Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Я кивнул, но не спешил уходить. Генерал заметил это и чуть прищурился:

– Что-то ещё?

– Да. Есть один бытовой вопрос, но, возможно, не совсем бытовой… – начал осторожно.

Измайлов помолчал, глядя, как дрон в темноте садится на ветку, складывая крылья. Потом посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

– Давай, выкладывай. Только не проси меня тещу на Кубу выписать.

– Нет, всё проще. Или сложнее, смотря как смотреть.

– Костя не мни титьки…

– Здесь, на Кубе, особенно в Гаване, очень много старых американских машин. – Я посмотрел на него с долей надежды. – Думаю, вы и сами видите, в каком они виде, но… они живы. Ездят.

– И ты хочешь одну? – голос у него был всё такой же спокойный, но в нём уже звучал интерес.

– Не «хочу», а… рассматриваю. Для передвижения по городу. Чтобы не зависеть от служебного транспорта. Ну и, признаться, руки чешутся. Некоторые машины – просто золото. Ходовая древняя, но подлежит восстановлению. Двигатель – заменим. Кузов – лечится. Я бы взял – под восстановление. И «Друг» поможет, и руки у меня есть.

Измайлов потёр подбородок. Он вроде бы и улыбался, но глаза остались серьёзными. Даже слишком.

– А не рано ли тебе пускать корни? – спросил он. – Мы здесь не в отпуске. В любой момент – и домой, и в другую точку мира, и вообще… неизвестно куда.

– Не рано, – ответил я. – Машина – это не просто средство. Это маскировка. Один человек на «Волге» или в «Ниве» – привлекает внимание. А тот же человек в потрёпанном Ford’е или Oldsmobile – часть пейзажа. Как камень у дороги. Никому не нужен. Идеален для наблюдения. И для исчезновения, если надо.

Он снова затянулся сигарой и кивнул – молча, но выразительно. Я почувствовал, что попал в нужный регистр.

– Ты знаешь, это вариант… С одной стороны ты не так будешь бросаться в глаза как сейчас на «Победе». Вся Куба знает кто ездит на советских машинах. С другой стороны, если купишь кучу хлама и сам восстановишь, не будет дурных мыслей и вопросов от наших. У них ведь как? Купил большую красивую машину – значит продал кому-то секрет… Убедил, – сказал он наконец.

– Так и я об этом…

– Кстати, ты подъемные получил?

– Не успел… Мы с Инной…

– Она тоже пусть с получением не затягивает. Вот на эту сумму и будем искать кучу хлама, ясно?

– Вполне Филипп Иванович.

– Есть у меня пара человечеков. Один как Августин, вроде бы часами занимается, но раньше был классным автомехаником. Не простой. Близко к службе стоял, ещё во времена Бати́сты. Потом – с нами. Потом – сам по себе. Тихий, умный. Машины реставрирует, но не афиширует. Не барыга. Можно сказать художник в этом вопросе.

– И где его найти?

– Я дам адрес. Но поедешь не один а с Орландо, он знает, как обойти лишние вопросы. Человечику скажешь пароль: «Сигара, которая не гаснет». Он поймёт. Но смотри – не зарывайся. Эти машины тут – как кости предков. Кубинцы ими гордятся. Хочешь купить – делай это уважительно.

– Понял, товарищ генерал. Без показухи и давления.

Он встал, глядя на дрон, который уже отключил световую маскировку и тихо вибрировал в режиме ожидания.

– Костя, ты меня не перестаёшь удивлять. В тебе столько слоёв… иногда даже не знаю, где заканчивается зубной техник, и начинается… кто-то другой.

– Всё ещё учусь быть тем, кем нужно. Здесь. И сейчас.

Генерал кивнул. Медленно, тяжело. Как человек, который многое понял, но не всё ещё решил.

– Завтра, после занятий жди машину. Орландо знает, куда ехать. Если всё сложится – обзаведёшься своим «кораблём». Но помни: это не игрушка. Машина – это свобода. А свобода всегда требует платы.

– Ну что, боец, – сказал он, опускаясь в кресло напротив. – Первый обмен прошёл?

– Вроде да. Без жертв. Даже с победами. Но я бы хотел сразу отчитаться.

