Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Гавана после пяти словно сбрасывала с себя дневную усталость. Ветер с залива нес прохладу, на улицах усиливались запахи обжаренного мяса, тростникового сахара и старого бензина. Тротуары наполнялись детьми в школьной форме, женщинами с корзинами и мужчинами, привычно опершимися на капоты своих автомобилей, как на поручни у парадной лестницы. В центре города жизнь текла иначе, чем на окраинах: ярче, шумнее, свободнее.

Инна шла рядом, прижимая к боку небольшую сумку на ремне. Сандалии чуть поскрипывали, когда она притормаживала, чтобы рассмотреть что-то интересное на уличном прилавке. Проходя мимо площади с колоннами, она указала на ярко-синий «Шевроле Бел Эйр» с хромированными крыльями.

– Посмотри, какая прелесть… Не машина, а дворец на колёсах.

Хозяин автомобиля – кубинец в белой рубашке с расстёгнутым воротом – вытирал капот тряпкой, как будто гладил любимую женщину. Увидев наш интерес, широко улыбнулся и показал на надпись на заднем стекле: «La belleza vive aquí».

– Красота живёт здесь, – перевела Инна с лёгкой усмешкой. – И правда, глянь на это крыло. Такое ощущение, что сейчас взлетит.

Один за другим проезжали разноцветные монстры шестидесятых. Розовый «Кадиллак» с белой крышей, зелёный «Бьюик» с деревянными вставками на дверях, даже редкий «Плимут» с огромными, почти мультяшными задними фонарями. Шум моторов гремел как оркестр духовых – хрипло и с ощутимой вибрацией. Некоторые автомобили были отполированы до зеркального блеска, другие держались на честном слове, но ехали, пыхтя, словно старые актёры, не желающие покидать сцену.

Инна слегка толкнула меня в бок:

– А ты не думал… может, и нам приглядеть себе что-то? Не обязательно прямо сейчас, но на будущее. На Кубе без машины тяжело.

Ответ напрашивался сам собой. Здесь всё было растянуто – расстояния, ожидания, климат. Такси не всегда доступно, особенно если срочно нужно в центр или обратно. Да и… стильно это. Всё-таки, если уж жить в Гаване – так с шиком.

– Думаешь, нам одобрят личный транспорт? – вопрос был скорее риторическим. – Тем более в нашем распряжении служебная «Победа»…

– И сильно ты разгонишься на ней по личным делам?

– Пока нам удается удачно совмещать… Скажи честно, тебе больше хочется проехать на красивой машине, показать себя и подразнить других?

Инна ответила не сразу. Подумала, откинула волосы со лба, глянула на припаркованный «Шевроле Импала» с блестящими как зеркало колпаками.

– Тебе не кажется, что у нас теперь уже не совсем обычная жизнь?

– У-у-у… Как ты издалека заходишь…

На секунду стало тихо. Где-то за углом лаяла собака, мимо прошёл парень с гитарой, на перекрёстке замигал светофор, хотя машин рядом не было ни одной.

– Согласись, что это всё возможно. Особенно если сделать это правильно, – добавила она.

На автобусной остановке к нам подошёл местный старик в льняных брюках и спросил на смеси испанского и русского, не ищем ли мы экскурсию на ретро-авто. Улыбнулся, показал рукой на кабриолет с белым кожаным салоном и номером HAV-1959.

– Очень красиво, очень романтично! – сказал он. – Вам – со скидкой, советских – уважаем.

Мы отказались, но после его ухода Инна снова повторила:

– Представь: салон – кожаный, бежевый, открытый верх, ты за рулём… Я рядом. Включаем радио, а оттуда музыка, как в фильмах. Только всё по-настоящему. Хочешь?

Тем временем машины проезжали одна за другой, и в каждой было что-то от духа сопротивления. Они жили наперекор времени. Казалось, вся страна решила: «Новые не нужны, эти лучше». И ведь не поспоришь.

