Текст книги "Песок и доски (СИ)"
Автор книги: Cinder
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Я сидел и слушал, как во мне выключают.
И ведь я даже не могу сказать, что мне сделали плохо. Если бы этой штуки не было, я бы, наверное, первые сутки просидел на песке, обхватив колени, и ни в какие джунгли не пошёл бы, и никакого костра у меня бы не было, а был бы холод, сколопендры и очень короткая история. Эта штука меня, вполне возможно, спасла. Просто спасла она меня, не потрудившись спросить, согласен ли я на такую цену, и вот это «не потрудившись спросить» и оказалось тем, обо что я споткнулся.
Раньше я списывал это на адреналин и на то, что психика мобилизуется. Я даже гордился собой немножко: вот, мол, не паникую, мыслю ясно, действую. Я должен был бегать, кричать, молить всех богов, чтобы меня вернули обратно, и рыдать под пальмой каждую ночь, а я тут гарпуны изобретаю. И мне это казалось моей заслугой.
А это не моя заслуга. Это фильтр, который кто-то поставил между мной и мной же.
И вот что мне действительно не понравилось: я не знаю, где он заканчивается. Сегодня он снимает горе по коту – это, допустим, полезно, я тут не выжил бы, воя в голос. А завтра он снимет что? Отвращение? Стыд? Страх перед человеком, к которому меня не надо подпускать? Если мне однажды станет ровно в ситуации, где ровно быть не должно, я ведь этого даже не замечу – я и сейчас-то заметил только потому, что случайно улыбнулся не тому воспоминанию.
Так что надо за этим следить. Не потому, что это может довести до беды, а потому, что если доведёт, то я об этом узнаю последним.
Рыба тем временем чуть не сгорела, и это, как ни странно, меня немного отрезвило: очень трудно предаваться экзистенциальному ужасу, когда у тебя на палке подгорает ужин, а ужин у тебя один. Перевернув её, я доел свои мысли вместе с едой. Рыба была хорошая, и от того, что я поймал её сам, стала как будто ещё лучше, хотя, возможно, дело было просто в том, что до этого я трое суток ел кокосы и бананы в разных сочетаниях. За первой пошла вторая, а третью я решил оставить на утро: да, к утру она уже не будет такой вкусной, но завтракать одними фруктами мне не хотелось совершенно.
О, со всей этой историей я совсем забыл про болт. Достав его из кармана, я ещё раз провёл оценку, и, как я и думал, ничего не изменилось: всё та же надпись про неизвестные свойства.
– И что мне с тобой делать? – пробубнил я себе под нос. – И зачем ты вообще ей понадобился?
Осмотрев его со всех сторон, на стороне, противоположной шляпке, я обнаружил клеймо, всё покрытое ржавчиной и грязью. Взяв горсть влажного песка, начал оттирать, и миллиметр за миллиметром проступали очертания каких-то линий, но они пока не складывались в общую картину. И вот, когда я уже почти отчаялся, детали стали различимы. Это был компас, внутри которого располагался штангенциркуль, а между его «ног» тоже был символ, но его настолько съела ржавчина, что я не смог рассмотреть, что это.
Компас и штангенциркуль. То есть навигация и точный обмер. То есть, если совсем грубо, мореход и мастеровой, и почему-то вместе, на одном клейме.
Вопросов меньше не стало, как и хоть каких-то ответов. Этот символ я нигде больше не встречал, ни в своём мире, ни в этом, и единственное, что я мог с ним сделать, – это запомнить, как он выглядит, и убрать болт обратно в карман.
Доев, я подкинул дров и, облокотившись о пальму, начал прислушиваться к организму. И, похоже, не зря. Начнём с того, что я чувствовал, как он благодарен горячей еде и белку. Ещё я чувствовал, как забитые за день мышцы начинают расслабляться.
Стоп. У меня перестала болеть поясница, которая ныла каждый день от сидячей работы. Я прислушался внимательнее и услышал своё сердце – без единой тахикардии и без сбоев в ритме, а вот это точно не могло случиться за несколько дней активной жизни.
