Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

И в этот момент в голове, негромко пискнул сигнал вызова от «Друга».

– Ну вот, началось, – вздохнул я мысленно.

Я активировал экран, мелькнул логотип систем корабля и раздался ровный, металлически спокойный голос:

– Доброе утро. Текущая сводка по Карибскому бассейну:

– Угрожающей активности со стороны флота НАТО не выявлено.

– Стабильный радиофон, два подозрительных канала на частотах, характерных для ДВ-диапазона.

– В районе Ямайки – выход американской ударной группы в море, с демонстративным включением активных РЛС.

– На подлёте к Кубе зафиксирован неопознанный атмосферный объект – классифицирован как метеозонд, угрозы не представляет.

– Уровень боевой готовности: пассивный режим наблюдения.

– Запуск зондов «Слух-3» и «Сетка-5» осуществлён по маршрутам разведки южнее Гаити.

– Следующее обновление – через 4 часа или по команде. Конец связи.

– Уф... – Инна стояла с чашкой кофе, прислонившись к косяку. – Я смотрю, ты не надолго куда-то отлетел?

Я кивнул.

– Ага… Не поверишь, в космос… – хмыкнул в ответ.

Я снова налил себе кофе, открыл окно. За окном шумели деревья, где-то кричала птица, и воздух был густой, как сироп. День только начинался, но уже чувствовалось, что будет он… насыщенным.

* * *

Было всего полдевятого, солнце стояло низко, но уже слепило, как сварка. Мы вышли из дома одновременно, Инна в легком брючном костюме, с аккуратно собранными волосами, я – в рубашке с короткими рукавами, немного небрежно заправленной в шорты. Инна шла к служебной «Волге» с блокнотом и термосом под мышкой. Я, поправляя воротник рубашки, придержал для неё дверцу.

– Не волнуешься? – спросил, будто в шутку, хотя сам знал ответ.

– Только чуть-чуть. Как перед сдачей экзамена, но билеты знаешь. – Улыбнулась и добавила тихо: – А ещё – знаю, что мой муж зря отсвечивать не будет. И ничего плохого с ним не случиться.

– Ты точно справишься одна? – спросил я, помогая ей закрыть дверцу измайловской служебной «Волги».

– Слушай, я всё-таки фельдшер, а не школьница на практике. Приду, поработаю – пара уколов, градусники, животы пощупаю… Ну, максимум – бинт наложу. – Так что пожелай мне успеха, compañero.

Мы распрощались на углу между служебным гаражом и зданием центра, и я сел за руль «Победы», которую мне приказом генерала выдали вчера. Машина была старенькая, но ухоженная. Бежала мягко, подвеска работала лучше, чем у некоторых других более новых машин в пункте. Я вырулил за территорию и покатил по направлению к университету.

Проводил взглядом машину. Колёса медленно повернули, исчезли за углом. Подышал пару минут влажным воздухом – в нём уже чувствовалась дневная жара.

* * *

Утро шло ровно, как линия горизонта. Впереди – первый полноценный день в универе, вводные лекции, знакомство с сокурсниками и преподавателями.

Сел в свою служебную машину с кубинскими номерами. Внутри машины пахло солнцем, пылью и неожиданно – мятными конфетами из бардачка. Включил вентилятор, открыл окно. Сверился с записью в блокноте нейроинтерфейса, которую вечером оставил Измайлов: адрес, имя, примета. Всего три строки, но написаны так, что запоминались сразу: «Августин. Ремонт часов. Дом с зелёной ставней. Утром с 9 до 10.»

Через полчаса въехал в старую часть Гаваны. Там улицы уже не блестели новыми плитами, дома не были крашены уже давно, но всё дышало чем-то живым. Уличные торговцы кричали названия фруктов, старики сидели у дверей, курили и слушали приёмники. Пахло кукурузой, кофе и выветрившимся битумом асфальта.

Дом с зелёной ставней нашёлся быстро – рядом с лавкой, где продавали колеса для велосипеда, и вывеской «Relojes – reparación»(«Часы-ремонт»). Внутри – полумрак, витрины с часами и прохлада.