Повернув за угол, увидели парковку у кинотеатра. Под тентом стоял «Форд Гэлакси» – огромный, черный, как пианино, с надписью на лобовом стекле «TAXI». Шофер в панаме раскуривал сигару, а на крыше автомобиля была прикреплён небольшая автомобильная радиоантенна.

Инна засмеялась:

– Они ещё и модернизируют их! Вот кто настоящие инженеры!

На обратной дороге разговор вернулся к теме транспорта.

– Если что – буду выбирать между «Импалой» и «Фордом». Только не зелёную. Зелёный притягивает тепло почти как черный.

Слово за слово, вечер превратился в одну большую прогулку с обсуждением будущего – пусть и с бензиновым привкусом.

У киоска с поджаренными бананами, где на старом масле шкворчали золотистые кружки и в воздухе висел сладкий аромат карамели, образовалась небольшая очередь. У стойки стояла женщина лет сорока, в цветастом переднике, с косынкой на голове и быстрыми, резкими движениями. Она одной рукой переворачивала бананы, другой успевала что-то подсчитывать на старых счетах с косточками вместо деревяшек.

Рядом, почти вплотную к ней, прижимался тип в темных очках и с сумкой через плечо. Не турист, но и не местный. Слишком чисто одет, слишком внимательно смотрит по сторонам.

– Только по одному, – негромко бросила торговка, не глядя на него. – Пятёрки и десятки не дам. Самой нужны.

– У меня всё честно, мамита. Вот, – он извлёк из кошелька сложенные сотки. – Сотка за сто двадцать?

– Как договаривались, – она вытерла руки о передник и взвесила пачку, пересчитав не глядя. – Смотри, чтоб фальшака не было. А то в прошлый раз чуть не села.

– Сколько на ченч мамита?

– Три сотни…

Он усмехнулся, подал ей три аккуратные купюры, и в ответ получил одну аккуратно сложенную сложенную пачку однодолларовых купюр.

– Только не болтай об этом. – Она кивнула на стоящего позади мужчину в форме, будто оправдываясь.

– Мне что, – ответил меняла и скользнул прочь, будто растворился в людском потоке.

Инна тихо произнесла:

– Видел? Не золото – доллары тут мерило свободы.

Ответ ей не требовался, всё и так было ясно. Хотя эта сцена подсказала как и у кого можно менять сотки на нужный объем для моей орбитальной типографии.

А когда, вернувшись в свою касу, открыли окна и услышали далёкий гул американских моторов в темноте, стало ясно: автомечта крепко засела в наших головах. Осталось только вписаться в её ритм – желательно на четырёх колёсах и с открытым верхом.

Но у нас с Инной было еще одно важное дело – нас пригласила на ужин чета Измайловых.

* * *

Касу генерала Измайлова я уже видел мельком – белая, аккуратная, с террасой, увитой чем-то вьющимся, и почему-то с флагштоком у ворот. Может быть, тут было какое-то очень официальное учреждение? Но вечером она выглядела иначе. Уютнее и теплее.

Солнце уже клонилось к морю, и в саду расплывались длинные, вялые тени. На террасе было тихо – Инна дремала в спальне, оставив окно открытым. Над манговым деревом вяло кружила птица, и только сканеры «Дрона» тихо щёлкали в голове: эфир глушится, контрольная зона чиста.

Свет от окон ложился золотыми прямоугольниками на плитку двора, а из-за приоткрытой двери тянуло запахами жареного мяса, приправ и чего-то ещё – домашнего что-ли.

Жанна Михайловна встретила нас на пороге. Стройная, с короткой стрижкой и огромными, серьёзными глазами – в этом её образе угадывалась и врач, и жена генерала, и человек, который не позволяет себе лишнего.

– Проходите, дорогие, – сказала она. – Мы уж начали собирать на стол. Измайлов где-то у себя, скоро выйдет. Инна, поможешь мне с салатом?

Жена ушла на кухню, а я остался в прихожей – снял кеды, повесил куртку, провёл рукой по затылку. Было немного неловко. Всё-таки первый ужин на генеральской территории. Но запахи из кухни моментально успокоили мои тревоги.

