Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Отдельный блок медчасти.

Утро следующего дня.

Всё выглядело как рутинная приёмка пациентов. Пара офицеров MININT’а (Министерство внутренних дел Кубы) с каменными лицами и чисто выбритыми шеями без лишних слов завели в помещение двух человек – оба в белых рубашках, помятых, но ещё держащих фасон. Американцы. Те самые.

Майкл Хьюстон был высоким блондином с типичным налётом военной выправки, хоть и не в форме. Джордж Робинсон – пониже, темноволосый, с цепким взглядом и синяками под глазами. Обоих вели без наручников, но с явным намёком на то, что свобода здесь условная.

– Компаньеро, – один из кубинцев подошёл как можно ближе и почти шепотом доложил. – Как и просили, под видом обследования. Все документы в порядке. Они ваши на двое суток. Потом официальная передача американской стороне.

– Мне этого хватит, – кивнул я.

В коридоре, под видом двери в физиокабинет, находилась комната, которую я переоборудовал под нужды «Другого допроса». Бесконтактный анализ, датчики обратной связи, звукоизоляция, сканеры. Официально – экспериментальная установка для терапии посттравматического синдрома. Неофициально – высокоточный нейроанализатор с интерфейсом Открытых миров.

Я дал команду «Другу»:

– Подключай оборудование. Сначала Хьюстон.

– Принято. Инициализация протокола распознавания паттернов лжи. Загрузка поведенческой матрицы НАТО. Образец готов.

– Проходите, – сказал я Хьюстону с лёгкой улыбкой. – Это займёт немного времени. Просто посидите в кресле. Мы проверим ваше состояние – сердечно-сосудистую систему, реакции, уровень стресса.

– У нас есть право на адвоката, – буркнул Робинсон, которому это явно не нравилось.

– Конечно. В Швейцарии. Пока вы здесь – вы в медпункте. У нас права человека уважаются. Только мы их сначала изучаем, – я сделал паузу, – а потом уже уважаем.

Хьюстон сел. Контакт начался. Лёгкое жужжание – это активировался биометрический щуп под сидением, датчики встроенные в материал подлокотников, и на панели коммуникатора передо мной побежали первые графики.

– «Друг», анализируй реакцию на ключевые слова: «Операция Кальмар», «Gaviota», «подлодка 'Олимп» и «Гуантанамо».

– Проводится. Повышенная активность лимбической системы. Вегетативный всплеск при упоминании на каждое ключевое слово. Молчит – но знает.

– Майкл… можно просто Майк? – начал я по-английски. – У вас недавно было серьёзное приключение. Вам повезло. Но здесь, у нас, вы можете быть полезны.

– Я ничего не знаю.

Я улыбнулся.

– Вы так говорите, будто это важно. Хотя я просто спрашиваю о вашем здоровье.

– Всплеск потоотделения, микродрожание века, напряжение плечевого пояса.

– Лжёт, – спокойно сообщил «Друг». – Речь заучена. Внедрён паттерн устойчивости. Предлагаю пробить через образец визуальных стимулов.

– Хорошо, – я кивнул Майку с самым дружелюбным видом. – Тогда посмотрим картинки.

На экране перед ним всплыли черно-белые фото – дюжина случайных: пляжи, улицы, корабли, лица. И одно фото – полковник КГБ на пляже в гавайской рубашке.

Хьюстон вздрогнул.

– Регистрирую реакцию. Подтверждаю: он знает. Протокол опроса можно завершать. Предлагаю перейти ко второму.

С Робинсоном всё прошло быстрее. Он оказался менее подготовленным, и более нервным. В какой-то момент он сам заговорил, путаясь в терминах и обрывках предложений, и выдал главное:

– Мы не должны были работать по вашим солдатам. Только помехи, только наблюдение. Они сказали, что удара не будет… а всё пошло не так – списали нас, как утопленную технику.

Этого было достаточно.