За стойкой сидел сухой мужчина лет шестидесяти, в белой майке и с лупой на глазу. Услышал шаги, поднял голову:

– Buenos días.(Доброе утро.) Часы? Или не часы?

– Не часы, – ответил он.

– Передал Измайлов. Августин?

Он кивнул и встал, сдвинув лупу на лоб.

– Идите за мной.

Мы прошли в маленькую комнату за витриной. Там стоял письменный стол, старая швейная машинка и закрытая деревянная коробка, с латунным замком.

– Сколько?

– Семь.

– Сотки?

Кивнул, и достал свёрнутый конверт и положил на стол. Августин аккуратно открыл его, достал одну купюру, поднял к свету. Подержал, прищурился.

– Свежая. Очень. – Он перевернул банкноту, посмотрел серию. – Ого. Восемьдесят первый. Серия А. Где такие дают?

– Там уже нет уважаемый, – ответил нейтрально. – Хочу разменять. Желательно по одному.

Августин покрутил одну из полученных от меня купюр в пальцах, прислушиваясь, как хрустит бумага. Потом медленно развернулся к углу комнаты, где под защитным колпаком стоял предмет, в первую секунду кажущийся нелепым в этом пыльном помещении – микроскоп. Но не простой, а настоящий немецкий «Цейс», с матовым корпусом и выгравированной надписью на латунной табличке.

Он снял колпак, аккуратно протёр линзы белой замшей, зажал одну из сотен в держатель и присел, словно хирург перед началом тонкой операции. Левый глаз прикрыл, правый прищурил, зафиксировался. Молча, без спешки, медленно повернул барабан, настраивая резкость.

– Волокна на месте… лента реагирует… – пробормотал себе под нос. – Микропечать читается… Отлично. Без химии. Бюро бы одобрило.

– Простите, – осторожно спросил, стоя в полуметре, – какое бюро?

Августин не отрывался от микроскопа, но бровь приподнялась.

– Секретное, – сказал после короткой паузы. – В Штатах. Такое проверяет банкноты на фальш и вмешательство. У них там всё научно, с таблицами, допусками. А у нас – на глаз, по памяти, по чутью. Но пока ещё ни разу не ошибся.

Он отложил первую купюру и взял вторую.

– Если бы не работал с ними лет десять – не стал бы менять ни у кого. А так… – он чуть улыбнулся. – Глаза помнят больше, чем пальцы. Особенно если линзы хорошие.

Фраза показалась мне чуть театральной. Не грубой, не фальшивой, но с каким-то неуловимым оттенком. Как будто за этими словами стояло больше, чем просто опыт и линзы. Почти незаметно активировал ментальную команду.

– «Друг», сделай анализ.

Ответ прозвучал мгновенно, нейтрально:

– Эмоциональный фон – спокоен. Напряжения нет. Пульс стабилен. Тембр голоса совпадает с паттерном искренности. Вероятность обмана – менее трёх процентов.

– Возможные скрытые связи?

– Высока вероятность прошлой принадлежности к структурам службы безопасности Кубы. Возможно, контакт с западными экспертами в период до 1976 года. Текущие связи – не выявлены.

Августин между тем продолжал работу, не догадываясь, что за его спиной в тени невидимо разворачивается многослойный анализ. Следующая купюра была уже в держателе. Он наклонился, вглядываясь в микропечать, и в полголоса пробормотал:

– Новые серии всё же другие. Как будто бумага чуть мягче. Но всё в пределах нормы.

Внутри возникло чувство – этот человек видел больше, чем говорил. Не просто перекупщик. Скорее – архив, законсервированный в лавке с часами, микроскопом и старой американской кофемолкой в углу.

Проверка закончилась. Семь купюр легли рядом аккуратной стопкой. Августин вытер руки тряпочкой, убрал микроскоп и только тогда взглянул в упор:

– Так что, всё устраивает?

– Пока более чем, – мой ответ прозвучал спокойно. И в нём не было лжи.