В столовой, оформленной просто, можно сказать по-военному, стоял круглый стол, сервированный стильно и аккуратно. Домашнее вино в пузатой графинке, миска с рисом, тарелка с мясом по-креольски, ещё – какие-то тушёные овощи.

Генерал появился минут через пять, на нем была светлая рубашка, строгие брюки, в руке – бокал.

– Здорово, молодые. – Он пожал мне руку, потом Инне. – Ну что, устроились?

– Устроились, – ответил я. – Спасибо. Дом хороший, тихий.

– Там всегда был тихо, пока мои соседи не приехали, – усмехнулся он.

За столом говорили обо всём. Инна с Жанной обсуждали кухню, кубинские продукты, какие специи чем заменяют. Мы с Измайловым – понемногу, о службе, но без особых деталей и подробностей.

– Знаешь, – сказал он, наливая мне вторую рюмку, – в чём главная прелесть этой земли?

– В погоде?

– В людях. Они простые. Но очень гордые. Не прогибаются. Это нам ещё аукнется.

– А работа?

– Будет. У вас. У меня. У всех. – Он чуть прищурился. – Только прошу тебя – не геройствуй. Всё должно быть по-тихому. Без фанфар.

Инна, улыбаясь, принесла на подносе десерт – что-то вроде жареных бананов с мёдом и корицей.

– Где научилась? – удивился генерал, глядя на жену.

– Повара спросила сегодня на рынке, что можно сделать из зелёных бананов. – Улыбнувшись ответила генеральша.

– Молодец. Настоящая кубинка.

Ужин подходил к концу, и я почувствовал себя расслабленным. Как дома, в котором по настоящему всё ладно. Где семья рядом. Где есть старший – не начальник, не командир, а почти как отец.

На прощание Жанна Михайловна обняла Инну:

– Ты приходи, не жди приглашения. У нас тут круглый год лето.

– Спасибо, – ответила Инна. – Это… важно.

Генерал крутанув пальцем конус возле своей головы, дал понять что у него каса прослушивается. Я понятливо моргнул.

– Жанночка, я проведу ребят до дома, заодно ужин растясу маненько перед сном…

– Хорошо Филюша.

Мы шли домой под шум пальм и стрёкот сверчков. Воздух был мягким, сладковатым.

– Нравится тебе здесь? – спросил я Инну шепотом.

– Очень. И люди, и ты. Особенно ты. – Прошептала она в ответ.

– Тогда всё будет хорошо.

И я действительно в это верил. Хотя знал – впереди многое.

Я проводил Инну до нашей спальни – она жаловалась на лёгкую усталость и сонливость после насыщенного дня. Мой Дрон, мой Санчо уже ждал в тени мангового дерева, как всегда бесшумный, с полускрытыми крыльями. Я дал ему команду на активацию маскировки и глушения. Отошёл в сторону, посмотрел на браслет: глушение активно, микрофоны не работают, передача данных заблокирована. «Друг» подтвердил в голове:

– Зона чиста. Контроль по всем каналам.

Через минуту в сад спустился Измайлов, с непроницаемым лицом. Он не сразу заговорил – присел на кованую лавку у куста гибискуса, вытянул ноги и закурил.

– Всё в порядке? – спросил он, не глядя на меня.

– Да. Спит уже почти. А вы?

– Тоже почти сплю. Только не могу, пока не поговорим.

Я кивнул. Измайлов, кажется, почувствовал это – посмотрел на меня пристальнее и, понизив голос, заговорил:

– Ты видел, что произошло на борту. Считай, что ты сдал экзамен на оперативника. Первый.

– Я знаю. И понимаю, что это – только начало.

– Так и есть. Куба – точка интереса всех, и своих, и чужих. В том числе и тех, кого вы с «Другом» и «Помощником» называете «третьими».

– Есть уже что-то конкретное?

– Только намёки. Но они… тревожные. Вот, ты говоришь, радар. А это верхушка. В трюмах было кое-что поинтереснее. Для них, во всяком случае.