– Валяй. Только не с бумажкой – мы же не в штабе. Устно, по-человечески.

Я кивнул и сел ближе, чуть приглушив голос:

– Провёл первую пробную операцию с деньгами. Как обсуждали – без шума, через контакт.

– Тот самый?

– Да. Часовщик. Проверен. Работает один. Не глуп. Техничен до педантизма. Проверял банкноты под микроскопом «Цейсса». Причём – с таким выражением лица, будто ставит диагноз пациенту.

Генерал слегка усмехнулся:

– А как отреагировал на сотки?

– Сначала – удивление. Сказал, что слишком свежие, серия 1981А. Потом явный интерес. Сам предложил курс 1 к 1.25, без торга. Видимо, либо клиент надёжен, либо сам не хочет рисковать с крупными номиналами от случайных туристов.

– Правильно соображает. Сотки часто паленные.

Я продолжил:

– Я ему отдал семь. Получил 875 мелочью. Все однушки. Пачку выдал перевязанную бечёвкой, будто письмо из Гаваны к команданте.

– Документы спрашивал?

– Нет. Ни слова. Но дважды повторил: «С вашими деньгами всё в порядке. Бюро бы одобрило». Я спросил – какое бюро. Он ответил: «Секретное. В Штатах». Видимо, играл на грани шутки и правды.

– Нет, он раньше работал с американцами, в бюро гравировки и печати (Bureau of Engraving and Printing), сокращённо BEP, является подразделением Министерства финансов США и занимается разработкой дизайна, гравировкой печатных форм и непосредственно печатью всех бумажных денежных знаков США.

– Серьезный дядечка, а я подумал, может, просто любитель стиля. Бывают такие.

Я замолчал, потом решился:

– Дальнейшую работу с ним продолжать?

Измайлов на секунду задумался, отхлебнул из фляжки и потер щеку:

– Да. Но без фанатизма. Раз в неделю максимум. Не пали его. Пусть живёт своей скучной жизнью. Нам нужен именно такой – тихий, незаметный, с хорошими глазами. И обязательно держи связь через «Друга». Любые изменения – сразу докладывай.

– Принято. И ещё…

Генерал приподнял бровь.

– У него почти полная база типографий по Латинской Америке. На память. Он только мельком глянул на одну из моих банкнот и сказал, что это печатали на «табачной бумаге из Огайо». Причём до 1982 года включительно. Дал понять, что по запаху отличит подделку за три секунды.

– Ну вот. Видишь, какие таланты тут скрываются. На кладбище старого мира. Ладно. Продолжай с ним аккуратно. А если будет что интересное – докладывай лично.

Он встал, стряхнул пепел и добавил:

– Завтра будут новости по линии резидентуры. Не про деньги, а про людей. Будь готов. И нос держи по ветру. Гавана может быть жаркой не только из-за солнца.

Он встал, хлопнул меня по плечу и сделал пару шагов в сумерки.

Он ушёл к себе в дом, оставив за собой тонкий след пряного табака и мысли, которые сразу стало некуда девать. Я остался сидеть на своей террасе под манговым деревом, слушал, как где-то высоко над головой шелестят листья, будто шепчутся о чём-то своём и медленно вращая в руке одну из однодолларовых купюр – настоящих, старых, с историей.

Скоро они начнут работать.

* * *

Суббота началась с запаха жареных бананов и громких голосов с улицы – кто-то из соседей ругался с торговцем ананасами. Сквозь жалюзи в окна лился ленивый свет, как будто и солнце решило взять выходной. Инна ещё дремала, укутавшись в простыню, а я уже варил кофе и неспешно листал блокнот с записями. Суббота – можно прийти в санчасть попозже.

Сигнал от «Друга» пришёл в голове, как обычно – тихо, но настойчиво:

– Прямая метка от генерала. Уровень приоритета: 2 из 5. Приглашение на беседу. Место – сад за его касой. Немедленно.

Я только усмехнулся, отставил чашку и переоделся в хaki-шорты и лёгкую рубашку. Суботнее утро началось со службы.

Измайлов уже ждал, он сидел на лавке под гибискусом, в обычной походной панаме и с табачной трубкой. На этот раз у него было лицо человека, у которого за ночь накопились новости. Не тревога, но что-то рядом.

