Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Гавана. Президентский дворец. Вечер.

Жар не спадал даже после захода солнца. Капли конденсата медленно стекали по бокалам, в руках у офицеров и дипломатов. В большом зале с высокими потолками и массивными колоннами царила церемониальная тишина, та, что живёт в старых залах власти – когда слышен даже скрип каблуков по мрамору.

На стенах – государственные флаги Кубы и СССР, два герба, и тонкий аромат табака от свежих сигар, лежащих на столах среди графинов с ромом. Но пить пока никто не спешил – ждали Главного.

Щеглов поправлял воротничок, поглядывая по сторонам. Иванихин держался увереннее, но и у него подрагивала бровь, то ли от волнения, то ли от жары. Я же откинулся спиной на спинку стула и мысленно слушал «Друга», который уже давно подцепил внешнюю звуковую обстановку в зале и шептал в ухо:

– Присутствует десять сотрудников кубинских спецслужб, четверо из посольства Мексики, двое из ГДР, один – предположительно сотрудник внешней разведки КНР. Двое граждан Швейцарии ведут скрытое наблюдение. Ключевое имя, прозвучавшее в нескольких шёпотных разговорах – «Мюллер».

Я кивнул незаметно. Значит, всё-таки они что-то почувствовали.

В этот самый момент распахнулись двойные двери, и в зал вошёл Фидель.

Высокий, в парадной форме, с неизменной бородой и усталым, но твёрдым взглядом человека, который каждую минуту помнит, сколько на него охотятся. Все в зале встали. Кастро кивнул в ответ, прошёл вдоль почётного ряда, пожимая руки, и остановился рядом с трибуной.

Рядом встал министр обороны Кубы, и переводчик.

– Друзья, товарищи, – начал Фидель. – Сегодня здесь собрались те, кто плечом к плечу защищает свободу. Не только Кубы, и всей Латинской Америки, но и всей планеты.

Он посмотрел в сторону Измайлова:

– Генерал Измайлов – человек, имя которого я услышал от трёх разных офицеров сразу. И в каждом рассказе были разные эпизоды… но одно и то же уважение. Сегодня – мы награждаем его Кубинским орденом «Антонио Масео», за боевую доблесть и стратегическое мастерство.

Аплодисменты были не фальшивыми. Кубинцы аплодировали от души. Орден – тяжёлый, в бархатной коробке – вручил лично министр, и генерал Измайлов, чуть склонив голову, принял награду без лишних слов.

– Лейтенант Иванихин, курсант Щеглов и гражданский специалист Константин Борисенок – те, кто показали, что союзников у Кубы больше, чем думают в Вашингтоне. Вы, señores, сделали невозможное. Поэтому Куба награждает вас орденом «Эрнесто Че Гевары» – за боевые заслуги и международную солидарность.

Гром оваций. Я даже не сразу понял, что стою с вытянутыми руками, принимая орден, с лицом, на котором, как мне показалось, что-то дернулось – возможно, впервые за долгое время.

Щеглов весь пунцовый, Иванихин пытается держать себя в руках, но блеск глаз выдает его сильное волнение.

Когда церемония завершилась, началась неформальная часть. Ром лился щедро, сигары тлели, в углах возникли группки. «Друг» уже фильтровал разговоры:

– Вариант. Подтверждение. «Американец прибыл в пятницу». Говорят о нём шепотом. Один из кубинцев упомянул встречу в посольстве Швейцарии. Ключевая дата – послезавтра.

Я сделал вид, что поправляю пуговицу на рукаве, но в этот момент аккуратно подошел к Измайлову и прошептал:

– Они подтвердили – контакт будет через швейцарцев.

– Когда?

– Через два дня.

– Понял. Передашь всё «Помощнику». Пусть отслеживает каждого, кто сегодня пил вино рядом с послом Швейцарии.

Мы оба, не сговариваясь, взглянули на того самого представителя швейцарской дипмиссии, который с блеском во взгляде общался с кубинским министром энергетики.

Фидель в этот момент подошёл к нам. Посмотрел в глаза каждому.

– Куба – это не просто остров. Это баррикада. А вы, señores, – вы привезли на эту баррикаду не просто помощь. Вы привезли уважение. А оно, поверьте, не продаётся.