– Вы хотите, чтобы я…

– Нет. Пока – наблюдай. У тебя есть всё, что нужно. Техника, «Друг», «Помощник». Ты и сам отлично знаешь, что иногда лучше услышать лишнее, чем пропустить даже пару фраз.

Он затянулся и ненадолго замолчал. Я слушал ветер в листьях манго и гудение цикад.

– Ты говорил, что Инна ничего не знает?

– Да. И пока не узнает. Это не просто любовь. Это доверие. Я не хочу, чтобы оно стало оружием в чьих-то руках.

– Молодец. Правильно мыслишь. Только учти, она уже в игре. Просто пока по касательной. Но если что-то пойдёт не так – ты должен быть готов.

Мы ещё немного помолчали. Потом он поднялся.

– Завтра тебе на работу. Будни начинаются. Пускай для всех ты – просто зубной техник. А для меня ты – антенна. И не только ты, пусть «Друг» и «Помощник» тоже слушают. Уловите что-то – шепните.

– Уже слушает, – сказал я, кивая в сторону невидимого дрона.

Измайлов усмехнулся.

– Хорошая штука. Хоть кто-то на этой жаре работает без перерывов. Ладно, Костя. Спокойной ночи.

– Вам тоже, Филлип Иванович. И спасибо за доверие.

– Ты его заслужил делом.

Глава 4

Генерал затушил сигарету, встал с лавки, сделал пару шагов по саду и вдруг сказал вполголоса, как бы между делом:

– Есть что-то ещё? Только давай сразу, пока маскировка активна.

Буквально секунду я подумал, но потом всё же решился – ведь лучше спросить у знающего, чем лезть самому наобум.

– Есть. Вопрос… чисто житейский.

Измайлов обернулся, поднял бровь:

– Житейский? Удивил. Валяй.

– Тут у вас, в Гаване… – начал осторожно, подбирая слова. – Машины. Эти – старые американские. Пятидесятых, шестидесятых годов, они же как с картинки. Восстановленные, яркие, по улицам плывут, как крейсера.

Генерал хмыкнул, прищурился:

– Ага. Ты заметил. Все замечают. Это тебе не Жигули. Здесь – да, культ. Пол-Кубы на таких ездит. Половина как семейные реликвии, половина – в такси. А у тебя что – коллекционерский зуд?

– Нет. Просто… подумал, не взять ли себе одну. Для личного пользования. Чтобы был транспорт под рукой. «Победой» по личным делам ведь много не наездишься.

– А ты где работаешь не забыл? В серьезной конторе или в экскурсионном бюро? Тебе с Инной лишняя публичность категорически не нужна!

– По делу, Филипп Иванович. Быстрота, мобильность, анонимность. Своя машина – это меньше зависимостей. Да и Инна будет спокойнее.

Генерал на секунду задумался. Потом медленно кивнул, посмотрел на манговое дерево, под которым скрывался замаскированный дрон:

– Мыслишь правильно. Только учти: автомобиль здесь – не роскошь, а инструмент. А инструмент должен быть незаметным. Ярко-красный «Шевроле Бел Эйр» с белыми крыльями – это не транспорт. Это фейерверк с номерным знаком.

– Я понимаю. Думал о чём-то скромном. Допустим, «Форд» пятидесятого года или старенький «Плимут». Главное – чтобы на ходу и не вызывал вопросов.

– Ну… тогда ищи через своих. Или я могу сказать одному проверенному. Он с местными торговцами держит связь. Только цену учти – тут доллары решают. Кука за десять – уже лотерея. Всё зависит от состояния. Некоторые кузова держатся только на вере и проволочках.

– Деньги найду.

– А если не хватит?

– «Друг» поможет…

– Это как?

Я вытащил из портмоне несколько сотенных купюр.

– Что скажете Филипп Иванович?

Он взял валюту в руки и внимательно осмотрел и ощупал каждую купюру.

