Текст книги "Песок и доски (СИ)"

Автор книги: Cinder

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Первые шаги были такими тяжёлыми, будто я пытаюсь подвинуть гору, а не пятнадцать досок. Верёвка резала плечо, спина отзывалась на каждый шаг, но шаг за шагом становилось чуть легче. Солнце уже почти село, и дорогу выбирать было сложно: приходилось обходить скопления камней и большие валуны.

Идя к лагерю, я начал думать о профессии, что дала мне система. Конструктор. Может, это она помогала мне работать с инструментом? Ведь я, можно сказать, никогда не держал его в руках и уж тем более ничего им не разбирал. Возможно, моё чутьё, как и куда бить топором, – это и есть влияние профессии. Ведь откуда-то я знал, что нужно делать, куда бить, куда подставить палку, чтобы вытащить лодку из песка. Все эти знания у меня как будто были с рождения, но до попадания на этот пляж я точно такими навыками не обладал. И этот транс – у меня такое было в первый раз.

Я тащил свою поклажу по мокрому песку, когда заметил их. Они повылезали из нор в полосе отлива – раки-отшельники размером с хороший кулак. Только вели они себя странно: не разбегались при моём приближении, а наоборот, поворачивались в мою сторону и начинали движение. Клац. Клац. Клац. Десятки клешней смыкались в унисон, создавая жуткий ритм, похожий на барабанную дробь.

Я, если честно, чуть не бросил волокушу. Не от храбрости не бросил, а потому, что это были все мои доски, а другой лодки на этом пляже нет.

– Нет, – сказал я им, и получилось довольно жалко. – Нет, ребята. Это моё.

Один, самый наглый, вцепился в край волокуши и повис на ней, не разжимая клешни. Пришлось бить его палкой на ходу, не останавливая движения. Я ускорился. Они ускорились следом. Отстали они, только когда я уже подходил к лагерю, – видимо, это была граница их территории.

Дойдя до места, я решил, что для досок надо соорудить настил из листьев: мне показалось, что хранить их надо именно так, а не под палящим солнцем. Так что потратил время ещё и на это. Пока собирал листья, надрал веток для костра и пару кокосов, а то пить хотелось уже сильно. Когда солнце почти село, доски были уложены и укрыты листьями всё тех же пальм.

Пришла пора развести костёр. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем по лезвию, и в этот раз всё вышло с третьего раза. Сталь уходила в огонь понемногу, но уходила: проплешина на кромке стала заметно шире, чем вчера. Я подумал, что неплохо бы посчитать, на сколько костров меня хватит, и тут же решил, что считать не буду.

Хотя нет, проверить всё-таки стоило. Отложив недочищенный кокос, я взял в руки камень и сосредоточился. Ощутив привычную слабость, я увидел информационное окно.

Кремень, качество хорошее.

Шанс выбить искру о стальную кромку: 80%.

Расширенная информация: каждое высекание снимает с кромки в среднем 0,3% ресурса инструмента.

Окно погасло, а вместе с ним из моего носа хлынула кровь. Горячая, тёмная, она закапала на песок, смешиваясь с пеплом. Голова закружилась так, что пришлось схватиться за ствол пальмы. Я чувствовал, как чужие знания – химическая формула, температура плавления, кристаллическая решётка – ворочаются в мозгу. Они не принадлежали мне. Они были вложены насильно, и мой разум пытался избавиться от них кровью из носа и мигренью.

Да, это опыт, который мне бы повторять не хотелось. Зато теперь я знал цифру, и цифра мне не понравилась. Ноль целых три десятых процента за высекание, у топора износ семьдесят, а огонь мне нужен каждую ночь, если я не хочу проснуться в компании сколопендр. Выходило, что мой единственный инструмент – это ещё и мой запас спичек, и я каждую ночь сжигаю немного своей будущей работы.

Отложив кремень, я облокотился о ствол пальмы и наконец смог выдохнуть. Посмотрев на свои руки, понял, что они покрыты мозолями, ссадинами и занозами, правый указательный палец раздуло, а левая ладонь под повязкой пульсировала ровно и настырно. Спина при вдохе отзывалась под лопаткой. Я был грязный, обгоревший, злой и очень уставший.

