Текст книги "Беглый в Гаване (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Наша рекомендация: использовать местные каналы покупки крюгеррандов, оплачивая наличными через протокол уровня С. Для транспортировки использовать наш атмосферник. Место обмена выбирать на поверхности водоема.

– А по курсу?

– Сейчас на локальных рынках ЮАР курс за унцию – примерно 250–310 долларов США последних серий выпуска. Это примерно соответствует 4 нашим «соткам» за одну монету. При этом внутри самой ЮАР доллары идут с наценкой. Прогнозируемый коэффициент – 1,15–1,25.

– Уточнение, – перебил «Друг». – При покупке от пяти монет в один заход есть шанс попадания в поле зрения внутренних служб. Лучше дробить.

– Это если идти официальным путем, а если…

– Все эти группы, которые торгуют золотом и монетами по черным или серым схемам густо засорены агентами и информаторами самых разных служб, как государственных, так и частных. Но ваш вариант с атмосферником и акваторией водоема заслуживает внимания и дальнейшего анализа возможных рисков.

Я перевёл взгляд на окно, где ветер играл с жалюзи, и медленно кивнул.

– Тогда действуем.

– Принято к исполнению.

Голограмма погасла. Ветер качнул жалюзи, и где-то в темноте ухнула сова.

Техническая глава

Уважаемые читатели это техническая страничка, чтобы разделить бесплатную и платную часть книги. Все те кто купил книгу смело переходите на следующую уже полноценную главу…

Приятного чтения…

Глава 13

Утро выдалось на редкость ленивым. Я только собрался было почистить зубы, как ожил наш стационарный телефон, и, по привычке, я сразу включил внутреннюю линию с «Другом», на случай если это не просто бытовой звонок.

– Константин, – раздался голос Измайлова. – Нужно выезжать, местная командировка. Срочно.

– Уже: – Я глянул на часы. – Восемь ноль пять. Мы даже кофе не выпили.

– С кофе подождёт. Минуту назад мне позвонили кубинцы. На их объекте в юго-восточной части острова, недалеко от американской базы – вроде как эпидемия. Точные координаты я уже передал на твой терминал. Возьмите Инну, Иванихина и Щеглова. Скажешь, что это выезд на практику. Подготовь все необходимое. Последние двое живут в касе, которая между нами. Ночью заселились, еще наверное спят, так что буди их.

– Прежде чем выезжать, товарищ генерал… Есть короткий доклад. Разрешите подойти?

– Лучше я сам, а ты пока кофе попей…

Через несколько минут мы уже беседовали в саду под колпаком «Птички».

– Что ты хотел мне сказать?

– По ЮАР.

– Слушаю, – голос Измайлова чуть понизился. – Это про то, о чём я думаю?

– Именно. Наша нейросеть за последние трое суток просканировала финансовую активность в ЮАР, провела сопоставление по оффшорам, экспортным каналам, теневым рынкам и схеме оборота наличных. Есть ряд предложений.

– Излагай.

– Лучшей формой вложений являются инвестиционные золотые монеты – южноафриканские крюгерранды. Это одна тройская унция золота 999-й пробы. Легализована, находится в обороте, часто переходит из рук в руки без лишнего документооборота. Есть рынок вторичных продаж – не банковский. Там и будем работать.

– Лучше, чем слитки?

– Намного. Слитки – это контроль, сертификаты, сопровождение, транспортировка с высокой степенью риска. А тут – один покупатель, один предмет, одна передача. Расчёт – перепечатанными «сотками». Там они ходят на уровне 1,2 к номиналу. То есть, в среднем за три наших «сотки» можно брать унцевую монету.

– Пока понятно, но есть вопрос: кроме унцевых монет есть еще там другие варианты?

– «Друг» предлагает четыре варианта: первый – покупка унцевых монет, второй – полуунцевых еще в 1980 году Южноафриканский монетный двор начал чеканить такие Крюгерранды. Это позволило большему количеству людей, которые не могут позволить себе покупку одной полной унции чистого золота, приобрести его половинку. Эта производился меньшим тиражом, чем его аналог в одну унцию, и может чеканиться в качестве Proof, третий – четверть унции, выпускают тоже с 1980 года вместе с монетой в полунции. В некоторых отношениях такой крюгерранд в оказался более популярным, потому что его цена по факту намного ниже, четвертый – 1/10 унции, самая маленькая южноафриканская инвестиционная монета из золота также впервые появилась в 1980 году. Она также неожиданно для многих стала одной из самых продаваемых монет, не только привлекая экономных инвесторов, но и став популярным подарком к празднику для тех, кто хотел бы сделать по-настоящему «золотой» подарок, имеют самый большой или второй по величине тираж с момента начала выпуска.

