Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Я покачал головой, опираясь на подлокотники.

– Благодарю, Пётр Тимофеевич. Это, безусловно, честь. Но я ведь всё-таки гражданский. Зубной техник. У меня пациент – это человек, у которого болит зуб, а не цель с агентурной разработкой.

Он хмыкнул.

– Зубной техник, говорите? А в Гаванский университет на какой факультет вы поступили?

– Стоматология, – честно ответил я. – Заочное отделение. Учусь, как положено. Первый семестр уже начался, книги читаю, испанский подтянул…

– Тем более. Представьте, как всё логично выстраивается. Медик, офицер, оперативная работа в латиноамериканском регионе. Это же классика. Вы, Борисенок, в самое яблочко попали. Осталось только сказать «Да».

– Я подумаю, – медленно проговорил я. – Не ради уклончивости. А по-настоящему – подумаю. Мне нужно, чтобы Инна тоже была спокойна. И чтобы не… не ломать то, что у нас с ней есть.

– Понимаю, – кивнул Рыжов, затушив сигарету. – Неделя вам хватит? Потом ждём вашего ответа. Решите – будет подготовка, переоформление, инструкция, погоны. Не решите – вы остаетесь на своём месте. Но я бы рекомендовал…

Он не закончил. Только улыбнулся по-заговорщицки.

Когда я вышел на улицу, солнце било в глаза, воздух гудел мотоциклами и жаром. В этой тишине, среди пальм, песка и обманчивой тропической неги, мне предстояло принять решение, которое изменит мою новую жизнь.

Глава 26

Я вышел из здания посольства чуть нахохлившись – жара уже сдала свои позиции, вечерняя прохлада казалась особенно приятной после не слабого, хоть и вежливого, давления Рыжова. Город начинал светиться окнами, улицы заполнялись звуками – где-то рядом играло радио с сальсой, пахло жареными бананами, влажной листвой и старым асфальтом.

До дома оставалось минут десять ходу. Зайдя на нашу улочку, свернул к касе Измайлова. На крыльце, уютно сидела Жанна Михайловна, в кресле-качалке, с книгой на коленях и пледом на плечах. Она посмотрела поверх очков и улыбнулась:

– Опять поздно, Костя. У вас там что, совещание на совещании?

– Можно и так сказать. – я кивнул и заглянул внутрь. – Филлип Иванович дома?

– В кабинете. Наверняка портит глаза мировой прессой.

Я прошёл по коридору, стучать не стал – в этой касе нас давно не было от меня секретов. Генерал сидел за столом в клетчатой рубашке и с бокалом Карибского рома и сигарой «Сэр Винстон». В помещении витал мягкий, но насыщенный табачный аромат с кофейными нотками. Он посмотрел поверх очков и кивнул:

– О, возвращённый! Как у «торговцев зеркалами»?

– Давят, Филлип Иванович. Мягко, но с прицелом. Уговаривают одеть погоны.

– Ну и что ты им?

– Пообещал подумать. Сказал, что поступил в университет – пусть пока меня за это простят.

Генерал хмыкнул, откинулся в кресле:

– Логично. А то вдруг ты там вместо шпиона – зубы вставляешь.

– В смысле – прямо сейчас вставляю. И вам пора. – Я сделал паузу. – Готовы на очередной сеанс?

Он покосился на бокал, поставил его на стол:

– А ты не устаёшь меня колупать?

– Я не колупаю, я вас лечу, – усмехнулся я. – И ещё лет десять подарю, если будете слушаться.

– Слушаться – это в генетике не записано. Но идём. Пока мой организм говорят «да».

Мы пошли к моей касе, сквозь сад, где слабо пахли манго и звенели ночные цикады. Дрон уже поднялся на высоту и включил зону глушения. Ветер шевелил листву, и в этот вечер небо было особенно тёмным – как будто тоже готовилось к чему-то важному.