Он пожал руку генералу, а потом каждому из нас. Без пафоса. Как старший – младшим. Как командир – бойцам.

Фидель уже собирался отойти к следующей группе гостей, как вдруг снова повернулся к нам – и взгляд его стал чуть более игривым, а уголки губ тронула ухмылка человека, привыкшего говорить всерьёз даже в шутку.

– Señores… – произнёс он, проводя ладонью по бороде, – операция с новейшим американским оружием была, скажу прямо, достойна романа. Или фильма, как сейчас модно. Вы гринго хорошо ободрали – четыре миллиарда баксов, знаете ли, даже в Москве не каждый день видят.

Он сделал паузу, глядя на меня, на генерала, потом – чуть прищурился:

– Так вот, товарищи… раз уж вы так ловко разбираетесь в американских делах – может, посоветуете, куда теперь эти деньги вложить, а? Чтобы Куба получила не просто разовый выигрыш, а устойчивый доход? Ну, скажем… лет на десять вперёд?

Генерал едва заметно повернул голову ко мне, словно говоря: «Твой выход». Я сделал шаг вперёд и, позволив себе ту же тональность, что и у Фиделя, ответил:

– Señor Comandante, есть один вариант… но он потребует терпения и аккуратности. В Швейцарии можно открыть номерные счета, вложиться в биржевые индексы по добыче и переработке сырья. Металлы, каучук, сахар – то, чем сама Куба живёт. И если обернуть деньги с умом – то через пару лет прибыль будет выше, чем доход с канала в Панаме.

– А если не через Швейцарию? – прищурился Фидель.

– Тогда – ЮАР. Есть надёжные цепочки закупки золота, особенно если действовать не от имени государства, а через частные структуры. У нас уже есть доступ к крюгерандовому рынку. И, возможно, скоро у Кубы появится анонимный инвестиционный портфель в Лондоне.

– Неожиданно, – усмехнулся Кастро. – Но звучит… перспективно.

Он кивнул, будто ставя невидимую галочку, и, похлопав Измайлова по плечу, добавил:

– Вот теперь я понимаю, почему Москва прислала вас, а не очередного военного советника.

В этот вечер мы вышли из зала под шелест пальм, шум вентиляции и слабый хруст шагов по мрамору. Награды звенели в коробках, но главной была не медаль. Главной была тень, скользнувшая в сторону – туда, где дипломатия смешивалась с разведкой, а праздник с подготовкой к новой игре.

* * *

Следующая после приема ночь была глухая, безлунная. Где-то вдалеке залаяли собаки, но вскоре и они затихли. В старом, полуразрушенном доме на окраине Марианао, чья крыша давно проросла мхом, а окна заколотили жестью, слабо скрипнула дверь. Из темноты вышел человек, одетый неприметно, в выцветшей рубашке, без лишнего блеска на пуговицах и без звука в шаге. Всё в его движениях говорило о привычке находиться в тени.

Он призраком пробрался через двор, осторожно обойдя рассыпавшийся бетонный водосток, пересёк переулок, юркнул в заброшенный гараж, где в глубине под откидывающейся плитой скрывался старый люк. Пальцы нащупали замаскированную защёлку, крышка мягко поднялась. Внизу открылось небольшое помещение, обшитое старыми фанерными листами. На столе – пыльный, но рабочий радиопередатчик военного типа, тщательно экранированный, с подключенной узконаправленной антенной, которую он аккуратно вывел наружу на прошлой неделе под видом починки антенны телевизора.

Он закрыл люк за собой и включил питание. Лампочки мигнули. Высокочастотный генератор, который связисты называют гетеродином, ожил. Сперва с тихим гулом, потом прогрелся и затих под кожухом. Мужчина достал из потайного кармана маленький блокнот. Короткая, чёткая запись это всё, что осталось от приёма во дворце. Фразы, описания, имена. А главное, новые фигуры на доске.

Он ввёл длинную последовательность – ручной шифратор, без компьютеров. Внутренний код «OTTER/9». Статус: срочно. Адресат: Langley.

Передатчик на несколько секунд ожил, и над Кубой поплыл узкий, почти неуловимый сигнал в диапазоне, который не слушают ни кубинцы, ни советские операторы.