Он выпрямился, осторожно достал купюру, отложил в сторону. Потом, не спрашивая разрешения, одну за другой проверил остальные шесть. Руки двигались уверенно, как у человека, который в этом деле не новичок. Четвёртую задержал чуть дольше – на ней был лёгкий изгиб и небольшой надрыв на краю. Прищурился, проверил реакцию волокон под ультрафиолетом, кивнул самому себе и отложил к остальным.

– Чистые. Все семь. Серия одна, бумага одна, никаких добавок. Не подделка. – Он вновь посмотрел на меня, уже чуть внимательнее, чем раньше. – Такие деньги не от туристов. Не из отеля. И не с базара.

– Главное, что они настоящие, – ответил я, не меняя интонации.

Августин кивнул, и улыбнулся впервые за всё время. Такой улыбкой, в которой – признание профессионала.

– Ладно. По курсу один к один двадцать пять. Будет восемьсот семьдесят пять. Всё – по одному. Согласен?

– Согласен.

Он аккуратно пересчитал пачку, вложил в бумажный конверт, положил на стол. Потом вернул микроскоп под колпак, стряхнул с себя остатки напряжения и только тогда достал свою «кубинскую книжку».

– Запиши сюда свое имя, это для своих. Если ещё понадобятся мои услуги – будешь представляться этим именем. Ясно?

– Да…

Он продолжал крутить одну купюру полученную от меня, в пальцах, словно примеряя вес.

– За такие – курс можно дать лучше. Один к одному и тридцать пять. Но при одном условии – все купюры должны быть как эти, по рукам?

Кивнул. Он снова достал небольшую шкатулку, отсчитал семьдесят мелких банкнот, все по одному доллару, немного мятые, с потертостями, но настоящие. Потом взял тонкую нитку, связал пачку и вложил мне в руку.

– Это тебе, – он выдвинул ящик стола и достал старую записную книжку. – Местные цены, расписания, пара номеров. Если будешь снова менять – по звонку.

Поблагодарил. Все убрал в спортивную сумку, которую сам сшил еще в Варшаве. При выходе вновь вдохнул густой воздух города.

На небольшой площади напротив дети гоняли мяч, а из-под навеса торговка наливала в стакан гуавовый сок. Всё шло своим чередом. Но теперь в моём распоряжении были не только мелкие доллары, но и понимание: в этом городе даже у часовщика – двойная жизнь.

Дорога в медицинский университет шла через старые кварталы Гаваны – с облупленными фасадами, патио, пыльными пальмами и вывесками, на которых буквы едва угадывались. Но всё это уходило на второй план: внимание было приковано к дорогам.

Американские машины. Они были повсюду.

Как живые призраки – блестящие, массивные, шумные. Словно сшитые из хрома и мечты. Кто-то стоял у тротуара, глядя на проезжающий Chevrolet Bel Air 1957 года с акульим плавником, кто-то лениво перегонял Dodge Coronet, накрыв его чехлом из брезента. Один за другим проносились Pontiac Chieftain, Ford Fairlane, Cadillac Eldorado – машины, которые в другой стране давно бы ушли в музеи. А здесь – работали дымя выхлопом хоженного движка, но тем не менее исправно перевозили туристов.

– «Друг», дай сводку. – мысленно сформулировал запрос, стараясь не выдать эмоций.

Ответ поступал на лету, мягкой волной:

– Chevrolet Bel Air, 1957. V8, 4.6 литра. Привод задний. Установлен дизель от «КрАЗа». Трансмиссия заменена. Состояние: удовлетворительное.

Следующий:

– Buick Roadmaster, 1950. Родной двигатель отсутствует. Текущий – от дизельного генератора, армейского. Подвеска переделана вручную. Ходовая на удивление сохранна.

– Cadillac Series 62, 1953. Из десяти точек коррозии – шесть замазаны шпатлёвкой. Однако кузовная геометрия не нарушена. Есть возможность восстановления хрома.

Машины шли потоком. Как будто высыпали на улицу в честь прибытия делегации. Но нет – это была их ежедневная жизнь.

Инна бы сейчас сказала, что у каждого кузова – своя душа. И, наверное, была бы права.

На перекрёстке стоял Lincoln Capri с неродным бампером, заменённым на сваренную вручную алюминиевую панель, прикрученную болтами. Рядом – парень с кожаной кепкой и сигаретой, что-то подкручивал под капотом.