* * *

В нашем манговом саду было темновато и тихо. Дрон висел высоко над кронами, маскировочное поле и глушение создавали ощущение, будто мы находимся в вакууме – только шорох травы и редкие звуки тропической ночи пробивались сквозь фильтр безопасности.

Я уложил генерала на топчан, подключил оборудование. Он откинулся, сцепил руки на животе.

– Ну, командир, только без особых мучений.

– Всё будет как всегда – с комфортом, – улыбнулся я, настраивая активные поля.

Сеанс шел минут пятнадцать – глубокое сканирование, мягкая стимуляция клеточного регенерата, локальная очистка сосудов. Генерал не спал, но явно отключался. В его взгляде появлялась та самая странная, светлая отстранённость, которая бывает у людей, переживающих нечто одновременно физическое и внеосознанное.

Закончив, я осторожно выключил поле, снял сенсоры с его висков и аккуратно дал воды.

– Ну что, командир, ещё минус год болезней. Как самочувствие?

– Как будто загоняли на беговой дорожке, а потом – тёплый душ и пирожки, – пробормотал Измайлов, с трудом открывая глаза. – Ты меня там, часом, не реинкарнировать собираешь?

– Пока нет. Но у меня есть предложение для вас. – Я достал коммуникатор, активировал его и вызвал интерфейс «Друга». – Запускай анализ состояния пациента. Полный, с акцентом на нейросистему.

Небольшая голографическая проекция над коммуникатором замерцала, и голос «Друга» возник в пространстве:

– Пациент Измайлов. Возраст: 61 год. Состояние: стабильное. Нейроактивность – в норме. Дегенеративных процессов – не выявлено. Иммунный фон – выше среднего. Существенные улучшения по сравнению с предыдущим сканом.

Я повернулся к генералу:

– А теперь серьёзно. Вам ведь всё чаще приходится быть в нескольких местах одновременно. Если срочно выйти на связь, обычные средства могут не сработать или не будет возможности ими воспользоваться.

– Было такое, пару раз чуть не спалился с твоим коммуникатором.

– Есть решение.

– Опять из ваших… космических технологий? – хмыкнул он.

– Да. Называется «Имплант нейроинтерфейса.» Наноустройство в районе основания черепа. Его нельзя отследить, взломать или заглушить. Работает как персональная внутренняя радиостанция. Мгновенный вызов, голосовой канал, шифровка. Не нужен ни телефон, ни рация, ни даже слово. Только мысль.

Он задумался. Поводил плечом, нащупал затылок.

– Побочный эффект?

– Разве что начнете думать быстрее, – подмигнул я. – И анекдоты запоминать с первого раза.

– Тогда ставь. Только не сейчас – в другой раз. Жанна, если узнает, что я себе что-то «вживил», решит, что я пересмотрел «Звёздные войны».

– А здесь и сейчас не выйдет, надо будет сгонять туда, – я поднял палец вверх, – где вы уже раз были.

– Ясно. Сколько это займет времени?

– Пару часов.

– Хорошо, я выберу время чтобы сделать все тихо.

Мы поднялись с кресел. Дрон вернулся в пассивный режим, и сад снова стал просто садом.

– Спасибо, Костя, – сказал генерал, хлопнув меня по плечу. – Если я когда-нибудь снова женюсь, то только на медсестре твоего производства.

– А ты представь, какие дети будут – с чипами и анализом крови в реальном времени.

Мы оба рассмеялись, и в этот момент воздух над Кубой был особенно мягким.

* * *

– Кстати, Костя… – голос стал чуть тише, но без напряжения. – Ты думал, как всё-таки это золото будем конвертировать? Где, через кого? Всё-таки это не пару монет в кармане, сам понимаешь.

Я кивнул, оставаясь рядом.

– Думаю, лучше всего через ювелирную сеть или аукционы. Но надо выбирать страну, где золото не вызывает вопросов. Швейцария, Австрия, часть Юго-Восточной Азии. Контакты подберу, «Друг» уже анализирует.

