сильный, на свете много людей превосходящих тебя по стати. Но в мире еще небыло такого, чтобы сразу три племени, да еще другой расы, отдали свои жизни практически одновременно, и в этом твое величие. Ты не такой как все. А я ведь помню, еще совсем недавно, валяющегося на песке и скулящего пуся, вызывающего жалость. Тогда ты был одним, теперь ты другой. А кем ты станешь завтра? Дай время нам – и мне и тебе. Я не отвергаю. Я лишь прошу времени. – Она вновь развернулась и замолчала. И дальше мы ехали не проронив ни слова.

Что я могу сказать про поселение банутьяров. Представь, что ты из деревни Гадюкино. Запендрищенской области, в стеганной фуфайке и зимней затертой меховой шапке с одним отвисшим засаленным ухом и с зажеванной папиросой во рту, на телеге, запряженной старой клячей, въезжаешь на площадь современного города, и останавливаешься у торгового центра. Какое у тебя будет состояние? Вот и я чувствовал себя стукнутым пыльным мешком по голове.

А это был именно город. Пусть маленький и деревянный, но город. Посреди обступающего со всех сторон леса, обнесенный крепостной стеной из бревен, а не частоколом как у нас.

Массивные ворота, гостеприимно распахнутые настежь. а за ними прямая улица, с бревенчатыми домами, с резными наличниками над провалами окон без стекол, и с двухскатными крышами, радующими глаз разноцветной дранкой, по обеим сторонам дороги. А дальше, в конце, огромный терем – дворец, покрытый шедевром резьбы по дереву, где каждое бревно имеет свой орнамент, и в то же время составляет одну завораживающую взгляд композицию, и кровлей, застеленной тонкими дощечками внахлест, так же покрытыми резьбой, с отражающемся там солнцем в полированном лаке. И кругом люди. Спешащие по своим делам, чем – то занятые за низенькими оградками своих дворов, суетящиеся и спокойно бредущие люди.

Гомон и смех. Все это навалилось на меня сразу водопадом, внезапно оглушив. Я застыл посередине улицы, открыв рот, и стоял так, пока кто-то с силой не толкнул в плечо, и так сильно, что меня развернуло на девяносто градусов.

– Что встал деревенщина! Двигай к забору и топай вдоль него, не путайся под ногами. – Произнес здоровенный мужик, по пояс голый, в красных кожаных шароварах. Он смерил меня ехидной улыбкой, и махнув головой, откинул на бритый затылок длинный чуб, спадающий на глаза.

– О ветер. – прошептал за спиной взволнованный голос Ларинии.

Еще недавно я именно бы так и поступил, припустил бы по заборчику бегом от неприятностей, но сейчас…. Но сейчас нет. Я повернулся к девушке и спросил ее, постаравшись вложить в голос как можно больше сарказма.

– Лариния, мне показалось, или действительно здесь запахло дерьмецом? – Она прыснула в кулак и смущенно засмеялась, а я, зажав нос повернулся к детине, жестко посмотрел ему в глаза, и замахал рукой, всем видом показывая, что отгоняю от себя вонь. – Это от тебя что – ли так смердит? Ты бы помылся что ли, заликс.

Мне даже показалось, что у него пар пошел из ушей, на столько покраснел бедолага.

– Никто еще безнаказанно не оскорблял Рутыра!!! – Взревела и сжала кулаки эта гора мышц.

– Вот опять. Слышишь Лариния. – Я приложил руку к уху. – Опять кто-то воздух испортил. Слышала?

Я едва успел пригнуться, но мой берет, всё же снесло огромным кулаком. Но на этом все и закончилось.

– Стоять всем. – Зазвучал громкий голос и в нашу сторону направился крепенький седой старичок, закутанный в белоснежный плащ и с обручем на голове стягивающим длинные, до плеч волосы. – Опять ты Рутыр буянишь, отделают тебя когда-нибудь так, что встать не сможешь, – он говорил прямо на ходу, в длинную седую бороду, рассматривая меня внимательным взглядом.

