Текст книги "Яичный переполох, моя прелесть! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 20
Ульяна.Я стою в тесной кабинке, прижатая к зеркалу спиной. Дима смотрит на меня так, словно я – его последняя надежда на счастье, а всё остальное – мелкие неприятности. И когда он делает этот шаг и вцепляется в мои губы, я блин понимаю, что пропала.
Он целует нагло, жадно, как будто мы находимся не в туалете самолёта, а на последней странице любовного романа. И я, вместо того чтобы снова начать его толкать, сама вцепляюсь в его шею со всей страстью. Мысли в голове проносятся одна за другой, но все они сводятся к одному:
«Ульяна, ты сбрендила? Ты будешь делать это в туалете с размером с чемодан? Если это не знак, то что тогда?»
Дима скользит ладонями по моей талии, потом ниже. Я чувствую, как он задирает юбку, ткань собирается гармошкой и его пальцы касаются моих голых бёдер. Потом он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на раковину. Холодный кафель – бодрящий контраст с горячей кожей. Я охаю, но тут же мешают мои губы и его требовательный язык.
– Дима, мы… – пытаюсь я выдать хоть что-то разумное.
– Потом, – глухо отвечает он, расстёгивая пуговицы на моей рубашке.
С третьей застёжки у него начинаются проблемы: пальцы дрожат, бусинки пуговиц скользят. Я не выдерживаю и помогаю ему – я сама расстегиваю оставшиеся, сдаваясь на милость этой безумной минуте. Он отводит ткань в сторону, и я ловлю его жадный взгляд на своей груди. От этого взгляда внутри всё сжимается в сладкую тугую пружину.
Я тяну его за ремень, притягивая к себе, чувствуя, как его дыхание сбивается. Мои пальцы торопливо расстёгивают пуговицу на его брюках, потом молнию. Это оказывается сложнее, чем я думала, потому что его ширинка решила меня перехитрить. Я шиплю ему прямо в губы:
– Димыч, ты специально выбрал брюки с тремя замками, чтобы я не успела тебя обезвредить?
Он смеётся, но внутри смеха дрожит желание:
– Я не думал, что придётся раздеваться посреди полёта в туалете!
Я наконец справляюсь с замком и стаскиваю брюки их с его бёдер вместе с трусами. И тут я понимаю, что ситуация уже не шуточная. Он действительно на грани, и это уже не смех, а какая-то первобытная химия, которая напрочь затуманивает мою голову окончательно.
И в этот миг самолёт словно решает напомнить нам, что мы не на съёмочной площадке в дешёвом порнофильме, где режиссёр забыл включить функцию землетрясения, а на воздушном судне. Тряска начинается внезапно – сначала лёгкая, как будто мы едем по стиральной доске, а потом по-настоящему жёсткая. Лампы мигают, стены вибрируют, где-то со звоном падает стакан. Я чувствую, как раковина подо мной ходит ходуном, и в ужасе вцепляюсь в рубашку Димы, чуть не отрывая ему воротник:
– МЫ СЕЙЧАС УМРЁМ! ДИМА-а-а, Я НЕ СОБИРАЛАСЬ УМЕРАТЬ ПОЛУГОЛОЙ В ДУБАЙСКОМ ТУАЛЕТЕ!
Дима, несмотря на спущенные штаны и бешеный пульс, реагирует неожиданно адекватно. Он обхватывает меня, прижимая к груди, закрывая собой от всего на свете. Его руки стальные, голос хриплый, но твёрдый:
– Всё нормально. Это турбулентность. Мы в порядке. Дыши, слышишь? Дыши.
Я вжимаюсь лицом в его плечо, чувствуя, как он целует мою макушку, и пытаюсь вспомнить, что такое дыхание. Тряска продолжается, кажется, целую вечность, а затем стихает так же резко, как и началась. Лампы больше не мигают, самолёт выравнивается. Из динамика доносится спокойный голос пилота:
«Уважаемые пассажиры, мы вошли в зону турбулентности, просим оставаться на своих местах и пристегнуть ремни. Приносим извинения за доставленные неудобства».
Слышу эти слова и медленно поднимаю голову. Дима смотрит на меня. Его лицо чуть бледное, но глаза сияют как-то даже весело. Я выдыхаю и выдавливаю из себя дежурный сарказм, потому что иначе просто начну истерически смеяться:
– Мы… ещё не сдохли? Как жаль.