Генерал хмыкнул, почесал переносицу.

– Смотри только, чтобы не вышло, как с одним моим знакомым – тот по глупости чуть не засветил все что знал… Ты у нас парень умный, но не забывай – чем тише вода, тем глубже следы. А следов оставлять не надо.

– Согласен, Филипп Иванович. У нас на корабле девиз другой: «Чисто зашли – чисто вышли».

– Вот и держись его.

Генерал уже собирался уходить, но я окликнул его тихо:

– Филипп Иванович, есть ещё одна идея. Не срочная, но, возможно, стратегическая.

Он обернулся, задержался на месте, как будто почувствовал – сейчас будет что-то важное.

– Слушаю, – просто сказал он.

Я указал ему на лавку у стены, мы снова присели, но уже без медицинской цели – просто два человека среди тропической ночи, с комарами и лягушками.

– Куба ведь добывает немного золота. Немного – это до тонны в год. Серебра – чуть больше. Но не это важно. Представьте: из этого металла мы начинаем чеканку инвестиционных марок. Не просто в виде слитков с гравюрами, а пазлов. Каждая такая «марка» – это комплект, составленный из кусочков: одна десятая унции, четверть, половинка и целая. Всё – стандартная 917-я проба. Только форма не круглая, а как у мозаики – с выступами и выемками.

– Игрушка для нумизматов? – прищурился генерал.

– И не только для них, этим могут заинтересоваться филателисты. Было бы не плохо создать моду на этот продукт среди богатеньких… Один-два пазла каждой серии делаем крайне малым тиражом, да еще с редкой чеканкой или микрогравировкой, доступной только через покупку нескольких комплектов. Кто хочет собрать полностью – будет вынужден скупать больше пазлов. Возникает эффект коллекционной гонки. Одновременно – это чистый, инвестиционный драгметалл. То есть, даже если никто не собрал ничего – всё равно остался инвестиционный актив, который можно использовать как залог. Возможно возникнет вторичный рынок таких пазлов…

Он молчал, слушал.

– Основной рынок – Европа, Канада, немного – Австралия. Ставим ограниченный выпуск. И ещё – даём скидек тем, кто платит банкнотами мелких номиналов. Один или два. А вот это уже – материал для перепечатки. «Помощник» перепрофилирует линии на орбите, и у нас будет целый архив для нужд…

– … для нужд будущих сделок, – подхватил генерал. – И это будет не просто игра с золотом, а игра с мозгами покупателей.

– Да. Лотерея и инвестиция в одном флаконе. Золотой капитализм – по-кубински.

Он медленно выдохнул, вглядываясь в темноту сада.

– Ты становишься опасно полезным, Костя. Если Москва узнает о твоих идеях, тебя либо уволят, либо возведут в сан…

Я усмехнулся:

– Главное – чтобы не расстреляли. А всё остальное – дело вкуса.

Он встал.

– Над этим надо неспеша подумать. Но в первом приближении, мне твоя идея нравится. Но на это нужно благословение не от Рыжова, а от людей выше. Гораздо выше. И немного удачи.

– А если это проворачивать под кубинским флагом?

Ответом мне был очень тяжелый взгляд моего командира.

Он ушёл, а я ещё долго сидел под звёздами, представляя, как в Европе скупают наши «пазлы», охотясь за редкими фрагментами. А где-то в орбитальном отсеке мерно гудел 3D принтер, готовый вдохнуть вторую жизнь в американскую мелочь.

Глава 27

После разговора с генералом, я с Инной спустился к набережной. Жара уже сдала позиции, а влажный бриз с залива приносил с собой аромат водорослей, бензина и гаванских сигар. Волны лениво обнимали каменные плиты Малекона, уличные музыканты перебирали струны, в воздухе звучала сальса, перемешанная с легкой грустью Карибов.

На ней было простое светлое платье и тонкая шаль на плечах – ей шло быть на юге. Особенно вечером. Инна взяла меня под руку.