Через час я вышел на свежий воздух, натянул очки и связался с Измайловым:

– Филлип Иванович. Подтверждено. Операция «Кальмар» касалась подлодки. Она отслеживала наш маршрут. Миссия – прямая разведка, перехват. В случае обнаружения – провокация. Робинсон сдал их всех. Хьюстон – профессионал, но и его мы сделали.

– Молодец, Костя. Жду письменный отчёт. А пленных… я подумаю, как их красиво вернуть. Может, через рыболовецкое судно, а может и нет.

– И пусть поблагодарят за медобслуживание, – усмехнулся я.

* * *

Посольство Швейцарии

Гавана, муниципалитет Плая,

район Мирамар, ул. 18, дом 518

Теплым осенним вечером, в здании времён Батисты, конференц-зал стал свидетелем как за широким столом сидело четверо: двое дипломатов, один военный в гражданском костюме с американским флагом в петлице, и сухощавый человек с седыми висками и глазами, полными напряжённого презрения к происходящему. Это был мистер Харди – представитель ЦРУ, срочно приехавший на Кубу в служебную командировку.

– О них нет ни капли информации уже третьи сутки. Ни от кубинцев, ни от швейцарцев, ни от наших людей здесь, – начал обсуждение разведчик.

– У нас официально пропали два гражданина. Бизнесмены и туристы. – Отрывисто бросил лысеющий дипломат с красноватым лицом.

– Господи, они были не просто туристами, – взорвался представитель ЦРУ. – Это была операция «калибровки поля». Радиотехническое наблюдение, проверка каналов. Они не должны были трогать никого!

– По всем каналам – тишина. Вы же все знаете, любой шум – и Москва требует объяснений,– вставил другой дипломат.

– А если они раскрутят им языки? – процедил Харди. – Один из них точно болтлив. Робинсон – не тот, кто может держать язык за зубами. Я уверен, они вытянут всё – от формулировок до схем ретрансляции.

В обсуждении наступила напряжённая пауза.

– Мы готовы направить еще одну ноту, – предложил военный. – Через швейцарцев. Подтвердим личности, опишем маршрут, попросим вернуть «бизнесменов». Нейтрально. Без обвинений. Так делают, когда хочешь признать факт, но не спровоцировать скандал.

Харди фыркнул:

– Думаете, русские глупы? Они сами устроили этот спектакль. Они прекрастно знают, что это не «бизнесмены» и даже не «туристы». А еще они знают, что мы это знаем. Теперь у них все козыри, еще и мяч на их поле.

– И каков ваш прогноз? – тихо спросил старший дипломат.

– Мой прогноз? – Харди медленно встал и подошёл к окну. За ним, в жарком сумраке, горела Гавана. – Они вернут их нам, полностью выпотрошенных и под присмотром. Но не раньше, чем все мы здесь сойдем с ума. А потом – поставят нас в неловкое положение. У них это называется «раком», а наш эквивалент «догги стайл».

– У них есть еще пара забавных названия… – начал было самый молодой, но резко заткнулся после испепеляющего взгляда мистера Харди.

Он обернулся и добавил:

– А ещё у них есть что-то новенькое. Мы не знаем, что именно, но в районе пропажи наших людей – пустота. Полная радиотишина. Сбой спутников. Как будто кто-то вычеркнул кусок земли и моря из карты. И мне это не нравится.

Наступило молчание.

– Значит, пока ждём? – уточнил военный.

– Пока – да. Но готовьте новую ноту. Это уже не Куба шестидесятых. Здесь другая игра. И кто-то её ведёт не по нашему сценарию.

* * *

В тот же поздний вечер, в защищенном кабинете центра радиоперехвата, на этот раз собрались не для обычных служебных разговоров. Лампа с зелёным абажуром, два стакана с крепким кофе на столе, карты и документы под серьезным грифом.

Генерал Измайлов снял очки и устало потер переносицу, прикрыв при этом глаза.

– На верху – молчат. Значит, решение принимаем сами и сейчас.

– Возвратим? – Я стоял у окна, глядя на тёмные силуэты пальм.