И при этом у меня было пятнадцать досок.

Раньше я не мог забить и гвоздя, а сегодня разобрал на доски лодку. Пятнадцать досок из нескольких тысяч, которые мне нужны, – это, если честно, ничто, и восемьдесят восемь дней от этого короче не стали. Но вчера у меня было ноль. И это, пожалуй, единственная арифметика, которая меня сегодня устраивала.

Мой взгляд переместился с рук на костёр, и я завис: тело расслабилось, и мысли потекли медленно-медленно. Воспоминания о прошлой жизни сменялись одно другим, но, что самое интересное, никаких воспоминаний о работе или институте не было – школа, садик, друзья, учителя. А потом самые яркие – родители. Я маленький, такой же костёр, но в лесу, и песни у походного костра. Как же было тогда хорошо, и как странно, что теперь я вспоминаю это на чужом берегу и что спросить об этом уже не у кого.

Перед тем как лечь, я всё-таки встал и ещё раз посмотрел на стену джунглей. Она была чёрной и совершенно непроницаемой, и оттуда не доносилось ни звука – ни криков, ни хруста веток, ничего. Наверное, это должно было меня успокоить.

Меня не успокоило.

Глава 4
Тень капитана

Спал я скверно. Просыпался, кажется, раз пять, и каждый раз первым делом смотрел на чёрную стену джунглей – не потому, что там что-то было, а потому, что уже не мог не смотреть. Каждый шорох в темноте я успевал мысленно превратить в шаги, прежде чем понимал, что это ветер, и к рассвету вымотался от этого сильнее, чем от вчерашней лодки.

Так что поднялся я, едва начало светать, и понял, что всё тело невыносимо болит, что в целом неудивительно, если вспомнить, чем я занимался вчера. Чтобы хоть как-то разогнать кровь и разогреть мышцы, сделал растяжку и пару базовых упражнений. Я никогда не занимался спортом и не ходил в спортзал, но в прошлой жизни так или иначе видел, как люди занимаются, и базовый набор вроде бы не такой уж сложный: приседания, отжимания, подтягивания, пресс. Конечно, подтягиваться мне было не на чем, отжиматься с такой ладонью тоже не вышло, но всё остальное я сделал.

И тут меня ждал сюрприз, причём наполовину приятный. Все вчерашние царапины и занозы зажили, руки выглядели так, будто ничего и не было, а ожог никак не сказался на коже: загар остался, но ни боли, ни слезающей кожи не было. Даже палец, которым я вчера поймал обух, почти пришёл в норму. А вот левая ладонь и спина остались ровно такими же, какими были вечером: под лопаткой при вдохе кололо, а рана под повязкой за ночь ни на миллиметр не стала меньше.

Получалось, что регенерация у меня работает по какому-то своему списку: мелочь чинит за ночь, а серьёзное – не трогает вовсе. Или просто на серьёзное ей нужно куда больше времени и ресурсов, которых у меня нет. С порезами и усталостью понятно, даже мышечная боль была меньше, чем я думал: я предполагал, что вообще не смогу встать. Но что насчёт более тяжёлых травм, вроде откушенного пальца, – отрастёт новый или просто рана закроется? Судя по ладони, ответ мне не понравится, и проверять я, пожалуй, не буду.

После зарядки, если её можно так назвать, я решил поплавать и заодно ополоснуться, а то вчера вечером не рискнул лезть в воду: было темно, и я просто не увидел бы, если бы мною кто-то захотел полакомиться. Заодно снова подержал ладонь в солёной воде, считая до шестидесяти, и на этот раз обошлось без крика, только зубы свело.