– Мы как будто в кино, – тихо сказала она. – Только не знаю – это драма, триллер или история любви.

– Возможно, всё сразу, – ответил я.

Мы шли вдоль старых домов, балконы которых были усыпаны бельём, как флажками на регате. Прохожие лениво обсуждали политику, бейсбол, очереди за сахаром и курс песо на чёрном рынке. На лавках сидели парочки, а в переулках пытаясь разъехаться пыхтели старенькие «Плимуты».

Я заметил его почти сразу – мужчину в бежевой рубашке и синих брюках, с газетой в руках, в который раз прошедшего мимо нас. Он не смотрел в упор, но взгляд его всё же скользил по нашему силуэту, словно отмечал ритм шагов и интонацию голоса.

Инна тоже это заметила – рука её чуть крепче сжала мою.

– Кто он?

– Возможно, просто прохожий, – ответил я. – А может – кубинский «сосед». Или тень с дипломатического фуршета.

Мы остановились у парапета, глядя, как по ту сторону залива на маяке мигают огни. Где-то там – базы, проволока, антенны, тень Америки. Здесь – кубинский гул, жёлтые фонари и подозрительность, успешно выросшая до уровня паранойи.

– Тебе здесь нравится? – вдруг спросила она.

– Здесь? С тобой – везде нравится. А вообще… – я оглянулся на город, – тут всё как будто ждёт чего-то. Как и мы.

К нам подошёл пожилой мужчина с корзинкой цветов – явно местный, может живет тут не далеко, а может и засланец. Он посмотрел на нас и, улыбнувшись, сказал:

– Una flor para la señora. (Один цветок для сеньоры.)

Инна взяла белую гардению. Я подал монету. Старик исчез, будто растворился в вечернем воздухе.

– У нас появился знакомый, – сказала она.

– Один из тех, кто не просто продаёт цветы. А может быть – наоборот.

В этот момент в ухе коротко щёлкнул нейроинтерфейс. «Друг» не стал говорить – только метнул через зрительный канал полупрозрачную пометку: «Идентифицирован. Отслеживается. Без отдельного указания не вмешиваюсь. Только наблюдение.»

Я ничего не сказал. Просто кивнул сам себе.

– Домой? – спросила Инна.

– Домой, – подтвердил я. – А завтра – снова в бой. Но только после кофе.

Мы пошли обратно, оставляя за спиной тёплую набережную, стук шагов преследующего и ощущение, что на Кубе ночь – это не время отдыха, а всего лишь смена декораций для новой сцены.

* * *

Ночь выдалась тихой. Только вдалеке лаяла собака, и в воздухе всё ещё висел аромат перезрелых плодов и свежевыстиранного белья. В комнате царил полумрак – на тумбочке тихо тикали часы, отражая на потолке огонёк от будильника. Я лежал на кровати, не спеша переберая в голове свои заметки через нейроинтерфейс. В голове ещё звучали слова генерала после сеанса – состояние у него почти как у лося в брачный период, говорит, даже спать может с открытым глазом. Значит, всё не зря. Инна вышла из ванной, укутанная в большое махровое полотенце, с сырыми волосами и влажным румянцем на щеках. Подошла к кровати и, присев, посмотрела на меня внимательно.

– Отдыхаешь? – её голос был спокойным, но с той самой, хорошо знакомой ноткой… упрёка?

– Не совсем, просто перебираю кое-что в голове, – повернул к ней голову. – Генерал ушёл довольный, состояние у него как у подготовленного астронавта. Даже не ворчал, представляешь?

Она присела рядом, поправила волосы.

– Мне тут подумалось… – она замялась. – Ты ведь не собираешься… в кадры?

Я чуть улыбнулся:

– Ты про сегодняшнее приглашение от советника?

Инна молча кивнула.

– Слушай, я не рвусь туда. Не моё это. Вся эта бюрократия, погоны, командная вертикаль. Я слишком много знаю, чтобы играть во все это.