Через пятьдесят восемь секунд он отключил питание, ещё раз проверил, что конденсаторы разряжены, антенна отключена, схема не греется. Бумажку с кодами сжёг в жестянке. Пепел растёр по полу. Вышел так же, как и пришёл – не оставив после себя ни звука, ни запаха, ни какого другого следа.

Через десять минут казалось, что в этом доме не было никого последние лет двадцать.

А через два часа, в другой стране, при получении сигнала, на верхнем этаже одного из административных зданий кто-то приподнял бровь, и сделал пометку:

«Cuban reception: high-value Soviet-Cuban contact confirmed. New asset group – names cross-checked. Increased counterintel recommended. Watch 'Borisienko».«('Прием на Кубе: подтвержден важный советско-кубинский контакт. Имена новых агентов проверены. Рекомендуется усилить контрразведку. Следите за „Борисиенко“».)

* * *

Утро выдалось жарким. Ветер с моря лениво перебирал листья пальм за окном, в столовой медсанчасти одуряюще пахло кофе, и даже Инна, сонно помешивая ложкой в чашке, казалась полностью расслабленной. Всё выглядело обыденно, даже скучно. Именно в такие моменты чаще всего и приходят плохие новости.

– Медик-инженер второго ранга, – раздался знакомый нейтральный голос «Друга» внутри уха. – Приоритетный сигнал. Перехвачена радиопередача в диапазоне, давно снятом с военного мониторинга. Частота 19.645 мегагерц, модуляция частотная, диаграмма узконаправленная, источник – район Марианао, Гавана.

Я застыл, держа чашку на полпути ко рту. Марианао… слишком близко.

– Время передачи: ноль три двадцать четыре по местному. Продолжительность – 58 секунд. Передача завершена самостоятельно. Анализ показал высокий уровень дисциплины оператора, структура сообщения – ручной шифратор, применяемый в ряде натовских спецслужб вплоть до конца семидесятых. Стиль кодировки – OTTER/9.

– Что передал? – спросил я негромко, опуская чашку.

– Расшифровка завершена. Содержит краткое описание фуршета в резиденции Фиделя Кастро. Упоминаются имена: генерал Измайлов, Борисенок, Иванихин, Щеглов. Отмечена церемония награждения. Дополнительно зафиксирован акцент на экономическом блоке беседы с Фиделем Кастро. Заключение источника: высокая значимость новой группы, усилить наблюдение за объектом «Борисенок». Передано на абонента, идентифицируемого как Langley Black/Two.

Мышцы на шее невольно напряглись.

– Начинай анализ. Вычисли, кто мог отправить.

– Уже начал, Константин. – Голос «Друга» стал на полтона ниже, что всегда означало переход к более серьёзному протоколу. – В настоящее время мной собрана первичная карта активности в радиусе одного километра от источника передачи. Активных станций в зоне не зарегистрировано. Однако ночью в зоне наблюдалось кратковременное и незначительное падение напряжения по линии S-24, что совпадает по времени с передачей. Это косвенный признак включения скрытого оборудования.

– Действуй.

– Я проанализирую все перемещения, совпадения по временным меткам, доступные архивы регистрации электропотребления, фиксации на видеосенсорах и сигнатурных зондов. Будет установлено, кто шепчет. Это угроза для тебя – значит, это моя прямая задача наивысшего приоритета.

Я медленно кивнул.

Инна взглянула на меня поверх чашки.

– Что-то случилось?

– Ничего, – выдавил я. – Просто день обещает быть интересным.

Глава 24

Прошло всего двадцать минут с момента перехвата, но я знал, что у «Друга» – иное восприятие времени. Для него это были целые эпохи вычислений, сверок, наложений сигналов и реконструкций. Я уже зашел в процедурный кабинет – делать плановый осмотр одному из техников, как тихо в ухе ожил «Друг».

– Медик-инженер второго ранга, я выдвигаю первую гипотезу.

Я закрыл дверь и сел на край стола, машинально проверяя стерильность инструмента.

– Говори.

– Перехваченный сигнал излучался из радиуса 40 метров от одноэтажного частного дома, бывшего доходного владения семьи Пиньеро, до революции – аптекарей. Сейчас в нём официально зарегистрированы три пенсионера. Восемьдесят два, семьдесят семь и девяносто лет. По документам – малообеспеченные, и проходят по программе господдержки. Однако…

– Однако?