– Садись, Костя. Будет разговор.

Я присел рядом. Дрон в кронах активировал глушение. Генерал кивнул, и без прелюдий начал:

– Есть ощущение, что под Гуантанамо что-то заварилось.

– На американской базе? Что именно?

– Пока ничего конкретного. Но с десяток признаков: повышение активности связи, движение топлива и технического персонала, две ночные выгрузки с катеров. Учитывая, что официально – у них «повышение безопасности на фоне сезона ураганов»… а по неофициальной линии – кто-то из наших «засветился» в районе колючки.

– Ты думаешь, готовят переброску?

– Или что-то закладывают. Или готовят «приём». Не знаю. Но это не мелочь. И мне нужно, чтобы ты подключил «Друга» и «Помощника» как говориться, по полной.

Я коротко кивнул:

– Обложить зондами?

– Именно. Не менее трёх. Пара повыше в воздухе и зотя бы один один морской – под видом камня что ли, главное – не спугни. Особо близко не приближаться к основному куполу и взлётке. Только периметр.

– Сканеры, шум, тепловые сигнатуры, электромагнитный профиль?

– Всё. И особенно перехваты голосовых каналов. Они стали болтать слишком открыто. Сканируй частоты, пеленгуй место радиопередач, в общем будь как моль в складке шинели. Да… не забудь визуальную съёмку, может быть кто-то мелькнет в окне или еще как во время радиопередачи, а мы будем в курсе кто именно владеет информацией.

Я активировал меню управления и включил синхронизацию. «Друг» мгновенно отозвался:

– Получено. Начинаю построение картографической модели периметра. Подготовка зондов к маневру – 6 минут. Требуется уточнение маскировки.

Генерал увидел мое напряженное лицо и хмыкнул:

– Я всё жду, когда ты попросишь у них совета, что на ужин приготовить. Удивительная техника.

– Они и это могут, – усмехнулся я. – Но у нас другие задачи.

Измайлов встал, посмотрел сквозь листву в сторону юго-востока:

– Там, за холмом, кусок другой страны. Своей. Но и не своей. На этой базе иногда решается больше, чем в Совете Безопасности ООН. Там пьют ром с агентами, вербуют местных, закладывают мины в умы. А сейчас… неясно. Слишком тихо.

– Тишина перед чем?

– Перед тем, как «они» попытаются сыграть на опережение. Куба это как оголенный нерв на пальце. Стоит только дунуть на него – дёрнется весь организм. А нам нужно, чтобы палец оставался недвижим. И желательно не нарывал.

Он положил руку мне на плечо:

– Делай красиво. Незаметно. И главное – без поводов для протестов. Если нас спалят – будет международный скандал. Если не спалят – будет информация. А это наше главное оружие.

Глава 8

Я уже собрался было вставать, когда посмотрел на генерала повнимательнее. Лицо с утра было у него немного серым, сейчас – красноватое. Плечи слегка осунулись. Да и взгляд уставший – как будто не спал ночь. Хотя, зная его – скорее всего, так и было.

– Филипп Иванович, – сказал я, снова присаживаясь на скамью. – А вы давно анализы сдавали?

Он усмехнулся, по-генеральски криво:

– Сейчас скажешь – «раздевайтесь, лягте, я вас послушаю». Нет, Костя, у меня медкарта с корками из бронеплиты.

– Медкарта – это хорошо. Но вы же знаете, я не просто зубной техник. И я вас знаю не первый день. Вы сегодня за вечер пять раз кашлянули – в разное время и в разной тональности.

– Да ладно тебе…

– Ладно-не ладно, а пульс – учащённый. Лицо – с перебором капиллярного давления, руки – слегка дрожат, когда вы закуриваете, а вы ведь стараетесь не курить. Знаете, что это всё вместе может значить?

Измайлов посмотрел на меня внимательно, прищурившись.

– Знаю. Но предпочитаю не думать.

– А я вот предпочитаю думать. Не на Кубу же вы приехали сдыхать от гипертонии, панкреатита и хронической усталости.

– Откуда ты знаешь про поджелудочную?

Я пожал плечами.

– Когда человек сидит, держась ладонью за левый бок, и делает вдох через раз – тут не нужно быть инопланетянином, чтобы понять.