Я взглянул на правое плечо, где у меня с детства были шрамы от укуса собаки. Кожа была чистая. Ни следа, как будто ничего и не было, и я настолько к ним привык, что даже не заметил, когда они пропали.
Вот только левую ладонь я всё так же не мог сжать.
И вот от этого сочетания мне стало по-настоящему нехорошо. Потому что двадцатилетний шрам, поясницу и сердце оно исправило, ни о чём меня не спросив, – а рану, которую я получил здесь, оставило как есть. Значит, дело не в том, что оно чего-то не может. Значит, оно чинит то, что считает нужным чинить, и правила у него свои, и меня в них не посвящали.
Я лежал и думал о том, что меня переделывают, стирая старую версию, и никто даже не показал мне список изменений.
И с этими мыслями, под мерный треск костра я задремал, а в правом верхнем углу, на самом краю зрения, спокойно висела цифра восемьдесят шесть.
Глава 6
Ночной гость
Мне снился мой последний год в старом мире. Я бегал с какими-то бумагами по этажам, сидел за компьютером, пока коллеги жаловались на дорогой бензин, стоял и слушал, как начальник, разбрасывая слюну, орёт на меня за работу, которую он мне только утром дал и которая должна была быть готова уже вчера. И знаете что? Проснувшись, я поймал себя на том, что вспоминаю всё это спокойно, как чужую историю, и после вчерашнего вечера у костра меня это спокойствие уже не радовало.
А потом я услышал шум падающих досок, и это было точно не во сне.
Я подскочил с лежанки, и в руке сам собой оказался топор. Посмотрев в сторону досок, я увидел, что часть из них свалилась, а от них пятится какой-то мальчишка, весь в обносках – хотя не уверен, что то, во что он был одет, можно так назвать: скорее, это был мешок из-под картошки. Даже несмотря на мешковатую одежду, было понятно, что он очень худой, ещё тощее, чем я после адаптации. А глаза, что частично закрывала копна чёрных кудрявых волос, смотрели на меня без всякого раскаяния – так смотрят, когда прикидывают, в какую сторону бежать.
– Стой, – сказал я как можно спокойнее и опустил топор. – Не убегай. Я тебя не трону.
Мальчишка не остановился, но и бежать пока не стал, просто отходил боком, не сводя с меня глаз.
«Ага, значит, он меня понимает», – промелькнула мысль. А то я боялся, что без знания местного языка у меня возникнут проблемы. Но не стоит отвлекаться на это, а то вдруг он что-нибудь выкинет.
– Дядь, я вас не знаю, вы меня тоже, – пролепетал он, не переставая пятиться. – Давайте вы меня отпустите, и всё останется как раньше.
– Я тебя и не держу. – Я развёл руками, показывая, что не собираюсь его ловить. – Куда я за тобой побегу? Я вон еле хожу.
И тут у него так заурчал живот, что даже я это услышал, хотя между нами было добрых пять метров, и его скрутило пополам.
– Ладно, – сказал я и кивнул на кострище. – У меня там рыба. Одна лишняя. Хочешь – бери.
Он остановился. Посмотрел на костёр, потом на меня, потом снова на костёр.
– А что вам надо? – спросил он, и в голосе не было ни грамма благодарности, зато было много подозрения. – Просто так не дают.
Вот тут я, пожалуй, впервые за эти дни услышал что-то по-настоящему разумное.
– Правильно, не дают, – согласился я. – Мне нужен провожатый до города. Один раз. Ты ешь, а мы пока обсудим цену.
– Я не подписываюсь, – быстро сказал он. – Рыбу возьму, а дальше посмотрим.
– Хорошо, – сказал я. – Дальше посмотрим.
Он подошёл боком, не поворачиваясь ко мне спиной, выхватил рыбу со шпажки так стремительно, что я даже не успел разжать пальцы, и отскочил метра на три. И только там начал есть, причём не садясь, и на меня поглядывал через каждые два куска. Я в недоумении посмотрел на пустую шпажку, потом на мальчика. Вон как уплетает, аж челюсть хрустит, и косточки выплёвывает куда придётся, не глядя, а голову обсасывает так тщательно, что становится понятно: это у него не жадность, это привычка. Так едят, когда не знают, когда будет следующий раз, и я, кажется, до этой минуты вообще не понимал, что означает слово «голодный», хотя последние трое суток жил на кокосах.