– Возвратим, – кивнул Измайлов. – С условием и сюрпризом.

– Это как?

– Чтобы забрали тихо. Без камер, без нот протеста, без статей в их газетах. Забрали – и забыли.

– Забыли? Не забудут! – хмыкнул я. – Один из них сам себе мозг расплавил, второй наполовину марионетка. Но мы из них всё вытянули, абсолютно все.

– А вот об этом пусть они не знают. Пусть думают, что просто мы прошли по самым верхам. А технически – самолетом, ночью, на Гаити. Там – передадим швейцарцам. А они уже дальше, у них есть канал.

– Лёгкий намёк оставим? – спросил я, склонив голову.

– Обязательно. – Измайлов усмехнулся. – Пусть у них будет ощущение, что мы держим ещё не одну карту в рукаве.

Я достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол.

– Что это?

– Кассета с их признаниями. Вложим в карман. Пусть слушают. Если, конечно, кондратий их не хватит.

Генерал кивнул.

– Тогда оформим как гуманитарный жест. Медицинские заключения, психотравма, невозможность продолжения содержания.

– И ещё один нюанс, – добавил Измайлов. – Перед отправкой им сделаем небольшую санобработотку. Пусть забудут то, что не должны были помнить. Ты же говорил, «Друг» умеет такие штуки?

– Умеет, – коротко кивнул я. – И «Помощник» проследит, чтобы полёт прошел штатно, без любых сюрпризов.

Измайлов взял ручку, быстро поставил подпись на бланке литерного документа.

– Всё. Дело закрыто. Доставьте к полуночи в Варадеро. Завтра с утра – обмен. Через швейцарцев.

– Наш ход сделан, – сказал я.

– Да, – подтвердил генерал. – А теперь – ждём, какой будет ответ.

Мы обменялись взглядами. За окном лениво плескалось море, а где-то далеко, на другом берегу океана, уже скрипела шахматная доска – расставлялись фигуры и готовилась новая партия.

– Кстати Костя, что там с вакциной? Мне на коммуникатор пришел отчет из медблока, но я ничерта не понял…

Глава 21

Околоземная орбита,

бортовой медицинский модуль

космического корабля

В полном безмолвии космоса, где нет ни воздуха, ни звуков, массивный корпус корабля скользил в темноте, рассекая орбиту по привычной траектории между ночной стороной Земли и ослепительным сиянием восходящего солнца. Вакуум за бортом был абсолютным. Но внутри, в медицинском отсеке третьего уровня, кипела работа. Точнее, та её форма, которую в Свободных мирах принято было называть технологией сорок пятого уровня. Операционная зона сияла чистотой, как перед экзаменом.

Контейнер, доставленный транспортным дроном класса «Сокол», мягко вошёл в приёмный шлюз, где герметичные манипуляторы автоматически провели его через камеру деконтаминации. Стенка отъехала вбок, пропуская капсулу с биоматериалами во внутренний блок идентификации.

«Приняты биообразцы, – отозвался „Помощник“. – Начинаю разложение на генетические матрицы.»

«Идентификатор: образец эпителия. Женский тип. Группировка: злокачественная опухоль, железистый тип, статус – агрессивный. Базовая локализация – молочная железа. Подтип: HER2-положительный, Ki-67 высокий, уровень экспрессии – критический.»

«Нейросеть медицинского ИИ „Помощник-2М“ активировалась полностью.»

«Режим: Индивидуальная терапия. Протокол: онковакцина. Цель: персонализированная иммунотерапия.»

Началась последовательная реконструкция молекулярного профиля опухоли. Внутри прозрачной капсулы, медленно вращающейся в магнитном поле, уже шёл процесс анализа. Тончайшие щупальца сканирующих зондов касались микроскопических фрагментов ткани, манипуляторы извлекли образец ткани, поместили его в наностабилизатор, где лазерная томография сняла трехмерную карту клеточной архитектуры, а плазменный срез позволил идентифицировать ДНК-маркеры аномалии. Один за другим на голограммах всплывали участки поврежденных белковых цепей, метки мутаций и уникальные онкомаркеры.