Он хмыкнул.

– Да, ты не только технику чинишь. Что же ты мне предлагаешь, медик-инженер второго ранга?

– Я предлагаю, Филипп Иванович, пройти курс. Без больничных и диагнозов в карточке. Комплекс витаминов, очищение, диета, отдых. У меня в оборудовании есть кое-что, чего даже в кремлёвке не дают. И ещё кое-что оттуда, откуда вы даже не догадываетесь.

Я сказал это тихо, но с намёком, и он меня прекрасно понял.

– Делаешь предложение, от которого нельзя отказаться?

– Да нет, я просто не хочу, чтобы вы загнулись в тот момент, когда будете мне ещё очень нужны.

Он посмотрел в сторону, где темнела наша каса. Потом снова на меня.

– Ладно. Договорились. Но только чтоб без всяких там синих пилюль и банок с надписью на латыни.

– Обещаю. Всё будет культурно. И эффективно. Начнём завтра.

Измайлов встал.

– Вот уж не думал, что мой личный доктор будет… таким.

– А я не думал, что мой начальник будет нуждаться в моей медпомощи.

Утро продолжилось без спешки, но с чётким планом: сегодня – в центр. Не в университет, не в консульство, не к часовщику, а туда, где всё настоящее: карты, перехваты, тепловой гул антенн, и где можно чувствовать ситуацию в прямом эфире. Только заскачу к себе в касу на минутку, надо посетить комнату для мальчиков.

К моему удивлению, Инна, уже умудрилась натереть кофе в маленькой мельничке, обернулась ко мне, всё ещё босая, с чуть растрёпанными волосами и улыбкой:

– Ты сегодня в свой «главный штаб»?

– Ага, надо, бормашина ведёт себя как старый граммофон – то бурчит, то чихает.

Инна усмехнулась:

– А я думала, ты уже с ней душевно сросся. Даже ревную иногда.

– Это ты зря. Но сегодня – профилактика. Стоматолог, если уж он настоящий, должен следить не только за зубами, но и за инструментом. Иначе – это уже не медицина, а импровизация с острым предметом.

Пожав ей плечо и захлопнув дверь, я спустился во двор. «Победа» стояла под пальмой, припорошенная пыльцой и утренними листьями. Надо бы накрывать, но руки всё не доходят. Капот я открыл плавно, по-отечески. Масло в норме, ремень не свистит – значит гуд.

Завёлся с полоборота – не зря на днях прочистил карбюратор, заменил свечи и перебрал стартер. Досталось от меня и аккумулятору. Сейчас мотор гудел, как старый баритон на репетиции хора: слегка устало, но честно.

В сарае я с недавних пор храню два комплекта запасных щёток, латунный ёршик и маленький флакон машинного масла – всё для зубной машины. Взял, бросил в коробку под сиденьем.

Через пятнадцать минут я уже был по пути в центр, на своей верной «Победе», где гудел вентилятор, а на заднем сиденье лежал контейнер с бутербродами приготовленными заботливой Жанной Михайловной. Утро ещё держалось на лёгкой прохладе, но к полудню, как всегда, всё станет горячо, и только по погоде.

Дорога до центра была уже знакомой, но каждое утро – немного новая. Местные школьники, как всегда, шли гурьбой и жевали манго. У заведения с жареными пирожками спорили два дедули – один в кепке с логотипом «Buick», другой с портфелем, явно видавшим не один раз партийные собрания.

Центр встретил привычно: дежурный у проходной, уже под навесом, в нос забрался запах топлива – видно по холодку приходил бензовоз и раскалённого бетона, плюс гудение трансформаторов. В медпункте – тишина и никого, даже медсестры, которая вела обычно журнал дежурства.

Только я хотел громыхнуть начальственным басом, как за спиной слегка хлопнула дверь. Вошла медсестра, увидела меня и оживилась:

– Señor Borisenok! – это так она обычно шутила, хотя сам была коренной русачкой. – Пациентов пока нет. Но один сержант обещал явиться с мозолью. Он её холит и лелеет с понедельника.

– Скажи ему: если мозоль будет продолжать сопротивление, я её депортирую. Лично.

