Текст книги "Владимир Петрович покоритель (СИ)"

Автор книги: Дед Скрипун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Смайлюсы

Что моет быть поганее, чем ехать куда-то, когда всей душой, находишься в другом месте. Да, я сейчас в седле. Впереди покачивается спина Габсурдина. Если бы не обязанности Гроста, небыло бы меня сейчас в этом чертовом лесу, за много километров от места, где остался разум. Вокруг привычное уже, сюрреалистичное издевательство над красотой местной природы. Извращенные подобия деревьев, кустарников и травы, проплывают, по обе стороны натоптанной тропы. Солнце пробивается сквозь кроны, солнечными зайчиками сверкая в глаза. Мы едем на побережье исполнить долг.

После той унизительной сцены отстранения, Фаста прибрежного племени, от обязанностей, пришлось ехать на встречу с его бывшими фастирами. Мне было стыдно за свой срыв тогда. Можно, что угодно говорить в свое оправдание. И то, что расстроен исчезновением жены, и то, что выпил много вина, и то, что Габсурдин сам виноват своим наглым поведением спровоцировав конфликт. Но это ни в коей мере не извиняет меня. В том, что приходится сейчас ехать к черту на кулички, вместо того, чтобы заниматься поисками жены, в этом только моя заслуга. Не психанул бы я тогда, придурок, сейчас все было бы по-другому. Нужно учится держать себя в руках.

После лишения фастирства, Габсурдин, долго, молча, стоял на коленях, опустив голову, на что-то решаясь. Мне было наплевать. Я уже забыл про него, отвлекшись поисками места, где последний раз видели Строга. Турып (это, тот молодой озбрассо, что видел момент исчезновения моего друга), постоянно путался, указывая то в одном направлении, то в другом. И чтобы он вспомнил, мы пытались воссоздать сцену сражения, на тот момент.

Строга изображал Бутсей, что кстати очень даже неплохо у него получалось. Он очень правдоподобно вскидывал руки вверх, и падал на землю, когда напрогрессорствую театр, будет Отеллу играть. Бабы и дети вживались в роли бляхсов: одни ползали, а другие пытались как можно выше подпрыгнуть. Забавно смотрелось. Остальным не приходилось ничего из себя изображать, они и так были участниками того сражения. Выездная гастроль театра долбоящеров, по-другому и не скажешь. Можно было бы посмеяться, если бы не было так погано на душе.

Общим мощным мозговым штурмом, после просмотренного несколько раз представления и бурного спора, сопровождаемого матерной руганью, пришли к выводу, что не мог Строг исчезнуть незамеченным. Слишком много вокруг присутствовало свидетелей. А так как в мистицизм и телепортацию тут никто не верил, потому, что даже понятий таких не знал, и версию растворение объекта в воздухе тоже не поддерживал, то вывод напрашивался один: провалился вождь баруци под землю. Оставалось только понять, как, и в каком месте.

Подпрыгивания, притопывания, пинки кочек, и ползанье по траве, результатов не принесли. Тогда мной было принято гениальное решение: перекопать тут все к чертям собачьим. Кому не досталось лопат, с остервенением принялись ковырять землю палками. Работы закипели. Но результатов мне увидеть не довелось. Проклятый Габсурдин спутал все карты, грохнувшись около меня на колени и с мольбой пожирая глазами заявил:

– Грост. Прости меня, за недостойное поведение. Я не понимал тогда, не знал всего, что произошло. Злоба и отчаяние затмило разум. Спасибо выжившим и спасенным тобой соплеменникам, все объяснили. Я согласен с решением, по лишению меня титула Фаста, и не смею оспаривать его, но стою сейчас на коленях с просьбой: «Прояви милосердие, приюти оставшихся в лесу людей моего племени».

– Еще есть люди? – Сказать, что я удивился, это значит ничего не сказать. – Какого рожна ты молчал?

– Я не мог решиться на разговор. Там женщины, дети и раненные. Они напуганы и прячутся.

– Он прав, Кардир. Ты обязан помочь. – Как Дын оказался за моей спиной я не увидел. И только чудом удержался от того, чтобы не заехать ему по физиономии второй раз. – Ты Грост, и потому тебе решать их судьбу.

