Текст книги "Песок и доски (СИ)"

Автор книги: Cinder

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Чертежи и паруса. Том 1. Песок и доски

Глава 1
Соль на губах

Звуки метро, которые я слышал сквозь сон, оборвались, и в лицо мне ударила холодная солёная вода.

Я не сразу сообразил, что происходит: я же только что дремал под мерный перестук колёс, ехал на работу. А вместо этого вокруг качались доски, где-то наверху моталась из стороны в сторону керосиновая лампа, и меня бросало вместе с ней, будто тряпичную куклу. В воздухе стоял запах соли, гнили и пороха.

Руки болели. Я хотел потереть запястье и не смог: руки были скованы за спиной, и при каждом рывке холодное железо впивалось в кожу. Вот это, пожалуй, напугало меня даже сильнее, чем шторм, – потому что шторм – это просто погода, а кандалы кто-то на меня надел, своими руками, и, судя по всему, был при этом уверен, что делает всё правильно. Я оглянулся и упёрся взглядом в ржавую решётку. Трюм. Я в трюме корабля, у меня за спиной кандалы, и я совершенно не понимаю, за что.

Сверху, сквозь скрип обшивки и рёв воды, доносились крики – не разобрать, то ли команда боролась со штормом, то ли друг с другом. Кто-то вопил про пробоину. Очередная волна впечаталась в борт с такой силой, что где-то совсем рядом затрещали доски, а лампа над головой сорвалась с крюка и погасла.

Корабль вздрогнул ещё раз, сильнее прежнего, и меня швырнуло вперёд. Затылком я врезался во что-то твёрдое, перед глазами вспыхнули белые искры, а следующий удар выбросил меня через пролом в борту прямо в ревущую воду.

И я снова остался один на один с темнотой. Паника подступила мгновенно, и это была не просто темнота, а что-то безграничное, но при этом такое, что может тебя сожрать и не подавиться. А ведь у меня никогда не было страха замкнутых пространств, но тут, в глубине сознания, проснулось то, чего я никогда не ощущал: какой-то животный страх. Я попробовал развести руки и не смог, железо держало намертво, и вот тогда до меня по-настоящему дошло, чем всё это заканчивается: со скованными за спиной руками, в чужой воде, и даже не узнав, за что.

Мои пальцы нащупали что-то влажное и сыпучее, и я не сразу понял, что это песок. Эта мысль как будто разбудила меня. Постепенно темнота начала отступать, и добавились новые звуки, которых я никак не мог услышать в московском метро: шум моря и шелест листвы на ветру.

Не может быть!

Сквозь сжатые веки я почувствовал свет солнца и жар на коже. Я сел рывком, так резко, что начала кружиться голова. Первое ощущение – песок, прилипший к моей голой спине, сыплется вниз. Я попытался открыть глаза, и тут же мне пришлось их закрыть: солнце было везде – в мои глаза будто воткнули десятки раскалённых игл, выжигая сетчатку так, что я ничего, кроме света, не видел. По лицу потекли слёзы. Я кое-как проморгался и постепенно начал различать отдельные предметы.

Где я? Что я делаю на пляже? Я же ехал на работу в метро…

Первым делом я всё-таки посмотрел на руки, потому что мне надо было понять, приснилось мне это всё или нет. Кандалов не было, а вот следы от них были – два багровых браслета на запястьях, стёртых чуть ли не до мяса, с засохшей коркой там, где железо особенно долго тёрлось о кожу. Я осторожно тронул один и зашипел.

– Да что же это такое, – сказал я вслух, просто чтобы услышать хоть чей-то голос, и голос вышел сорванный и какой-то не мой.

Значит, не приснилось. Кто-то меня заковал и куда-то вёз, и этот кто-то либо утонул сегодня ночью вместе со своим кораблём, либо не утонул, – и второй вариант нравился мне куда меньше первого. А ещё я должен был захлебнуться: человек со скованными за спиной руками, вылетевший за борт в шторм, не выплывает, он идёт вниз, и на этом история заканчивается. Тем не менее я сидел на песке и вполне себе дышал.

Пить хотелось невероятно. Губы потрескались и пересохли так, будто я не пил целую вечность. Первая мысль была вполне здравая: надо осмотреться, найти источник пресной воды, а уже потом думать, где я и что делать.