– Ни один из них не обращался в государственные медицинские учреждения последние три года. Электропитание дома ведёт себя нетипично: наблюдаются скачки напряжения с кратковременными импульсами ровно раз в неделю – по ночам. Последний импульс совпадает по времени с передачей. Дом имеет антенну старого типа – якобы телевизионную. Но на самом деле это узконаправленный элемент фазированной решетки.

Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

– Что с жильцами?

– Один из них, Франсиско Лоренсо, имеет стерильную биографию с 1959 года. До этого – неизвестно. Следов родственников нет. Угол наклона походки, частота сердцебиения, и двигательная активность в ночное время не соответствуют заявленному возрасту в 82 года. Предположительно, возраст – сорок пять – пятьдесят.

– Уверен?

– Более чем. И это не всё. Вчера на приёме в посольстве был зафиксирован один человек из числа технического персонала – якобы подсобный рабочий с принимающей стороны. Он входил дважды, оба раза с подносом. Лицо скрыто под очками, но «Муха» зафиксировала тембр голоса и походку. Сравнение показывает 96% совпадение с Франсиско Лоренсо.

Я сжал зубы. Старый шпион, под легендой.

– Откуда он, по твоим расчётам?

– Работаю над этим. Но склоняюсь к варианту: агент из числа оставленных ЦРУ после «эпохи Аллена Даллеса». Он один из тех, кто не был отозван, потому что «слишком хорошо внедрён». Не «спящий» – «шепчущий.»

Я встал и подошёл к окну. Двор за стеклом был как всегда ярок и залит солнцем. Только теперь всё в нём казалось немного другим – как на шахматной доске, на которую только что вбросили новую фигуру.

– Ты можешь дать подтверждение?

– Да. Мне нужно провести ещё три ночных наблюдения. Две «Мухи» уже закреплены в районе. Действую скрытно. Но есть риск – если он заметит слежку, то исчезнет.

– Тогда не торопись. Работаем через удержание инициативы. Пусть думает, что мы не в курсе.

– Принято. Я выведу его на свет.

– Только без фанатизма.

– Я всегда фанатичен, когда кто-то угрожает тебе.

Я усмехнулся.

– Ладно, брат. Выводи.

* * *

Орбитальный медицинский модуль работал в полной тишине, прерываемой лишь мягкими звуками манипуляторов и ровным гудением систем жизнеобеспечения. С момента начала процедуры прошло достаточно много времени. Все это время «Друг» и «Помощник» следили за каждым этапом: от очистки генетического материала до сборки матричной цепочки персонализированной вакцины.

Наконец на экране главного терминала медблока вспыхнуло уведомление:

«Статус: Вакцина готова. Индексация: VRX–137/B–Müller. Хранение: минус 83°C. Передача – по специальному протоколу.»

Манипулятор плавно извлёк капсулу из изолированного медицинского реактора и перенёс в криогенный отсек. Свет внутри капсулы погас, уступив место голубому свечению герметичного бокса. Биометрическая защита активировалась – без нужных кодов вскрытие было невозможно даже в вакууме.

Корабль по прежнему был молчалив. За панорамным иллюминатором вращалась Земля, её облачные завихрения едва уловимо смещались по голубому диску. Спокойствие орбиты несло в себе ощущение неизменности, но внутри машины кипела работа.

«Образец вакцины закодирован и упакован. Контейнер загружен в дрон. Через шестнадцать минут – окно на снижение и вход в атмосферу,» – доложил «Помощник» спокойным голосом.

На вспомогательном экране загорелся зелёный индикатор. Курс, траектория и параметры инъекционного сброса были выверены до миллиметра. На нижней орбитальной платформе уже открывался шлюз – дрон готовился к вылету.

В этот момент на экране замигал позывной:

«СОКОЛ: ГОТОВ К ПРИЁМУ. ПОДТВЕРДИТЕ ТРАНСПОРТ.»

«Подтверждаю, – ответил „Друг“. – Тепловая сигнатура сброса замаскирована. Точка касания – задана. Время до входа в атмосферу – пятнадцать минут сорок секунд.»