Дима вдруг смеётся – громко, радостно, с облегчением. И снова тянется к моим губам, целует их, как будто это лучший поцелуй в его жизни:
– Уль, это была просто турбулентность. Мы в безопасности. А вот ты… – он ласково гладит меня по щеке. – Так сильно испугалась, моя тыковка.
Я должно быть выгляжу безумно, потому что в следующий момент меня бьёт током осознание. Я чуть не умерла в туалете самолёта, полуголая, с одним из братьев, а второй сидит там и ждёт нас.
Я резко отталкиваю Диму. Он, не ожидая толчка, отлетает назад и с глухим стуком бьётся спиной и головой о дверь кабинки. Его штаны всё ещё болтаются на щиколотках, а организм всё ещё не понял, что романтическая программа отменяется. Он смотрит на меня, хватая ртом воздух:
– Уль, ты чего? Я что-то не то сказал?
Я соскакиваю с раковины и начинаю лихорадочно приводить себя в порядок. Застёгиваю рубашку, но пуговицы не хотят попадать в петли, потому что пальцы дрожат. Я, наконец, шумно выдыхаю и оборачиваюсь к нему:
– Всё, Дима. У меня интимное настроение затерялось в турбулентности. Так далеко, что я даже по карте не найду.
Он открывает рот и закрывает, смотрит на себя, на меня, снова на себя. Его глаза округляются, когда он осознаёт, что стоит со спущенными штанами в туалете, а девушка его мечты вместо объятий поправляет блузку. В его голосе появляется настоящая паника:
– Уля, ты не можешь просто взять и уйти! Я в таком состоянии, сейчас лопну!
Я поправляю юбку, бросаю взгляд в зеркало (Господи, я выгляжу как после драки) и с максимально невинным видом подхожу к нему. На секунду я позволяю себе насладиться его растерянным лицом, потом быстро чмокаю его в щёку и пробираюсь к двери:
– Извини, милый, помоги себе сам. А мне надо срочно выпить шампанского от такого турбулентного стресса.
Дима, всё ещё в шоке, смотрит на меня с мольбой:
– Но… Уль, подожди… А как же я? Может, всё-таки ты не будешь обращать внимание на тряску и мы доделаем начатое?
Я открываю дверь и, обернувшись на пороге, добавляю с самой сладкой улыбкой:
– Дорогой, у тебя есть две руки, богатая фантазия и несколько минут до посадки. Уверена, ты справишься. Если что, я в кресле. Буду думать о твоём мужестве с уважением.
И я выскальзываю в проход, оставляя Диму в кабинке наедине с его неожиданным фиаско и расстёгнутой ширинкой. Уже отойдя на пару шагов, я слышу приглушённый стон:
– Ульяна… Я тебя всё равно люблю.
Я усмехаюсь и иду к своему креслу, молясь, чтобы Стасик ничего не понял. Но судьба, как назло, подкидывает мне его недовольную моську.
– Ты чего там так долго? – он ведёт бровями и скрещивает руки. – И чего это ты такая довольная?
– Стасик, милый, не все тайны можно раскрывать до свадьбы. Особенно те, которые происходят в туалете. Иди лучше Димычу воды принеси. Ему сейчас очень нужно остыть.
Стас смотрит на меня, потом видно он всё понимает и смотрит в сторону туалета, но я уже плюхаюсь в своё кресло, наливаю бокал шампанского и тихо хихикаю, глядя на облака за иллюминатором.
Глава 21
Ульяна.Сижу я значит в кресле, делаю глоток шампанского и пытаюсь убедить себя, что всё, что произошло в туалете, – это просто сон. Ну, или галлюцинация от перепада давления. Но щёки всё ещё горят, губы припухшие, а в ладонях до сих пор хранится воспоминание о том, как я тянула вниз его брюки. Ужас. Или восторг? Пока не решила.
Через десять минут в проходе появляется Димыч. Выглядит он так, будто его пропустили через центрифугу: волосы стоят дыбом, рубашка наполовину расстёгнута, на лице огромная надпись «страдание». Он бросает на меня короткий взгляд и аккуратно плюхается на своё место слева от меня. Справа, у окна, сидит Стас. Он уже весь извёлся, пока мы отсутствовали. Его глаза сузились в щёлочки, и он смотрит на Диму.