За считанные минуты система построила цифровой близнец опухоли – детальную модель, позволяющую смоделировать иммунный отклик, подобрать белковую структуру будущей вакцины и спрогнозировать эффективность её действия.

В боковом отсеке ожил манипулятор. Роботизированная рука, словно хирург из другого века, ловко отделяла фрагменты здоровой ДНК, создавая основу будущего ответа. Нейросеть, подключенная к искину, начала подбирать идеальную конфигурацию нанокапсулы: оболочка из биоинертного материала, «умная» система доставки, маркеры «свой-чужой» и регулятор пролонгации.

Вакциногенетическая капсула в реакторе четвертого яруса начала формироваться на основе пептидной сборки. Использовались аминокислоты, хранившиеся в изолированных блоках с абсолютной стерильностью, каждая молекула проверялась квантовым фильтром на ошибки сплайсинга.

Затем началась сшивка иммуноактивных последовательностей с вирусными векторами доставки – те должны были активировать лимфоциты памяти и направить их против клеток, несущих ту самую мутацию, что поглощала тело жены Вальтера.

«Вектор сформирован. Начинаю синтез иммунотерапевтической платформы, – сообщил „Помощник“. – Оценка эффективности по модели – 97,2%. Побочные эффекты не выявлены.»

Аппарат молча продолжал работать. Громоздкий, но ювелирно точный синтезатор под действием сверхкоротких импульсов собирал молекулы, словно наноконструктор.

Через 47 часов 27 минут и 43 секунды в инкубационном блоке №3 должна была сформироваться вакцинная капсула, в форме прозрачного цилиндра, окружённого амортизирующим гелем.

* * *

Вашингтон, Госдеп США.

Зал Situation Room.

Срочное совещание

За окном было сырое утро. На столе почти напротив каждого из присутствующих парил кофе из автомата в коридоре. На матовой поверхности была целая россыпь папок со штампами «TOP SECRET», луч проектора мигал на белой стене, выдавая координаты, цифры и резолюции. Лица всех нахмурены. Нет не так – ХМУРЫЕ…

– Вы хотите сказать, что эти чёртовы комми требуют от нас… сколько⁈ – голос заместителя помощника госсекретаря по делам Латинской Америки сорвался на фальцет.

– Четыре и шесть десятых миллиарда долларов, – холодно ответил аналитик ЦРУ, поправляя очки. – Кубинская сторона через швейцарцев передала список требований в обмен на наше желание о полном «затоплении» ситуации с этими двумя гражданами США.

– Затопление? – переспросил кто-то у стены.

– Да, мы передали им наше желание о полном отказе от освещения в СМИ, никаких заявлений, никаких исков. Как будто этих парней никогда не существовало. Зато Куба хочет:

– официального прохода их гражданских кораблей в залив Гуантанамо, считая водный коридор их внутренним водами,

– и оплату аренды за базу за последние двадцать три года – с 1960-го. По двести миллионов долларов в год.

– Это рэкет! – закричал юрист из международного отдела. – Они никогда не признавали договор, подписанный ещё при МакКинли!

– А мы, – мрачно заметил представитель Пентагона, – продолжаем сидеть у них под боком. Без аренды. Без договора. Не платя им ни цента. Стоимость аренды подобной базы в том регионе сто сорок – сто семьдесят миллионов… Так что, они и ни сильно задрали чек.

Зависла пауза. Кто-то грыз колпачок от ручки. Кто-то вертел карандаш.

* * *

Я закрыл за собой дверь, привычным жестом отключил внешнее прослушивание и кивнул в сторону генерала. Он стоял у окна с сигарой, глядя куда-то в темнеющее небо, будто пытался разглядеть, откуда именно дует ветер.