Всё шло по плану. Ампула, которая могла изменить судьбу одного человека – а, возможно, и целого рода – уже была на пути к его спасению.

* * *

Полёт до точки в Швейцарии занял чуть больше часа. Ночь над Альпами была прозрачной и тиха, как поверхность замерзшего озера. Атмосферник, сейчас был на высоте в тени горной гряды, и уже выходил на траекторию снижения. Внутри всё было привычно: приглушённый свет, тактильная панель навигации, голографическая карта с точкой сброса.

– Приближаемся к зоне приёма, – сообщил «Друг» в наушник генералу. – Сигнал от «Сокола» подтверждён. Точка сброса активна.

Генерал нахмурился, поправляя перчатку на левой руке. Пальцы слегка дрожали – от волнения или от холодного воздуха, проникающего сквозь слабую герметизацию скафандра, неясно.

В иллюминаторе замелькали световые пятна – дрон входил в атмосферу. Через пару секунд, точно по расписанию, он прошёл в стратосфере с минимальной тепловой сигнатурой. Не вспышкой, не метеором – легчайшим отблеском на экране внешнего радара.

– Принятие – через двадцать секунд, – уточнил «Помощник».

Ровно через это время люк под брюхом атмосферника распахнулся, и внутрь гравитационного отсека мягко скользнул контейнер. Замок закрылся, а на контрольной панели замигали зелёные индикаторы.

– Контейнер на борту. Температура стабилизирована. Защита в норме.

Генерал кивнул и коснулся внутренней панели:

– Следуем дальше.

Приземление – в прежнем, укромном месте: лесистый склон, изогнутая просёлочная дорога, пара чёрных сосен, за которыми начинался съезд к дому Фридриха. Тот уже ждал. Не спрашивая, передал ключи от старого доброго «Фиата», на котором генерал с привычной ловкостью вырулил на пустую трассу.

На заднем сидении, внутри переносного криоконтейнера, покоилась ампула вакцины. Словно биологическое обещание, что смерть – это не приговор.

Цюрих встретил влажным воздухом и мягкими огнями. Генерал не спешил. Он знал: у Мюллера в это время окно, когда он, скорее всего, не работает. Он притормозил у знакомого подъезда, погасил фары и посмотрел наверх.

Свет в квартире Мюллера горел. Пока всё шло по плану.

* * *

Дверь открыл сам Вальтер. Он выглядел иначе, чем несколько дней назад – в глазах стояла тревога, губы сжаты в тонкую полоску.

– Ты вовремя… – хрипло сказал он. – У неё второй кризис как мы с тобой расстались…

– Главное успел. Готовь стол. Стерильное место, две минуты – и всё будет на месте, – коротко ответил генерал, занося в квартиру контейнер размером с военный кейс.

На кухне уже горел свет. Там было чисто – всё, как просил генерал. Измайлов поставил контейнер на стол, приложил ладонь. Биометрия сработала сразу. Контейнер с тихим щелчком выпустил внутренний отсек, охлаждённый до минус восьмидесяти трёх.

– Это вакцина? – слабо спросил Вальтер, стоя у дверного проёма, будто боялся зайти.

– Это спасение, – коротко сказал генерал. – Персонализированная, разработана под её генотип и штамм опухоли. С максимальной точностью. Всё, как я обещал.

– Как… как быстро она подействует?

– Её иммунная система начнёт реагировать через 6–8 часов. Полному разрушению опухолевых клеток потребуется от недели до трёх. Побочных эффектов не будет. Но ей нужно будет как можно больше спать, ведь организм начнёт перестраиваться.

Он вытащил шприц с ампулой – тонкую капсулу с голубоватой суспензией. Та слегка светилась в полутьме.

– Готов?

– Да… – едва слышно ответил Вальтер и провёл генерала в спальню.

Там, на аккуратно заправленной кровати, под лёгким пледом лежала женщина. Седые волосы, лицо с лёгкими чертами боли, но в нём ещё светилась жизнь. Она открыла глаза и тихо улыбнулась, увидев мужа.

– Это… он? – спросила она по-немецки.

– Да, – ответил Вальтер. – Наш друг. Он привёз лекарство.

– Вы – ангел? – слабо усмехнулась она, глядя на генерала.