Я сидел и смотрел, и мне было неуютно. Не жалко даже, а именно неуютно, как бывает, когда видишь что-то, на что смотреть не положено, – и я поймал себя на том, что жду, когда внутри меня это чувство аккуратно снимут, как снимали вчера. Не сняли. То ли фильтр решил, что и так сойдёт, то ли неуютно – это не та эмоция, которая мешает мне выживать.
– Тебя как зовут? – спросил я.
– Кость, – ответил он с набитым ртом, и я не понял, имя это или он послал меня куда подальше. – Я худой. Вот и прилипло.
– Меня Костя.
– Ну и ладно, – сказал он, что, видимо, означало высшую степень заинтересованности в этом факте.
Почти тёзки, между прочим, и в другой ситуации я бы обязательно на этом остановился и пошутил, а тут промолчал. Не то чтобы я постеснялся: просто было совершенно очевидно, что шутка про имена сейчас выглядела бы точно так же, как выглядит взрослый, который треплет по голове чужого ребёнка, чтобы понравиться самому себе.
Я подождал, пока он доест, и только потом продолжил.
– Расскажи про город. Что там есть, какие ремесленники. Меня интересуют люди, которые занимаются лодками или кораблями.
– А мне с этого что?
– Ты уже съел, – заметил я.
– Это за то, что я пришёл и не ушёл, – сказал Кость. – А за разговор отдельно.
Я посмотрел на него внимательнее. Лет ему было не больше двенадцати, а на вид и вовсе восемь, такой он был мелкий, вот только руки его выдавали взрослого: ладони все в следах тяжёлой работы, в ссадинах и мозолях. Значит, не только ворует, значит, где-то и работает. И торговался он при этом лучше, чем я когда-либо торговался в своей жизни, включая покупку квартиры, – причём торговался не нагло, а очень спокойно, как человек, который давно понял, что если не выбить условия сразу, то потом уже не выбьешь никогда.
– Хорошо. Ещё рыба утром, если утром ты ещё будешь тут.
– Тогда слушайте, – он пожал плечами. – Плотников у нас нет. Ни построить, ни починить некому. Губернатор издал указ, и всех плотников забрали в столицу год назад, вроде бы флот строят – во всяком случае, на улицах так говорят. Так что если вам нужен корабль или лодка, можете дождаться купцов, они вас отвезут, но это стоит немалых денег. Либо попробуйте купить лодку у местных, но у вас не получится, никто не продаст.
– А вот это интересная информация, – задумчиво произнёс я, и это была чистая правда: если чинить некому, то моя профессия из проклятия превращалась во что-то, за что могут и заплатить. – А ты сможешь отвести меня к кому-нибудь, кому надо лодку починить?
– Может, и смогу, – он отвёл глаза. – Только не сегодня. Сегодня уже всё закрыто, и город закрыт. Ночью в него не попасть.
Он сказал это слишком быстро и слишком гладко, и я почему-то был уверен, что с городом там что-то не так – то ли его самого туда не особо пускают, то ли есть кто-то, с кем он не хочет встречаться. Спрашивать я не стал. Ну, есть у пацана свои дела, у меня тоже свои.
– А ты сам чем занимаешься?
– Кручусь, – сказал он, и на этом рассказ о его жизни закончился.
Я попробовал зайти ещё раз, спросил, почему он не пойдёт учиться какому-нибудь ремеслу, и получил ровно то, чего заслуживал.
– Вы это к чему? – он даже перестал жевать. – Жалеете, что ли?
– Любопытствую.
– Кому нужен сирота, за которого некому заплатить, – сказал он, и сказал это ровно, буднично, как говорят про погоду. – Всё, дядь, хватит вопросов. Вы за одну рыбу уже на две спросили.
И он был прав.