Она заметно перевела дыхание, облегчённо вздохнув.

– Я просто боюсь, Кость… Не за то, что ты станешь каким-то другим. А за то, что тебя всё больше не будет рядом. Там ведь… другая жизнь.

Я посмотрел ей в глаза – большие, уставшие за день, но ясные, как всегда. Те глаза, в которых я находил свою точку опоры, когда всё казалось чужим и враждебным.

– Я с тобой. Всегда. И мне здесь интересней – лечить людей, ездить по ВУЗам, чем быть на службе и носить погоны. Мне и белого халата за глаза.

Она медленно улыбнулась, прижалась ко мне и прошептала:

– Тогда ты заслужил… не просто ужин.

Я успел только кивнуть, как её губы коснулись моих, и в этот момент весь свет луны, отражённый в шторе, рассыпался по нашей спальне, как по воде.

Это была ночь – мягкая, как тёплый песок на побережье, тягучая, как хороший ром, и жаркая, как день в середине кубинского лета. В такие ночи не нужны слова, только дыхание, касания и то внутреннее тепло, которое не продаётся, не передаётся, не симулируется.

Мы уснули под утро, не вымолвив больше ни слова, но поняв друг друга лучше, чем когда-либо.

* * *

Солнце только начинало подниматься над садом, рассыпая оранжевые блики по листьями манго и металлическому капоту старой машины. Брезент, накинутый на неё, влажно поблёскивал – ночью прошёл короткий тропический ливень. Где-то в листве верещали цикады, и щебетали птицы, устроив утренний базар.

Я встал у края будущей стены мастерской, ещё раз перепроверил разметку, вбитую при помощи «Друга», и посмотрел на сложенный рядом контейнер с маркировкой «VX-SK/mini: персональная силовая рама».

– Ну что, танцы с бубном начинаются, – пробормотал я и активировал кейс.

Крышка поднялась беззвучно. Внутри – лёгкий экзоскелет, сделанный из углеродного пластика, армированного невесомыми титановыми фермами. Мягкие обтяжки на плечи, крепления к позвоночной линии, микроприводы вдоль ног и рук, набор сенсоров и баллон с энергогелем в плоском баке за спиной. Всё было рассчитано на автономную работу в течение двадцати часов – с усилением мускулатуры в пять раз. Никаких громоздких модулей – всё утоплено в каркас. Не экзофрейм – экошик.

Надевалось всё это как комбинезон, да и внешне выглядело также. Мышцы отреагировали на подключение мягким покалыванием. Когда я пошевелил пальцами, усилители плавно подхватили движение – и я вдруг стал будто в два раза моложе и сильнее. Приподнял первый из деревянных брусов – затраченное усилие оказалось минимальным.

– Неплохо… – выдохнул я. – Теперь бы ещё чтобы само бы собирало каркас.

Но ждать пока не время. Я работал в ритме музыки, которую тихо подмешивал в интерфейс «Друг». Сначала пошли в грунт стойки, потом на них основание будущего павильона – деревянный короб из местного дерева типа нашей акации. Всё выглядело снаружи как простая кубинская пристройка. А внутри… внутри будет волшебство.

Я посмотрел на заранее сделанные дуги, аккуратно уложенные под банановым навесом. Легкие, как бамбук, но прочнее дуба – это была древесина гуаякано без всяких добавок биополимеров.

– Будет как теплица, только без помидоров, – сказал я, поднимая первую из арок. – Лёгкий каркас, быстрая сборка.

С помощью экзоскелета я за несколько минут зафиксировал первую дугу на подготовленных анкерах, после чего поднял вторую и третью. Каркас рос прямо на глазах – арка к арке, лёгкий наклон будущей крыши в самом вверху, крепления под дождеотвод. Снаружи всё выглядело очень стильно и в тоже время крайне технологично – что-то между теплицей, дровником и мото-сараем. Внутри же…

Внутри будет точная климатизация, фильтрация, работающие без единого внешнего кабеля. А самое главное – никакого бетона, никаких криков строителей и пыли. Всё на мне, на «Друге» и экзоскелете.