Сегодня я заплыл дальше, чем вчера, и, видимо, зря. Вода была прозрачной, и через неё было видно всё дно подо мной. А потом я увидел тень. Она плыла на самой границе моей видимости, метрах в десяти-пятнадцати от меня, но её траектория не оставляла сомнений: она двигалась ко мне. Я замер – и тень тоже замерла. Сердце начало колотиться так, будто я проплыл марафон. Первой мыслью было уплыть как можно быстрее и как можно дальше, но я смог одёрнуть себя. Стараясь двигаться не очень быстро, я поплыл к берегу спиной вперёд. Тень двинулась за мной, в точности повторяя мой маршрут. Из воды показался гребень, кожистый, с костяными наростами, длинный, приблизительно с меня ростом.

Когда-то мне попалась передача про морских обитателей, и там был отрывок про мурен: говорили, что мурены не нападают на людей, они просто защищают территорию, и если ты на неё заплыл, то надо медленно её покинуть. Эта тень чем-то напоминала мурену, вот я и решил действовать похожим образом, потому что других идей у меня всё равно не было, а с топором в воде я всё равно ничего бы не сделал.

Всю дорогу до берега я отчётливо понимал, что моя единственная стратегия основана на телепередаче, которую я смотрел лет пятнадцать назад, вполглаза, под ужин. Что если эта тварь – не мурена? Что если тут вообще всё устроено иначе? Что если она сейчас решит, что я не гость, а обед? Метров двадцать я плыл с этой мыслью, и это были, наверное, самые длинные двадцать метров в моей жизни.

Гребень ушёл под воду, и тень развернулась, уплывая восвояси.

Я выполз на песок на четвереньках, сел и минут пять просто дышал.

– Значит, в воду больше не лезем, – сказал я самому себе, когда смог говорить ровно. – Или лезем по колено. По колено можно.

Хотя нет, лезть придётся, потому что промывать руку больше нечем. Вот это меня и добило: я даже отказаться от моря не могу, оно у меня вместо аптеки.

Поплавав, если это вообще можно назвать плаванием, и позавтракав остатками вчерашних бананов с кокосом, я решил построить планы на день. Пока плавал, подумал, что надо сделать какую-то снасть для ловли рыбы, потому что рыбы вокруг меня плавала уйма. Но вот вопрос: что и из чего. Удочку я точно не соберу, и не только потому, что не знаю как, – леску мне не из чего сделать, моя верёвка слишком толстая, а распускать её мне не хотелось бы.

Но пока я завтракал, мне пришла хорошая идея, точнее, я вспомнил то ли передачу, то ли фильм: там человек делал трезубец из заточенной палки, разделяя острый конец на три или четыре острия. Можно было просто заточить палку, но шанс попасть в рыбу импровизированным копьём неподготовленному человеку практически равен нулю. Так что буду пытаться сделать трезубец.

Получается, все сегодняшние дела сосредоточены в джунглях. Надо найти подходящую палку, собрать ещё бананов и проверить ещё раз источник воды – надо выяснить, кто там обитает, потому что срок по заданию идёт, а решения у меня нет. Да и вопрос, привёл ли я вчера кого-то за собой, до сих пор висел надо мной.

Как хорошо, что моя часть пляжа не такая каменистая, как та, где была лодка, и, соответственно, ползающей живности и острых камней было в разы меньше. Потому что если бы я, как вчера, пошёл плавать в сапогах, я бы вряд ли смог пойти в джунгли в мокрой обуви и мокрых портянках.

Собрав своё скудное снаряжение, а точнее, подпоясавшись верёвкой и заткнув за неё топор, я направился к живой стене. В этот раз я действовал аккуратнее и прошёл сквозь зелёную завесу, не получив ни одной царапины. После упражнений тело ощущалось совсем по-другому, чем вчера утром: сил явно стало больше, тело постепенно привыкает к нагрузкам. Может, дело не только в регенерации, может, этот мир в принципе отличается от моего и после перестройки организма во мне что-то изменилось. Тут я пока не могу ничего сказать, слишком мало данных.

Но одно я знаю точно: мои шаги изменились, я стал ступать легче и тише, как будто это не второй мой поход, а двадцать второй. Шум леса и в этот раз меня дезориентировал, но уже не так. До банановой рощи я дошёл быстро, так как знал уже, куда идти. Срезав гроздь бананов, решил оставить их там же, где и в прошлый раз, чтобы не таскать с собой, но парочку взял на перекус. И пошёл в противоположную от водопада сторону – будем считать это разведкой.