Вот почему так? Почему надо всегда делать то, чего не хочется? Карма у меня такая что ли? И ведь понимаю, что они оба правы, что нельзя бросить людей на произвол судьбы. Но меня-то, кто поймет? У меня пропала жена, я обязан ее найти. Что делать с обязанностями, противоречащими моим желаниям? И согласиться нельзя, и послать подальше не получится.

– Может сам сходишь и приведешь? – Сделал я робкую попытку отмазаться.

– Теперь не могу. Я никто для них. А они не пойдут в чужое селение без приглашения. Там нужен ты.

Вот, что за бред? Что за извращенные традиции, блин? Почему даже поход в гости обязательно должен сопровождаться ритуалом? Хорошо хоть без жертвоприношений. Так они меня скоро со свету сживут обилием проблем. Прав был Жванецкий: надо, что-то в консерватории менять.

– Не волнуйся, Фар, мы за время твоего отсутствия все тут изроем, и обыщем. Найдем мы то место куда Строг мог провалился Не сомневайся. Езжай спокойно. – Это уже Бутсей нарисовался. Сговорились они что ли. Нет бы поддержать своего вождя, а они его дружно выпроваживают.

Теперь вот еду, и рассматриваю покачивающуюся спину Габсурдина, и окружающий полусумрак леса. Стволы деревьев– великанов, проплывают мимо, и одно из них меня на столько заинтересовало, что я свернул с тропы и подъехал, чтобы удовлетворить свое любопытство. Огромное, около метра в диаметре дупло, в стволе гигантской то ли сосны, то ли дуба, я даже рот открыл от удивления, никогда ничего подобного не видел. Внутри темно и сыро.

– Это самщир. – Прозвучал рядом голос попутчика. – Древесина съедобна, по вкусу напоминает сливу, (конечно же я использую слова слива как вкусовой аналог к местному определению). – Внутри много места, правда сыро из-за подтекающего сока.

Чего тут только не увидишь. Уже не удивляюсь. Но надо ехать. Время не ждет.

Внезапно, едущий впереди хатир Габсурдина остановился, и замер, ожидая, когда подъеду я.

– Впереди смерть. – Произнес бывший Фаст могильным голосом. – Опять я не выполню своего долга, не спасу племя.

– Что случилось?

– Слышишь этот гул? Это смайлюс.

– Что еще за напасть? – Впереди действительно нарастал глухой гул, как будто стая шершней приближалась к нам. Нервишки неприятно защекотало.

– Время объяснять нет. Забирай моего хатира и убегай, что есть мочи беги назад. Я останусь и отвлеку. Возможно одного меня хватит, и они не кинуться в погоню. – Он спрыгнул из седла на землю и застыл с топором в руках.

– Что тут вообще происходит? С чего это ты решил, что я могу сбежать? Или сдохнем вместе или сбежим, опять же вместе.

– Это стая. Маленькие, злобные, очень быстрые, пожирающие все на своем пути создания. От них нельзя отбиться и нельзя убежать, только отвлечь.

– А спрятаться?

– Тоже нет, к них очень хороший нюх и зрение.

– Ну-ка прыгай в седло. – У меня мгновенно созрел план.

– Я сказал в седло. Выключи своего упрямого барана, и слушайся. – Рявкнул я. – Шанс всегда есть.

Через минуту, мы уже наблюдали за скрывающимися за поворотом хатирами, отправленными в поселок, стоя по колено в липком, воняющим брагой соку самщира, высунув из дупла взволнованные рожи.

– Я понял. Ты хочешь пожертвовать ими для спасения. – Габсурдин угрюмо кивнул в сторону убегающих животных. – Стая бросится следом и потеряет нас.

– Хрен им, а не Тузик, я своих не предаю. – Злобно оскалился я.

Через мгновение после исчезновения из поля видимости, хатиров, появились они, очередные извращения местной флоры. Вот откуда тут могли знать про смайлики? Откуда настолько идентичное название, со стилизованным графическим изображением из моего старого мира. Смайлюс – смайлик. Желтый, размером с теннисный мяч, в красную полосочку под зебру, с пчелиными крыльями и хищной улыбкой акулы, колобок убийца, два изумрудных глаза и две черные дырки вместо носа. В общем полный бред.

Я свистнул, привлекая внимание. Габсурдин охнул, присев, а стая желтых извращений, сменив направление полета, резким, под девяносто градуса рывком, бросилась радостно жужжа к нам.