Зашёл в кабинет. Бормашина, моя старая подруга, ждала на своём месте. Снял кожух, включил тестовый режим. Завыла она на полную мощность, потом заглохла. Всё как надо. Проверил щётки, смазал ротор, продувал каждый узел, проверил втулки и баланс.

– «Друг», запиши: профилактика пройдена, рабочий ресурс до следующего обслуживания – 180 часов. Предлагаю добавить таймер с напоминанием. И да, закажи местным – три наконечника, если получится, не кубинских, а хотя бы из Чехословакии.

– Записано. Запрос оформлен. Один чехословацкий наконечник имеется в системе снабжения при посольстве.

– Тогда бронь.

Бормашина вздохнула, будто с облегчением. Я вытер руки и наконец позволил себе сесть за стол – заодно проверив, как себя чувствует внешний радиоканал. Датчики работали стабильно. А зонд, что дежурил у Гуантанамо, уже начал подавать первые пакеты.

Нормальный день. И даже зубы никому пока не сверлим.

Так не спеша прошло время до вечера. Приехав к себе, сходил в душ и сходил на касу к генералу с кратким докладом о проделанной работе. Выслушав мой доклад он кивнул и пошёл прочь по тропинке. А я остался сидеть под манговым деревом, чувствуя, как вечер наконец остыл, и в воздухе повеяло свежестью – как будто сад сам благодарил за то, что тут говорят по делу и по душам.

После разговора с генералом, я вернулся в касу и устроился на террасе. Вечер на открытом воздухе получился тёплым, с терпким запахом манго, перемешанным с ароматом свежей заварки. Я налил себе кружку кофе, устроился в плетёном кресле, вытянул ноги и включил на магнитофоне старую кассету с джазом. Кажется, это был Глен Миллер, хотя «Друг» тут же шепнул мне на подкорку:

– Исполнитель Дюк Эллингтон. Композиция – «In a Sentimental Mood». Год – 1935.

Я хмыкнул. Ну, значит, сам Эллингтон. Тем более к настроению подходило.

– «Друг», ты тут?

– Разумеется. Я всегда тут.

– Отлично. Мне нужно всё, что мы сейчас знаем о Хорхе, Ямиле и их связях с полковником КГБ.

– Компилирую. Ожидай краткую сводку.

Пока он собирал факты, я наблюдал, как внизу по улице лениво проехал велосипедист. На багажнике – связка бананов, в руке – радиоприёмник, из которого доносился чей-то обрывистый голос. Джаз мягко заполнял пространство.

– Хорхе Гарсия: 32 года, гражданин Испании, ранее служил в государственной «Compañía Telefónica Nacional de España» (CTNE). Примерно с 1981 года начал работать на иностранную разведку, предположительно британскую. По некоторым признакам Defence Intelligence (DI). Мог пройти подготовку в SBS, так как раньше увлекался подводным плаваньем. Анализ его мускулатуры показал, что антологичное развитие имеют 95% профессиональных пловцов-спортсменов высокого уровня. Канал передачи информации – судя по полученным данным – морской, через иностранные суда и зашифрованные радиопакеты. Связной – сотрудник КГБ, имя пока под кодом.

– А что по Ямиле?

– Ямила Мендоса: 27 лет, гражданка Ямайки, ранее – медсестра в столичной клинике. Отлично плавает. Вступила в контакт с DI примерно в октябре 1982 года. По ее показаниям, именно она предложила использовать служебный медкабинет для хранения микрофильмов. Прямая связь с иностранными спецслужбами пока не установлена, но по ее признаниям была свидетелем нескольких встреч.

– То есть они вдвоём – часть какой-то схемы. Полковник?

– В связи с ним выявлена одна странность: Никем не зафиксировано, что полковник передавал сведения напрямую. Есть обоснованное предположение, что он использовал технический контейнер, похожий на один из стандартных ящиков медоборудования.

Я задумался.

– Значит, он сам – активный участник.

– Да. Также возможно, что он планировал использовать «Адмирал Нахимов» для транспортировки оборудования или информации.

Я отхлебнул глоток уже чуть остывшего кофе и посмотрел на розовеющее небо над крышей соседней касы.

– «Друг», а у тебя нет ощущения, что у него связи выше, чем просто в резидентуре здесь?