– Не. – Заржал злосчастный Рутыр, вставая на одно колено и склоняя голову, не вылупился еще такой цыплёнок на свете, а если все-таки такой найдется, я ему жизнь отдам. Только не бывать такому.

Лариния тоже приклонила колено.

– Ну и дурак же ты. – Буркнул старик и посмотрел мне в глаза. – Фаст Кардир? – Он скорее не спрашивал, а констатировал факт.

– Да, – я хлопнул по груди ладонью в приветствии.

– Я Фаст Борюкс, вождь здешних племен. – Он так же прижал ладонь к груди. – Надеюсь ты не в обиде на этого охламона?

– Я в обиде, он меня оскорбил, и плевать мне на то, какой он фаст, и какой Кардир, по морде однозначно сегодня получит. Закон таков. Я его на поединок вызываю. – Забубнил детина, не поднимая головы.

– Поимей совесть Рутыр, – Лариния заговорила так же, не поднимая головы. – Ты же первый его толкнул.

– Тогда он пусть меня вызывает. – Засмеялся тот.

– Твой выбор фаст. Ты в праве отказаться. Местный Фаст стрельнул хитрющими глазами.

А не сговор ли это? Ну что за тудыт, растудыт. Стоит мне только где-нибудь оказаться, так сразу непременно вляпаюсь в неприятности. Вот что мне делать? Этот детина в два раза больше меня. Уроет меня с одного удара. Но и отказаться никак. В глазах, собравшихся поглазеть на представление жителей этого поселка, буду выглядеть трусом. А что подумает девушка, вообще лучше промолчать. Нет уж.

Я изобразил на лице полное равнодушие и пожал плечами. – Ну что же, мне еще один фастир не помешает, а то у меня все зеленомордые, будет хоть одно светлое лицо.

В глазах деда мелькнула искра уважения.

– Идемте тогда за ворота. В поселке поединки запрещены.

Драться предстояло на кулаках. Здоровенный детина стоял передо мной на поляне, и разминал шею. Такой своего рода бык переросток. Гора мышц неотягощенных разумом. Но сомневаюсь, что это так. Стереотипы вредны, а в данном случае для моего здоровья. Судя по его глазам разум там есть и немалый. Роль он свою играет, засранец такой. Точно ведь подстава. Ну ничего, не на того напали.

Он крутил запястьями, перевязанными ремням напротив меня, в костюме Адама, только срамное место прикрыв гульфиком, наверно фасон у меня спер как-то, гаденыш. Все чего – то ждали, а я рассуждал над тем, как сделать так, чтобы меня не убили сразу. Была одна мысль, но настолько глупая, что я гнал ее от себя поганой метлой, но она, зараза такая, так и стремилась пролезть в подкорку и зацепится там за извилины.

– По правилам в бою на поляне, следует быть обнаженным. – Прозвучал голос Борюкса.

Во как. Банальную драку один на один обозвали: «Бой на поляне», они бы еще дуэльный кодекс изобрели. Интересно, а ограничения тут есть какие-нибудь, кроме мужского стриптиза? Я скинул с себя пиджачок, оставшись только в штанах. Свой-то гульфик я дома оставил.

– Надо обнажится полостью. – Настаивал голос.

А вот хрен вам. Еще не хватало тут сверкать своими достоинствами. Перебьетесь.

– Это ваши правила, а мои не позволяют мне обнажаться ниже пояса. Да и боюсь за душевное состояние Рутыра, вдруг не выдержит зрелища и упадет. – Нашелся я с ответом. – Если вас не устраивает, зачтем моему противнику поражение и разойдемся.

– Ну уж нет. – Заржал мой соперник. – Ничего там такого у тебя не может быть, что бы я не выдержал, да и наплевать мне в штанах тебе мозги выбить, или без них. Я согласен на бой на его условиях.