Инна поставила кружку на соседний брус и провела пальцем по поверхности дуги.

– Даже красиво, – призналась она. – А если обтянуть парусиной или пальмовым матом – вообще будет по-местному.

– Уже продумал какой будет крыша.

Инна улыбнулась и кивнула.

Я снова поднял арку и мысленно отметил: когда-нибудь именно так будут строить убежища – быстро, тихо, невидимо. Но пока – пусть это будет просто мастерская для машины деда Орландо. Или почти просто.

В дальнем углу сада, почти под сползающим листом банановой пальмы, лежали две замаскированные формы – небольшие, полуметровые купола. На первый взгляд – просто бочки или садовые ёмкости, покрытые грязью и опавшими листьями. Но под этой оболочкой спали два ремонтных бота: один – манипуляторного типа, с высокоточной рукой, второй – с блоком обработки поверхностей и микрошлифовкой. Они будут в деле позже – когда стены встанут и двери закроются.

Инна подошла с кружкой кофе ближе, наблюдая за мной из-под шляпы.

– Это ты с утра такой бодрый?

– Тебе смешно, а я между прочем – пашу. Но всё идёт по плану. К обеду подниму стены.

– А снаружи будет выглядеть как просто сарай для лопаты и тяпки?

– Именно.

Инна хмыкнула, поставила кружку на край блока:

– Я переживаю, что бы тебя на все хватило… – И красиво вильнув одним местом пошла в касу.

– Понял – не дурак… А был бы дурак – не понял бы…

Мы оба засмеялись. Сад снова зашумел ветром, а солнце уже поднялось выше, отражаясь в лакированных изгибах старого автомобиля. У него был шанс. У нас – тоже.

Глава 28

К полудню я уже собрал почти весь каркас. Остался последний пролёт, лёгкий пот скатывался по спине, экзоскелет, хоть и снимал нагрузку, но не отменял тридцатиградусной жары. Я как раз готовился заняться креплением распорок, когда из-за деревьев донёсся голос Инны:

– Костя! Обедать! И без отговорок – ты нам нужен живой, а не расплавленный!

Я усмехнулся, снял строительную каску и выключил экзоскелет. Тот сложился в походную форму и затаился под манговым деревом, словно большая серая тряпка. На мгновение посмотрел на почти готовый каркас – стройный, изящный, с плавными арками, словно застывшая волна из дерева.

Во дворе меня уже ждали: Жанна Михайловна в соломенной шляпе на голове, она накрывала стол в тени персикового дерева. Инна, вытирая руки о фартук, улыбнулась и указала на алюминиевую кастрюлю, стоящую в миске со льдом.

– Угадай, что это?

– Похоже… если не обман зрения – окрошка?

– Точно. По рецепту мамы. На кефире, но с каплей лимонного сока и щепоткой перца чили. Кубинская адаптация, – подмигнула она.

Рядом в графине сверкал махито – с настоящей мятой, лаймом, и, судя по аромату, приличной дозой рома. Пара кубиков льда звякнули о стекло, когда Жанна Михайловна разливала напиток.

– Это чтобы ты не забыл, что у нас тут земля, пот и настоящая еда, – сказала она с усмешкой.

Я рассмеялся, сел на скамью и с удовольствием вдохнул аромат зелени, свежих огурцов и прохладного кваса с лаймом. Мир снова замедлился. Где-то за домом гудел вентилятор, в саду пищали неугомонные цикады, над пальмами лениво летал коршун.

И в этом простом обеде на кубинской земле, под шорох деревьев и чириканье местных воробьёв, было что-то настоящее, тихое – такое, ради чего стоило уметь строить не только арки, но и жизнь.

