Текст книги "Яичный переполох, моя прелесть! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
«Ну спасибо, Димыч, – думаю я, изо всех сил сдерживая улыбку. – Прямо прочитал меня, как раскрытую книгу. Ангел, значит. Ну-ну.»
Стас выдыхает дым. Я слышу, как он стряхивает пепел в окно.
– Ну думаю, ты прав, – говорит он. – Ладно. Продадим яйца. А потом сделаем ей это предложение. Только знаешь… – он замолкает, и я слышу, как он барабанит пальцами по рулю. – Если она откажется, я не знаю, что буду делать. Серьёзно.
– Не откажется, – уверенно говорит Дима. – Куда она денется. Мы ей нужны, оба. Просто она ещё не поняла этого.
«Не поняла? – мысленно фыркаю я. – Да я всё прекрасно поняла, мальчики. Два заговорщика, которые решили поделить одну девушку, как последний кусок пиццы. Только забыли спросить, хочу ли я вообще эту пиццу. Хотя… – я чувствую, как пиджак Димы греет плечи, а в груди разливается что-то тёплое. – Хотя пицца, кажется, не против».
Я слышу, как Стас глушит сигарету в пепельнице и заводит мотор. Машина снова наполняется гулом. Дима откидывается на спинку, и я чувствую, как его рука на мгновение касается моего плеча – поправляет пиджак, чтобы не сполз.
Глава 28
Ульяна.Мы выходим от того самого коллекционера и я щурюсь от яркого света. Амстердам встречает нас запахом каналов, мокрого камня и свежей выпечки. Где-то играет уличный музыкант, звенит трамвай, пахнет травой и сыром. У меня в сумке – деньги. Много денег. Яйца проданы. Мы свободны. И именно в этот момент Стас говорит:
– Уля, мы хотим с Димой кое-что тебе сказать.
Я перестаю улыбаться. Сердце падает куда-то вниз. Я знаю, что они хотят сказать. Расписание. Предложение. Я не могу. Не сейчас. Я выдавливаю улыбку.
– Сначала отметим это дело! – говорю я громко, почти перебивая. – В каком-нибудь баре. За мной, архаровцы. Я видела тут неподалёку бар, не знаю как вам, а мне нужно выпить.
Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду вперёд, не оглядываясь. Но чувствую их взгляды на своей спине.
«Я не хочу выбирать, – думаю я. – А если мы будем жить втроём, это будет трэш полный. Сначала будет даже весело, но потом начнутся скандалы. Я этого не хочу. Я не хочу быть яблоком раздора».
Они идут следом. Мы заходим в маленький бар на углу. Темно, тепло, пахнет пивом и полиролью для дерева. Тихо играет джаз и мы садимся за столик у окна. Подходит официантка. Я заказываю три пива, биттерболлены и ещё что-то, чего даже не запоминаю. Я смотрю на них. Стас что-то говорит о продаже, Дима смеётся. Но я их не слышу.
«Как трудно делать выбор, когда любишь обоих сразу, – думаю я. – Стас – сумасшедший, но такой тёплый. Дима – надёжный, как скала. Я люблю их обоих. Но это неправильно. Так не бывает. И я не хочу, чтобы из-за меня они страдали».
– Уля, ты меня слышишь? – спрашивает Дима, улыбаясь.
– А? Да, конечно, – вру я, даже не краснея. – Я просто задумалась.
Я смотрю на них и чувствую, как в груди что-то сжимается. Я должна это сделать. Другого выхода нет.
– Мне в туалет надо, – говорю я, вставая. – Я мигом. Не уходите никуда.
Я беру свою сумку. Ту самую, где лежат деньги от продажи яиц. Дима бросает на неё взгляд, но ничего не говорит. Я иду через зал, толкаясь между столиками и пьяными туристами. В туалете пахнет хлоркой и лавандой. Я закрываю дверь на щеколду, подхожу к зеркалу и смотрю на себя. На чужое лицо? Нет, уже почти своё. Усталое, но живое.
– Надо валить отсюда одной, – говорю я своему отражению. – Да, точно. Так будет лучше для нас троих.