Ты пробовал когда-нибудь разрубить топором летающую осу? И не пробуй не получится, движения у нее резкие и быстрые в непредсказуемом направлении, тут, то же самое. Эти гребаные смайлики неуязвимы. Мы махаем оружием посменно не высовываясь наружу. Отбиваемся от попыток захвата дупла, приютившего нас дерева, уже несколько часов подряд. Попали за все это время только один раз. Габсурдин разрубил одну такую, забрызгав себя розовой гадостью. Как будто ничего и не случилось, как кидались, так и кидаются, щелкая зубами, даже внимания не обратили на потерю бойца.

Пот заливал мне глаза, а руки уже переставали слушаться. Еще немного, и не удержу топор. Упертые сволочи. Мне почему-то казалось, что им быстро надоест, и они улетят, оставив нас в покое. Но нет. Они даже не запыхались.

– Еще немного, и я сдохну от усталости. Как их прогнать? – Блин. Свой голос не узнаю. Словно кузнечные меха разговаривают моими губами.

– Только убив их вожака. – Габсурдин сидит прямо в соке, вытянув ноги, отдыхает, приводя дыхание в норму, к своей смене готовится. Места в этом дупле еще на четверых нас хватит, можно расслабиться, не заморачиваясь. – Вон он, чуть слева в стороне. Тот, что побольше и потемнее. Но он кинется только в крайнем случае. Когда уже победу почувствует. Смайлюсы мгновенно интерес потеряют, если с ним покончить. Но это не точно. Так только говорят, никто на практике не пробовал.

Решение влетело мне в голову дурной пулей. Ничего тупее, я придумать как всегда не смог.

– Иди сюда. – Позвал я собрата, по несчастью. – Я сейчас выпрыгну, постараюсь перелететь за спину этому мелкому гаденышу. Вся стая бросится на меня, оставив тебя без внимания. Ты прыгай следом и руби главаря. Только попади пожалуйста, будь добр, иначе меня сожрут мелкими порциями, а мне ой как этого не хочется. Готов!!!

И не дождавшись ответа прыгнул.

Домой

Пока летел, прокусили, суки, плечо, руку, обе ноги и задницу в пяти местах. Хорошо, что Тузик убежал, мне то теперь седло противопоказано. Спасибо Габсурдину, вовремя он все сделал и четко. Задержись на секунду, не махни своим топором, на землю бы упал мой обглоданный, но все еще матерящийся, скелет. Пираньи, какие-то, а не смайлики. Но до чего же больно, блин. Пусть и моментально все произошло: прыгнул, поорал, на землю тюфяком шлепнулся, но успели, за это время, мне сволочи шкуру изрядно попортить.

Сейчас лежу, поскуливаю, себя жалею, смотрю как в лесу растворяется удаляющийся рой смайлюсов, и слушаю, как рядом Габсурдин хохочет, придурок. Это у него нервное, уж я-то знаю, сам такой, тоже на ха – ха пробивает. Никакого уважения к вышестоящему мне. Что за мир? Но, всеравно спасибо ему, не растерялся, все сделал как надо. Вон недалеко тушка смайлика, главаря местной банды, валяется, точно пополам он ее поделил. Молодец. Уважаю.

Раны мне мой попутчик какой-то травой замазал, пожевал плюнул и растер. Плечо, руку и ноги нормально получилось, а вот с остальными пятью укусами, мне пришлось покраснеть немного, Все боялся, что проедет по тропе кто-то и увидит. Некрасиво могло получится, неэстетичный прямо скажу вид у меня со спущенными штанами, в раскорячку, и с бородатым мужиком сзади, занимающимся непонятными манипуляциями. Но слава ветру пронесло. Бог миловал от позора.

Отдохнули немного. Габсурдин, за это время, с кусачего колобка шкуру снял, обещал подарок потом сделать, какой не сказал, только улыбнулся многозначительно. Затем сливовой древесиной перекусили, ничего так, кисленькая на вкус, не особо противная, хотя и чувствовал себя, в процессе, неким бабром переростком. Отдохнули немного и дальше пешком пошли. Что поделаешь, больно ногам конечно, но идти надо, да и транспортного средства в округе не наблюдалось, а времени мало совсем, мне жену искать, тут уж себя жалеть не получится.