Стас цедит сквозь зубы, не повышая голоса, но от этого ещё страшнее:
– Ну что, Димыч, решил показать Ульяне своего дружка в туалете? Состоялась презентация? Или так и не смог его достать – места мало?
Дима дёргается, откидывается на спинку кресла и старается смотреть вперёд, но у него плохо получается:
– Стас, не начинай. Мы просто разговаривали.
– Разговаривали? – Стас усмехается. – А чего это вы оба такие красные вышли? Ты, Ульяна, вообще вылупилась из туалета как после бойни с цыганами. Причёска – гнездо для аиста, рубашка застёгнута неправильно, на щеке след от помады…
Я поднимаю глаза к потолку и мысленно считаю до пяти. Потом спокойно говорю:
– Стасик, дорогой, во-первых, это помада Димы, он неудачно поцеловал меня в щёку, когда мы падали. А во-вторых, если ты такой наблюдательный, может, пересядешь в хвост и будешь комментировать турбулентность для экстренных служб?
Дима не выдерживает и огрызается на Стаса:
– Слушай, ты, ревнивец доморощенный! Хочешь – заплачь. Я, между прочим, научился врываться к ней, когда она одна, глядя на тебя! Это ты у нас специалист по неожиданным появлениям в её личном пространстве. Теперь не нравится, когда кто-то использует ту же тактику?
Стас вскидывает брови:
– Я?! Я никогда не врывался к ней в туалет!
Дима кривится:
– Зато в душ ворвался, как торпеда без тормозов.
Стас смотрит на меня, потом на Диму, и его лицо превращается в гремучую смесь обиды и ярости:
– Так вы что, там целовались?! А ну признавайся, Ульяна! Он тебе нравится больше, да? Поэтому ты с ним попёрлась в туалет? А я сидел тут, как дурак, и ждал, когда ты вернёшься, чтобы подарить тебе этот браслет!
Он вытаскивает из кармана золотой браслет с маленьким кулоном в виде ангелочка. Я на секунду теряю дар речи. Дима тут же встревает:
– Браслет? А я тебе хотел подарить серьги! Они в багажном отделении, не мог достать раньше.
Я перевожу взгляд с одного на другого и понимаю, что это какой-то цирк. И давясь шампанским, вмешиваюсь:
– Так. Всё. Стоп. Утухли оба. Вы себя видите со стороны? Я сижу посреди вас, как приз в лотерее, а вы пытаетесь перетянуть меня каждый на свою сторону. Я вам что – уценённый ковёр на блошином рынке?
Стас и Дима замирают. Смотрю на них и продолжаю, чувствуя, как внутри закипает смех:
– А ну-ка каждый смотрит в свою сторону и молчит. Никаких браслетов, серёжек и тем более рассказов о том, кто куда врывался. Вы оба нравитесь мне, но до тех пор, пока вы не научитесь разговаривать друг с другом без этих петушиных боёв, я останусь холостой.
Стас и Димыч открывают рот одновременно:
– Уля, но я…
– Никаких «но», вы сейчас как дети, у которых отобрали погремушку. Если хоть один из вас скажет мне ещё хоть слово про любовь в ближайшие полчаса, я попрошу стюардессу пересадить меня в другое место к какому-нибудь страшному олигарху. Понятно?
Стас вздыхает и откидывается на спинку кресла. Дима смотрит на меня, потом на брата и бурчит:
– Понятно. Я утух.
Стас кивает:
– Угу. Я тоже.
Я салютую им бокалом и говорю:
– Отлично. А теперь, если вы не против, я хочу узнать, кто из вас сможет молчать дольше пяти минут. Идёт?
Они оба замолкают. Тишина длится ровно семь секунд. Потом Стас, не глядя на Диму, спрашивает:
– А турбулентность правда была сильной? Я не почувствовал.
Я вздыхаю и откидываюсь на спинку, делая большой глоток шампанского.
«Бляха-муху, дай мне сил пережить этот рейс. И, пожалуйста, пусть шейх окажется красивым и холостым, – я смотрю на Стасика и на Димыча. – потому что эти двое – моя личная турбулентность, которая кажись никогда не закончится».