И тут я заметил полупрозрачное окно уведомлений, как в компьютерных играх. Пока я не фокусировался на нём, оно было еле заметным, как дымка, но стоило мне обратить на него внимание, оно обрело плотность. Я даже попытался его потрогать, но рука прошла насквозь.

В этом окне была надпись какими-то непонятными значками, будто писал Хищник из старого фильма со Шварцем. Но как только я подумал о том, что не смогу это прочитать, символы начали преобразовываться во вполне понятные буквы.

'Константин, здравствуйте.

Меня зовут Система 9469319264, я закреплена за вами как ваш куратор.

Добро пожаловать в этот чудесный мир. Пока ваш организм проходит инициализацию и адаптацию к новому миру, предлагаю вам на выбор два варианта профессии, связанных с вашим хобби. К сожалению, единственным хобби, так что наша корп#%№;!:.

Простите.

Я могу предложить вам только две специальности, как уже говорилось выше. Пират и Конструктор.

Время на принятие решения – 30 секунд.

С уважением, Система 9469319264′.

Как только я дочитал последнюю строчку, моё тело скрутила такая судорога, что ни о каком выборе я даже думать не мог. Мозг сам сфокусировался на профессии Конструктор, и на этом я отключился.

Второе пробуждение вышло ещё более тяжёлым. Пить хотелось всё сильнее. Я осмотрелся и понял, что около меня лежат какой-то ржавый топор и верёвка, а перед глазами опять мигает полупрозрачное окно.

Я с опаской сфокусировался.

'Константин, поздравляю.

Инициализация успешно пройдена. Теперь вы житель мира №769342.

Профессия Конструктор подтверждена.

Вам доступны базовые знания о мире в урезанном варианте, ваш примитивный организм не выдержал бы полный набор знаний этого мира. Всё остальное вам придётся узнавать самому.

Удачи'.

Удачи! Какая, к чёрту, удача.

Я с трудом заставил себя подняться, потому что болела, кажется, каждая клетка тела, а ноги дрожали так, словно у меня лихорадка. Оглядевшись вокруг, я понял, что поблизости нет ни речки, ни ручья, ни даже лужи – ничего. И раз уж у меня теперь есть куратор, – подумал я, – то пусть он и кураторствует.

– Слушай, – сказал я в пустоту, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы наполовину уверенно. – Ты же у нас куратор. Так где здесь вода?

Окно всплыло почти сразу, и ответ был короче, чем я рассчитывал.

'Пальмы в тридцати метрах к северу. Под ними или на них – кокосы.

Списано: 15 % выносливости'.

И вот тут меня повело. Я сел обратно на песок и просидел так с минуту, пока перед глазами не перестали плыть тёмные пятна, а в ушах не стих звон. Пятнадцать процентов чего именно, я не знал, и что будет, когда эти проценты закончатся, я знать не хотел, но тело поняло всё гораздо быстрее головы: оно только что заплатило за две строчки текста, и заплатило дорого.

– Понял, – прохрипел я, когда снова смог говорить. – Вопросов больше не будет.

Тридцать метров дались мне как тридцать километров. Солнце палило нещадно, кожа обычного московского офисного клерка к такому не привыкла, оно будто выжигало всё, до чего могло дотянуться, и даже морской бриз не приносил облегчения, а словно помогал солнцу разносить жар. Пока я добрался на трясущихся ногах до тени пальм, мои лохмотья, которые когда-то были штанами, промокли от пота и прилипли к коже.

И вот долгожданная тень. Под пальмами и правда были кокосы, зелёные и сочные, не те высушенные мочалки, что продаются в супермаркетах. Оставалась мелочь: понять, как их открыть. Спрашивать я не стал – после пятнадцати процентов желание задавать вопросы как-то поубавилось.

Я наклонился, чтобы поднять первый кокос. Под грудой пальмовых листьев что-то пошевелилось, но медленно, слишком медленно для моего затуманенного восприятия. Я протянул руку – и в ту же секунду из листвы выстрелила клешня, и боль была такая, что я заорал в голос, не хуже той бабки из соседнего подъезда, которой вечно наступали на ногу в автобусе.

Клешня взяла левую ладонь между большим и указательным пальцами и сомкнулась. Я рванул руку на себя, но краб и не подумал разжиматься – он оторвался от земли вместе с куском моей кожи. Пришлось хлестнуть им о ствол пальмы, и только тогда он отвалился, а из ладони пошла кровь, причём не капельками, как при обычном порезе, а ровной тёмной струйкой. А из-под листьев уже лезли остальные, почти десяток: видимо, я разворошил их укрытие, и теперь они наступали, отвоёвывая территорию.