К вечеру добрались до лагеря бывших габсурдировских фастиров. Страшное зрелище. В густых зарослях кустиков – переростков, распространяющих запахи смеси мяты с тухлым мясом, с грязно-синего цвета листьями в виде сердечек и вкраплением зеленых вьющихся змеями стеблей, нас встретили угрюмые, израненные люди. Худые, в изодранной одежде, с бледными голодными лицами, они окружили нас и встали на колени перед Габсурдином, конечно только те, кто мог стоять, потому, что многие лежали на земле раненными, не способными подняться. Их отстраненный мною о обязанности вождь, не долго оставался на ногах, и рухнул, в свою очередь, перед ними склонив голову:

– Я больше не Фаст вам, друзья мои, меня лишили титула и сделали это заслуженно. – Он что-то еще говорил и говорил, а не слышал.

Смотрел на стоящих на вокруг людей, вспоминал остальные случаи такого выражения рабства, преследующие меня на каждом шагу, и думал: «Откуда такой странный, унизительный ритуал у гордых и независимых жителей Борукса». Никак не вяжется у меня в голове, способный дать подзатыльник своему Фасту Дын, с его же склоненной, через мгновение, в покорности головой. Что-то было в их истории, такое, что внесло в традиции этого мира столь странные выражения покорности. Надо непременно попробовать все это поменять. Убрать из их сознания, эту рабское преклонение. Претит это моей натуре. Ненавижу.

Из раздумий меня вывело осторожное прикосновение к ноге. Взлохмаченный, незнакомый мужик с жутким синяком во все лицо и рваной раной на плече стоял передо мной, опять же на коленях, а вокруг застыли в ожидании остальные, устремив на меня встревоженные взгляды.

– Не лишай нас Фаста, Грост. Он достоин этого звания, мы не просто так отдали ему наши жизни. Все племя просит тебя об этом.

И снова, больше шестидесяти человек упали в позу раба, склонив головы.

– Встаньте. – Я поднял уткнувшегося мне в ноги лбом и замершего в унизительной позе просителя, взяв того за плечи. – Возможно я был неправ. Я уже мог убедится, что он не трус. Теперь вижу и вашу к нему преданность. Пусть будет, так. Я возвращаю титул. – Только прошу. Не падайте вы больше передо мной на колени, не нужно этого…

– А как же принести присягу? – Габсурдин выглядел растерянно, и периодически оглядывался назад, как бы ища поддержки, смотрел мне в глаза.

– Какую присягу? Ты вроде уже Фаст. Я же только, что вернул отобранное мной по недоразумению?

– Присягу тебе.

– Зачем?

– Мы хотим, чтобы ты стал нашим Гростом. Мы хотим объединить наше племя с твоим, и вернуть, в связи с потерей священного огня, утраченную связи с предками, в вашем костре, так, как ты сделал это раньше с остальными.

Вот как выразить цензурно чувство, которое я испытал в этот момент? Злость, страх, раздражение, разочарование, слитое в единое чувство. Я не знаю подходящего выражения, кроме как пресловутое упоминание про маму. Им и воспользовался. И только после эмоционального монолога, сопровождаемого интенсивным жестикулированием, я успокоился, и заговорил уверенно:

– Для того чтобы принести присягу, необязательно падать на колени и биться лбом о землю. Ведь ты клянёшься не лбом, а сердцем. Отдавая свою жизнь, ты не отдаешь свою совесть и свою честь. Не нужно унижать себя. Это не надо ни тебе ни мне. Я вообще не сторонник всех этих клятв, мне ничего от вас не надо. Но если судьба так уж распорядилась, и мне никуда от всего этого не убежать, то хотя бы ритуал присяги я изменю. Отныне, для дачи клятвы фастирства или гростства, достаточно будет склонить голову, падать на четыре кости запрещаю. Увижу, убью.

Да. Как говорила моя бабушка, царствие ей небесное: «Едут на том, кто позволяет на себе везти», мудрая была старушка, не зря она повторяла: «Размазня ты Володенька – внучек. Мякина бесхребетная», права была. Взвалил на себя я ношу, с которой понятия не имею что делать, и как нести. Вздохнул горько и принял у Габсурдина клятву жизни. Чему он дурак радуется? Непонятно.