Двигался я не спеша, осматривая каждый куст, каждую трещину в земле, но с водой мне не везло: ни одного источника я не встретил по дороге, а пара луж не в счёт. Зато пару раз наткнулся на какие-то тотемы, как будто их сделали аборигены; что-то похожее я видел в передачах про майя и Карибские острова, и от этого мне стало неуютно, потому что тотемы кто-то ставит, а значит, кто-то здесь ходит.

Прошёл, по ощущениям, больше часа, и наконец мне повезло: я нашёл дерево, абсолютно прямое, ствол которого я мог спокойно обхватить, но при этом не настолько тонкое, чтобы можно было расколоть один конец, не потеряв в прочности. Решил для интереса использовать на нём «Оценку» – вот и пригодятся бананы, которые взял, съем после, чтобы силы восстановились быстрее.

«Лансвуд обыкновенный».

Древесина очень твёрдая и упругая. Использовалась для изготовления удилищ, древков стрел и копий.

Бинго. То, что нужно. Рубил я его гораздо дольше, чем рассчитывал: левая рука по-прежнему работала только как подпорка, так что каждый удар наносился одной рукой и вполсилы. Почистил от лишних веток, укоротил так, чтобы палка была чуть ниже моего роста, примерился и понял, что весит она не так много и я смогу её метнуть. Сразу заточил один конец, грубо, но эффективно. Не скажу, что я смогу им кого-нибудь проткнуть, но уверенности стало больше: хотя бы отпугнуть смогу.

Перекусив бананом, хотел пройти ещё дальше, пока время есть, но через пару шагов увидел тотем из костей. Не уверен, чьи это были кости, но мой страх утверждал, что человеческие, хотя откуда мне в этом разбираться – ни разу не видел человеческих костей.

Я стоял и смотрел на него, наверное, с минуту, и никакой остроумной мысли у меня в голове не появилось. Просто стало очень холодно посреди влажной жары, и очень захотелось обратно на пляж, где у меня костёр и лежанка, и где хотя бы понятно, с какой стороны придёт беда. Так что я развернулся и пошёл обратно, и шёл быстрее, чем нужно, и пару раз оглядывался.

Вернувшись к своей поклаже, я встал перед выбором: идти в лагерь или всё-таки дойти до водопада и осмотреться. Устроив небольшой привал и перекусив, решил, что стоит посмотреть: время позволяло, а задание никуда не делось.

К самому водопаду я не полезу, так что тащить с собой палку смысла нет, тем более что против скелета она точно не поможет, да и вообще боец из меня так себе. Топором ударить по крабу – это одно, а сражаться со скелетом – совсем другое.

Налегке я дошёл до водопада довольно быстро, так что мог не торопясь осмотреть территорию и попробовать обойти его вокруг. Я раздвинул заросли, чтобы посмотреть на поляну, но никого не было видно – ни чудовища, ни скелета. А вот чёткое ощущение границы было: я был уверен, сделай я хоть шаг на поляну – на меня нападут. Мне даже показалось, что я почувствовал чей-то взгляд.

Простоял я так минут десять, может, чуть больше, но, так и не увидев никакого движения, решил попробовать обойти водопад по правой стороне, не выходя на поляну, двигаясь аккуратно по джунглям.

И вот, дойдя почти до противоположного края и разглядев водопад с другой стороны, я увидел очень необычную картину. Рядом с самим водопадом, в низине, сидел скелет в когда-то дорогой одежде. Рубаха, камзол и штаны – всё было потёрто и истлевшим, но сохранившим признаки былого лоска; то тут, то там в лучах солнца можно было увидеть золотой блеск. Из всей одежды только сапоги выглядели так, будто их только что сделали. Скелет сидел, скрестив ноги и положив руки на колени, а перед ним была воткнута сабля, инкрустированная камнями и, наверное, жутко дорогая, но всё лезвие было ржавым, местами выщербленным и явно непригодным для использования по назначению.