Ночевать он остался, но как-то по-своему: притащил пару листьев и лёг не у костра, где тепло и куда я его звал, а метрах в пяти от него, ближе к темноте, головой в мою сторону. Я долго не мог понять, зачем так неудобно, ведь ночью на пляже холодно, а потом сообразил: оттуда одинаково быстро можно и добежать до огня, и уйти в ночь, и при этом видно, что делаю я. То есть он всю ночь собирался мёрзнуть ради того, чтобы иметь возможность сбежать. Спать он лёг, не выпуская из руки какую-то палку, и я решил не уточнять, от кого она должна его защитить, потому что вариант был ровно один и сидел он в трёх метрах с топором.
А вот мне было не по себе. Первый раз в этом мире я с кем-то разговаривал, и, если честно, разговор вышел совсем не такой, как я себе представлял. Я-то думал, накормлю голодного ребёнка – и он растает. А он не растаял, он посчитал. И был абсолютно прав, потому что я на его месте тоже считал бы.
И тут я заметил уведомление от Системы.
Костя, добрый вечер. Если бы ты не проигнорировал утреннее сообщение в логах, то узнал бы, что за тобой следят. Заодно поздравляю с новым навыком – «Чутьё». Открылся сам, за наблюдательность, так что денег с тебя не возьму.
Небольшое уточнение, чтобы ты не наделал глупостей: «Чутьё» – это не детектор лжи. Это твоя собственная интуиция, которой чуть подкрутили громкость. Она подскажет, когда на тебя смотрят из кустов. Про людей она подскажет ровно столько, сколько подсказала бы тебе и без меня, просто ты наконец будешь это слышать. Ошибаться она будет так же, как ошибался ты.
Так, стоп, что значит «узнал бы, что за тобой следят»? Я судорожно открыл логи и увидел сообщение:
За вами наблюдают, будьте бдительны!
Вот это, конечно, информативно. Но, с другой стороны, лучше такое предупреждение, чем никакого.
А вот про «Чутьё» она написала честнее, чем я ожидал, и это само по себе настораживало. Я на всякий случай прислушался к себе, глядя на спящего пацана, и получил вполне отчётливое ощущение: не обманет. Хорошее такое, тёплое ощущение, от которого сразу стало спокойнее.
Я лёг, подгрёб топор поближе и уснул почти сразу.
Проснулся я от холода. Костёр не просто прогорел, а совсем умер: даже углей нормальных не осталось, одна серая крошка. Небо на востоке уже светлело.
Лежанка в пяти метрах от костра была пуста, а пальмовые листья аккуратно сложены.
Я сел и сначала даже не встревожился. Ну ушёл и ушёл, я ему не сторож, договора у нас не было, он прямо сказал, что не подписывается. Кокосы на месте, доски на месте, топор у меня под рукой, где и лежал.
А потом я полез за кремнем.
Кремня не было.
Я обшарил всю лежанку, разгрёб песок вокруг, проверил карманы раза три, потом ещё раз перетряхнул листья, потом пошёл по своим же вчерашним следам до линии прибоя и обратно, хотя прекрасно понимал, что вчера вечером кремень лежал ровно там, куда я его положил, потому что я всегда кладу его в одно и то же место – это уже стало ритуалом, как у человека, который проверяет ключи в кармане по десять раз.
Кремня не было нигде. Зато не было и трёх бананов из четырёх, что я оставил на утро, и вот их-то мне было совсем не жалко.
Я сел на песок рядом с мёртвым костром и довольно долго просто сидел.
Дело было даже не в огне как таковом, хотя и в нём тоже: без огня ночь на этом пляже – это сколопендры, холод и никакого горячего. Дело было в том, что я вчера лежал, смотрел на этого пацана и совершенно отчётливо чувствовал: не обманет. Система, кстати, меня честно предупредила. Написала прямым текстом, что это не детектор лжи и что ошибаться она будет ровно так же, как ошибался я.
Я просто не поверил. Мне было очень удобно не поверить.
Солнце поднялось, стало жарко, и я потихоньку начал думать не о пацане, а о том, что теперь делать, потому что злиться было бессмысленно, а без огня я оставался в довольно скверном положении. Вариантов было немного. Искать другой подходящий камень по всему пляжу – это может занять и день, и три, и не факт, что найдётся такой же удачный, с острым свежим сколом. Идти в город без провожатого, не зная ни города, ни его правил, ни того, кто там может меня ждать, – этого мне не хотелось совершенно. Или сидеть и ждать у моря погоды, что вообще не вариант, потому что цифра в углу не ждёт вместе со мной. Я как раз склонялся к первому, когда на краю пляжа, там, где песок переходит в камни, появилась знакомая тощая фигура.