Пришлось отбиваться от них топором, который я едва удерживал в руках. Лезвие с мерзким хрустом врезалось в панцири. Крабы отступали медленно, неохотно, унося с собой свои оторванные конечности, а я их преследовал, пока последний не скрылся в норе. Я бессильно рухнул на колени, переводя дыхание, и только потом посмотрел на свою руку.

Рана мне не понравилась совершенно. Это был не порез, а вырванный лоскут, такое само не стягивается, такое зашивают, а иголки с ниткой у меня, разумеется, не было, как и всего остального. Я прижал ладонь свёрнутым пальмовым листом и держал так, пока кровь не начала запекаться. Пальцы шевелились, и на том спасибо, но сжать ладонь в кулак до конца не получалось – что-то внутри тянуло и не пускало. Ну хоть левая, подумал я, правой мне ещё работать.

Другую пальму я выбирал уже куда внимательнее: сначала осмотрел песок и листья под ней, потом поворошил их топором на вытянутой руке и только после этого рискнул сесть в тень.

С кокосом всё вышло проще, чем я боялся. Никогда бы не подумал, что это не так сложно: срезав верхний слой, я добрался до мякоти, внутри которой находилась кокосовая вода. Как же хорошо, что топор был острым, хоть и явно видавшим виды: кое-где его поела ржавчина, где-то кромка была повреждена, а топорище вообще еле держалось, так что пришлось перемотать его верёвкой в два оборота, чтобы оно не развалилось у меня в руках в самый неподходящий момент.

Я выпил три кокоса, пока не понял, что меня начало отпускать. Первая жажда прошла, и теперь организму захотелось есть: видимо, адаптация сожрала все ресурсы. Я оглядел себя и понял, что потерял килограмма три веса – ну, во всяком случае, мне так показалось, – тело высохло, а кожа сморщилась и от быстрой потери веса, и от морского воздуха. Теперь хотя бы понятно, почему ноги меня еле держали. Съев мякоть тех же трёх кокосов, я почувствовал себя намного лучше: появились силы, чтобы подумать и осмотреться.

Так, первая моя мысль – что это сон. Ведь не может человек уснуть в метро и проснуться на берегу моря. Но все те болевые ощущения при адаптации, солнце, ладонь, которая ныла в такт сердцу, практически не оставляют мне шансов в пользу теории сна. Так что будем исходить из того, что я не сплю и нахожусь на пляже какого-то моря, возможно, какого-то другого мира, но это ещё надо проверить.

Вторая мысль была куда неприятнее первой. Кандалы не надевают на пассажира, кандалы надевают на того, кого везут, и везут, как правило, куда-то конкретно. А значит, если корабль шёл к этому берегу, а не мимо него, то где-то здесь есть люди, которые меня ждали, и вряд ли для того, чтобы напоить чаем.

Ну и третья: Система, будь она неладна. Что это такое и можно ли её считать союзником? Пока что она взяла с меня пятнадцать процентов чего-то за две строчки про кокосы, и это, пожалуй, самое честное, что я о ней на данный момент знаю.

Слишком много вопросов и ни одного ответа, так что начинать надо с простого: осмотреться.

Я поднялся, ноги держали уже лучше – калории от кокоса дали о себе знать. У того места, где я очнулся, были разбросаны обломки досок и камни, которые облизывали волны. Дойдя до линии прибоя, я понял, что на берегу ползает много разной живности. Вот крабики бодро перебирают лапками, карабкаясь через обломок доски. А тут какие-то ракушки на мелководье лежат. И много мелкой рыбы плещется среди камней в воде.

– Эх, – вздохнул я, – был бы у меня котелок и огонь, какой суп на кокосовой воде можно было бы сварить из этой живности! Ни в одном ресторане такого не поешь.

Но у меня не было ни огня, ни тем более котелка, и вот отсутствие костра – это уже проблема: наступит ночь, а вместе с ней придут холод и те, кто выходит в темноте.

А на севере, за пальмами, я разглядел столбы дыма – слишком уж ровные струйки для пожара или чего-то такого, да и, кажется, там были крыши домов и трубы. Надо будет посмотреть, что там такое, но точно не сегодня: в таком состоянии я туда дойду разве что ползком. Да и мысль про людей, которые могли меня ждать, никуда не делась и портила всю радость от находки.