– Ну что же, тогда начнем. Бой за оскорбление будет идти без правил, до того момента, пока один из противников не запросит пощады, или не упадет бесчувственным или мертвым. Даю время на обдумывание и признание себя пораженным. – Хитрющий взгляд деда скользнул по моему лицу. – Раз… Два…Три… Четыре… Пять… Начали.

Вот же засада. Жесткие правила, синяком не отделаешься. Я эти бои без правил и в своем мире терпеть не мог, не понимал, что в них может быть интересного. А тут, видишь ли, поучаствовать придется. Вон красавец напротив уже с земли пыль копытами сбил, и несется на меня, огонь из ноздрей пылает, паровоз чертов. Эх, была не была, что я теряю, мысль свою из извилин достал, пригладил, приласкал, и решился исполнить. Зря что ли я Дына спасал.

Подпустил этот паровоз поближе, подпрыгнул повыше, за чуб его длинный ухватился и сделав сногсшибательное сальто прямо на шею ему сзади сел. Так лихо у меня это получилось. Как раз его голова между ног оказалась, сразу скачки на пентаре вспомнились. Ну а затем, ладошками, с двух сторон, дуплетом, совсем без всякого сожаления по его ушам зааплодировал. Ох не зря я его паровозом назвал, рев такой поднялся. А на меня смех напал, адреналин видимо. Родео восхитительный получился. Мой бык орет, копытами лупит, башкой и руками мотает, меня скинуть хочет, я его коленками пришпориваю, ладонями подгоняю, вокруг толпа зрителей неистовствует, в хохоте по земле катается. Фаст Борюкс еле сдерживается, чтобы к другим не присоединится, по травке поваляться, Лариния с таким восхищением на меня смотрит, что еще год кататься могу без остановки.

Но бык мой столько времени скакать отказался, толи устал, то ли я слишком сильно в ладони хлопнул, но он споткнулся и рухнул, я едва ноги выдернуть успел, чуть не придавил меня тур мой недоразвитый. Ну а я что, поклонился публике, поблагодарил за бурные аплодисменты и одеваться пошел. Потом в чувство свое транспортное средство приводить стал. Ведро воды ему на голову вылили, он очнулся, головой затряс, глаза красные, на всех смотрит, ничего не соображает. После третьего ведра в глазах разум заиграл. По щекам я его похлопал:

– Живой? – Спрашиваю.

– Угу. – мычит.

Сзади Борюкс подошел:

– Ну удивил, – хохочет, – давно так не смеялся, первый раз такой бой вижу. Этого бугая еще никто не разу завалить не смог, а у тебя вон как лихо получилось. Не зря тобой зеленые так восхищаются.

– А вот скажи ко мне Фаст, зачем ты все это представление устроил? – Я резко перестал смеяться и повернулся к нему.

– Догадался. Ох умен. Вот теперь совсем понятно, как ты столько фастиров за один раз отхватил, – Он еще громче рассмеялся, а глазенки хитрющие так и бегают. Вот тебе и добрый дедушка одуванчик, с ним ухо востро держать надо.

– Совсем не смешно. Я к тебе договариваться приехал, а ты из меня клоуна сделал.

– Ох не обижайся на старика за такую проверку. Жить нам с тобой соседями, потому и должен же я знать каков ты на самом деле.

– Может меня еще на огнестойкость проверишь. Сгорю я в костре или нет.

– Ну ладно, не перегибай, я ведь извинился уже. Пойдем лучше винца выпьем да поговорим о делах наших

Дедушка

Накушались мы с Фастом Борюксом восемнадцатым до лобызания друг друга, и клятвах в вечной дружбе и любви. Дед он конечно хитрый, но правильный. Уважаю. Простил я ему в процессе пьянки, где-то на стакане седьмом мою проверку, на десятом стакане мы договорились о союзе племен, а дальше я не помню. Утром проснулся в конюшне, в обнимку с Тузиком, а у меня в ногах, свернувшись калачиком, в сене, храпел хозяин местного племени. Никогда не думал, что переговоры могут быть такими утомительными.