Он подошёл шагов на двадцать и остановился. В руке у него был мой кремень.
– Не работает, – сказал он хмуро, как будто это я был виноват.
– Не работает, – согласился я.
– Я всю ночь бил. И камнем бил, и о камень бил, и на щепу, и на траву. Ни искры. – Он говорил всё злее, как человек, которого обманули. – Вы его как-то заговорили, да?
– Нет, – сказал я. – Просто камень о камень искры не даёт. Нужно железо. Вон оно лежит.
И я кивнул на топор.
Кость посмотрел на топор. Потом на кремень в своей руке. Потом опять на топор, и на лице у него было написано такое чистое, незамутнённое понимание того, какой именно кусок он украл, что я чуть не рассмеялся, но сдержался, и, пожалуй, это было самое правильное решение за всё утро. Смеяться тут было нельзя категорически. Если бы я сейчас засмеялся, он бы швырнул камень в песок и ушёл, и был бы совершенно прав, потому что над ним всю жизнь смеются все кому не лень, и от меня он ждал ровно того же.
– Я не крал, – сказал он наконец. – Я взял.
– Разница какая?
– Вы бы всё равно не дали.
– Не дал бы, – кивнул я. – Он у меня один.
Мы помолчали. Он стоял, я сидел, и между нами было двадцать шагов и один камень.
– Есть два варианта, – сказал я. – Первый: ты кладёшь его на песок и уходишь, и мы больше никогда друг друга не видим. Я на тебя зла не держу, я бы на твоём месте, наверное, сделал то же самое.
– А второй?
– А второй – ты его возвращаешь мне в руки, и мы идём в город, как договаривались. И я тебя кормлю, пока ты со мной. Но тогда одно условие.
– Какое?
– Больше ты у меня ничего не берёшь, – сказал я. – Захочешь что-то – попроси. Я, может, откажу, но врать не стану. И ты мне не врёшь. Не про всё, – добавил я, вспомнив, как он мялся про город, – про всё можешь молчать сколько хочешь. Но если говоришь – то не врёшь.
Он долго думал. Я даже успел решить, что он сейчас положит камень и уйдёт, и, честно говоря, начал прикидывать, где искать второй кремень.
Потом он прошёл эти двадцать шагов и вложил мне кремень в ладонь – в правую, здоровую, и я отметил, что он это заметил.
– Я не обещаю, что не буду брать, – сказал он серьёзно. – Я обещаю, что попробую.
И вот за эту фразу я ему поверил гораздо больше, чем за любое «честное слово».
– Годится, – сказал я. – Иди, помоги собрать веток. Разведём костёр, доедим то, что от бананов осталось. Кстати, три банана – это было лишнее.
– Два, – сказал он, не оборачиваясь.
– Три.
– Ладно, три.
Пока мы собирали ветки, я поглядывал на него и думал, что ничего между нами, в сущности, не решилось. Он не стал мне другом, я не стал ему опекуном, и никакой тёплой сцены с рукопожатием у нас не случилось, да и случись она, я бы ей не поверил. Мы просто договорились о правилах, и правила эти он нарушит, наверное, ещё не раз, и я это знал, стоя на этом самом пляже с кремнем в кармане. Но вчера у нас не было вообще ничего, кроме одной рыбы и взаимного недоверия, а сегодня появилось хоть что-то, за что можно зацепиться, и, судя по всему, именно так это здесь и работает: не с доверия начинается, а с того, что один раз друг друга не кинули окончательно.
А ещё я сделал вывод, который стоил мне одной бессонной ночи и трёх бананов. Система не соврала ни единого раза. Соврал я сам себе, потому что мне очень хотелось, чтобы этот мир оказался добрее, чем он есть.
Второй раз за три дня, если считать попугая.
Я посмотрел на цифру в углу. Восемьдесят пять.
– Слушай, – сказал я, – а далеко до города?
– Полдня, – отозвался Кость, волоча к костру корягу вдвое больше себя. – Если вы не будете еле ходить.