Мы входим во дворец шейха, и у меня начинают чесаться ладони. Нет, не от аллергии – от жадности. Потому что вокруг столько всего блестящего, красивого и плохо лежащего, что моя душа завопела: «Ульяна, это же целый новый “Икеа”, только лучше!»
Но рядом охрана. Трое дюжих ребят в черных костюмах. Они идут как по команде, шаг в шаг. И смотрят сквозь нас, будто мы прозрачные. Я чувствую себя как в музее, где нельзя даже дышать. Но я же девушка. Я могу хоть немного помечтать. Например, о том, чтобы незаметно уронить в сумку вот этот золотой подсвечник. Или вот эту маленькую вазу. Жалко, что Дима и Стас буквально приклеились к моим локтям и не дают мне сделать ни одного лишнего движения.
Я шепчу им двоим:
– Заметьте, я даже ничего не трогаю. Я просто смотрю.
Стас наклоняется ко мне и шипит прямо в ухо:
– Ты смотришь так, что у меня мурашки по коже.
– Ульяна, – шепчет мне Димыч и крепко сжимает мою руку. – если ты сейчас дотронешься хотя бы до одного предмета, который здесь не принадлежит тебе, я лично попрошу шейха сдать тебя в принудительный гарем. Там хоть замок на дверях есть.
– Гарем? – я делаю вид, что задумалась. – Прекрасно, главное жить в такой роскоши.
Дима даже не улыбается. Охрана уже насторожилась. Я же продолжаю идти, впитывая атмосферу: запах цветов, настенная мозаика из бирюзы… И тут мой взгляд падает на фонтан.
Фонтан! Золотой! Просто огромная чаша из чистого золота, из которой бьют струи воды. Сверкает так, что отраженный свет разбегается по всему залу золотыми зайчиками. Я останавливаюсь. Ноги прирастают к полу и я шепчу:
– Псс, Стас, Дим. Вы видали? Золотой фонтан. Это не краска? Мне надо проверить!
– Уля, нет! – одновременно шипят они, но я уже толкаю их и бегу к фонтану.
Сзади слышу ахающие возгласы, и так и вижу, как у Стаса и Димыча лицо становится цвета мела. Но мне плевать! Я останавливаюсь перед фонтаном и наклоняюсь над чашей. Вода бьёт вверх, рассыпая брызги. А внутри… я не верю своим глазам. На дне лежат монеты. Золотые монеты! И прямо в воде плавают рыбки – маленькие, золотые, с хвостами-вуалями. Они так сверкают на свету, что у меня слюнки текут. Я тяну руку к воде, и в этот же миг меня хватают с двух сторон.
– Ты сдурела? – Дима тянет меня за правую руку, Стас – за левую. – А ну отойди!
– Ульяна, не сходи с ума! – Стас говорит шёпотом, но при этом так злобно, что даже охрана оборачивается. – Они уже смотрят! Ты хочешь, чтобы мы живыми отсюда не вышли?
Я вырываюсь:
– Рыбка! Можно мне рыбку?
– Уля! – Дима теперь уже тянет меня так, что у меня начинает ныть плечо. – Если ты сейчас не перестанешь, тебя заберут в подвалы, и там золотые рыбки будут грызть тебя за то, что ты хотела их украсть! Прошу тебя как человека, веди себя адекватно!
Я останавливаюсь, но смотрю на охранника, стоящего в двух шагах. Он неподвижен, как изваяние. Тогда я с улыбкой обращаюсь к нему:
– Здравствуйте, гражданин начальник! А можно мне рыбку на память взять? Ну, одну. Я же гостья! Или хотя бы монетку? Монетку-то можно? На счастье!
Охранник молчит. Он смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Я жду секунду, другую. Потом оборачиваюсь к Диме и Стасу:
– Они вообще разговаривают? Или они не понимают ни слова по-русски? Или это такие декоративные пугала?
Дима задыхается от возмущения:
– Ульяна! Это охрана шейха! Они не обязаны разговаривать с тобой, тем более отвечать на вопросы, на которые не знают ответов!
– Ну и что? Я хочу рыбку! – я даже подпрыгиваю от возмущения. – Она сама ко мне плыла! Она избрала меня! А вы хотите, чтобы я ушла и оставила её беднягу тут, в золотой тюрьме?