Тут я прервался чтобы перевести дух.

– Что еще?

– Как выяснилось, крупнейшим рынком сбыта крюгеррэндов являются США, куда только за прошлый и этот год было продано монет на сумму более 600 миллионов долларов!

– Вот это да!

В этом месте нашего разговора повисло молчание. Потом Измайлов тяжело выдохнул:

– Ладно. Одобряю. И никому! Слышишь никому, даже Рыжову и своей жене… Я сам клгда придет время доложу кому надо… А теперь… иди. Работы хватает.

– Ясно. Говорите, вспышка в Ломас-де-лос-Орнитос?

– Да. Подозреваю, что очередная бяка от американцев. Проверь все тщательно на месте. В общем действуй по обстановке. Если что – держи связь по второму каналу. И береги Инну.

– Понял.

* * *

Через пять минут мы стояли у машины, я засовывая ящик с медицинскими инструментами в багажник. Инна, еще сонная, забрасывала свою сумку с термометрами, бинтами и стандартным набором медикаментов на заднее сидение.

– Что случилось: – спросила она, захлопывая дверцу.

– Говорят – какая-то вспышка. Сначала подумал – отравление, но по описанию не похоже. Генерал велел ехать сразу. Местечко глухое, на другом краю острова, Ломас-де-лос-Орнитос. маленький военный пост, раньше – сигнальный, на перекрестке дорог, даже без названия. Связисты и несколько человек охраны.

– Симптомы, какие Костя?

– Температура нестабильная, сильные мигрени, дезориентация, периодическая агрессия. У одного – приступ, похожий на эпилепсию. Двоих отправили в ближайший госпиталь, но по дороге потеряли сознание. Есть мнение, что это не вирус. Возможно – воздействие извне.

– Химия?

– Или радиация. Но у них приборов нет. А у нас… – Я похлопал по ящику. – Есть кое-что поинтереснее.

– Всё это очень… странно, – пробормотала Инна. – Как будто…

– Как будто что-то не отсюда: – Я кивнул. – У меня такое же чувство.

Машина плавно вырулила на дорогу. Я откинул шторку с солнечным фильтром и активировал нейроинтерфейс внутренний связи.

– «Друг», высылай мне уточнённую карту района Ломас-де-лос-Орнитос, где все произошло. И дай любые атмосферные аномалии за последние 72 часа.

– Подтверждаю: За последние трое суток, неоднократно фиксировались микровсплески нейтрино неустановленного происхождения. Ранее подобное наблюдалось при аварийном срабатывании одного из зондов с планеты класса «Ж».

Я ничего не ответил. Просто сжал пальцы на колене и почувствовал, как внутри всё сжалось.

* * *

Похоже, сегодня скучно не будет. Гавана ещё спала, редкие фигуры мелькали в переулках, а город, прогретый ночной влажностью, испарял запахи моря и камня. Мы стояли у старого «ЗИЛ-130» с кунгом, в тени пальм, закидывая вещи в кузов. Инна поправляла флягу за плечом, а Иванихин лениво закуривал, прикрыв сигарету ладонью.

– Быстрее! – крикнул водителю, капитан с густыми бровями, которого звали Педро. – До обеда надо пройти как можно больше.

Щеглов зевнул, садясь внутрь.

– Чего так рано: Куба же, маньяна…

– На маньяне здесь только революция отдыхает, – буркнул Иванихин и шлёпнулся рядом.

Мы тронулись. Машина тряслась на ямах, но воздух был бодрящим, солнце поднималось из-за холмов. Я поймал себя на мысли, что рад поездке. Вырваться из душных кабинетов, сменить обстановку – даже если едешь в сторону Гуантанамо, где ни солнце, ни пальмы не радуют.

До обеда двигались быстро – мимо сахарных полей, редких деревушек, огороженных кустами гибискуса. Дороги были пусты, только иногда встречались грузовики с бочками, видимо, везли патоку или дизель.

Остановились на обед в тени баобаба. Инна достала бутерброды, щедро нарезанные Жанной Михайловной, еще в армейских котелках был рис с фасолью, тушёная говядина, печенье и термос с кофе.

– Это ты на фронт собрался или на разведку? – хмыкнул Иванихин, разглядывая мою аптечку.

– А ты не слышал: у нас всё может начаться с похода за кофе, а закончиться лечением от гипотермии и психоза.