– Ремонт третьего уровня, – уточнил «Друг». – Инструменты – локального происхождения. Однако эффективность – неожиданно высокая. Кубинские механики используют принципы интуитивной инженерии. Ремонтные боты нашего корабля справились бы с такой работой намного лучше.

На ближайшем перекрёстке медленно проехал Oldsmobile 98, грохоча чем-то под днищем. За рулём – дед в белой рубашке, лет восьмидесяти. Рядом, на переднем сиденье, мальчик лет десяти, с футбольным мячом в руках.

– Система семейной передачи имущества. Автомобиль принадлежит семье минимум с 1964 года, – подал «Друг». – Номерные знаки – подлинные. Регистрация действует. Документы – в порядке.

Машины шли, как караван времени. И каждая рассказывала свою версию истории.

Подъехали к круговому движению. В центре стоял настоящий гигант – Chevrolet Impala Convertible, открытый, ярко-красный, с белым салоном и сиденьем в форме дивана. Водитель – мужчина с гитарой в чехле на спине и золотыми зубами. Он что-то напевал, постукивая по рулю.

– Этот хочет продать, – внезапно добавил «Друг». – Через двух посредников, цена – шестьсот долларов. Реальная – триста.

– Состояние?

– Подвеска частично заменена. Тормоза нестабильны. Ходовая требует вмешательства. Но кузов – на удивление жив. Запчасти – доступны. Если есть интерес, могу выйти на контакт через следующую поездку.

– Запиши. Пока наблюдаем.

Колёса «Победы», подпрыгнули на очередной неровности, но я это едва заметил. Мой взор был прикован к миру на четырёх колёсах. Сталь, ностальгия, выживание.

В этом царстве машин-переселенцев возникало странное ощущение: будто всё это – не прошлое, а будущее. Здесь, на краю острова, в жаре и солёном воздухе, каждый Cadillac жил вторую жизнь. Или третью.

– Смотри дальше. Может, что-то неброское, но стильное попадется.

Впереди маячил университет, белое здание с колоннами. Но дорога к нему прошла мимо истории, которая гудела моторами, хрипела карбюраторами и блестела облупленным хромом. И имя ей – Гавана.

Глава 6

Факультет стоматологии Университета Гаваны располагался в старинном здании с колоннами, от которых несло то ли Испанией, то ли чем-то еще из «довоенного». За углом шумела пальма, из-под капота «Победы» пахло бензином и нагретым металлом – всё, как я люблю.

На входе – охранник с усами, в форменной рубашке, но без пуговицы. Я показал ему свое направление и получил в ответ кивок:

– Segundo piso, señor. Oficina 211(Второй этаж, синьор. Комната 211.).

– Gracias(Спасибо).

В кабинете 211 меня ждал мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и по-молодому живыми глазами.

– Вы – сеньор Борисенок? – спросил он с акцентом на русском, но довольно внятно.

– Так точно.

– Профессор Алехандро Гальвес. Добро пожаловать. Нам обещали специалиста с «советской подготовкой». Это всегда интересно.

Мы пожали руки. Он провёл меня по коридору, показал аудитории, лабораторию, учебные кабинеты. В одной из комнат студенты – в цветных халатах – внимательно изучали фантомы с искусственными челюстями. Кто-то сверлил, кто-то аккуратно чистил инструмент.

– Знаете, у нас пока не хватает педагогов с хорошей клинической подготовкой, – признался он. – У многих знания – книжные. А у вас, как я понимаю, практика есть?

Я только усмехнулся.

– Поверьте, у меня она есть.

– Вот это нам и нужно. Мы подумаем, как вас интегрировать. Не официально – пока вы вольный слушатель, но вы ведь не против провести несколько практических занятий для младших курсов? На испанском – вместе научимся.

– С удовольствием, – кивнул я. – А вы мне – с терминологией поможете.

Пока мы шли обратно, мимо прошла группа студентов, двое из которых – парень и девушка – как-то особенно внимательно посмотрели на меня. Один из них потом вернулся и, застенчиво улыбаясь, протянул руку.