* * *

Солнце стояло высоко. Воздух над двориком дрожал. От окрошки с кубинскими огурцами и махито было хорошо, даже слишком – тянуло развалиться в кресле и никуда не спешить. Так и сделал. Вышел на веранду, развалился в плетёное кресло с выцветшей подушкой, закинул ногу на ногу, и с удовольствием слушал, как в саду поют птицы и шелестит ветром пальма. Инна хлопотала на кухне с Жанной Михайловной, оттуда постоянно доносился их смех.

В этот момент за ухом мягко щёлкнуло – активировался нейроинтерфейс. «Друг» вышел на связь.

– Константин, зафиксирована высокая активность послеобеденного пищеварения. Рекомендую не переходить к физическим нагрузкам ближайшие двадцать минут.

Я усмехнулся.

– Принято. Докладывай.

– Предлагаю рекомендации по доработке объекта «Автомастерская».

– Очень интересно…

– Перехожу к перечню:

Пункт первый.

Поручить Орландо заготовить пальмовые листья в количестве не менее 180 единиц, с учётом перекрытия крыши с напуском и внутренней обшивки. Оптимально использовать листья королевской пальмы, они долговечнее и шире.

Пункт второй.

После доставки листьев на касу, обработать их отбеливающим составом. Цель – снижение теплопоглощения и инфракрасной эмиссии крыши.

Рекомендованный состав: известковое молочко (гашёная известь + вода), 10% раствор поваренной соли, немного карболовой кислоты (для антисептического эффекта).

Пропитать листья, высушить на солнце. Результат – белёсый цвет и стойкость к гниению.

Пункт третий.

Нарастить толщину стен мастерской путём **двойного слоя деревянных панелей**, с воздушным зазором в 12 см. Это обеспечит пассивную тепло и звукоизоляцию. Расчётное снижение уровня внешнего шума – 18–22 дБ.

Пункт четвёртый.

Предусмотреть в конструкции шумоподавляющую систему.

Для этого заложить каналы и монтажные площадки под: активную фазоинверсионную акустику,

питающую линию 24В постоянного тока, низкочастотные микрофоны и управляющий контроллер.

Цель – глушение шума до 85 дБ путём генерации встречного сигнала в протифазе. Предварительные расчёты и схемы готовы, возможно исполнение бортовыми средствами.

Пункт пятый.

Внутреннюю обшивку стен выполнить из тех же пальмовых листьев, предварительно обработанных. Использовать «щёткой» вперёд – для рассеивания звука и создания биосовместимого интерьера.

Пункт шестой.

Оформление торцов автомастерской: с одной стороны – двойной тамбур, обтянутый тканью с ветро и пылезащитой, с другой стороны – распашные ворота на всю ширину пролёта, усиленные каркасной обвязкой. Механизм фиксации в трёх точках: сверху, снизу и по центру.

– Замечания? – уточнил «Друг».

– «Друг», по шумоподавлению. Ты упомянул двойные стенки и пальмовые листья, но между ними ведь останется зазор. Что планируешь использовать как заполнитель? Хочется, чтобы мастерская не звенела, как консервная банка на обочине.

Пауза длилась меньше секунды.

– Имеются три варианта, подходящие под доступность местных материалов и климатические условия Кубы.

Вариант первый: Заполнение объёма рыхлой смесью из волокон сахарного тростника, так называемой багассы и глины с небольшим добавлением древесной золы. Плюсы: легко достать, влагостойко после сушки, неплохо держит звук. Минусы: потребуется сушка и контроль влажности.

Вариант второй: Использование джутовых мешков, наполненных обрезками тростника и кукурузных початков. Плюсы: устойчиво к плесени, легко монтируется, создаёт дополнительную диффузию звуковой волны. Минусы: объёмные и требуют фиксации.

Вариант третий: Использование переработанной ветоши и текстильных отходов, если удастся достать необходимую партию у кубинцев. Плюсы: высокая плотность, хорошие шумопоглощающие свойства. Минусы: требуется предварительная обработка от запаха и грызунов.