Но самое главное – не скелет и его одежда, а то, что его окружало. Множество скелетов полукругом перед Капитаном – назовём сидячего скелета в дорогой одежде так – выглядели как сломанные куклы: у многих в руках оружие, многие были разбиты. Ощущение такое, что этот Капитан принял неравный бой и, можно сказать, победил: хоть он и был мёртв, его противники умерли раньше, судя по тому, как разбросаны павшие и как гордо над ними возвышается их противник. Могу предположить, что Капитана в ходе этой битвы смертельно ранили, и, победив последнего, он сел, чтобы отдохнуть в последний раз. Возможно, я сильно романтизирую эту далёкую сцену, но почему-то мне кажется, я не так уж и далёк от истины.

И тут я уловил краем глаза движение в кроне деревьев. Инстинктивно пригнувшись, я увидел, как перед Капитаном садится огромный попугай и кладёт перед ним что-то. Приглядевшись, я понял, что это похоже на оторванное ухо кабана.

Убедившись, что я остался незамеченным, я встал и продолжил наблюдать за действиями пернатого. А он тем временем, положив ухо, поклонился Капитану, сел на навершие сабли и задремал. И тут меня посетила догадка: а что, если попугай – это питомец Капитана и именно его, а не водопад, он охраняет? Звучало бредово, ведь непонятно, сколько лет просидел здесь Капитан, пока не превратился в скелет, да и вряд ли попугаи вообще живут так долго. Однако что я знаю об этом мире?

Короче говоря, это был очень большой попугай, не меньше метра ростом, а то и все полтора. Думаю, он смог бы меня унести, если бы захотел. И у меня не осталось сомнений, что камень для устрашения нёс он, а не скелет передвигался сам.

Дальше мне очень хотелось подумать, что раз он меня вчера не убил, значит, не хотел, и вообще он добрый, просто охраняет друга, и мы обязательно договоримся. Мысль была тёплая и удобная, и я даже успел ей обрадоваться, а потом посмотрел на полукруг из разбитых скелетов и на кабанье ухо, аккуратно положенное перед хозяином.

Он не убил меня вчера. Это всё, что я знаю. Из этого не следует ровным счётом ничего о том, что он сделает завтра, и уж тем более из этого не следует, что он добрый. Я просто очень хотел, чтобы кто-нибудь на этом острове оказался добрым, и был готов назначить на эту роль первого встречного, который бросил в меня камнем и не попал.

Осталось понять, насколько он разумен и понимает ли человеческую речь. Если понимает, то можно попробовать объяснить, что мне не нужен ни Капитан, ни его враги, а нужна вода. А если не понимает или не захочет слушать, то у меня есть заточенная палка и одна рабочая рука, и это, прямо скажем, не план.

Понаблюдав ещё за неподвижной птицей и не дождавшись каких-либо действий, я решил, что нужно возвращаться и думать.

– Ладно, птичка, – пробубнил я себе под нос. – Я ещё вернусь. С подарком.

Вернулся я в лагерь без приключений, хотя по дороге слышал, как истошно орало какое-то животное; по крику было похоже на свинью, но это не точно. Проверять у меня желания не было, да и сил, если честно, тоже: хождение по джунглям очень сильно выматывало, влажность и духота, так ещё и по сторонам приходилось смотреть постоянно. Случай с «муреной» научил меня, что надо всегда быть настороже.

Придя в лагерь, я на автомате подкинул в затухающие угли веток и сел за изготовление трезубца. Взяв палку, что принёс из джунглей, покрутил её, примеряясь, и решил, что надо надрезать и расщепить толстый конец, чтобы получить что-то похожее на вилку. Сказано – сделано. Через какие-то полчаса я стоял с заострённой палкой в руках и пытался наносить ею колющие удары. Выходило скверно, и драться таким копьём я не смогу, но оно и не для этого.

Теперь нужно было её разветвить. Положив палку на камень, я постарался разделить расщеплённый конец на три ровных острия, и вот тут левая рука подвела меня окончательно: палка дважды вывернулась, и второй раз топор ушёл вскользь и снял с неё длинную щепу не там, где надо. Пришлось укорачивать. Не скажу, что получилось идеально, но для первого инструмента вполне неплохо. Осталось забить камень между лучами, чтобы они раскрылись, и закрепить всё это пальмовым листом, чтобы не тратить верёвку.