Дорога назад, тяжелая, бесконечно длинная и долгая. Стоны раненых на самодельных носилках. Постаревшие и изможденные лица баб, со следами высохших дорожек слез из глаз, молчаливые дети, угрюмо бредущие, держащие за руку родителей. Вспышки боли в кровоточащих ранах прокушенных ног при каждом шаге. Путешествие по мукам.

У первого же ручья сделали привал. Промыли и перевязали гноящиеся раны. Накормили людей самщиром, благо, что дерево было недалеко. Собрались уже выдвигаться в дальнейший путь, но тут, впереди по тропе, появилось облако пыли. Если это очередной враг, которым меня так любит баловать этот мир, то трындец Бобику, отпрыгался. Не устоять нам в таком состоянии.

Я молча встал, и приготовил топор. Рядом, также молча поднялся Габсурдин, прижавшись плечом к плечу, а за нашими спинами, выстроились женины и дети, с топорами, а кому не досталось, то и с дубинами в руках. Мы приготовились умирать.

Слава Ветру, это были друзья. На моем Тузике, неуклюже вцепившись мертвой хваткой в поводья,

летел Дын. Рядом на хатире Габсурдина, так же, едва не выпадая из седла, мчался Бутсей. Впереди них, лихо пришпоривая скакуна, улыбающийся мне Рутыр, и еще десятка полтора всадников, выскакивали из поднятой ими пыли.

Как же я был рад их видеть.

– Мы, когда увидели хатиров без вас, то испугались до чертиков. Тут же бросились по следам на поиски – Рассказывал Дын подбрасывая в костер мелкие веточки из-под ног.

Меня до всего этого насильно сняли с Тузика. Ведь я намеревался незамедлительно ехать туда, где пропало мое сердце, но не дали. Бутсей объяснял вырывающейся из удерживающих рук тушке, что спешить пока некуда, и что там и без моего участия ведутся поиски. От того, что я приеду туда валящимся с ног от усталости, ничего не изменится. И что охотники уже добыли свежего мяса, и надо сначала как следует перекусить и отдохнуть, и потом только ехать домой. В общем уговорили, заломив руки своему Фасту.

– Я никогда не ездил на хатире. Думал сдохну по дороге, – Дын улыбался, глядя на огонь. – Натер себе задницу о седло, сил нет.

– Ты Габсурдина попроси туда плюнуть, – Усмехнулся я, вспомнив первую оказанную мне помощь, после схватки с смайлюсами.

Вот только не говори мне что я бесчувственный чурбан, забывший о своей жене. Нет, смех у меня – это нервы, своеобразная защита от возможности сойти с ума.

В лагере, спонтанно образованном на берегу ручья, царил покой. Рутыр, натренировавшийся, под руководством моей жены в обработке ран, на моем многострадальном теле, в совсем еще недавнем прошлом, заново перевязывал лежащих на носилках воинов. Борюкс командовал приготовлением обеда и прочими хозяйственно-организационными делами, с помощью пинков и крепкого слова. Ну а Дын забавлял меня и остальных рассказами, и благочестивыми проповедями. Когда только успел в роль жреца настолько плотно войти, но получалось это у него неплохо. Угадал я с его назначением.

Идиллию нарушил прилетевший на взмыленном хатире всадник, заоравший во все горло, еще из далека:

– Нашли.

Под землей

Нашли то они нашли, да вот только не то, на что я надеялся. Откапали замаскированный лаз в подземный тоннель. Лучше бы они Ларинию или Строга обнаружили, но как говорится: «Синичка тоже неплохо». Уже хоть что-то существенное. Не зря мучились со спектаклем, производя масштабные следственные действия, воссоздавая картину недавнего прошлого. Не зря перепахали столько кубометров грунта. С обнаружением этой дырки в земле появилась и надежда.

Всё-таки довольно надежно запрятан был этот лаз. Пол слоем дерна, прикрывающим стальной люк, подогнанном на столько тщательно с поверхностью, что ползай по нему с микроскопом не обнаружишь места соединения. Края среза маскировочного слоя, обработаны какой-то гадостью, вроде пластика, и при открытии и закрытии не обсыпаются.

Когда я приехал на место, то сотворил очередную глупость. Прямо с хатира прыгнул в темный зев проема. Дурак, что с меня возьмешь. Как обычно эмоции взяли верх над здравым смыслом. Мгновенно понял, что погорячился.