Я кое-как собрал пальмовые листья и древесный мусор, накидал всё это под пальму и сел на импровизированную лежанку, понимая, что сил совсем не осталось. Но нужно было ещё набрать кокосов на вечер, так что я поднялся и пошёл заниматься собирательством. Хорошо, что они валялись повсюду и сбор не занял много времени. По дороге набрал сухой кокосовой «шерсти» на трут и охапку веток, а у самой линии прибоя мне попался серый камень со свежим острым сколом – кремень или что-то очень на него похожее.

Вот только бить кремнем о кремень бесполезно, и это я помнил даже по своему городскому опыту. Искру даёт не камень, а металл: о твёрдую кромку скалывается крошка стали и летит, уже раскалённой. А стали у меня была ровно одна штука, и звалась она топором. Мне было его жалко до слёз, потому что это буквально всё, что у меня есть в этом мире, но выбирать между слегка подпорченным лезвием и ночью без огня как-то не приходилось.

Для начала надо было организовать кострище, а то ветер не дал бы мне развести огонь. Как же я благодарен родителям за то, что в детстве таскали меня по походам. Из камней, что валялись вокруг, я сложил кругом костровую чашу, выгреб песок из центра и поставил с наветренной стороны защиту из пальмового листа и двух палок – на одну ночь хватит, а дальше посмотрим.

Осталось самое важное. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем вдоль лезвия – коротко, зло, под углом. Полетели искры, мелкие и рыжие, куда веселее, чем я ожидал. Раз, другой, и где-то на седьмой или восьмой раз кокосовый трут наконец занялся. Маленький оранжевый язычок лизнул сухие волокна, и я, затаив дыхание, поднёс к нему пучок веток. Сейчас. Сейчас должно получиться. Порыв ветра, налетевший неизвестно откуда, ударил меня в лицо и в тот же миг потушил крошечный огонёк. Я замер. Вдох. Выдох. Тишина. А потом из моей груди вырвался такой крик, что закладывало уши: я кричал в небо, на ветер, на этот проклятый пляж и на систему, которая меня сюда закинула.

Пришлось вырыть яму поглубже. Пришлось начинать сначала. Левая ладонь под листом от всей этой возни разошлась и снова потекла, так что кремень я перехватил поудобнее и работал уже одной правой, а руки всё равно дрожали. Я вёл камнем по лезвию снова и снова, пока искры наконец не превратились в пламя, которое я заслонил собой, как живым щитом, боясь дышать. И, аккуратно раздувая его, начал подкидывать сухие ветки. Импровизированный очаг был готов, а на лезвии осталась светлая проплешина – там, где сталь ушла в огонь.

Пока чистил кокосы, думал о системе. Полезной она мне быть может, но дружелюбной к пользователю её не назовёшь: по стилю обращения куратор напоминает мне моего начальника, фаната бюрократии, только у этого ещё и прейскурант с собой.

– А что, если тут, как в компьютерной игре, я могу посмотреть свойства предметов? Это же было бы так удобно, – я так и замер с топором в руке от этой мысли.

Я посмотрел на топор в руках и произнёс:

– Справка. – Ничего не произошло. Но ощущение было такое, будто я всё делаю правильно, просто пока не знаю как. – Свойства. – Опять ничего.

Стоп, а почему я решил, что команда должна быть обязательно голосовой? Как же нас избаловали ИИ-ассистенты. Я попробовал поводить руками над топором, ничего не добился и продолжил чистить кокос, а на последнем меня осенило, да так, что я чуть не ударил себя ладонью в лицо: я же системными окнами управляю взглядом.

Я сфокусировал своё внимание на топоре. Первые секунды ничего не происходило, но потом перед глазами всплыло системное окно, и в тот же момент из меня ушли последние силы. И я опрокинулся на свою лежанку.

Мир моргнул. Не как при обмороке – иначе. Я увидел руки, сжимающие этот топор, ещё даже не топор, почти сформированное топорище. Слышал звон металла, удары молота о наковальню. Потом картинка сменилась, и уже другие руки в шрамах и татуировках. Услышал треск дерева и чей-то крик, полный ужаса. Увидел тёмную, почти чёрную кровь на лезвии. Такой крови я ни разу не видел, она была как смола – вязкой, и как нефть – чёрной. Не хотел бы я встречаться с обладателем этой крови. Ледяной холод пополз от сердца к конечностям, и последнее, что я успел подумать: система не просто даёт информацию, а как будто рассказывает историю предмета. А потом пришла темнота, такая желанная и тёплая.