– Настоящие… Бумага правильная, защита на месте… Есть подвох?

– Да… Они все перепечатаны из однодолларовых купюр, там… – я ткнул пальцем в небо.

Генерал тихо рассмеялся.

– Ну, если «Друг» в деле – тогда вопросов нет. Ладно. Завтра или послезавтра скажу, к кому лучше подойти. Но машину не ставь под окна. Найдём гараж. Или я у своего кубинского связного договорюсь – у него мастерская, есть уголок. Там и обслужишь, и спрячешь при случае.

– Спасибо. Это много значит.

– Не за что. Просто… помни, Костя, тут важна не только маскировка. Тут важно – не выделяться даже среди тех, кто уже выделяется. Эта страна живёт по своим правилам. Не пытайся их ломать, научись их использовать в своих интересах. Как ветер – не против, а в парус.

– А как ты вообще додумался до этой аферы?

– Если честно, то «Помощник» подсказал… Вернее навел на правильную мысль… Тут есть еще одна мысль…

– Филипп Иванович, ещё один момент… важный. Из личных наблюдений.

Он остановился, повернулся, прислонился плечом к столбику забора:

– Слушаю.

– Вчера, когда с Инной гуляли по старому центру… случайно увидели сцену. Женщина, торговавшая жареными бананами, провернула почти открыто одно дельце с каким-то мутным типом. Сначала подумал, что он у неё еду берёт в долг, а потом понял – они обменивались валютой. Но не так, как обычно. Она ему мелкие доллары – по одному, а он ей сотенные – не новыми купюрами. И курс у них странный – наоборот, «обратный»: один доллар крупными – на доллар двадцать мелочью.

– Сотки? – переспросил генерал, брови чуть вздрогнули. – Свежие?

– Нет. Скорее старые, потёртые. Без водяных знаков, как у новых серий. Но настоящие, не карикатуры.

Измайлов кивнул, будто что-то сопоставляя.

– Это один из местных способов местного теневого бизнеса. Есть тут такой «карманная» теневая конторка. Работает без вывески, но с приличным оборотом. Кукловоды за ней – не из бедных. Деньги гоняют между Майами, Панамой и Гаваной. А те, кто тут на земле – просто пешки. Торговки, продавцы, порой даже школьники.

– Я не вмешивался, просто наблюдал. Но мысль возникла. У нас с собой немного наличных, и будет необходимость докупать кое-что из оборудования или платить информаторам. Всё официально не проведёшь.

Генерал посмотрел пристально, будто примеряя невидимую формулировку.

– Смотри, Костя. Тут два правила. Первое – никаких самостоятельных обменов с улицы. Только через проверенных. Всё, что идёт через руки «мутных типов», уже записано в чужие блокноты. Второе – не играй в местного. Даже если у тебя будет кубинская «профсоюзная книжка» или фальшивые документы – ты для них всегда чужак. А чужака считают по шагам.

Я кивнул.

– То есть обмен возможен, но – только с вашего одобрения?

– Или через мои каналы. Я дам тебе связного. По запросу «Друг» сможет выйти с ним на связь без следов. Он передаст нужное, проведёт обмен. Условие одно: отчётность и контроль. Любая неучтенная валюта здесь – это риск не только для тебя, но и для меня, как твоего непосредственного начальника. Ты пойми, все кому надо, знают что ты мой протеже и если ты на валюте попадешься, то появится мнение, что я тебя притащил сюда именно для таких дел, понял?

– Да, просто не хотелось терять возможность. Видно было – люди работают под контролем. Настроены аккуратно. Они боятся, но всё равно делают.

– Потому что прибыль высокая. И потому что кто-то их прикрывает. А вот кто – это уже наша работа. Возможно, ты поможешь в этом.

Он похлопал меня по плечу, затянулся последней сигаретой, оставив след из табачного дыма и мыслей. Много мыслей.

Генерал кивнул напоследок и пошёл прочь, шаг за шагом растворяясь в темноте сада. Манговое дерево чуть шелохнулось – может, от ветра, а может, от дрона, вновь перешедшего в режим наблюдения.