Я достаю из сумки блокнот, вырываю листок и пишу:
«Мои любимые Стас и Дима. Простите меня. Я не могу выбрать кого-то из вас. И не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. Я вас обоих люблю, но так будет лучше. Не ищите меня. Ваша неадекватная Уля».
Я складываю записку и кладу в карман. Потом роюсь в сумке и нахожу упаковку снотворного, которую купила ещё в Париже на всякий случай. Я вытряхиваю две таблетки, растираю в порошок.
«Они сейчас поспят, а я уйду. Надеюсь, они на меня не обидятся за такое поведение. Хотя, если честно, я бы на их месте обиделась. Но пусть лучше обидятся, чем возненавидят друг друга, ещё больше».
Я выхожу из туалета, подхожу к барной стойке. Бармен – молодой парень с бородой и в фартуке – улыбается мне.
– Три пива, – говорю я. – Пожалуйста.
Он наливает. Я жду, пока он отойдёт к другому клиенту, и быстро высыпаю порошок в два стакана. Размешиваю соломинкой. Пена оседает. Я беру поднос и иду обратно к братьям.
– Ну вот, – говорю я, ставя стаканы на стол. – Я взяла нам ещё по пиву. У меня тост.
Стас приподнимает бровь.
– Тост? Ты никогда не говорила тосты.
– Сегодня особенный день, – улыбаюсь я. – Мы продали яйца, нас никто не укокошил, мы живы. Мы в Амстердаме. Разве это не повод?
Я беру свой стакан – тот, что без снотворного. Парни берут свои. Я поднимаю пиво и смотрю на них. На Стаса – серьёзного, с морщинкой между бровей. На Диму – улыбчивого, но с грустью в глазах. Сердце сжимается, но я говорю:
– Я очень рада, что познакомилась с вами. Вы классные, ребята. Каждый со своими тараканами, но меня штормит от вас обоих. Поэтому – за вас.
– За нас, – говорит Стас.
– За нас, – эхо Димы.
Мы чокаемся и я спокойно делаю глоток. Пиво горькое и холодное. Парни пьют тоже. Сначала ничего не происходит. Потом Дима моргает.
– Что-то меня развезло от пива, – говорит он сонно. – Странное оно у них какое-то.
Стас уже клюёт носом. Его стакан покачивается в руке.
– Кажется, нас отравили каким-то дерьмецом, – бормочет он.
Я смотрю, как их головы опускаются на стол. Дыхание становится ровным. Я жду ещё минуту, потом достаю записку и кладу её между стаканами. Оставляю на столе несколько купюр – за пиво и за беспокойство. Потом встаю, беру сумку и иду к выходу. У двери оборачиваюсь. Они спят. Дима что-то бормочет во сне, Стас просто сопит. Я чувствую, как к горлу подкатывает комок. Но я не плачу, я не умею.
– Простите, мальчики, – шепчу я. – Поверьте так будет лучше.
Я выхожу на улицу. Амстердам встречает меня прохладным ветром с канала, запахом воды и далёкого дождя. Где-то смеются туристы, звенят велосипеды. Я иду вперёд, не оглядываясь. В сумке огромная сумма – деньги. В груди – пустота. Но я знаю, что поступила правильно.
«Я не хочу выбирать, – думаю я. – И не буду. Пусть лучше у меня будут только воспоминания, о двух идиотах, которые хотели жить со мной по расписанию. Об их пиджаке, который пахнет табаком. О том, как они смотрели на меня, когда думали, что я сплю».
Я улыбаюсь в темноте и сворачиваю за угол. Где-то впереди – новый город, новый план, новая жизнь. Без них. И это правильно, наверное.
******
Официант трясёт Стаса за плечо. Настойчиво, как будто пытается разбудить медведя в берлоге.
– Эй, мистер! Просыпайтесь! Бар скоро закроется через час, а вы тут дрыхнете уже полчаса. Ещё и храпите так, что посуда звенит.
Стас подскакивает, едва не опрокинув стол. Глаза бешеные, волосы дыбом, рубашка смята. Он озирается по сторонам, не понимая, где находится. Вокруг – рядом недовольный официант, неоновая вывеска за окном, пустые кружки, запах пива и мокрых курток. Где-то играет приглушённый джаз. За окном – канал, огни, дождь.