– Нет, ангел другой – покачал он головой. – А я скорее, курьер.

Генерал аккуратно ввёл препарат. Женщина не вздрогнула. Просто глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Всё. Теперь – отдых. Через сутки ей станет легче, – проговорил он, перекрыв шприц и помещая его обратно в контейнер. – Держи температуру в комнате ровной. Не давай лишнего. Пусть ее организм сам делает своё дело.

Вальтер молча кивнул, сжав плечи. Потом неожиданно подошёл, и, не говоря ни слова, крепко обнял генерала. Тот сначала замер, а потом коротко похлопал его по спине.

– Она поправится, Вальтер, я тебе это обещаю. А ты… просто будь рядом с ней, это сейчас важнее всего.

– Спасибо, – выдохнул тот. – За всё.

Глава 25

Через несколько дней после награждения, в дворовой курилке посольства, где запах «Примы» без фильтра смешивался с ароматом жимолости, разросшейся по стенам посольского двора произошел интересный разговор. Это место находилась за колоннами, где ни один жучок не выдерживал влажности. Место негласно считалось «безопасным»: если уж говорить что-то «такое» – то только тут.

Генерал Измайлов, прижав сигарету к губам, щёлкнул зажигалкой.

Рядом, в расстёгнутом кителе и с неизменной алюминиевой пепельницей в руках, стоял Рыжов.

– Ну что, Филлип… – затянулся он. – Нас с тобой теперь точно будут держать под лупой. Не только они… и свои тоже.

– В курсе, – кивнул Измайлов. – Особенно после того, как мы у них под носом пару ходов в чужую сторону разыграли.

– Ходы – это ты красиво сказал. Ты ж понимаешь, брат, мы тут не просто в разведку «играемся». Мы, по сути, в чужой игре влезли за стол и начали ставить свои фишки. Да ещё вышли с немалым призом.

Измайлов медленно выдохнул дым:

– Мы не влезли. Нас давно туда втащили. Просто никто не думал, что вместо молчунов приедут те, кто умеет играть лучше.

– А Борисенок? – Рыжов чуть пригнулся, глядя сквозь пепел сигареты. – Это не просто зубной техник.

– Так и есть. Он тихий. Но когда надо – делает такое, что мне даже вспоминать страшно.

– Ты уверен, что он наш?

– Не знаю, но точно не их. А значит, этого нам пока достаточно.

Рыжов затушил сигарету, глянул на небо – на юге тлели редкие звёзды.

– Им теперь важно одно – понять, кто и как их переиграл.

– А мы… – подхватил Измайлов, – сделаем так, чтобы они даже вопроса задать не успели.

– Думаешь, полезут напрямую?

– Нет. Они умные. Зашлют «третий круг» – нейтралов. Через третьи руки, четвёртые уши. Воды будут мутить. И следы ложные оставлять, приманки сочные.

– Тогда надо готовиться.

– Уже.

Они замолчали. Где-то за забором посольства хлопнула дверца автомобиля. Рыжов повернул голову:

– Знаешь, Филлип… мне вот интересно, кто из нас раньше сгорит. Мы – или они.

– Посмотрим, – сказал Измайлов, стряхивая пепел. – В нашем раскладе, только что бы Куба первой не сдулась.

И оба ушли в темноту, оставив курилку за колоннами пустой – и пахнущей дымом победителей.

* * *

Субботнее солнце лениво растекалось по манговому саду, бросая тёплые пятна на скатерть, накрытую к обеду. На длинном деревянном столе, заботливо вытащенном мной под тень деревьев, уже стояли холодные закуски, зелень, бутылки с ромом, графины с соком гуавы и манго, ананасы, а на мангале потрескивала рыба, замаринованная Инной ещё с утра.

– Ну что, товарищи герои, – с улыбкой сказал Измайлов, поднимая бокал. – За тех, кто не просто служит, а делает это с огоньком.

– С огоньком? – хмыкнул Иванихин, жмурясь от солнца. – Филлип Иванович, вы это к какому эпизоду?

– Наверное к тому, где ты Костя с американцами бодался? – добавил Щеглов.