– Сеньор Константин? Мы слышали, что приехал специалист из СССР. Я – Хуан, а это – Лусия. Мы хотели бы с вами побеседовать.

– Будет время – обязательно, – пообещал я. – Только сначала разберусь, кто здесь с кем и как работает.

Когда я вышел обратно во двор, пальмы уже кидали короткие тени, и «Победа» нагрелась так, что к рулю надо было прикасаться осторожно, я бы сказал с уважением.

По дороге назад я остановился у маленького кафе и взял кофе с крохотной сигарой. Куба начинала проникать под кожу, и мне это начинало нравиться. Хотя увлекаться табаком надо с оглядкой.

Интересно, как там Инна? Надеюсь, её первый день в центре прошёл без сюрпризов…

Вечером, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, и в окно потянуло тёплым ванильным воздухом, я услышал щелчок калитки – вернулась Инна.

Она зашла в дом, устало сбросила сандалии и села прямо на табурет у порога, не раздеваясь и даже не шевелясь.

– Живая? – спросил я с улыбкой, выходя из кухни с двумя стаканами мохито.

– Едва. Дай два, – пробормотала она, забирая оба стакана. – Вопросы будут приниматься только после первого стакана.

Она сделала пару хороших глотков, вдохнула глубже и наконец подняла на меня глаза.

– Ты не представляешь, Костя, какая у них там специфика…

– Медпункт при радиоразведке – я примерно представляю.

– Нет. Тут не радиоразведка виновата, а климат и кубинская душа. У меня сегодня было восемь пациентов. Двое – с солнечным ударом, один – с ожогом от красного перца, у двоих болела печень после какого-то дикого коктейля, а у старшего лейтенанта по фамилии Рощин – хроническая аллергия на стиральный порошок.

Я рассмеялся.

– Ты им всем дала по таблетке и велела не чихать в сторону Москвы?

– Почти. Ещё пришлось объяснять, что градусник не нужно ставить в холодильник, чтобы «отпроситься». Причем, согласно журналу учета, солнечный удар и печень самые распространенные причины обращений в медчасть.

Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток из стакана и мысленно активировал интерфейс.

– «Друг», приоритетный анализ: статистика обращений по линии солнечных ударов среди персонала центра. Добавить климатические параметры, время суток, точки размещения постов, а также использование головных уборов.

– Подтверждаю. Задача принята. Запрашиваю данные с температурных зондов и инфопотоки личного состава. Прогнозная модель будет готова через 12 минут.

– «Помощник», подключись. Изучить возможности точечного влияния на микроклимат – вентиляторы, тенты, график работ. Вариант – снабжение местными коктейлями с оптимальным составом электролитов. Параллельно – поиск локальных препаратов для профилактики солнечных перегревов.

– Анализирую. Ориентировочный отчёт – 8 минут. Добавить данные по индивидуальной терморегуляции персонала?

– Обязательно.

Мысленно кивнул – отлично. Они уже работают.

– И ещё, – продолжил я в мысленном режиме. – Печень. Алкоголь, диета, стрессы. Найти оптимальный состав для гепатопротектора, доступного здесь и не конфликтующего с местными медикаментами. Сравнить с эссенциале, карсилом и LIV-52. Учесть жаркий климат и обезвоживание.

– Принято. Сканирую базу лекарств, доступных в провинции Гавана. Оптимизация – через 12 минуты.

Сделал глоток и вернулся в реальность. Инна смотрела на меня, прищурившись.

– Опять в своих мыслях завис?

– Не совсем. Просто начал думать, как победить климат, не трогая погоду.

Она улыбнулась, но уже по-другому – как мудрая женщина, понимающая, что за этой шуткой прячется серьёзный подход. И, возможно, новый уровень ее работы на этом острове.

Минут через двадцать пять, пока я мыл стаканы на кухне, в голове раздался знакомый голос:

– Завершён сбор и анализ. Докладываю.

– Готов, – ответил я негромко, делая вид, что просто говорю себе под нос. Инна на это уже не реагировала – привыкла.