– Где я? Что? – бормочет он, хватаясь за голову. – Уля? Димыч?
Дима всё ещё лежит щекой на столе, но тоже начинает шевелиться. Медленно, как будто поднимает голову из бетона. Трёт виски, морщится, открывает один глаз, потом второй.
– А моя башка? – говорит он хрипло. – По ней что, кувалдой били? Или это пиво было с гвоздями?
Стас смотрит на пустой стул, где ещё недавно сидела Ульяна. Потом на стол. Потом на свои руки. Потом снова на стул. Лицо у него вытягивается.
– Диман, – говорит он тихо, почти шёпотом. – А где рыжик? И где бабки?
Дима смотрит на него. Потом на пустой стул. Потом на стол. Потом на бармена, который стоит рядом с видом человека, которому очень хочется выставить их на улицу. И вдруг Дима начинает ржать. Громко, на весь бар, запрокинув голову. Пара туристов за соседним столиком оборачивается. Бармен поднимает бровь.
Стас психует. Лицо краснеет, кулаки сжимаются.
– Чё ты ржёшь?! – шипит он. – Тут деньги пропали и рыжик, а ты ржёшь, как ненормальный!
Димыч вытирает слёзы, пытается остановиться, но не может. Его трясёт.
– У меня бля дежавю, – выдавливает он сквозь смех. – Я это уже видел. Только тогда мы были дома у меня. И она нас тоже… ну, ты помнишь.
Стас замирает. Потом видит на столе сложенный листок, придавленный пустым стаканом. Он хватает его, разворачивает, читает вслух, сначала зло, потом всё более обречённо:
«Мои любимые Стас и Дима. Простите меня. Я не могу выбрать кого-то из вас. И не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. Я вас обоих люблю, но так будет лучше. Не ищите меня. Ваша неадекватная Уля».
Повисает пауза. Официант нетерпеливо переминается с ноги на ногу, а потом уходит. Дождь стучит по стеклу. Где-то за стеной смеются люди. Сначала Стас хмыкает, потом фыркает. Потом они с Димой смотрят друг на друга – и их прорывает. Они хохочут, как два идиота, на весь бар, сгибаясь пополам, хлопая друг друга по плечам.
– Эта рыжая опять нас обокрала! – говорит Стас сквозь слёзы. – Второй раз! Как лохов каких-то! Снотворное в пиво! Классика, бля!
– Ага, – давится смехом Дима. – Первый раз она просто с яйцами свалила. А сейчас ещё и записку оставила. Прогресс!
– Я ей доверял! – стонет Стас. – Я хотел с ней жить! По расписанию! Понедельник, среда, пятница – я! Вторник, четверг, суббота – ты! А она нас обоих в один день вырубила! Воскресенье сделала выходным для себя!
– Идеальный график, – кивает Дима. – Только без нас.
Стас вытирает лицо ладонью, откидывается на спинку стула. Смех постепенно стихает, уступая место какой-то странной пустоте.
– Ну и что теперь? – спрашивает он уже серьёзно. – Искать её?
Дима качает головой. Берёт свою кружку, смотрит в неё, как в хрустальный шар, который может дать ответ.
– А смысл? Она уже небось в Брюсселе или на поезде в Германии или ещё где нибудь. У неё деньги, у нас – головная боль и вот эта записка. И знаешь что? Я даже не злюсь. Почти.
– Я тоже, – признаётся Стас. – Странно. Должен бы, а не могу.
– Потому что она нас всё-таки любит, – говорит Дима. – Просто по-своему. Как умеет. С побегом и снотворным.
Они молчат. Потом Стас поднимает руку и машет бармену.
– Ещё два пива! – говорит он. – Или что-нибудь покрепче. За здоровье рыжика!
– За её здоровье, – поддерживает Дима. – Чтоб у неё совесть проснулась.
– У неё? Совесть? – Стас фыркает. – Ты её с кем-то путаешь.
– Да, знаю, – улыбается Дима. – Но помечтать-то можно.