Дима смотрит в глаза второго охранника, который уже повернулся к нам всем корпусом. Подходит ещё двое. В общем, я понимаю, что ситуация накаляется. Димыч сжимает мою руку так, что я чуть не вскрикиваю:
– Уля, Христом-богом прошу, молчи! Иди! Иди шагай! У нас яйца не проданы, шейх ждёт! Ты хочешь, чтобы мы вернулись в Россию без денег?
Стас в это время тоже шёпотом, но с отчаяньем:
– Ульяна, ты сейчас договоришься до того, что нас отсюда вынесут в золотых коврах и закопают в песке! Молчи!
– Ну окей. Окей! Если нельзя рыбку из фонтана, тогда ты мне её купишь! – обращаюсь я к Диме с вызовом. – Пойдёшь на рынок и купишь мне такую же, золотую.
Дима открывает рот, но не произносит ни звука. Я поворачиваюсь к Стасу:
– Или ты, Стася! Ты ведь такой заботливый, такой правильный! Ну купи мне рыбку! Я что многого у вас прошу? Вы же без ума от меня! Вы же оба на меня смотрите, как на богиню! Так докажите! Купите богине рыбку!
Стас закрывает глаза и сильно вдыхает носом. Дима скрежещет зубами, но молчит. Они оба стоят, как памятники. Я разочарованно машу рукой:
– Вот и вся ваша любовь, значит, да? Вот она, ваша страсть! Молчите! Ну и молчите дальше! Сама себе рыбу куплю!
Я показываю размер руками, максимально далеко друг от друга:
– Вот такой длины! Возьму вот такую, чтобы все мои желания исполнялись сразу! Раз – и у меня вилла! Два – и у меня леопардовые шубы! Три – и у меня новый список мужчин вместо вас, болванов!
Дима с тревогой смотрит на охрану, которая начинает переглядываться. Потом на меня:
– Ульяна, я куплю тебе рыбу! Просто сделай шаг в сторону кабинета.
– Нам надо продать яйца. А то мы уже на грани своей яйценосной жизни, – шёпотом говорит Стасик, у которого начинает дёргаться глаз.
Я фыркаю, но, видя, что оба готовы вот-вот упасть от отчаяния, делаю шаг. Потом второй. Дима не отпускает мою руку, и я чувствую, что они просто боятся, что я сбегу обратно. Но я сдаюсь, хотя настроение портится.
– Ладно, ведите меня к шейху. Но помните: вы мне должны. А если вы забудете про рыбку, я вам напомню.
Стас и Дима молчат, и в этом молчании слышится: «Бля, за что нам это».
Мы идём по коридору, а я всё-таки оглядываюсь на фонтан. Он такой красивый, этот фонтан. Но я теперь знаю: моя рыбка будет лучше. Потому что она будет моя. И желания будет исполнять.
Глава 22
Ульяна.Напротив нас, за столом, который больше похож на алтарь, восседает шейх. Имя ему, кажется, Рашид. Выглядит он, мягко говоря, не очень: старый, пузатый, с бородой, которая могла бы служить ковром для мышей.
Я мысленно вздыхаю и смотрю на этого старпёра:
«Ну где мои сказки про молодого, горячего шейха с горящими глазами? Опять не судьба. – по инерции смотрю на Стасика и Димыча. – зато рядом они. – Стас сидит такой напряженный, что вот-вот лопнет, губы поджаты, смотрит на шейха, как на личного врага. Дима же пытается изображать спокойствие, но его нервно подергивающиеся веки выдают его с головой. – И кого мне выбрать? Может монетку кинуть? Хотя с моим везением в любовных делах, она встанет ребром».
Тут мои мысли прерывает переводчик. Мужичок по имени Фарид, весь в дорогом, но мятом костюме, нервно поправляет очки и говорит:
– Шейх Рашид… э-э… он говорит, что эти яйца Фаберже… они фальшивые. Дешевая имитация.
В кабинете повисает такая тишина, что слышно, как мухи жужжат за окном (если бы они тут были). Стас медленно поворачивает ко мне голову.
– Что? – его голос звучит так, будто он съел лимон. – Фальшивые? Да быть не может! Мы их купили на аукционе в Европе!
Дима нервно смеется, пытается отвести глаза:
– Может… может, шейх ошибся? Или это такой местный прикол? Пусть увеличительное стекло возьмет, посмотрит еще раз.
Я смотрю на братьев, потом на этого пузатого шейха, который что-то важно говорит и грозит пальцем. Внутри меня всё кипит. Я вскакиваю.