Точно, я вспомнил, как это называется: острога или гарпун, а то всё «трезубец» да «вилка».

Провозившись ещё почти час с доделыванием и перекусив, я посмотрел на цифру в правом верхнем углу. Восемьдесят семь. За сегодня я не добыл ни одной доски.

Зато у меня появился гарпун, и я отправился на охоту.

Глава 5
Ключ от тайны

Решил, что рыбачить буду в районе того берега, где разбирал лодку: во-первых, чтобы не привлекать хищников к своему лагерю, а во-вторых, мне показалось, что там рыбы больше на мелководье – может, это как-то связано с муреной, что обитает около моего пляжа. Так что, взяв с собой еды и весь свой небогатый арсенал – верёвку, топор и самодельный гарпун, – я отправился в путь.

Никакой агрессивно настроенной живности мне не попалось, но одну сцену я застал. Чайка пыталась утащить краба, который зазевался и не успел заползти в нору, но её в итоге атаковала вся стая этих не самых мелких ракообразных, и в конечном счёте всё семейство лакомилось птицей, победно щёлкая клешнями. Ей даже не помогло то, что на выручку прилетели её товарки: досталось всем, крабы тоже понесли потери. Я смотрел на это довольно долго и думал о том, что вот так примерно выглядела бы и моя история, если бы позавчера я упал чуть неудачнее.

Дойдя до остова лодки, я осмотрел всё и понял, что ничего особо не изменилось. Сложив свои вещи в тени около камня, который служил мне стулом, я решил прогуляться вдоль воды, чтобы найти подходящее место, где рыбы побольше и камни лежат так, что на них можно стоять.

Подходящее место нашлось недалеко. Зайдя в воду по щиколотку, я прошёл метров двадцать по каменной возвышенности и оказался на краю небольшой впадины, в которой мерно плавала рыба. Посмотрев вокруг и не увидев ничего опасного, я решил понаблюдать за окружением. Рыбы спокойно плавали, занимаясь своими делами, птицы кружили над головой в надежде, что им что-нибудь перепадёт. Никаких крупных хищников я тут не увидел, всё-таки здесь мелковато. Конечно, будь у меня сеть, которой можно перегородить эту яму, я бы точно без улова не ушёл, а так ещё не факт, что я вообще смогу попасть хоть в одну рыбу.

Вернувшись к своим вещам, я придумал кое-что неплохое. Верёвки у меня метров шесть или семь, а плавать за гарпуном после каждого броска мне бы не хотелось: ведь после броска, независимо от того, удачный он или нет, придётся лезть в воду и, ещё больше распугивая рыбу, доставать оружие. Так что я решил вырезать на древке небольшое углубление и привязать верёвку так, чтобы это углубление не давало ей соскользнуть. Не самый надёжный вариант, но будем надеяться, он не даст мне потерять свой первый гарпун. Ещё я подумал, что если гарпун попадёт в особенно ретивую рыбу и она попытается забрать его с собой, верёвка даёт хоть какой-то шанс, что я его выдерну, ведь зазубрин на нём нет.

Вырезав углубление и привязав верёвку, я повязал второй конец на пояс и заткнул за него топор – будем надеяться, что он не пригодится, но мало ли что.

Дойдя до присмотренного места, я взял на изготовку свой гарпун и стал ждать. Рыба явно не спешила подплывать ближе: возможно, они видели, что я стою, или, что более вероятно, почувствовали колебания воды при моём приближении. Но спустя пару минут рыбы успокоились и начали опять заниматься своими делами. Подождав ещё немного, я увидел самую любопытную и занёс гарпун для броска. Гарпун свистнул, рассекая воздух, и со шлепком вошёл в воду, едва коснувшись испуганной рыбы, которая незамедлительно уплыла, как и все остальные, что были поблизости.