– Мама мия, – отозвался Щеглов, жуя печенье. – Лучше бы дома остался.

Ночевали прямо в кузове, завернувшись в плащ-палатки. Инна тихо говорила что-то о созвездиях, пока ветер шуршал листьями сахарного тростника. Я лежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь – то ли к шуму цикад, то ли к мыслям, которые, как всегда, лезли ночью.

На следующее утро добрались до назначенного места – невзрачный перекрёсток дорог с полуразрушенным бетонным блокпостом. Поблизости – ни души. Только дальний гул и запах железа от старых бочек с водой. Из одного сарая торчала радиомачта – по виду совсем старая.

– Здесь? – спросил я.

– Похоже здесь, – кивнул Иванихин. – За холмом уже та самая зона. Сигналы пошли отсюда. Или рядом.

– Значит, работаем, – сказал я, запустив нейроинтерфейс. – «Друг», подключайся. Время начинать.

Я поднялся на невысокий холм, заросший выгоревшей травой и скрученными деревцами, больше похожими на кусты. Солнце уже стояло высоко, и жарило беспощадно, но ветер с океана слегка смягчал это пекло. Впереди – зелёно-рыжие холмы, колючие кустарники, акации, кактусы и встречаются низкорослые деревья до 5–8 м, без построек. Из живности заметил попугаев и игуан. Казалось бы, обычная кубинская сельская местность… но что-то в ней настораживало.

Я остановился и огляделся по сторонам, сдвинув козырёк панамы. Прямо передо мной, километрах в десяти, серел забор, уходящий за горизонт. Металлические вышки, контуры антенн, шпили радаров… Всё это составляло весьма характерный силуэт. Я прищурился.

– Гуантанамо, – тихо произнёс я, почти беззвучно. – Так вот ты какая, американская крепость на кубинской земле…

«Друг», мгновенно откликнувшись, показал проекцию с карты. Точка, которую я видел, совпадала с координатами базы ВМС США.

– Подтверждаю, – почему-то прошептал его голос. – Визуальный контакт с юго-восточным периметром базы. Расстояние – 9.4 км. Наблюдаю активность в районе инженерных сооружений и пары грунтовых дорог. Местность слабо охраняема, но возможны скрытые сенсоры движения.

Я перевёл взгляд чуть правее и заметил цепочку отпечатков. Кто-то недавно здесь прошёл. Широкий ботинок, и явно не кубинский стандарт. Углубления ровные, шаг тяжелый. Возможно – снаряжение.

– «Друг», возьми на анализ, – прошептал я. – Уровень угрозы?

– Вероятность присутствия наблюдателей – 62 процента. Характер следов не совпадает с движением местных крестьян. Возможен личный состав с базы.

Я тихо выдохнул, глядя на синеющий вдали океан. Подозрительно чистое небо и ровные облака делали картину почти безмятежной. Почти.

– Пора возвращаться. Но сюда мы ещё вернёмся, – произнёс я себе под нос. – И не с пустыми руками.

Глава 14

Возвращался я к нашей стоянке почти в сумерках – солнце уже склонилось к горизонту, и только вершины деревьев еще ловили последние багряные отблески дня. Пыль оседала на моих берцах, а в голове всё еще крутились кадры: отпечатки, периметр Гуантанамо, странная тишина. Куба знала, как притворяться безмятежной.

У костра, обложенного коралловым камнем, сидели Инна, Иванихин и Щеглов. Ужин подходил к концу – из алюминиевой миски тянулся запах тушёной фасоли с чесноком. Жена как раз доставала из рюкзака упаковку галет, а Щеглов с Иванихиным что-то чертили в песке – вероятно, план нашей завтрашней вылазки.

Инна отломила кусочек хлеба, глянула на меня и тут же спросила:

– Ты где так долго? У нас уже голосовали, кто пойдёт тебя искать.

Я присел на сложенный из лиан коврик, налил себе воды и махнул рукой:

– Обошёл северный склон, вид оттуда отличный. И база Гуантанамо там видна, прямо перед носом.

– Вижу, начинается, – пробормотал Иванихин. – Только приехали, а у тебя уже план по проникновению и фотографированию?

– Пока без планов, – сказал я спокойно. – Но есть следы. Не местные. В полной экипировке прошли недалеко от границы зоны. Кто-то там ходит, и думаю не просто так.

Инна глянула на меня чуть тревожно:

– Может, это какая-то случайность?