– Уважаемый шейх Рашид! – мой голос звенит от возмущения. – Вы явно ошиблись, честное слово! Посмотрите в свою лупу внимательнее! Я эти яйца у них… (тыкаю пальцем в Стаса и Диму) …стыбзила! Так что я точно знаю, что они настоящие. А теперь, будьте добры, выкладывайте деньги. Без них я отсюда ни ногой!
Стас и Дима смотрят на меня так, будто я внезапно начала говорить по-китайски.
– А чего вы так смотрите? – возмущаюсь я, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Вы меня в чем-то подозреваете? Я просто хочу справедливости! Ну и денег!
Переводчик Фарид, кажется, вот-вот потеряет сознание. Он что-то выслушивает от шейха, бедный мужик явно в панике.
– Шейх… шейх сказал, что сделка отменяется, – выдавливает он. – Он не намерен платить за подделки. И просит вас немедленно покинуть помещение.
– Как отменяется?! – ору я, совершенно теряя самообладание. – Да он совсем обалдел?! Это настоящие яйца! А ваш шейх – просто жадный старый хрыч с маразмом! Он просто завидует, что у него таких нет!
Шейх что-то бормочет, тычет пальцем в яйца и явно что-то очень нехорошее говорит про нас. Стас и Дима переглядываются. Видно, что ситуация выходит из-под контроля.
– Уля, – шепчет Дима, – успокойся, пожалуйста.
– Не надо меня успокаивать! – ору я. – Мне нужны деньги! Я из-за этих яиц связалась с вами, двумя оболтусами! Вы мне про золотые горы рассказывали!
Стас быстро хватает яйца со стола, Дима хватает меня за руку. Они буквально отрывают меня от кресла и тащат к выходу.
– Просим прощения, уважаемый шейх! – бормочет Стас, кланяясь так низко, что чуть не касается пола. – Она просто… она очень эмоциональна! Солнечный удар, не иначе!
– Да-да, солнечный удар! – поддакивает Дима, таща меня за собой. – Просим прощения, за такое недоразумение. Всего доброго!
Я отчаянно брыкаюсь и кричу:
– Я без денег не уйду! Вы пожалеете! Я на вас жалобу напишу! И вообще, я с вами больше не связываюсь!
Но парни неумолимы. Пока они там кланяются и извиняются перед шейхом, я, пользуясь моментом суматохи, как истинный мастер маскировки, незаметно смахиваю со стола тяжелую золотую ручку с какой-то дикой гравировкой. Пусть это будет моя компенсация за моральный ущерб и нервные клетки.
Нас буквально выпихивают в коридор. Дверь за нами захлопывается. Я стою, крепко прижимая ручку к себе, и победно улыбаюсь.
– Ну что, – говорю я, – зато у нас теперь есть сувенирчик. А вы, два горе-бизнесмена, мне теперь должны ужин в самом дорогом ресторане города. И не только.
Стас смотрит на меня так, будто я – главная проблема в его жизни. Дима просто закрывает лицо руками и вздыхает.
– Уля, – говорит он злобно.– Ты чуть нас не угробила!
– Ну, – хихикаю я протяжно, вертя ручку перед собой. – Так что, ресторан? С вас – оплата. С меня – эксклюзивный трофей.
Стас буквально искрит. Он поворачивается к Диме, и его глаза мечут молнии.
– Это твоя вина! – рявкает он так, что я вздрагиваю (даже больше, чем от слов шейха). – Ты же говорил, всё под контролем! Ты же уверял, что он клюнет на нашу утку!
Димыч, который до этого пытался выглядеть невозмутимым, тут же теряет остатки самообладания. Его лицо искажается злостью.
– Чего? – сквозь зубы цедит он. – Нехрен на меня всё сваливать! Ты тоже был в курсе! Сам-то что сделал, кроме того, как надулся, как хомяк на крупу?
Я ошарашенно хлопаю глазами. Они что, реально сейчас начнут драться прямо здесь? В этом дворце, полном охраны? Это уже какой-то новый уровень безумия.