– По солнечным ударам: пик обращений – с 11:40 до 13:20, наиболее опасны открытые посты ближе к антенному полю, а также места ожидания транспорта возле ворот центра и склада горючего.

Рекомендовано: перенос смен на 45 минут, установка 4 мобильных тентов на любом подходящем каркасе, местного производства. Под каждым – вентилятор, для которого необходимо проложить проводку от электросети. На самых оживленных маршрутах перемещения личного состава построить навесы, затраты – минимальные.

– Убедительно. Дальше.

– Электролитный состав: коктейль на основе воды с экстрактом гуавы, соли калия и лимонной кислоты. Кубинские источники – доступны. Вкус – приемлемый. Предлагаемое название: «Agua fresca soviética».

Я усмехнулся.

– Серьёзно?

– Психологический фактор: наличие названия повышает принятие напитка в коллективе. Доля иронии усиливает эффект.

– Принято. По печени?

– Наиболее результативен препарат на основе силимарина – аналог карсила, местное название «Silimarín C». Также рекомендован дополнительный приём комплекса витаминов B6 и B12. Протокол для стандартного назначения – готов. Оптимальное время приёма – с 8 до 9 утра, с обязательным приёмом пищи.

Инна в это время что-то писала в блокноте и вдруг повернулась:

– Что-то смешное?

– Наоборот, все чень серьёзно. Составляю протокол по борьбе с солнцем и печенью.

– Уже? – она оживилась. – И что предлагаешь?

– Тенты, смещение графика, коктейль из гуавы и витамины. Всё локальное, ничего из Москвы заказывать не надо.

– Значит, с понедельника начнём. А название у коктейля какое?

Я помолчал и выдал с лёгкой улыбкой:

– «Agua fresca soviética».

Инна рассмеялась – весело, искренне, с лёгким акцентом Карибского моря.

– А как испанский?

– Ты знаешь… пошёл. Если так пойдёт и дальше, через месяц сама буду преподавать местным акушерам.

Мы успели обсудить ещё пару историй, когда в окно послышался знакомый хрипловатый голос:

– Можно к вам, товарищи новосёлы?

– Конечно, Филлип Иванович, проходите! – крикнул я.

Генерал вошёл не спеша.

– Инна, разрешите вас похитить на минуту у мужа. Вернее, наоборот. Костя, пройдёмся?

Мы вышли из дома и двинулись в сторону мангового сада, где уже дежурил мой дрон, замаскированный под ночную птицу. Он мягко глушил эфир – ни одна волна не выйдет за пределы деревьев.

Генерал остановился у одной из скамеек и махнул рукой – садись, мол.

– Ну что, освоились?

– По чуть-чуть. Уже почти не пугают пальмы и тропический ливень.

– Это хорошо. А теперь – к делу. Сегодня наши из резидентуры начали «разговор по душам» с Хорхе и Ямилой. Помнишь, тех двоих, которых выловили из воды?

Я кивнул. Как забыть.

– Так вот. Начали, как водится, с чая, потом пошло-поехало. Хорхе – разговорчивый. Уже подтвердил, что их интересовали советские военные грузы, особенно тот самый, о котором ты мне говорил.

– Загоризонтный радар?

– Тссс. Не называй это вслух. Да, он. А вот Ямила – поначалу молчала, но потом сказала, что кто-то из наших был на контакте с английской стороной. Им передавали сигналы. По описанию – очень напоминает полковника, который у нас тут недавно пускал слюни на твою супругу.

– Он и сейчас пускает.

– Да. И поэтому, – генерал подался вперёд, – я хочу, чтобы ты с него не спускал глаз. Ни ты, ни твои друзья с помощниками. Всё, что сможешь добыть – передавай мне напрямую.

Я кивнул.

– А Хорхе и Ямиле что будет?

– Пока живы. Пока говорят – живы. Если начнут врать – это уже к другой службе. Но если всё подтвердится… будет международный скандал.

– Или операция, которую можно очень тихо провернуть, – добавил я.

Измайлов усмехнулся.

– Вот за это я тебя и ценю, Костя. Умение видеть глубже. Но сейчас – слушай и делай. Нам надо сохранить Кубу в зоне своего влияния. Остальное – потом.