– Нет, – встрял Щеглов, держа в руках сложенный планшет с картами. – Мы пробили по старым картам. С той стороны действительно ведут обходы. У них периметр смещён, и часть участков не под постоянным визуальным контролем. Идеально для тихих вылазок.

Я кивнул и запустил нейроинтерфейс:

– «Друг», дай расклад по спутниковой активности НАТО над этим районом за последние 48 часов.

Голос «Друга» прозвучал безэмоционально, но чётко:

– Зафиксировано три спутника связи, один разведывательный со средней орбитой. Время прохождения над районом – 01:15, 03:47 и 06:10 по Гаване.

– Есть риск обнаружения, если развернуть оборудование или осветить лагерь, – уточнил я.

– Подтверждаю. Оптимальное окно – с 21:40 до 00:55. Данные будут уточняться каждые 15 минут.

Я молча свистнул.

– Да у тебя тут целый штаб ГРУ в кармане.

– Привыкай, – усмехнулся «Друг». – Это Куба. Тут либо с умом, либо никак.

– Это что-то новенькое «Друг»…

Инна встала, отряхнула колени:

– Кстати, о лагере. Там, к югу, есть небольшой родник. Почти пересох, но бьёт. Щеглов говорит, вода чистая.

– Проверял. Можно ставить палатки в том распадке. Деревья дадут тень, и видно подход с трёх сторон, – добавил курсант.

Я вздохнул и потянулся:

– Отлично. Завтра ставим лагерь там. А ночью… посмотрим, кто нам подмигивает.

Иванихин хлопнул меня по плечу:

– С тебя мясо и фасоль, если всё это – паранойя.

– А если не паранойя – с тебя бутылка рома, – парировал я.

Инна вздохнула:

– Пожалуйста, только не сегодня. Сегодня – просто пусть будет звёздное небо, и никакой войны.

* * *

Перед рассветом, я присел рядом деревом, бросив взгляд в небо. Оно было спокойным, но я уже знал – «Птичка» улетела чуть южнее по долине, реагируя на тревожный сигнал. Там что-то было.

Через пару минут «Друг» вышел на связь.

– Зафиксирована активность двух объектов в полутора километрах от лагеря. Маскировка слабая. Вероятность ведения наблюдения – девяносто процентов.

– Подтверждено. Дрон начал сближение. Контакт в течение пятидесяти секунд.

Я машинально взял в руки армейский бинокль и сделал вид, что просто любуюсь пейзажем. С той стороны был только кустарник и пара скал – в остальном, видимость хорошая. Через минуту в ушной имплант пошёл отчёт: короткая, но результативная стычка. Двое нейтрализованы. Без шума.

Сделав вид, что отошел в «кустики», через несколько минут позвал ребят типа «на помощь», и уже мы втроем привели в лагерь пленных. Усадили недалеко от костра, и по полевому телефону сообщили кубинским Лас Сомбрас. Буквально через несколько минут группа кубинского спецназа была у нас. Пара их бойцов в камуфляже держали «гостей» лицом вниз, руки за спиной, связаны. У одного был порван карман, из которого торчал спрятанный микрофон. Второй был ранен – не сильно, но кровь шла из носа. Дрон сработал точно – удар электрошоком не дал им поднять тревогу.

– Los gringos (Гринго), – сказал командир группы, вытирая лоб. – Один с базы, второй возможно из Бюро интересов (USINT), под «крышей» швейцарского посольства. Сработали непрофессионально. Мы допросим.

– Увести в низину, – приказал я, – там прохладнее и тише. Постарайтесь получить всё, что можно, но быстро. Времени у нас – час, не больше!

Кубинец кивнул. Он знал, что значит «быстро и без шума». Эти ребята не первый год замужем.

Вернувшись в лагерь, я сел рядом с Инной. Она посмотрела на меня внимательно, будто почувствовала, что произошло что-то важное.

– Всё хорошо?

– Да, – ответил я. – Лишние гости уже уехали.

Щеглов поднял бровь, но промолчал. Иванихин сделал глоток воды, вытирая шею платком.

– Не нравится мне всё это, – пробормотал он. – Это ведь не просто прогулка.

– Так и не было прогулкой с самого начала, – ответил я.

На связь снова вышел «Друг»:

– Орбитальная группировка НАТО в районе увеличена. Два спутника-разведчика с фазированной решёткой, один комплекс связи с ретрансляцией на Северную Америку.

– Принято. Шоу продолжается.

Мы не знали, что нас ждет завтра. Но я точно знал, что теперь – они тоже знают о нас.