Я с трудом поднялся и потрепал его за бороду:

– Борюкс. Ты меня слышишь?

– А? Что? Мы где? – Глаза бессмысленно зашарили по помещению.

– В конюшне вроде.

– Что это вчера было?

– Переговоры блин. Еще один такой раунд я не выдержу. Попить есть тут где ни будь поблизости?

Во рту действительно ощущение пустыни и нагадившего там пентара. Так и хочется все это дерьмо наружу вывалить. Упасть в какой ни будь водоем, и хлебать до состояния лопнувшего пузыря.

– Ага, идем. – Он с кряхтением встал на ноги, и мы поддерживая друг друга вышли из ворот где уперлись в разбитую телегу. Разворочанный в щепки борт и оторванное с мясом колесо, наводили мысль на произошедшем тут побоище.

– Это откуда здесь? – Борюкс оперся о разломанный борт, рассматривая его бессмысленно-блуждающим взглядом.

– Это вы вчера с Фастом Кардиром тренировались, как от бляхсов отбиваться будете. – Сощурился в улыбке незнакомый мне паренек, с переливающимся на солнышке синяком на щеке.

– И что?

– Нормально все. Только у одного, того кто врага изображал, зуб выбили, ну а остальные просто синяками отделались, как и я. Но никто не в обиде, понимают, что для дела надо. Я же топоры вам заранее на деревянные поменял. Чувствовал, что мирно это не закончится. Из добра только телега пострадала и стена сарая, там одно бревно Рутыр головой выбил, зачем приходил не знаю, он не говорил, когда его уносили.

– И много этих «просто» было?

– Не, восемь всего. Остальные разбежались.

Два Фаста посмотрели друг на друга, прижались лбами и закатились смехом.

– Пойдем, друг мой Кордир, по новой договариваться. Я, видишь ли не помню даже, кто такие бляхсы.

Мы сидели за столом и потягивали кисловатый сок из высоких деревянных кружек. Большое светлое помещение, где проходил наш разговор, поражало своим изящным аскетизмом. Ничего лишнего. Овальный большой стол, вокруг восемь стульев на точеных ножках, все из темного дерева. Стены с расставленными вдоль них, также темными, резными скамейками, задрапированы окрашенной тёмно-зеленой кожей с едва заметным золотым узором вытравки, и развешанными луками. Над головой деревянная люстра из отполированного корня какого-то дерева, на восьми концах которого висят жировые светильники. Ничего лишнего.

– Давай, друг Кардир, все по новой разговаривать. – Сидящий напротив отхлебнул из кружки, крякнул по-стариковски, и поднял на меня глаза. – Ты уж извини, но не помню ничего. Расскажи кто такие эти бляхсы эти. И как вы с ними справились.

Как-то мне неуютно стало под его взглядом. Вот вроде и по-доброму смотрит и с улыбкой, а такое ощущение, что в самую душу. Силен дед, ничего не скажешь. Так и прет из него властью. Рассказал ему все. Скрывать небыло смысла. Озвучил свое мнение о надвигающемся вторжении, и предложил действовать совместно. Он не перебивал, только мрачнел и чесал затылок.

– А вот еще, что скажи мне. Что у тебя с Ларинией?

Я даже вздрогнул от такого резкого перехода на другую тему. Причем тут сейчас девушка? Какая-то даже злость в душе вспыхнула.

– Это тут причем?

– Ну да, ну да, – загадочно пробормотал он в кружку и отхлебнул. – Значит говоришь война?

Вот, что за скачки в разговоре, он, что, опять меня проверяет? Или сбить с толку хочет. Что ему вообще надо? Вот же хитрый дед. Надо как-то инициативу в свои руки брать.

– Говоришь не помнишь ничего? – Я тоже рожу хитрую состроил с прищуром, и в глаза ему понахальнее посмотрел. Если действительно не помнит, ничего, что вчера было, то удивится вопросу, а если врет, то смутится должен. Хватит уже со мной играть.