– Ну ничего, первый блин комом, – вздохнул я, подтягивая гарпун за верёвку, которая, кстати, не соскочила и отлично сработала. – Дальше будет лучше.

Ещё через минут десять всё повторилось: рыбы успокоились, бросок, свист, всплеск. Но в этот раз я кинул слишком слабо, и гарпун, хоть и попал в рыбу, не смог пробить её чешую.

– Вот, уже лучше, – сказал я сам себе. – Осталось подобрать правильные пропорции между силой и резкостью.

Дальше пошло веселее, если это слово вообще применимо к человеку, который стоит по щиколотку в воде под палящим солнцем и в шестой раз подряд промахивается по рыбе размером с ладонь. Я менял угол, менял силу, пробовал бросать сверху и от бедра, один раз чуть не улетел в воду сам. Был бы у меня в порядке левый хват, ушло бы, наверное, вдвое меньше времени, потому что замах приходилось делать с одной руки, а вторая только направляла, и каждый бросок выходил кривее, чем задумывался.

Но на шестом броске я всё-таки попал и был этому безумно рад. Настолько, что даже не сразу заметил, как замигало сообщение от системы.

– Опять ты, и в такой момент. Что тебе на этот раз? – проворчал я, открывая сообщение.

Поздравляю, Костя, ты открыл второй навык – «Примитивная рыбалка». Теперь тебе будет проще метать гарпун.

И раз уж мы заговорили. В том месте, где ты сейчас находишься, в радиусе пяти метров лежит предмет, который тебе пригодится: «Ржавый болт». Название не должно тебя обманывать. Точные координаты – двенадцать процентов выносливости, как обычно. Решай.

Я стоял с насаженной на гарпун рыбой и смотрел на эти строчки, наверное, с полминуты.

Двенадцать процентов – это полдня работы, если считать по-честному. Это доска, а то и две. С другой стороны, куратор в принципе не обязана мне ничего сообщать, и, если она вообще подала голос, значит, эта штука для чего-то нужна – вопрос только, нужна ли она мне или ей. И ещё я поймал себя на мысли, что мне неприятно вот это «решай». Раньше она просто брала. Теперь предлагает выбрать, и я почему-то уверен, что выбор она мне дала не по доброте.

– Нет, – сказал я вслух. – Поищу сам.

Окно погасло без комментариев, и от этого стало немного не по себе.

Но сначала надо было что-то сделать с уловом, а то я так и стоял с рыбой на гарпуне. Ведёрка у меня не было, так что я провёл конец верёвки через жабры и повесил добычу на пояс.

«В радиусе пяти метров», значит. Это небольшая площадь, вот только я понятия не имею, как выглядит этот болт и какого он размера. Пройдясь по гряде взад и вперёд, на дне я так ничего и не нашёл, да и в камнях тоже. Я, конечно, не специалист в истории, но во времена парусников болты вроде бы ещё не умели делать – или я что-то путаю.

Провозился я с этим, наверное, час. Час, за который можно было наловить ещё рыбы, натаскать веток или хотя бы отдохнуть в тени, а я вместо этого ползал по камням и переворачивал всё, что переворачивалось, чувствуя себя полным идиотом. Раза три я почти плюнул и один раз даже дошёл до своих вещей, сел и сказал себе, что всё, хватит, но потом всё-таки встал и пошёл обратно, потому что мысль о том, что оно тут лежит, а я ухожу, оказалась невыносимой. Вот на таких вещах, наверное, куратор меня и держит: ей даже платить мне ничем не надо, достаточно один раз сказать, что где-то рядом что-то есть. А потом я увидел краба, который полз по камням, и у него в клешне был тот самый болт. И это реально был обыкновенный болт.

Еле догнал этого бегуна: как только он понял, что кто-то к нему приближается, он такую скорость развил, что я даже не ожидал. Минут пять я за ним бегал, а он, гад такой, нёсся к суше, чтобы спрятаться в норе. Только выбежав на сушу, я вспомнил, что всё это время бежал со своим гарпуном и ни разу его не кинул.