– Имеются совпадения по контактам. Один из кураторов, упомянутых в записях Хорхе, совпадает по голосу и ключевым словам с сотрудником Центра внешнеполитической координации, ныне находящимся под наблюдением.

– Вот оно. Значит, не просто местная грязь, а целый ил – от берега до самого дна.

Джаз перешёл в лёгкое саксофонное соло, и я молча дослушал. Потом сказал:

– Ладно. Дальше ты знаешь, что делать. Передай Измайлову сводку, без ссылок на источники. Скажи, что информацию дал я. Пусть думает.

– Принято. Передача через защищённый канал будет завершена в течение 1–2 минут.

Я откинулся назад, глядя в тёмнеющее небо.

Куба только начиналась. А вместе с ней – и наши приключения.

Глава 9

Джаз стих. Небо еще больше потемнело, словно опустился занавес. А в голове наоборот – только начинался новый акт.

Задержав взгляд на остатках кофе, я провёл пальцем по кромке чашки и вдруг поймал себя на том, что снова думаю о деньгах. Не о кубинских песо или даже советских рублях. Нет. О тех самых – новеньких, хрустящих сотках, которые с таким удовольствием проверял под микроскопом часовщик.

Раньше это казалось игрой – мелкие обмены, наблюдение за уличными махинаторами, проверка курса, изучение психологии. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь у меня было то, чего не хватало почти всем – доступ к оборудованию, каналам связи, подлинным биометрическим данным и информации, о которой на улицах Гаваны даже не шепчутся. И были технологии.

Я мысленно вернулся к моменту, когда держал в руке поддельную стодолларовую банкноту. Точнее, не просто фальшивку, а высокотехнологичную реплику, неотличимую от настоящей. С минимальными следами химии, с активной защитной лентой и идеальной микротекстурой. Даже «Цейсс» одобрил.

Если их можно делать в нужных объёмах… – мысленно начал я. – То можно покупать всё, что угодно. Главное – с умом.

Раньше такие мысли показались бы сумасшедшими. Но теперь… Я знал: если выбрать правильную точку приложения усилий – эффект может быть колоссальным. И первой в списке этих точек значилась Южно-Африканская Республика.

ЮАР – страна, где золото добывают тоннами. Где действует частный оборот драгметаллов. Где есть Крюгерранды – официальные золотые инвестиционные монеты. Проверяемые, ликвидные, узнаваемые. Где с наличными долларами можно купить золото, а с золотом – сделать всё остальное. Даже выйти из игры, если будет нужно. Или наоборот, построить новую.

Купить Крюгерренды. Сначала немного. Потом больше. Переправить в Европу. Или в Латинскую Америку.

Я почувствовал, как план начинает обретать конкретные очертания. Ни одна деталь пока не вызывала тревоги, всё просчитывалось и было подчинено строгой логике. Конечно, потребуются связи, логистика, защита. Но у него уже было это. Генерал, «Друг», «Помощник», зондовая сеть, дипломатические каналы. И главное – время и желание…

Не для личного обогащения. А как актив – в случае, если придётся строить свою игру без Кремля и без Гаваны, только с теми, кто хочет быть по-настоящему свободен.

Я поднял взгляд в небо. Там, за облаками, были спутники. А ещё дальше – станции мониторинга, корабли, планеты и цивилизации. Но всё начинается здесь. С чашки кофе, с фальшивой сотки, и идеи.

Я вздохнул, а в мозгу «Друг» уже начинал компиляцию:

– Подключаю биржевую аналитику по ЮАР. Начинаю сбор сведений о текущей цене на Крюгерренды. Рассчитываю маршруты безопасной доставки. Моделирую систему хранения и легализации.

– Тихо, – шепнул я, усмехнувшись. – Мы же просто подумали. Это ещё не приказ.

– Разумеется. Но ты же меня знаешь.

В этот момент мне показалось, что он кивнул. Да, знал, а значит, скоро будут цифры, прогнозы, маршруты. И тогда всё станет по-настоящему.

Начинается игра в долгую. Ту, где у меня – козыри уже на руках, а не в колоде.