Он вдруг засмеялся и закашлялся, словно соком подавился. А глаза то серьезные. Черт старый.

– Умен. Умен, ничего не скажешь. – Пробормотал он в кружку. Вот и пойми его. Опять ушел от ответа. И так ведь ловко сделал, что не подкопаешься, и не смутился, и не расстроился. Так себя повел словно я не спрашивал ничего. – Так говоришь, совместно надо?

Я кивнул головой. Вот ведь вроде совсем ничего разговариваем, а я уже устал, так, словно вагон картошки разгрузил, даже пот по спине потек. Всё-таки не мое это. Какой из меня переговорщик.

– Так что у тебя всё-таки с Ларинией?

Опять тему поменял. Вот же гадёныш старый. Вот чего он так интересуется нашими взаимоотношениями? Или меня из себя вывести хочет? Что ему вообще надо? Кто она ему?

– Какое это имеет сейчас значение? Кто она тебе? – Я спросил смотря прямо ему в глаза, ан вдруг смутился.

– Как сказать… Она моя… Лучшая охотница она моя. И мне не безразлична ее судьба. – Вот мутила. Интересно, а кто же это она ему? Если он на нее виды имеет – удавлю. Не посмотрю на то, что он какой-то там Фаст. Она только моя, делить ни с кем не собираюсь. Ну да ладно оставим пока этот вопрос открытым.

– Так что ты предлагаешь? – Вот опять он тему поменял, ну что за человек.

– Объединиться я предлагаю, неужели ты еще не понял. Двумя племенами бляхсов бить.

Дальше разговор пошел вполне нормальный, как говорят: «В правильном направлении». Без ненужных скачков и переходов от одной темы к другой. Может быть дедушка приятным собеседником, когда захочет.

Договорились о совместной разведке на северном побережье. Я обещал прислать своих озбрассо, тех, что уже в бою были, для тренировки его людей, он пообещал своих, для помощи в строительстве укреплений. О торговле договорились. Им нужны были: соль и шкуры пустынных животных, нам: металлические изделия и патроны к ружьям. Металлических вещей много надо было, кузница у них своя.

Еще на счет стекла поговорили у них стеклодув трудился свой, я рассказал, что можно его плоским делать. Нет, не стеклодува, стекло конечно. Мастера немедленно позвали, и я долго пытался объяснить то, чего сам не знал. Самое интересное, что он понял, и умчался окрыленный вдохновением – творить. Много, о чем поговорили и договорились. Напоследок, он мне посоветовал еще союзников поискать среди зеленых племен. Типа, у меня с ними договариваться хорошо получается.

– Ну, что, ночевать опять в конюшню пойдем? – Спросил он, и мы рассмеялись. – Я рад, что у озбрассо появился такой Фаст, прекративший наконец их вечные побоища. И знакомству нашему рад. – Он прижал руку к груди.

– Я тоже. – Мы уже выходили на высокое крыльцо терема. Когда передо мной на колени упал мой недавний соперник.

– Прими мою жизнь.

– Так! – Засмеялся дед. – Не успел появится и уже моих людей переманиваешь.

Я растерянно посмотрел на Борюкса и перевел взгляд на Рутыра:

– Тебя какая муха укусила? Зачем тебе это надо?

– Я поклялся, что присягну тому, кто сможет меня одолеть.

Господи. Я тут со своими-то охламонами не знаю, что делать, а еще этот неугомонный задира на мою голову. Зачем мне все это. Что я с ним делать буду? Рядом засмеялся дед:

– А ты умеешь покорять сердца. – Многозначительно произнес он. Мне оставалось только вздохнуть. Нашли блин сердцееда.

– Вставай Рутыр, поедешь со мной. Я тебе не отказываю. Но ты сначала просто посмотришь, как мы живем, подумаешь, и позже мы поговорим на эту тему. Надеюсь, что ты одумаешься. Пора.

Все вроде хорошо получилось. Только вот с Ларинией не увиделся перед отъездом. И не разобрался, кто ей этот хитрый дед. Обидно.