Глава 7
Чужой порт
Костёр мы всё-таки развели, а вот завтракать оказалось нечем: то, что не съел я, доел ночью он. Так что обязанности распределились сами собой – я пошёл ловить рыбу, надо было поймать хотя бы пару, а Кость пошёл за кокосами. Кстати, выяснилось, что он вовсе не Кость: это уличное прозвище, а зовут его Генри. Сказал он мне это между делом, не поднимая головы от кокосов, и я сделал вид, что не заметил, насколько это «между делом» было не между делом. Я спросил его про источник воды поблизости. Он сказал, что самый ближний – в городе.
– Есть тут, конечно, поблизости источник, но он проклят: говорят, его охраняет злой дух капитана Френсиса Дрейка. Туда никто не ходит, а те, кто ходили, возвращались с седыми волосами и не могли больше говорить от ужаса. Дядь, если хочешь, могу тебе рассказать за едой легенду этого места – как-то подслушал её на рынке. Очень интересная. – Блеск в глазах Генри показал мне, что, независимо от ответа, он всё равно расскажет.
– Я не против послушать эту легенду. – Я кивнул: мне и правда было интересно, что это за легенда такая. Да и вдруг я узнаю что-то полезное про попугая. – Так, пошли собирать еду, а то нам ещё в город идти.
– Да, конечно. Пойду соберу кокосы. – И он отправился к пальмам.
А я пошёл на рыбалку. Взял гарпун и на всякий случай прихватил топор – мало ли кого я встречу по дороге. Дошёл до пляжа с остовом лодки без приключений. А вот тут было уже интереснее.
Всё пространство вокруг остова лодки было перекопано, и перекопали его совсем недавно. Явно что-то искали. Интересно: я, когда лодку переворачивал, всё осмотрел и ничего не нашёл. А тут сейчас – будто здесь экскаватором работали, но при этом в песке в основном четырёхпалые следы какого-то животного. Я такие раньше не видел, так что они меня не слишком заинтересовали. А вот две пары следов меня сильно заинтересовали. Это были две цепочки следов от сапог: два человека пришли из джунглей за этими животными, постояли и пошли в сторону, противоположную моему лагерю, дальше по пляжу. Это выглядело так, как будто они пригнали зверей, которые здесь всё перерыли, и, ничего не найдя, двинулись дальше.
И вот тут у меня неприятно похолодело в животе, потому что искали они явно не крабов. Кто-то пришёл на тот самый пляж, где меня вынесло, с обученными зверями и перекопал всё вокруг обломков. А меня туда вынесло в кандалах.
Может, ищут груз с утонувшего корабля. Может, ищут сам корабль. А может, ищут того, кто в этом корабле ехал с руками за спиной и почему-то не утонул. И тут мой взгляд уловил блеск металла в песке, ближе к кромке воды. Видимо, утреннее солнце подсветило что-то металлическое, которое случайно откопали животные недалеко от лодки. Подойдя и протянув руку, я почувствовал волнение – это был не просто металл, это было золото. Вытащив его, я понял, что это миниатюрный кулон на цепочке, с таким же символом, как и на ржавом болте: компас и внутри штангенциркуль, но тут посередине, вместо стёртого узора на болте, красовался рубин. Но больше всего меня заинтересовала цепочка – она была короткой, на шею её не надеть, а для браслета она была бы слишком велика. Ещё одна загадка: кому она принадлежала?
Положив её в карман и осмотрев пляж и джунгли, но никого не заметив, я пошёл наконец ловить рыбу. Перед этим размотал повязку и посмотрел на ладонь, и то, что я увидел, мне не понравилось: края раны из розовых стали какими-то восковыми, а вокруг разлилась краснота, которой вчера не было. Болело теперь не в такт сердцу, а ровно и постоянно, как зубная боль. Морская вода – это, конечно, лучше, чем ничего, но, судя по всему, ненамного лучше. С навыком «Примитивная рыбалка» рыбу ловить стало заметно проще и быстрее. И всё равно я постоянно оборачивался и смотрел в ту сторону, куда вели следы. Но ничего не менялось, взглядов я тоже не чувствовал – чутьё выдавало лёгкое беспокойство, но не более того. И тем не менее я постарался быстро поймать пару рыб и убраться в свой лагерь – не скажу, что там я буду чувствовать себя в большей безопасности, но всё же.