– Эй, вы чего? – вмешиваюсь я, пытаясь разрядить обстановку. – Да ладно вам! Подумаешь, яйца… Мне, честно говоря, уже пофиг на них. Главное, что у меня есть вот это! – Я демонстративно достаю из кармана золотую ручку. – Красота, да? Стоит, наверное, как дорогой самолет. Продам, и вам немножко перепадет. Так уж и быть, поделюсь. Но губы не раскатывайте – большая часть моя, я её добыла с риском для жизни и нервов!
Стас поворачивается ко мне. Его злость, которая была направлена на Диму, переключается на меня с такой скоростью, что я едва успеваю моргнуть. Его лицо словно окаменело, но в глазах бушует настоящий ураган. Он смотрит на меня, потом на ручку, потом снова на меня. Мне становится не по себе. Он буквально трясется от ярости.
– Ты… – начинает он, но осекается. Потом резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит прочь по коридору, оставляя нас позади. Его шаги отдаются эхом, как удары молота.
Я смотрю ему вслед, растерянная. Что это было?
Дима, не теряя ни секунды, хватает меня за руку. Его хватка крепкая, почти болезненная.
– Идем! – шипит он, таща меня за собой. – Идем, пока он не спохватился, что ручка пропала! А то тогда нам точно конец будет!
Я едва поспеваю за ним, ноги путаются, а сердце колотится от пережитого стресса и этой внезапной спешки.
– Да чего вы взъелись друг на друга опять? – пытаюсь я отдышаться, пока меня тащат по этому бесконечному коридору. – Да сдались вам эти яйца! Ну, не получилось, бывает! Ещё и на меня злость свою срываете! Я что, виновата, что шейх – жлоб?
Дима останавливается на секунду, оборачивается ко мне. Его глаза горят смесью усталости и раздражения.
– Уля, – говорит он, и в его голосе нет ни капли прежней легкости, – ты ни фига не понимаешь! Дело не только в яйцах. Это всё намного сложнее, чем тебе кажется. Просто иди и молчи.
И он снова тащит меня куда-то вглубь этого дворца, оставляя меня в полном недоумении и с тяжелой золотой ручкой в руке. Что же там такое сложное, черт возьми? И почему я оказалась крайняя?
Минут сорок спустя, мы заваливаемся в номер самого дешёвого отеля и у меня волосы встают дыбом. Серьезно? Одна-единственная кровать на троих?! Я смотрю на это убожество с продавленным матрасом.
– Так, мальчики, стоп! – заявляю я, решительно скрестив руки на груди. – Я в этом бомжатнике на полу спать точно не собираюсь. Кровать моя, и точка! А вы двое устраивайтесь как хотите: хоть валетом на этом диване, хоть под ним ковриком.
Стас даже не спорит. Он с размаху плюхается на потертый, пропахший пылью диван так, что пружины жалобно взвизгивают, и шумно, со злостью выдыхает. Его лицо просто перекошено от бешенства.
– Это всё ты! – рявкает он, резко поворачиваясь и тыча пальцем в Диму. – Ты вообще думал своей пустой башкой, когда покупал эти чертовы яйца Фаберже на европейском онлайн-аукционе?! Гений криминала чертов!
Димыч заводится с пол-оборота. Его глаза мечут искры, челюсть сжата так, что скулы ходуном ходят. Он подскакивает с места и отвечает ему не менее злобно:
– А чего ты на меня орешь?! Такой умный нашелся – взял бы и поехал туда лично.
– Да я бы слетал! – орет Стас, вскакивая с дивана и размахивая руками. – Но ты же бил себя пяткой в грудь, что всё под контролем! Что сайт проверенный!
– Заткнитесь оба! – не выдерживаю я.
Я со злости топаю ногой об линолеум так, что аж эхо идет по комнатке. Смотрю на них круглыми глазами и повышаю голос до предела:
– Может, хватит уже орать?! У меня от вашего визга уже в ушах звенит! Лучше нормально объясните, что вообще такого произошло?!
Дима тяжело дышит, пытаясь остудить пар из ушей, отворачивается к окну, а потом резко бросает:
– Да то! Мы купили эти яйца… Нам зуб давали, клялись, что они подлинные! Через гребаный онлайн-аукцион. Обычно мы на торги сами ездим, лично всё лапаем, через лупы рассматриваем, а в этот раз не срослось. Пришлось участвовать в интернете. И заплатили за них… фальшивыми деньгами. Которые сами же напечатали.