– «Друг» только что подтвердил: Харди прибыл. Настоящее имя нигде не фигурирует, но привязка к внешним маршрутам и протоколам дипломатической защиты однозначно указывает – это тот самый Харди из отдела «спецопераций» ЦРУ. Явился как культурный советник при миссии. Прямо по классике.

– Вот сволочи, – выдохнул Измайлов и стряхнул пепел в чашку с водой. – Мы его однажды чуть не прихлопнули в Гвинее!

– Очень даже помню тот ваш рассказ. Но теперь он у нас дома. «Друг» уже отследил первые сигналы – зашифрованные микропакеты по линии швейцарского дипканала. Логично предположить, что их штаб-квартира – именно посольство Швейцарии. Всё чисто, удобно и под флагом нейтралитета.

– Ага. Значит, работать будем именно там, – генерал повернулся ко мне. – Готов предложить план?

Я присел на краешек стола и развернул перед ним голограмму с помощью коммуникатора. На ней была трёхмерная модель всего швейцарского посольства: здание, внутренний двор, серверная и – самое интересное – вентиляционная шахта, ведущая в офисное крыло, где сидят «культурные» товарищи.

– Вот эта точка, – я увеличил проекцию, – центральный узел кондиционирования. Там можно оставить шесть «Мух» в дежурном режиме. Сетка защищена, но если направить микродрон в момент запуска внешней системы фильтрации – проникновение практически гарантировано. Ни звука, ни отражения.

– А электромагнитная защита? – уточнил Измайлов, прищурившись.

– Преодолимо. «Друг» синхронизирует сброс с резонансом штатного питающего блока – это создаст микроскачок, который «Муха» сможет использовать как щель. Остальное – дело техники. Они будут вести прослушку и записывать кино в цвете и с качественным звуком. Передача, через буферный ретранслятор в машине кубинского технического персонала. У швейцарцев каждое утро приезжает микробус из хозотдела. Мы уже заменили один из вентиляторов его генератора на пассивную приёмную антенну.

– И ты всё это уже успел подготовить?

– «Друг» не теряет времени. А я, как видишь, просто делаю домашку. Останется лишь синхронизировать наши действия с работой посольской охраны. Возможно, понадобится помощь от кубинцев – чисто визуальная отвлекашка в нужный для нас момент.

– Решим, – кивнул генерал. – Главное – чтобы эти американские павлины не поняли, что они под куполом. А когда «Мухи» принесут нам имя, цель и схему – тогда и будем действовать.

Он встал, прошёлся по комнате, откинул край шторы и глянул на сад.

– Хорошо работаешь, Костя. Не зря я тебя сюда перекинул. Швейцария – это не просто канал. Это труба, по которой сейчас идут сигналы войны. И если мы её возьмем под полный контроль, то у них случится настоящая дипломатическая паника.

– Главное – чтоб паника случилась у них, а не у нас.

Мы переглянулись. Он кивнул. И я понял: в эту партию мы снова играем белыми.

* * *

Вашингтон, Госдеп США.

Зал Situation Room.

Срочное совещание

– Может, не платить? – подал голос третий заместитель секретаря.

– Мы не можем. Они поймали наших людей с оборудованием для активной разведки. Нам же, их же и вернули. Через швейцарцев. В пакетах с надписью «пациенты». Если они сольют, кто они такие, и чем они занимались на их территории – у нас будет международный скандал.

– Так что вы предлагаете? – зловеще поинтересовался старший представитель Совета нацбезопасности.

– Заплатить? – предложил кто-то очень тихо.

После этого тихого слова наступила громкая пауза.

И тут донесся голос из угла. Мягкий, с сарказмом, как удар по клавишам старого рояля.

– Господа… а у нас вообще есть столько бумаги и краски, чтобы напечатать четыре с половиной ярда, не вызвав подозрений у наших же банков?

После этого комната замерла.

А затем – смех. Горький. Нервный. Очень американский.

– Тогда, – хмыкнул начальник управления Карибских операций, – заплатим бензином. Или кукурузой. Или… типа забудем где-то… Только побыстрее. Пока они не передумали.