Смех был егкий, свойский. За столом было семь человек: Филлип Иванович, его супруга Жанна Михайловна, хозяин касы – Костя Борисенок с женой Инной, Саша Щеглов и

Дима Иванихин – в светлой рубашке, почти по-курортному, а рядом с ним – стройная девушка с синими глазами и копной тёмных волос.

– Знакомьтесь, – сказал он чуть скромно, – Ирен, моя… эм… спутница. Дочь нашего посланника в Каракасе.

Он не углублялся в подробности, но и не скрывал лёгкой гордости.

– Очень приятно, – Инна уже тянула руку, осматривая девушку с профессиональной и женской заинтересованностью. – Медик?

– Почти. Учусь на международных отношениях, но в нашей семье это примерно как хирургия: всякие конфликты, кровотечения, экстренные меры, – с лёгким испанским акцентом произнесла Ирен и кокетливо улыбнулась. Иванихин чуть покраснел, но был счастлив, это было видно не вооруженным глазом.

– А ты, Щегол, чего молчишь? – спросил я, подкидывая ещё угля в мангал. – Неужели испанский уже не лезет?

– Он мне уже снится, – вздохнул курсант. – А ещё я начал собирать терминологию ненормативной лексики…

Услышав это и осмыслив только что сказанное, наш коллектив взревел.

– Саша можно поподробней, но в двух словах, – ухмыльнулся Димка.

– Я стремлюсь перевести такие выражения на русский и понять их место в разговорной речи и правила употребления. Я уже занёс в свою общую тетрадь-словарь более 600 таких слов и выражений.

– Вот она тяга к прекрасному, молодого строителя коммунизма! – Почти продекларировала моя Инна.

– Если первое время, слушая разговоры простых людей, например кубинских водителей, работниц столовой, или прохожих на улице мне было не понять целого ряда слов и выражений, то потом оказалось, что это «слова-связки», нецензурные или грубые выражения, которые мы, естественно, не изучали в ВИИЯзе. Там такие перлы… но сначала – шашлык.

Первый тост произнес генерал:

– Мы делаем общее дело. Кто-то с автоматом, кто-то со стетоскопом, а кто-то с испанским словарём. Все – в строю. Все – под знамёнами. За нас!

Рюмки чокались, манго резалось тонкими дольками, а смех катался по саду, вплетаясь в щебет тропических птиц. Было ощущение, что всё – как надо. Чисто, легко, по-настоящему.

В какой-то момент Измайлов, подошёл ко мне, положил ему руку на плечо и негромко сказал:

– Храните этот круг. Пока вы вместе – вам ничто не страшно.

– Понял, товарищ генерал, – ответил я с лёгкой улыбкой. – Только нам бы пару-тройку выходных подряд, для баланса.

– Я бы тоже не отказался, – хмыкнул Измайлов. – Но такие ребята долго без заданий не сидят…

Костер потрескивал ровно, будто отбивая такт вечернему покою. У мангового дерева сидели вповалку – кто на шезлонгах, кто в гамаках. Над головой рассыпались звезды, где-то вдали кричала ночная птица. Ламповый магнитофон шептал инструментальный джаз, а на коленях у Щеглова лежала старая гитара «Урал», явно повидавшая гарнизоны.

– Ну, давай, Сашка, – сказал Иванихин, прикуривая сигарету. – Ты же обещал про свою любовь к кубинке в баре «Эль Флоридита».

– Не было никакой любви! – отмахнулся Щеглов, тренькая струну. – Просто она сказала: «Me gustas tú(Ты мне нравишься)», а я не был уверен, что она про меня, а не про ром.

Инна прыснула со смеху, прикрыв лицо ладонями.

– Переводчик, – заметил Костя, – ты хотя бы понял, что она сказала?

– Поздно понял… когда уже пришлось убегать от её бойфренда, у которого были бицепсы как у Власова. Он меня по всей Малекон гонял.

– И как, догнал?

– Ура русской физподготовке, – важно сказал Щеглов. – Но с тех пор я «Me gustas» запомнил навсегда. И не произношу.

Он настроил гитару, провёл аккорд и тихо запел – сначала на русском, потом на испанском. Голос был чуть хриплый, но приятный, как вечер в Гаване. Пели все – кто как мог. Даже Ирен тихо вторила припев, а Инна, положив голову на мое плечо, сказала:

– Слушай, у нас ведь почти новая жизнь началась… Как-то быстро всё поменялось.