Стас злобно усмехается, кривя губы в ядовитой улыбке:
– Не «мы», а ты, Димыч! Я лично с самого начала догадывался, что вся эта онлайн-лавочка – сплошная туфта для лохов. И вот результат: мы сидим в какой-то заднице мира с фальшивыми, никому не нужными яйцами и абсолютным нолём в кармане! Хорошо хоть, додумались не настоящее бабло сливать, а свои художества.
Я перевожу ошарашенный взгляд со Стаса на Диму, потом обратно. Мои брови взлетают куда-то на уровень волос.
– Стойте… То есть вы хотите сказать… – я делаю паузу, пытаясь уложить этот бред в голове, – что вы покупаете дорогие, подлинные, антикварные вещи на аукционах за фальшивые бумажки, а потом перепродаете их за самое что ни на есть реальное, звенящее бабло?!
Дима хмуро кидает на меня взгляд и бурчит:
– Да. Только цену при перепродаже делаем намного дороже. Бизнес, Уля. Ничего личного.
Я сначала хлопаю глазами, а потом меня пробирает на дикий, искренний смех. Я хватаюсь за живот и едва удерживаюсь на ногах:
– Ой, не могу! – хохочу я, тыча в них пальцем. – Да вы же чистой воды аферисты! По вам плачет не просто тюрьма, по вам рыдает строгий режим с конфискацией всего имущества!
Дима багровеет от моего смеха, делает шаг ко мне и злобно цедит:
– Кто бы говорил про тюрьму, а?! Сама в мой дом залезла посреди ночи, воровка на доверии!
Я открываю рот, чтобы выдать ему всё, что думаю о его манерах, но Дима резко разворачивается на каблуках и решительно направляется к выходу из номера.
– Ты куда это собрался?! – кричит ему вслед опешивший Стас, подскочив с дивана.
Димыч дергает за ручку двери и бросает через плечо сухим, холодным тоном:
– Голову проветрить! Может, пока пройдусь, придумаю, как нам быть дальше и как выкручиваться из этого цирка.
Дверь с грохотом захлопывается. Мы со Стасом остаемся в тишине, которую нарушает только надрывное гудение старого холодильника в углу.
Стас еще пару секунд смотрит на пустой дверной проем, тяжело вздыхает, словно на его плечах лежит груз всех нераскрытых преступлений века, и медленно переводит на меня уставший, потухший взгляд.
– Знаешь что, Уля? – устало цедит он, потирая пальцами переносицу. – Кровать твоя. Забирай целиком. У меня сегодня просто нет ни капли настроения спорить с тобой или делить этот продавленный матрас.
Я даже слегка теряюсь от такой неслыханной щедрости.
– Серьезно? – моргаю я, подозрительно косясь на него. – Никаких боев без правил за право лежать на подушке?
– Никаких, – махнув рукой, бурчит Стас. Вид у него такой побитый, будто это он лично спустил все семейные сбережения на пластмассовые сувениры под видом Фаберже. – Подавись этой кроватью.
Он разворачивается, сунув руки в карманы джинсов, и с максимально кислым выражением лица направляется к крошечной дверке ванной комнаты. Перед тем как зайти внутрь, он оборачивается и бросает через плечо:
– И если Димыч вернется с веревкой и мылом – не пускай его, я планирую утопиться в душе первым!
Я остаюсь стоять посреди этого убогого гостиничного номера в полном одиночестве. И вот я – почти нормальная, в общем-то, девушка – стою в занюханном отеле, с украденной золотой ручкой шейха в кармане, окруженная братьями-мошенниками, которые скупают музейный антиквариат за фальшивые фантики.
Я не выдерживаю и тихо хихикаю. Потом подхожу к той самой заветной кровати и демонстративно, с чувством полного триумфа, падаю на нее спиной, раскинув руки.
Потом переворачиваюсь на живот, подпираю подбородок руками и решаю немного поиздеваться над оставшимся в изоляции Стасиком.
– Эй, Стас! – кричу я громко, глядя на хлипкую дверь ванной. – Ты там утопиться решил?
Из-за двери доносится глухой, полный экзистенциальной боли стон:
– Отстань, Уля! Дай человеку побыть в тишине и осознать всю глубину нашего финансового краха!
– Смотри только не перепутай шампунь с гелем для унитаза! – ехидно бросаю я в ответ.
– Иди к черту! – доносится оттуда обиженное бульканье.