– Зачем усложнять? Каждый день на Гуантанамо летают наши «Геркулесы». Затем пара армейских грузовиков выедет за ворота и потеряются…

Глава 22

– Ты хочешь сказать, что они выставили нам счёт? – директор военной разведки тихо, но с нарастающей злостью переспрашивал своего заместителя.

– Да. И не в песо, и не в боливарах, в долларах. Не официально, через Швейцарию.

– Прекрасно… – тяжело вздохнул трехзвездный генерал, встал и закрыл дверь. В комнате, в стиле «всё деревянное, кроме нервов» осталась трое.

– Сейчас они уверены, что у них вечный козырь. Мы потеряли этих двух идиотов. Нас не просто раскусили – нас взяли за причинное место, и теперь его сжимают, спокойно и уточняя сумму, спрашивают сжать наши яйца еще или хватит. В ЦРУ никогда не было по настоящему крепких парней!

– Да мы же можем… – начал третий военный – руководитель разведки корпуса морской пехоты, но директор жестом его остановил.

– Нет, не можем. Эти двое уже были в Гуантанамо, их «отпустили» за забор, где они попали под раздачу, а теперь их вернули на колясках и с пустыми глазами. Их уже выпотрошили. И не под препаратами – а под чем-то, чего у нас нет. И из какой области это – нам пока совсем не понятно!

– Кубинцы так не работают… – пробормотал морпех.

– Так не работают КУБИНЦЫ. А вот с кому они отдали этих парней – большой вопрос.

– Как ты думаешь, кто… они?

– Да. Я думаю, на острове появился кто-то новый. Кто-то, кто не из нашего уравнения. И если сейчас мы не согласимся на их правила, они выложат всё: Кино, фото, карты, чипы, аудио.

– Ясно… – отозвался третий, – … и что тогда? Мы им всё это оплатим?

Директор подошёл вплотную. Говорил он очень тихо, но предельно жёстко:

– Мы не заплатим. Мы уступим. Тайно. Медленно. Через третьи руки. А после не спеша опустим цены на их сахар. Пошлём якобы благотворительную помощь. А аренду – да, проплатим, но через фонд по восстановлению Вест-Индии. И только один раз. И это будет… поддержка народного здравоохранения. А еще каждая газета, все радиостанции будут тарахтеть, что водный коридор через залив мы открыли пожалев бедных кубинских рыбаков, попав на строительство моста через залив длинной две десятых мили! Демократия превыше всего парень…

– И вы правда думаете, это сработает?

– Нет, – усмехнулся директор. – Но мы сохраним лицо. А потом – вытащим зубами, что это было. Кто за этим стоит. И когда узнаем – сотрем в ноль. Как мы всегда это делаем.

Он выпрямился.

– А пока – к швейцарцам – с дипломатической депешей, а к кубинцам – с подарком.

* * *

Посольская резидентура КГБ располагалась в основном здании дипмиссии, с тяжёлым советским духом – колонны, мрамор, вентиляция, гудящая как в метро. Но сегодня здесь было по-домашнему: на столах селёдка под шубой, тарталетки с икрой, порционный плов, изысканный кубинский ром и, конечно, тосты, от которых краснели даже полковники – шел фуршет.

Небольшой празднество был организовано по случаю «заслуг перед Родиной в сложной международной обстановке». Тост поднимал резидент, он же советник-посланник при посольстве – Пётр Тимофеевич Рыжов, человек с лицом добродушного завхоза и мозгами шахматиста. И не просто шахматиста, а гроссмейстера.

– Товарищи! – начал он, возвышаясь над подносом с мясными нарезками. – Есть у нас повод, и повод не просто формальный, а по-настоящему боевой!

Он кивнул в сторону Измайлова:

– Товарищ генерал награждён Орденом Красного Знамени – за ум, выдержку и боевую смекалку.

Тост! Рюмки звякнули, зал оживился. Измайлов только чуть кивнул, мол, «делал, что должен».