Очнулся я от звука: кто-то сопел и чавкал совсем рядом. Я приоткрыл глаза, стараясь не шевелиться. У моего запаса кокосов сидело животное, помесь лисы с енотом размером с небольшую собаку, и ловко перекатывало кокос лапами. Моя рука медленно потянулась к топору. Зверь замер, уставился на меня чёрными бусинками глаз, а потом схватил кокос и исчез в темноте.

Сколько я пролежал в отключке, пока этот воришка меня не разбудил, не знаю, но солнце уже окрасилось в красный и вплотную подошло к воде. Благо костёр не погас. Я сел, взял в руки топор и даже не успел сосредоточиться: стоило подумать, что хочу узнать о нём, как информация всплыла сама.

Ржавый топор

Инструмент базового набора

Износ: 70%

Можно использовать только как инструмент, нуждается в ремонте

Ресурсов хватило только на общий анализ, дано 20% информации.

Ого, получилось. Не хватило ресурсов. Видимо, анализ требует внутренних запасов организма – ровно как та подсказка про кокосы. Похоже, здесь всё за деньги, просто вместо денег расплачиваюсь я сам, и надо впредь быть осторожнее: пока не верну прежнюю физическую форму, ограничиться одним анализом в день или около того.

Ещё из наблюдений: повторный анализ не отнял энергии, значит, информация записывается в какой-то «буфер», вот только неясно, сколько она там хранится. И ещё предположение на завтра: анализ разных предметов наверняка стоит по-разному, в зависимости от сложности или материала.

А ближе к ночи, когда костёр наконец разгорелся ровно и перестал шипеть, меня накрыло. Не паникой, а чем-то куда более тихим и куда более неприятным, от чего в груди становится пусто.

Дело в том, что дома, в квартире на девятом этаже, остался кот. Эдвард, названный в честь Эдварда Тича, более известного как Чёрная Борода, а не в честь вампира из «Сумерек». Миски ему хватит дня на два, поилки – на неделю, а соседка, у которой лежали запасные ключи, ещё в июне уехала к дочери и до сих пор не вернулась. Значит, он будет ждать, как ждал каждый вечер, потом начнёт орать, а потом перестанет орать. И я сидел на чужом пляже, смотрел в огонь и считал, сколько у него осталось дней.

Родителей у меня не было уже четыре года, а друзей, которые хватились бы меня раньше понедельника, если честно, не было и подавно: коллеги напишут в общий чат, потом в отдел кадров, а к четвергу забудут. Выходило, что единственное живое существо, которому я был по-настоящему нужен, – это кот, и его я убил тем, что просто уснул в метро.

Я вытер лицо тыльной стороной правой ладони и подкинул в костёр ещё веток.

– Ладно, – сказал я в темноту, где-то за которой шумело чужое море. – Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления.

Я так глубоко погрузился в размышления, что даже не заметил, как на периферии зрения опять мигал индикатор сообщения от системы. Я сфокусировался на нём, и уже привычно выскочило окно сообщения.

Отправитель: Куратор Система 9469319264

Получатель: Константин

Тема уведомления: Новый навык

'Здравствуйте, Константин.

Поздравляю, вы открыли новый навык «Оценка». Этот навык позволяет узнать о предмете больше, чем вы видите. Более точную информацию о навыке вы сможете узнать в [?.№:%'.$#@].

С уважением, Куратор Система 9469319264′.

Когда я закончил читать сообщение, окно исчезло.

– Где мне узнать более подробную информацию⁈ – выкрикнул я в пустоту, от возмущения даже вскочив на ноги.

Ответа не последовало, и я даже догадывался почему: видимо, этот вопрос стоил дороже, чем у меня оставалось на счету.

Опустившись обратно на песок, я замер: на самом краю поля зрения замерцал ещё один значок – незнакомый, я такого раньше не видел. Что-то вроде свитка с восклицательным знаком. Стоило мне попытаться сосредоточиться на нём, как значок тут же погас, будто система решила, что на сегодня с меня хватит открытий.

Ладно. Значит, будет с чем разбираться утром.

Я подгрёб топор поближе здоровой рукой и ещё долго лежал, глядя, как огонь выедает ветку изнутри. А где-то там, за спиной, на севере, стояли дома с трубами, и кто-то в этих домах, вполне возможно, до сих пор ждал корабль, который так и не пришёл.