– Знаешь, – тихо ответил я, – я только сейчас это понял. Вот сидим… костёр, друзья, гитара… а ведь ещё полгода назад всё было по-другому. Холод, тревоги, неизвестность. А теперь – вот оно.

Иванихин прислушался, чуть подался вперёд:

– Вот оно – и что дальше?

– А дальше, Дима… живём. Только чуть внимательнее. Потому что за плечами теперь кое-что есть. И не только орден.

Я поднял стакан с соком – сегодня ром не пил.

– За то, что мы вместе. И пусть будет так как можно дольше.

Стаканы чокнулись. Гитара продолжила. В манговом саду пахло дымом, ночной травой и чуть-чуть – свободой.

* * *

Проснулся я не столько от солнца, сколько от аромата крепкого кофе. Он плыл сквозь комнату, обволакивал одеяла и будто тёплая рука вытаскивал меня из сна. На кухне Инна, в одной из моих рубашек и фирменных шортах, осторожно наливала кипяток в старенький алюминиевый заварник.

– Доброе утро, команданте, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты хоть помнишь, кто выиграл спор про Гуантанамо?

Я усмехнулся, потянулся и почесал шею.

– Спор точно был… а вот кто выиграл – не помню. Но, думаю, мы оба проиграли, если судить по голове.

На террасе, за стеклянной дверью, курсантик Щеглов читал газету и тянул через трубочку манговый сок. Рядом, с неприличной грацией, дочь резидента из Венесуэлы ковырялась в тарелке с папайей, напевая что-то из «Buena Vista Social Club». Иванихин дрых, раскинувшись поперёк двух плетёных кресел.

Я только сел за стол, как в ухе едва слышно щёлкнул нейроинтерфейс.

– Костя. Зафиксирована активность на частоте 3.578 мегагерца. Шифрованный сигнал ушёл с прибрежной зоны Гуантанамо. Примерно в 06:43. Судя по направлению, – на орбиту. Вектор связи совпадает с известными американскими спутниками серии «Canyon» (разведка) и DSCS (военная связь).

Я резко протрезвел.

– Кто-нибудь проснулся, кроме нас с тобой? – спросил я у Инны, и она отрицательно мотнула головой.

В этот момент щёлкнул звонок у ворот. На пороге стоял человек из резидентуры, в гражданском:

– Товарищ Борисенок? Вас просят прибыть в посольство. Срочно. Товарищи Измайлов и Рыжов ждут.

– Рыжов? – переспросил я, подняв бровь.

– Советник-посланник.

Инна только бросила взгляд с оттенком беспокойства, но ничего не сказала. Я кивнул, схватил рубашку и, прихватив с кухни термос с кофе, вышел вслед за гонцом.

* * *

Когда я вошёл в посольство, прохлада холла встретила меня гулом вентиляторов и запахом полированной древесины. Дежурный у входа не спросил документов – просто кивнул, как старому знакомому:

– Борисенок? Вас ждут, советник-посланник у себя.

Кабинет Петра Тимофеевича Рыжова был на втором этаже, за массивной дверью с тусклой медной табличкой «Заместитель посла». Он сидел за столом, облокотившись на подлокотник кресла, как за шахматной партией. Только вместо фигур – досье, красная папка и пепельница с тонкой струйкой дыма.

– Присаживайтесь, Константин, – он махнул рукой. – Я вас давно хотел пригласить, но, как говорится, всему своё время.

Я устроился в кресле. Тон у Рыжова был деликатным, но я уже чувствовал – сейчас начнётся.

– Вот что, – начал он, глядя в окно. – Вы тут за последние время… как бы это сказать… отлично себя показали. По всем линиям. И не только как зубной техник, – он перевёл на меня взгляд. – Я к вам без подколов: контора вами заинтересовалась. Серьёзно заинтересовалась.

– Какая именно контора? – усмехнулся я.

– Комитет. Люди из центрального аппарата. Вот они и считают, что пора бы вам… ну, официально. Войти в кадры.

– Для начала младший лейтенант КГБ. Указание кадрам дано. Подумайте. Но – сами понимаете – с этим будет проще решать кое-какие вопросы. Включая жильё, безопасность и… перспективу.