– Далее, – продолжил Рыжов, – орденом Красной Звезды награждены: лейтенант Иванихин, курсант Щеглов и товарищ Борисенок. За работу, которая, так сказать, не на каждой карте отражена, но отчёт о ней лежит в сейфе в Москве. Там, где очень уважают, когда работа идёт тихо, но результат – оглушительный.

Новый тост. Щеглов покраснел, Иванихин попытался отшутиться, я молча кивнул и тоже пригубил.

Рыжов поставил рюмку и хлопнул в ладони.

– Ну а теперь… еще немного интересного. Так сказать сугубо неофициально…

Присутствующие на фуршете слегка притихли.

– Тут наш флот тоже не терял времени. Подняли то, что никто не должен был видеть. Вопросов больше, чем ответов. Из корпуса британской субмарины достали «вкусностей» – будь здоров! Аппаратура связи, шифровальное оборудование, интересные решения по силовой установке, нечто, похожее на автономную боевую систему, и даже один довольно… хм, экспериментальный контейнер с биологическим отсеком. Он, правда, он был пуст. Но это уже забота лабораторий.

Он усмехнулся:

– Только вы, товарищ генерал, их всё равно переплюнули.

В зале раздались одобрительные смешки.

– Ну, подумайте сами: подлодка – это военный трофей. А вы, со своей группой, принесли в кубинский бюджет четыре с лишним миллиарда в свободно конвертируемой валюте и свободный проход гражданских судов мимо Гуантанамо. За это, друзья мои, надо не просто орден нужно дать – надо, чтоб в Москве улицу назвали. Или, по меньшей мере, крейсер.

Раздался многочисленный смех и аплодисменты.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Измайлов прищурился и тихо сказал:

– Вот теперь у нас настоящий повод порадоваться. А завтра – снова за дело.

Рыжов напоследок наклонился к Косте и добавил вполголоса:

– Только учти, брат… с такими успехами у тебя скоро появятся фамильные враги.

– Уже, – сухо усмехнулся Костя. – Но теперь хотя бы есть с кем их делить… и шинковать.

Они чокнулись.

Тут вдруг в зале появился человек в светлом кителе с золотыми пуговицами – не из наших. Кубинец лет пятидесяти, с тёмными глазами, выбритым затылком и лицом человека, привыкшего носить погоны даже под пляжной рубашкой. Его сопровождал сотрудник протокольного отдела посольства, который, стараясь не нарушать фуршетную неформальность, но и не теряя серьёзности, приблизился к Измайлову.

– Товарищ генерал, – сказал он негромко, – к вам обращается официальный представитель Министерства вооружённых сил Кубы, полковник Хорхе Альберто Бустаманте.

Мы все притихли. Полковник шагнул ближе и заговорил по-русски – с акцентом, но очень внятно:

– Товарищ генерал Измайлов. От имени товарища Фиделя Кастро и Министерства революционных вооружённых сил выражаю глубокое уважение… и честь пригласить вас, а также товарища лейтенанта Иванихина, курсанта Щеглова и гражданского специалиста Борисенка – на специальный приём в президентском дворце. Завтра, в двадцать ноль-ноль.

Он чуть наклонился вперёд, с дипломатической строгостью добавив:

– Товарищ Фидель лично желает поблагодарить вас за содействие в защите суверенитета Кубы и международной справедливости.

Повисла тишина. Измайлов выпрямился, посмотрел на нас и кивнул, как бы подтверждая, что услышал не только ушами, но и своим собственным опытом.

– Передайте товарищу Фиделю Кастро, что мы будем. И что для нас это очень большая честь.

Полковник сдержанно улыбнулся, вытянул руку и крепко пожал каждому из нас по очереди. Щеглов немного покраснел, Иванихин пытался держаться хладнокровно, но в глазах у него плясал огонь. А мне только и оставалось, что кивнуть – в этом мире такие приглашения просто так не делают.

Когда кубинцы ушли, Рыжов цокнул языком и налил себе ещё рюмку.