Во-первых, чуть ноги не переломал, глубоко лететь пришлось. Хорошо, что спуск не отвесный, а пускай хоть и под крутым наклоном, но, членовредительные последствия падения предотвратить смог. Руками цепляясь, я съехал относительно удачно, отделался лишь парой синяков, и грязной одеждой. Во-вторых, было темно тут как в.…, как в пещере в общем темно было, видно только светлую дырку лаза над головой, с орущими там рожами беспокоящихся, за своего тупого Фаста, друзей.

Неприятности на этом не закончились. Назад под обожаемое мной солнышко подняться не получилось, скатывался вниз, как не старался подняться. Глинистый влажный грунт, никак не хотел держать вес. После третьей неудачной попытки карабканья вверх и сползания на исходное место, посредством скольжения на пятой точке, пришлось попросить помощи, в виде длинной веревки.

В ожидании, когда ее принесут и скинут, приходилось периодически орать, преимущественно матом, останавливая торчащие в проеме, буйные головы, желающие прыгнуть мне сверху на шею. В итоге передумал подниматься и потребовал опустить вниз светильник. Опять ожидание с матерной перепалкой с мечтающими присоединиться ко мне спасателями. Как же это все долго.

Наконец долгожданный свет, и сразу навалившееся отчаяние. Три хода уходят куда-то в мрак, а что там дальше будет? Вопрос? И вряд ли ответ на него меня обрадует. Сел прямо на землю и задумчиво принялся чесать нос. Сзади, заскрипела под чьим-то весом веревка, и спустившийся ко мне гость присвистнул и заговорил голосом Рутыра. Не удержался всё-таки оболтус, сполз, не смотря на запрет.

– Ничего себе!! Интересно какого размера рыба клюнет на червячка, сотворившего такое безобразие?

– Что-то мне подсказывает, что тут не черви покопались, тут представитель разумной жизни постарался. Как ты думаешь, что это может быть? Или вернее кто?

– Не знаю. Никогда не видел ничего похожего. Даже не слышал. Куда пойдем?

– Никуда. Нужно больше света. Нужно как-то путь отмечать, чтобы не заблудится. Подготовится не помешает. Нам не сгинуть в этом лабиринте надо, а Ларинию найти.

Легко сказать, трудно сделать. Как путь свой обозначить придумал мгновенно. Пока на свет выползал, любой палкой можно было отметку в глиняной стенке проковырять, а вот с освещением как-то не задалось.

Вот только не надо мне рассказывать про факелы. Сам сначала подумал так же. Ага. Сейчас. При отсутствии подходящих материалов изготовить элементарный предмет не получалось. Тканей тут вообще никаких нет, не ткут, не умеют. Шкуры животных не годились, гномья паутина плавилась, но не горела. Фитили, что использовались в светильниках были штучным товаром, и делались в микроскопических объемах (пух какого-то растения, долго и нудно, скатывался в жгут), и не устраивали меня объемами, нужно было этих жгутов только для одного факела – уйма. Так, что наклевывалось у меня новое прогрессорство, только вот главное тут слово – наклевывалось.

Первая попытка просто налепить на палку, с помощью осветительного жира скильдима, злополучный пух не увенчалась успехом, эта сволочь жир, плавился и стекал с палки-основания, горящими – шипящими кляксами. Итогом тупой упорности психовавшего изобретателя, в моем лице, сделан был вывод в несостоятельности проекта, и заброшен в угол, за правую извилину мозга, на доработку.

На следующую мысль натолкнули гомонящие, толкущиеся вокруг бабы и изобретенное ранее веретено, подсказанное услужливой памятью. Новаторское умение прядения и последовавшее за этим, наматывание на палку изготовленной веревки, пропитанной жиром, принесли долгожданный результат.

С помощью прекрасной половины племени, через час работы, я мог обмотать даже себя самого до состояния бабушкиного клубка с пряжей. Два десятка факелов, плод моего гениального прогрессорства, и труда всех присутствующих фастиров, радовали глаз.

Дальше было легко. Топор с ножом, фляга с водой и вяленое мясо, стандартный набор путешественника. Ругань с пытающимся присоединится ко мне Дыну, с матерными объяснениями, что с одной рукой там нечего делать, и что не пристало жрецу ветра, под землей ползать. Пинки Габсурдину и Бутсею, также пытающимся просочится в подземелья, опять же с нецензурными пояснениями их неправоты: «Кто племенем управлять, вашу мать, будет, в мое отсутствие? Тузик?» Да и не нужна там толпа. Мы вдвоем с Рутыром справимся. Этого раздолбая ничем не отговорить, да и помощь мне все же не помешает.