Ко мне подошёл командир кубинской группы – тот самый крепкий, сдержанный капитан, что работал с пленными. Лицо его было напряжённым, и в его голосе звучала сдержанная ненависть.

– Товарищ Борисенок, – начал он, – с вашего позволения, информация по задержанным.

Я кивнул. Мы отошли на пару шагов от остальных, в сторону, ближе к кустам, где шум листвы заглушал разговор.

– Один из них заговорил. Сначала молчал, но потом… Три приёма, и, видимо, страх победил. По его словам, на перекрёстке дорог, километрах в пяти от забора базы, стоял наш патруль. Семь человек. Они использовали их для тестирования нового оружия. Говорит, это что-то связанное с направленным излучением.

– Какого рода излучение? – спросил я, вскинув голову.

– По описанию – импульсное, в миллиметровом диапазоне. Но не простое. Он называл это «координационным когерентным сканированием».

Я нахмурился.

– Звучит как технология управления сенсорными импульсами на уровне нервных окончаний.

– Точно. Он утверждает, что оно влияет на баланс, координацию и восприятие – вызывает резкое головокружение, тошноту, временную потерю ориентации. Не боль, не ожог, а именно дезориентация. И вроде бы без следов на теле.

– Электромагнитная инверсия чувствительных рецепторов? – предположил я. – Если сфокусировать волну нужной длины…

– Он сказал, что это работает в радиусе до пятидесяти метров. Патруль, по его словам, не погиб, но… двое упали без сознания, трое не могли удержаться на ногах. У одного пошла кровь из носа. Всё длилось меньше минуты.

Я прикрыл глаза. Это было очень похоже на описания некоторых экспериментальных разработок НАТО, о которых я слышал, но в другой жизни. В Открытых мирах подобные вещи классифицировались как «нейроподавляющие системы ближнего поля».

– Координаты перекрёстка у вас есть?

– Да, – кивнул капитан. – Мы можем отвезти вас туда уже сегодня. Если хотите проверить, остались ли остаточные следы воздействия. Наши учёные не потянут. А у вас, как я понимаю, есть кое-что получше.

Я не стал уточнять, что у меня есть. Просто кивнул.

– Будем на месте через два часа. Спасибо, товарищ капитан.

Он отдал честь и отошёл.

Я провёл пальцами по лбу и активировал канал «Друга».

– Подключи зонд с биосканером и спектрометром. Надо проверить одну точку на предмет остаточного поля направленного излучения. Сравни с тем, что мы знаем о так называемой «координационной когерентной подаче» – или как они это назвали.

– Принято. Ожидаю координаты. Подготовлю комплексную фильтрацию.

Похоже, они начали испытывать совсем новые игрушки. Но мы, как назло, оказались в зоне тестов.

На рассвете мы сели в два армейских «газика» и, вместе с группой кубинского спецназа во главе с капитаном Руисом, выехали на восток, к перевалу, где по словам пленных «гринго» проходили испытания. Дорога была ухабистой, пыльной, но капитан вел машину уверенно, словно знал каждый камень.

– Место не из простых, – заметил он, не отрывая взгляда от дороги. – С одной стороны, вроде ничего особенного. Но наши ребята, что попали под это… воздействие, ведут себя, как будто не помнят ни себя, ни службы.

– Симптомы? – спросил я.

– Поначалу – просто замедление реакций, как будто в полусне. Потом – полная потеря ориентации. Один из них три часа говорил по-немецки, хотя его максимум – десять слов из кинофильмов про войну. Второй перепутал мать с подругой и стал просить у нее прощения. Третий – вообще молчит. Молчит уже четвёртый день. Врачи не понимают, что с ними.

Я переглянулся с Иванихиным и Щегловым – оба сидели на скамейке позади, молча, и с напряжёнными лицами.

– Как будто память сдвинули, – тихо сказал я.

– Или переписали, – добавил Саша. – Такое ощущение, будто воздействие было направлено на центр речи и идентичности. Может быть… нейрополевая атака?

– Нейрополевая? – переспросил капитан. – Это что, из ваших лабораторий?

– Это из области теории, – ответил я уклончиво. – Но если они использовали направленное излучение с фазированным смещением сигнала… это мог быть не микроволновый удар. Это мог быть контурный когнитивный сброс.

– Говори проще, компаньеро, – мрачно усмехнулся капитан. – Мы там просто получаем зомби, и всё.

Все в машине замолчали. Так не говоря больше ни слова, мы добрались до нужного нам перекрестка.