– Ух ты, – сказал он, – вот теперь я понимаю, почему вы такие серьёзные, когда играете в «простых» медиков. Завтра, ребятки, будет вечер в лучших традициях социалистического барокко.

– Главное, – пробормотал Измайлов, – чтобы без сюрпризов. Я Фиделя уважаю… но за каждым тостом у него обычно скрывается вопрос.

– Или предложение, – вставил я.

– А может, и проверка, – усмехнулся Иванихин.

Щеглов промолчал. Но я видел – он уже начал собирать в голове все возможные варианты завтрашнего разговора. Как и мы все.

Снаружи вечер в Гаване был по-карибски душный, внутри – горячий по-своему.

* * *

Проснулись мы с Инной поздно – такой роскоши давно себе не позволяли. После фуршета и позднего звонка генерала, где он кратко сообщил о том что есть кое-какие новости и просил «особо не спешить», оставалось одно – привести себя в порядок и быть готовым к вечеру.

Инна потягивалась на кровати, щурясь в сторону окна. Солнечные лучи пробивались сквозь портьеру, рисуя на простыне полосатую зебру.

– Ты собираешься в чем туда идти? – спросила она, зевнув. – В своей «халатной» форме гражданского специалиста?

– Вот именно. Сильно наряжаться не стану. Но поглаженная рубашка и чистые ботинки – обязательны.

– А я?

– Ты не едешь. Только Измайлов, Иванихин, Щеглов и я.

– Ну и слава богу. Всё равно с этой погодой весь макияж потечёт.

Касу покинули в десять. Первым делом – в медсанчасть. Я проверил бормашину, велел Фернандесу не забыть поменять масло в компрессоре и составил список на медикаменты. Потом – заскочили к парикмахеру на углу, где за пару песо кубинец с лицом художника навёл лоск на голове и сбил недельную усталость движением машинки.

– Генерал Филиппо тоже придет? – спросил он.

– Уже пришёл, только не к вам, а к Фиделю, – ответил я, и парикмахер засмеялся.

К полудню появились Иванихин и Щеглов. Генерал сидел в своём кабинете в белой форменной рубашке без погон, просматривая телетайпную ленту.

– Присаживайтесь, – сказал он, не поднимая глаз. – Есть разговор.

Мы устроились на стульях. Измайлов закончил читать и отложил бумагу.

– Ребята, сегодня важный вечер. Протокол будет строгий, но без перегибов.

– Нам выдали пригласительные? – спросил Щеглов.

– Конечно. Рыжов сказал – всё согласовано. Вас встретят у входа. Я буду ехать отдельно, на представительской машине. Вы – вместе, на посольском ЗиЛе.

Он указал на шкаф в углу, где висел его поглаженный парадный китель с наградами, которых было немало.

– Иванихин и Щеглов, вы тоже в парадной форме, с орденами.

– Понял, товарищ генерал, – кивнул Иванихин.

– Костя строгий классический костюм. Без излишеств, но аккуратно. И ещё, – Измайлов выдержал паузу. – Вечер может быть не только торжественным. Там будет не только Кастро, но и несколько высокопоставленных лиц.

Я приподнял бровь.

– Думаете, это связано с нашим «гостем» из ЦРУ?

– Не исключаю. «Друг» заметил некоторые корреляции по линиям слежки. А посольские уже суетятся.

Он помолчал.

– Так что держите ухо востро. Не лезьте на рожон, но и не пропускайте ни слова мимо. У Щеглова будет компактный приёмник. Костя – подключён напрямую. При необходимости – связь через тебя Борисенок.

– Принято, – сказал я.

Мы переглянулись. Всё шло к тому, что приём у Кастро – это не просто тосты и фотографии для архива. Это – часть большой игры. А в большой игре случаются и провокации, и вербовки, и обмены намёками, которые слышат только те, у кого уши правильно заточены.

– Ладно, – генерал встал. – Вечером будем там. Вас заберёт машина в 19:20. Я подъеду отдельно. Как говорится… С Богом.