– Рекомендую выбрать первый вариант, как наиболее реалистичный и совместимый с задачей скрытности объекта. Инструкция по приготовлению состава загружена в твой нейроинтефейс.

– Принято, – кивнул я. – А вентиляцию ты куда втиснешь?

– Уже предусмотрена пассивная система – щелевые заборники в карнизной части и выходы через ветровые решётки в зоне крыши. При необходимости можно будет внедрить активный вытяжной модуль.

– Молодец, «Друг». У тебя не мастерская, а производство будущего получается. Ещё бы кофе сам варил…

– Принято. Передам Орландо твои инструкции по пальмовым листьям. По шумоподавлению и электропитанию – сделаем, когда закроем каркас.

– Файл рекомендаций синхронизирован с твоей локальной памятью. Ожидаю завершения обеда и нормализации обмена веществ.

– Ты просто заботливая мама, «Друг».

Он отключился, а я остался сидеть и улыбаться, глядя в небо, где когда-то был мой корабль. Там, высоко над нами, работали невидимые руки, а здесь, на касе под пальмами, начинался простой, земной проект – вернуть к жизни старую машину, которую дед Орландо когда-то хранил, словно мечту. Я точно знал – к тому моменту, как каркас закроется, в мастерской будет всё: и прохлада, и тишина, и защита от лишних ушей. И главное – дело, которое хотелось доделать до конца.

* * *

Сразу после общения с «Другом», раздался звонок из штаба центра, дежурный без подробностей сообщил:

– Вас вызывает генерал Измайлов. Немедленно.

Я успел только накинуть белую рубашку и натянуть брюки вместо шорт. Жара стояла такая, что даже шнурки обуви казались расплавленными. До штаба решил не идти пешком, а доехать на той самой проверенной «Победе», которая теперь постоянно стояла под навесом у нашей касы.

Генерал был в своём кабинете, в расстёгнутой рубашке и с сигарой, уже наполовину сгоревшей. Ветерок с вентилятора гонял дым по углам, а на столе лежали несколько распечаток на серой бумаге, с характерным кракозябристым текстом радиоперехвата.

– Заходи, – кивнул он мне, даже не поднимая головы. – Закрой дверь.

Я вошёл, сел в кресло у окна и посмотрел на него вопросительно.

– Что-то серьёзное?

Измайлов кивнул, встал, подошёл к столу и одним движением швырнул передо мной одну из распечаток.

– Смотри.

Я пробежал глазами по листу. Поначалу ничего не понял – одни цифры, фразы обрывками. Но внизу была строка: «uplink initiated – satcomm – GITMO relay», а рядом координаты.

– Это… с базы в Гуантанамо?

– Именно, – кивнул Измайлов. – Сигнал пошёл через их ретранслятор. Через двадцать одну секунду их спутник принял пакет. А потом – тишина.

– Это повторяется?

– Регулярно. Раз в семь-десять дней. Один и тот же узкий диапазон, строго направленная передача. Наши перехватывают эхо, но не сам сигнал. А кубинцы молчат – или не могут поймать, или не хотят делиться.

Я провёл ладонью по лбу.

– Что прикажете делать?

– Приказ с верха – разобраться. Тихо. Без шума. Ходят слухи, что там не просто точки-тире. А какие-то особые, стратегические данные. Возможно – даже информация об активностях нашей стороны, собранная с помощью третьих лиц. Или технологий, которых у них, по официальной версии, быть не должно.

– Значит, это может быть связано с той самой операцией «Кальмар»?

Генерал посмотрел на меня долго, словно пытался просканировать насквозь:

– Ты догадлив, Костя. Очень догадлив. И поэтому ты этим и займёшься. Подключи своего… «Друга» и всю свою птичью авиацию. А если надо, то и «Помощника».

– Понял вас, Филлип Иванович. Начну сегодня же.

Он кивнул.

– И, Костя… только мне об этом. Ни одному человеку. Ни Инне. Ни тем более тем, у кого погоны до земли. Понял?

– Как никогда.