Остановился, замахнулся – и тут случилось то, чего я никак не ожидал: я будто увидел траекторию полёта гарпуна и, что самое интересное, траекторию передвижения самого краба. А ещё время слегка будто замедлилось. Свист – и гарпун улетел.

Панцирь я не пробил, хитин слишком плотный, но всё-таки попал, и краб подпрыгнул, выпустив болт, и с удвоенной силой помчался в нору. Я его уже не преследовал: сам краб мне без надобности, пока нет котелка, а вот болт нужен. Так что я подошёл к гарпуну, выдернул его и поднял находку.

Ну что я вам скажу: болт как болт, ничего необычного.

Я решил проверить его на всякий случай оценкой и не прогадал. Силы уже привычно покинули меня, и я опёрся на гарпун, чтобы не упасть.

Ржавый болт. Артефакт.

Свойства неизвестны.

Прекрасно. Значит, я потратил час и часть выносливости, чтобы узнать, что ничего не узнал. Хотя нет, кое-что я всё-таки узнал: слово «артефакт» – и одного этого слова хватило, чтобы у меня по спине прошло что-то холодное. Потому что артефакты просто так под ногами не валяются и крабы их по пляжу не таскают.

– Ну ладно, разберусь потом, – проворчал я, убирая болт в карман. – Надо наловить ещё пару рыб, а то темнеет.

С новым навыком рыбалка пошла заметно лучше, хоть я и не так часто попадал: шансы составляли что-то около тридцати процентов, так что где-то через полчаса я стал обладателем ещё двух рыб. И уже собирался идти к лагерю, как вспомнил, что рыбу-то надо выпотрошить, и что-то мне подсказывало, что не стоит это делать вблизи от своего жилища.

Так что перед возвращением я выпотрошил рыбу топором и промыл в солёной воде. Не успел я отойти от того места, где оставил требуху, как услышал шум крыльев, щёлканье клешней и какие-то крики.

– Ну, зато вы заняты делом, – прошептал я в темноту и быстрым шагом понёс свою добычу в лагерь.

«Вот он, дом, милый дом» – хотелось мне сказать, но как-то сложно назвать домом лежанку и костёр. Ну ничего, всё будет.

– Ох, что за денёк, – сказал я, отвязывая рыбу и укладывая её на листья рядом с костром. – А теперь готовка.

Нашёл более или менее ровные палочки, нанизал на них рыбу и воткнул в землю по периметру костра – вот и вся готовка. Осталось только поддерживать огонь и переворачивать. Как же мне повезло, что в детстве родители таскали меня в походы и хоть что-то я запомнил, а то сейчас было бы туго. И даже несмотря на то, что ходили мы лет двадцать назад, руки помнят.

Воспоминания о родителях захлестнули меня. В этот вечер, сидя у костра и жаря свежепойманную рыбу, прошу заметить, мной пойманную, под чужими звёздами, мои мысли возвращались к ним и к таким же вечерам у костра, только уже под звёздами моего родного мира. Потрескивание костра. Запах рыбы. Отец играет на гитаре, а мама, подпевая, лепит вареники из черники, что мы утром собрали, пока отец был на рыбалке. И я, ещё маленький, но тоже помогаю наравне со всеми.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и вот тут-то меня и накрыло по-настоящему.

Потому что улыбка была ровная. Тёплая, спокойная, без единой трещины. А ведь этих двоих нет уже четыре года, и в прошлой жизни я не мог вспоминать тот костёр дольше минуты – начинало давить в горле, и я переключался на что угодно, лишь бы не продолжать. А сейчас я сидел, смотрел в огонь, вспоминал в подробностях и чувствовал только приятное тепло.

Я решил проверить. Специально, нарочно подумал про квартиру на девятом этаже и про кота, который сидит там третьи сутки.

И почувствовал, как это происходит.

Сначала – короткий, острый укол, настоящий, тот самый, от которого перехватывает дыхание. А потом что-то мягко и очень аккуратно снимает его, как снимают накипь с бульона. Секунды две, может, три. И вот я уже думаю про кота ровно и деловито, как про задачу: миска, поилка, соседка, сколько дней. Без укола. Совсем.