Так я и сделал. Поймав вторую рыбу, я собрался и пошёл обратно. Пока шёл, рассматривал кулон и обнаружил интересную гравировку на обратной стороне, а точнее, инициалы – ну, мне так кажется, – «Ф. Д.». Я чуть его не выронил: неужели этот кулон принадлежал Френсису Дрейку? Хотя, может, это просто совпадение, уверен, что людей с такими инициалами пруд пруди. Может, это вообще не инициалы, а что-то другое. Но выглядело это подозрительно. И тут меня осенило: я ведь не применил к нему «Оценку». Как я мог забыть о таком полезном инструменте? Видимо, никак не привыкну к навыкам.
Прямо там, где стоял, я сразу решил применить «Оценку» – плевать, сколько это отнимет сил. У меня прямо засвербило, так я хотел узнать про этот кулон. И вот – привычный отток сил, и…
Кулон «Sic Parvis Magna».
Название гласит: «Великие дела начинаются с малого».
Владелец: [?.№:%'.$#@]
Ресурсов хватило на общий анализ.
Ну конечно. Самое интересное место – и там опять каша из символов. Я сидел на песке, смотрел на золотую крошку в ладони и думал, что вот это «ресурсов хватило» звучит с каждым разом всё больше похоже на «а за остальное доплати».
И ещё одна мысль, которая мне очень не понравилась. Позавчера болт мне предложила куратор, и я отказался и нашёл сам. А сегодня какие-то люди пригнали к моей лодке зверей, всё там перерыли, ничего не нашли и ушли – и ровно после них из песка удобно блеснуло золото. Может, совпадение. Может, они выкопали и не заметили. А может, мне очень аккуратно кладут вещи под ноги, и я, как дурак, каждый раз наклоняюсь.
Под эти мысли я и вернулся в лагерь, где меня ждал Генри.
Приготовление еды не заняло много времени: мы пожарили рыбу и почистили кокосы. Пока готовили, Генри выложил мне легенду про капитана Френсиса Дрейка.
– Дядя Костя, так вот история про Дрейка. Мы же договаривались, что я расскажу, – Генри подошёл ко мне, как только я вернулся с почищенной рыбой.
– Да, договаривались. Смотрю, ты очень хочешь мне рассказать, – сказал я с улыбкой, заметив блеск в глазах мальчика.
– Конечно, хочу. Это же история легендарного пирата. А начинается она так, – начал рассказ Генри, принимаясь чистить кокосы, пока я нанизывал рыбу на шпажки. – Однажды капитан Дрейк нашёл карту, на которой был отмечен остров, до которого так просто доплыть было нельзя. Только через северные моря и через загадочную пещеру. А остров был отмечен на карте не просто крестом, а рогатой головой. На карте была надпись: «Только сильный духом заберёт всё». Половина команды Дрейка отказалась плыть с ним на этот проклятый остров, но его это не остановило. Он отправился в путь.
Генри закончил чистить кокосы и, войдя в раж, начал жестикулировать и показывать каких-то чудовищ, которые встречались на пути капитана и его команды. Если бы он рассказывал ночью, думаю, меня бы пробрала эта история, но, несмотря на утро, я всё равно был впечатлён и старался запомнить всё, что говорил мальчик. Вдруг что-то окажется полезным.
– И вот они прибыли на этот остров. Из команды у Дрейка осталось три человека, и те были ранены. Но Дрейк, понимая, что пути назад нет и с тремя матросами он не сможет вернуться обратно, бесстрашно ступил на проклятую землю острова. И тут карта, что он держал в руках, преобразилась и стала картой острова с отметкой по центру в виде пещеры.
Тут меня слегка передёрнуло – воспоминания о пустоте, в которой я побывал перед тем, как оказаться на пляже, накатили.