Я всё ещё сидел на террасе, с давно уже пустой чашкой в руке. Вечер окончательно спустился на Гавану. Вдали – редкие огни. Возле калитки прошёл кто-то с гитарой. Где-то мяукнула кошка.

В голове только золотые монеты, крюгерренды ЮАР, спецконтейнера и возможные политические гамбиты. План начинал жить своей жизнью, прорастая корнями в существующую реальность.

Но именно в этот момент «Друг» мягко, без предупреждения, вмешался.

– Могу ли я озвучить предварительный анализ рисков, связанных с реализацией вашего умозаключения?

От этой фразы, непроихвольно вздохнул и откинулся на спинку кресла:

– Давай, включай адвоката дьявола.

– Начну с ключевых уязвимостей, – спокойно произнёс «Друг». – Первое: география. Для доступа к золотому рынку ЮАР необходима либо физическая переброска оператора, либо использование третьих лиц. Обе схемы несут следы деятельности, что крайне нежелательно.

– Принято. Но если посредник… – начал Костя.

– Посредник – это человек. А человек – это эмоции, амбиции, и слабости. Любой утечке достаточно одного рта. Далее: факт приобретения крупного объёма золота за наличные, даже в ЮАР, может вызвать вопросы, как у спецслужб, так и у частных игроков, контролирующих рынок. Особенно если купюры будут новыми. Серия 1981A – свежая. Выбивается из типичной «уставшей» массы хождения.

Я нахмурился.

– А если «потереть» часть банкнот? Состарить?

– Возможно. Но искусственное состаривание может нарушить баланс чернил, вызвать следы вмешательства, особенно при анализе на спектрометре. Это неизбежный второй риск: биохимическая проверка.

От прилива адреналина, встал, прошёлся до перил, посмотрел на улицу. Прохожих почти не было.

– Продолжай.

– Третий риск – логистика. Перевозка монет даже в небольшом объёме требует контейнеров, упаковки, каналов. На каждом этапе – визуальные и технологические следы. Даже при использовании дипломатической почты есть сканеры. Вес металла может быть нестандартным для обычных грузов. Это легко вычисляется.

– А если под видом медтехники? Например, в корпусах для ортопедических заготовок?

– Вероятность успеха – 68%. Но всё равно остаётся четвёртый риск – следовая аналитика. Рынок Крюгеррендов отслеживается. Монеты имеют год чеканки, физико-химический «отпечаток» партии. Их можно сопоставить с базами данных. Если начнётся обращение – их могут засечь. Особенно если выводить через Европу.

Медленно провёл ладонью по лицу. Всё звучало слишком правильно.

– Ну, а если просто держать как актив? Не использовать, не продавать?

– Тогда возникает пятый риск – бессмысленность. Монета, не участвующая в обмене, – это тяжёлый сувенир. А ресурс – неактивный.

Повисла пауза. Джаз на кассете закончился. Снаружи снова послышался шорох – в саду пронёсся ветер.

– И что ты предлагаешь? Отказаться?

– Нет. Модифицировать. Вместо монет, рассмотреть сценарий с приобретением левого золота с рудников. Предложений хватает. Продумать процедуру обмена на наши баксы и самим делать золотые монеты.

– Еще варианты?

– Например, тайный счёт, привязанный к золотому индексу. Или вложение через подставное юрлицо в ЮАР. Или прямое участие в сырьевом потоке без физической передачи монет.

Я усмехнулся.

– «Друг», ты уже становишься настоящим контрабандистом.

– Я просто анализирую данные. С учётом того, что ваша жизнь и безопасность – моя зона приоритета.

Снова сел. Долго смотрел в темноту, где дрожали листья мангового дерева.

– Спасибо. Запиши: пока к прямым действиям не переходить. Только сбор информации. Маршруты, с каких шахт золота, его цена, какие условия сделок, типы монет, банки, посредники. Без конкретных шагов, пока. Позже, я сам дам команду.

– Принято. Режим, только наблюдение, сбор информации и анализ. Команду на активацию ожидаю от тебя.

На секунду повисла тишина.

Я закрыл глаза.

План остался, но теперь с другим на все углом зрения. И с полным пониманием: даже если есть козырь на руках, лучше сначала узнать, кто еще в комнате держит в руках карты. Может быть в них тоже есть козыря.