В общем на все приготовления и сборы ушло четыре часа. Солнце уже садилось за горизонт, когда мы наконец спустились в пещеру. Нас абсолютно не волновало, что поиски придется проводить ночью. Какая разница, там и так темно.

– Куда пойдем? – Резонный вопрос друга заставил меня задуматься.

– Скорее всего, нам в сторону супружеской неверности, нужно выдвигаться.

– Это куда???

– На лево, мой друг, на лево. Судя по тому, что я тут смог рассмотреть, именно в том направлении уволокли мою жену.

– Почему ты так думаешь?

– Посмотри под ноги. Видишь тут, в единственном из ходов, земля имеет потертости. Это явно указывает на оставленный кем-то след. Нам туда.

Что можно сказать про место, куда занесла меня в очередной раз нелегкая. Довольно высокий свод, даже Рутыр, с его немалым ростом не нагибал головы. Вода под ногами не хлюпает, несмотря на затхлую влажность воздуха, с грибным ароматом. Стены, проросшие мхом совершенно фантастических расцветок, описывать их, это всеравно что описывать подорванную бомбой радугу, то есть бессмысленно. Под ногами заплесневелый пол, с явно натоптанной тропой, частенько видимо тут ходили, и это нам на руку, не надо ползать и тратить время на поиски направления. Факела горели ровно и дышалось легко, значит кислорода достаточно.

Через метров двести вышли к перекрестку. Небольшой зал с высоким, теряющимся в темноте потолком, зиял провалами четырех перпендикулярных к друг другу ходов. Поставил ориентир в форме жирного креста, и обследовал еще три хода. В двух явный натоптанный след. Проверили правый, идущий с уклоном в верх, уперлись в крышку люка. Не туда. Вернулись и начали спускаться в левый, явно скатывающийся в глубину подземелья.

Мы опускались все ниже и ниже. Прошли еще восемь идентичных первому перекрестков, неизменно отмечая нужное направление крестами, повезло, что след не раздваивался больше нигде, трудно сбиться.

За очередным поворотом пришлось резко остановится, отрыгнув назад и погасить факела. Впереди мерцал голубоватый свет. Передвигаясь на цыпочках, еле сдерживая взволнованное дыхание, подошли к очередной, но уже освещенной пещере-перекрестку, и вжались в поросшие мхом стены. Там ходил человек. Невысокий бледный до синевы, лысый как бильярдный шарик, Одетый на манер древнегреческого философа в хитон, он производил какие-то манипуляции около светящихся небольших клеток, и бубнил, не переставая, себе под нос, непонятные фразы.

Рутыр покрутил двумя кулаками, изобразив узнаваемый жест сворачивания гусиной шеи. Я замотал отрицательно головой, и сложив ладошки лодочкой, изобразил спящего младенца, даже негромко губами почмокал, для убедительности. Тот понял. Мы замерли в ожидании. Стоять пришлось долго. Потенциальная жертва останавливалась у каждого светильника и торчала около него не менее получаса, а их было десять. Хорошо, что путь лысого, проходил точно по направлению к нам и ждать оставалось всего две остановки.

Рутыр, видимо слегка перенервничал, и потому слишком сильно приложился кулаком к пускающему зайчики черепу. А также несколько раз неудачно столкнул бесчувственное тело со стенками пещеры, когда затаскивал то в темное место для душевного разговора.

– Он хоть живой? – Я склонился над мирно посапывающим в беспамятстве пленником. На вид обычное человеческое лицо, нос правда великоват, крючком к верхней губе загнут, как клюв, я даже потрогал из любопытства, нормальный, мягкий. Глаза закрыты, не рассмотреть, во всем остальном никаких отличий.

– Вроде дышит. – Отозвался мой фастир, глухим голосом. – Я вроде не сильно ударил.

Я побрызгал водой из фляги и похлестал по щекам пленника. Открывшиеся глаза его меня напугали. Бесцветные, с зелеными кошачьими зрачками. Жуть.

– Вы кто? – Прохрипел он.

– Смерть твоя. – Улыбнулся милой улыбкой Рутыр. Шутник блин.