– Вот-вот, – увидев мою реакцию на его слова, с новым рвением Генри продолжил рассказ. – А Дрейк пошёл туда один. И, зайдя в пещеру, он встретил там существо, что предложило ему пройти испытание, по итогам которого Дрейк получит две вещи или будет сожран. Что за испытание, никто так и не узнал – Дрейк до самой смерти никому этого не рассказывал. Но факт остаётся фактом: Дрейк выбрался из пещеры и вернулся к команде, в руке он сжимал какой-то цилиндр, а на плече у него сидел самый разумный попугай в мире, что в дальнейшем помогал ему выбраться не из одной передряги и был отличным стратегом.
Генри, довольный произведённым эффектом, доел последний кусок рыбы и запил всё это кокосовой водой. А я сидел с открытым ртом и лез в карман.
«Ф. Д.» на обороте. «Sic Parvis Magna». Скелет в дорогом камзоле у водопада, а на навершии его сабли – самый разумный попугай в мире.
Френсис Дрейк.
Я даже не был уверен, что легенда хоть наполовину правда, но три вещи сошлись в одну точку слишком аккуратно, чтобы это было совпадением. И мне очень не хотелось думать о том, кто именно устроил так, чтобы они сошлись сегодня утром, за час до того, как мальчишка сядет чистить кокосы и начнёт рассказывать.
Как теперь, зная это, я могу пойти в город? Мне надо срочно бежать к водопаду и постараться договориться с легендарной птицей.
Так, стоп. Успокойся. Дыши.
И я успокоился. Мгновенно, как по щелчку пальцев: ни спешки, ни паники, ни восторга – ровная, чистая, рабочая голова.
Я даже не успел попросить.
В окне сообщений висела одна строчка:
Костя, не благодари.
И вот тут мне стало по-настоящему холодно, потому что в позапрошлый вечер, у костра, я хотя бы заметил, как это происходит, и то только потому, что случайно улыбнулся не тому воспоминанию. А сейчас между «стоп, успокойся» и «я спокоен» не было вообще ничего. Ни паузы, ни перехода. Я сказал себе успокоиться – и кто-то за меня это сделал, быстро и качественно, как хороший сервис.
Самое мерзкое, что мне и правда стало удобнее думать.
Я вскочил и начал ходить из стороны в сторону, просто чтобы куда-то деть руки.
– Костя, ты чего так резко вскочил? Что случилось? – Генри от волнения даже перешёл на «ты».
– Всё хорошо, Генри, мне просто надо подумать. Подожди пару минут, – успокоил я парня, а то он аж побелел, и продолжил нарезать круги вокруг лагеря.
Нужно решить, что делать: сломя голову бежать к источнику или следовать плану и идти в город. С попугаем ничего не случится – он же как-то просидел у источника столько лет, так что, думаю, подождёт ещё один день, да и у квеста время выйдет только через четыре дня. Так что, думаю, идти в город более целесообразно. Особенно учитывая, что у меня есть проводник, а у нас пока не такие отношения, чтобы я мог его попросить подождать меня. Другой вариант, который кажется мне неплохим: сейчас сходить в город, посмотреть всё там, если удастся найти работу – что-нибудь по починке судна, надо проверить профессию. А если время останется – сходить к водопаду.
Решено. Так и сделаю, город сейчас в приоритете.
– Ну что, пойдём? – я хлопнул в ладоши, отчего Генри вздрогнул. – Прости, не хотел тебя напугать. Пошли в город.
– Д-д-да, пойдёмте, – парнишка вскочил и начал собираться. А моё хорошее настроение вернулось.
Собрались мы быстро, ведь и собирать-то по сути было нечего. Дольше провозились с досками – уложили их так, чтобы они были максимально незаметны. Мало ли кто придёт в лагерь, пока меня не будет. Так что, уложив доски в один слой и постелив сверху листья так, чтобы было похоже на обычную лежанку у костра, мы отправились в путь. Я взял только топор; гарпун после недолгого раздумья решил оставить – громоздкий да и бестолковый. Солнце уже близилось к зениту, а мы только вышли. Надо было как-то побыстрее собираться, а то на поход к водопаду остаётся не так много времени, но кто же знал, что мне понадобится туда идти, да ещё и так срочно. Хотя срочности не было, любопытство и желание прикоснуться к легенде гнали меня вперёд.