* * *

Следующий день выдался редкостным счастьем – выходным. С самого утра Инна и Жанна Михайловна собрались на базар, прихватив холщовые сумки, солнцезащитные очки, соломенные шляпки и друг друга. Жена генерала увлечённо рассказывала, где на рынке лучше брать ананасы, у кого – манго, а кому и вовсе не стоит смотреть в глаза, если не хочешь уйти с мешком картошки за тройную цену.

Инна, подыгрывая, хлопала глазами и кивала с видом восторженной туристки. Обе весело смеялись, проходя мимо меня в пальмовой тени.

– Не скучай, Костя! – Инна подмигнула. – Нам – три часа, не больше.

Я поднял вверх большой палец и, дождался пока за ними захлопнулась калитка. Затем, привычным усилием, запустил нейроинтерфейс.

– «Друг», проверь зону на тишину.

– Перехват отсутствует. Радиочастоты в норме. Глушение активировано. Все каналы под контролем.

Я кивнул и направился в манговую аллею, к генералу.

Касу генерала я узнал бы теперь даже по запаху – лёгкий дымок от его сигары, немного корицы и мятной воды, которой Жанна Михайловна обычно протирает плитку. Он вышел на террасу уже без формальностей, в халате нараспашку, с металлической фляжкой в руке.

Мы прошли в глубину сада, где устроились на шезлонгах, он в халате и с полотенцем через плечо, будто мы не сеанс готовились проводить, а в баню собрались.

– Ну что, доктор Борисенок, готов издеваться над стариком?

– Только мягко и с уважением к сединам, – улыбнулся я, открывая кейс с оборудованием.

Рядом с нами стоял невинного вида плетёный столик, на котором под салфеткой лежал комплекс из моих инструментов – на вид обычный набор физиотерапевта. Внутри – технологии, которые не снились даже центральной военно-медицинской академии.

– Ложитесь, Филлип Иванович. Животом к небу, лицом к пальмам, мыслью – в светлое будущее.

– Как скажешь, – буркнул он, и с неожиданной ловкостью растянулся на пляжном топчане.

Я запустил систему: датчики беззвучно просканировали его тело, лазерная сетка отобразила зоны воспалений, нарушения обмена, перегрузку сосудов и одну коварную зону в брюшной полости.

– Ух ты, – присвистнул я. – А это у нас что за сувенир?

– Старое, – отмахнулся генерал. – Афган. Пуля рикошетом. Не вынимали – сказали, ближе к сердцу некуда. Так и хожу. Как Наполеон, только с гвоздикой внутри.

– Так вот почему ты упрямый…

– Не начинай, доктор.

Я усмехнулся и приступил к работе. Используя скрытую систему точечного воздействия, я поочерёдно обрабатывал каждый участок, попутно давая пояснения:

– Сейчас может потянуть спину – это нормально. Готовься.

– Потянет, говоришь? – фыркнул Измайлов. – Я думал, ты гипнозом займёшься. Расслабишь, так сказать.

– Это вам не цыганский базар. Мы тут здоровьем занимаемся. Желаете сеанс расслабления – жди Жанну Михайловну из магазина.

Он фыркнул. Потом выдохнул:

– Кость... Знаешь, не думал я, что кто-то когда-нибудь будет вот так возиться со мной. Без приказа. Просто потому что... надо.

Я молча работал дальше. Через двадцать минут генералу стало ощутимо легче – я видел это по цвету лица, по ритму дыхания, по расслабившимся пальцам рук.

– На сегодня всё, – сказал я, отключая аппаратуру. – Завтра – второй раунд. Потом недельный перерыв и снова курс. Через месяц вы себя не узнаете.

Он открыл глаза и сел, по-стариковски постанывая:

– А может, я просто выкину эту старую пулю к чёртовой матери?

– Подумайте, – кивнул я. – Но не спешите. Лучше не выкидывать, а отполировать. Пусть будет, как орден.

Мы ещё немного посидели под манговыми деревьями, пока не вернулись наши жёны – с авоськами, новостями и ароматом свежего базара. Я успел только подмигнуть генералу:

– Ну всё, пациенты приближаются. Пора снова быть бодрым и железным.

– И выглядеть, как будто ты всё ещё можешь за себя постоять.