Впереди была не только служба в медсанчасти с пациентами и оборудованием, впереди начиналась настоящая игра.

* * *

Он ушёл, не оглядываясь. А я остался стоять под манговым деревом, вглядываясь в небо. Где-то там, в ближнем космосе, на орбите вращался «Помощник». А тут на Земле начиналась новая глава.

– Друг, – сказал я мысленно. – Подтверди режим ночного наблюдения.

– Подтверждаю. Куба под прицелом.

– Тогда спим. Кто может.

Ночь была тёплая, душная, будто пропитанная ароматами цветущих деревьев за окном. В доме царила тишина, нарушаемая лишь шорохами листьев и стрекотом невидимых насекомых.

Я вышел из душа, вытер лицо полотенцем и взглянул в сторону кровати. Инна лежала на боку, уже без халата, в одной тонкой ночной сорочке, которая скорее подчеркивала изгибы её тела, чем скрывала их.

– Ты как жаркое лето, – пробормотал я, подходя ближе.

Она улыбнулась и подняла взгляд. В её глазах уже был ответ.

Я лег рядом, прижался щекой к её плечу, медленно провёл пальцами по линии ключицы. Её кожа была тёплая, живая, убаюкивающе знакомая – и каждый миллиметр дышал чем-то особенным. Мы не говорили – только смотрели друг на друга.

Когда я стянул с неё лямку сорочки, грудь, освобождённая от ткани, плавно поднялась – дыхание сбилось. Мои ладони скользнули по округлостям – нежным, упругим, полным жизни. Она выгнулась, запрокинула голову, и тихий стон вырвался у неё, как выдох. Я чувствовал её с каждым касанием – как будто прикосновение к телу было прикосновением к душе.

– Костя… – прошептала она, будто в молитве.

Я целовал её плечи, шею, опускаясь ниже. Её руки переплелись у меня на затылке, ногти чуть впились в кожу. Она была одновременно нежна и требовательна – всё сразу, всё в одном.

Ночь растворилась во вспышках. Мы шептались, смеялись, целовались снова. Потом – утихали, обнимались, засыпали, чтобы проснуться и начать всё заново. Я гладил её спину и думал, что не существует на свете другой женщины, которую я хотел бы держать вот так – под этой крышей, под этим небом, под пальмами.

Снаружи дрон «Друг» всё ещё держал глушение.

И только он один слышал, как Инна прошептала:

– Так хорошо ещё никогда не было.

* * *

Утром солнце разбудило меня лучом, пробившимся сквозь щель в ставне. Я почувствовал, как Инна шевельнулась рядом – она спала, раскинувшись на моей руке, словно это было её постоянное место, с которого она никогда не собирается уходить.

Я осторожно выскользнул, стараясь не разбудить, и прошёл на кухню. Хлопнул дверцей холодильник, закипел чайник, где-то под потолком ожил вентилятор, негромко заскрипев своей старой осью. В уголке кухонного стола уже лежал блокнот – я накануне начал составлять список медикаментов, которые стоило бы затребовать через Измайлова, а кое что синтезировать самому на орбите.

Когда Инна появилась в дверях, босиком, в мужской рубашке и с сонной, но довольной улыбкой, мне показалось, что солнце за окном касы прибавило яркости.

– Доброе утро, товарищ Борисенок, – сказала она, наливая себе кофе.

– Доброе? – я посмотрел на неё поверх чашки.

– Очень. Даже чересчур, – она шлёпнула меня по плечу и уселась на край стола. – Ты у нас теперь кто? Муж, доктор или шпион?

Я усмехнулся.

– Утром – просто мужчина, готовящий яичницу. Остальное – после девяти.

Она кивнула, сделала глоток кофе, и вдруг, совсем по-домашнему, прошептала:

– Я тебя люблю. Вот просто так.

Я ничего не ответил. Подошёл, обнял сзади, прижал к себе и поцеловал сначала в висок, а потом в макушку.