Бармен приносит пиво. Они чокаются. За окном Амстердам живёт своей ночной жизнью – каналы, огни, дождь, чужие люди. А два брата сидят в баре, смеются над собственной глупостью и пьют за девушку, которая только что их кинула. Второй раз. И, чёрт возьми, они всё ещё её любят.
Глава 29
Ульяна.Солнце обжигает кожу, а морской бриз, кажется, только усиливает мою раздражительность. Лежу на шезлонге, очки надвинуты на глаза, в руке – полупустой коктейль с зонтиком, символ моих «солнечных ванн». Вокруг – пальмы, белый песок, бирюзовая гладь океана. Филиппины, рай на земле. Но даже рай может стать адом, если тебя находят два самых назойливых человека в твоей жизни. Рядом с моим потенциальным «женихом» – вальяжным слегка старым и толстым мужчиной в белом льняном костюме, который уже битый час что-то печатает в телефоне – крутится какая-то вертлявая девка.
«Вот же привязалась к нему как банный вшивый лист, – думаю я, провожая её взглядом. – Свали от него, коза драная! Пока я тебе лоб не расчесала».
Мой объект, кажется, не замечает её, но я-то знаю, как быстро меняются настроения у таких вот «холостяков-миллионеров».
Делаю большой глоток коктейля. Приятная прохлада. Надо сосредоточиться. Но тут над моим лежаком сгущается тень. Кто-то стоит, загораживая солнце.
– Мистер, я не знакомлюсь, – бросаю я, не поворачивая головы. – Так что уйдите и не мешайте принимать мне солнечные ванны.
Тишина. Затем знакомый, до дрожи знакомый голос:
– Ну конечно, где ещё можно было её найти, как не на острове.
Меня чуть не рвёт. Коктейль с ромом и мятой подступает к горлу. Я задыхаюсь, кашляю, слёзы предательски текут из глаз. Оборачиваюсь, протирая лицо салфеткой. Они. Дима. С такой довольной, словно он только что выиграл всемирную лотерею, ухмылкой. И Стас. Чуть загорелее, чуть более обмякший, но с таким же хищным блеском в глазах.
– Ну приветик, рыжик, – тут же подхватывает Стас, подсаживаясь на мой лежак так близко, что я чувствую запах его дорогого парфюма. – Где наши деньги? Думала, опоила нас снотворным и Васька не чешись?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться.
– Принесла нелёгкая, – выдавливаю я, стараясь придать голосу лёгкую иронию, хотя внутри всё клокочет. – Может, у меня солнечный удар? Надо закрыть глаза.
Я захлопываю веки, изображая внезапную слабость, и нарочито медленно начинаю считать:
– Раз. Два. Три.
Открываю. Они всё ещё здесь. Стас уже сидит рядом, а Дима примостился с другой стороны, отрезая пути к отступлению.
– Хоть считай, хоть нет, но мы здесь, – усмехается Стас.
– Деньги верни по хорошему, – добавляет Дима, его голос звучит куда серьёзнее.
Я вздыхаю, снимаю очки и начинаю вертеть их в пальцах.
– Какие ещё деньги? – спрашиваю я, стараясь выглядеть совершенно потерянной. – У меня ничего нет. И вообще, не мешайте мне, я работаю.
– Работаешь? – Стас поднимает бровь. – Ты лежишь.
– Это лежачая работа. Специфика.
Я пытаюсь встать, но рука Стаса мягко, но настойчиво ложится на моё плечо.
– Стоять на месте. Никуда ты не свалишь от нас.
Я всё же поднимаюсь и Дима тоже встаёт. Скрещивает руки на груди, демонстрируя бицепсы, которые, кажется, готовы лопнуть. Я стараюсь не смотреть, но глаза всё равно скользят по их телу.
– Пока деньги не вернёшь! – его голос становится твёрже.
Смотрю на этих двоих. На их загорелые, как у героев рекламных журналов, тела. На капли воды, сверкающие на коже. Сглатываю.
– Нет у меня ваших денег, – говорю я, вырываю руку и скрещиваю их на груди.
Мой взгляд невольно скользит к бару. Мой объект, тот самый белокостюмный господин, уже встаёт и направляется к выходу. Чёртовы братья! Всегда появляются в самый неподходящий момент.
– Я купила недвижимость в Европе, Ламборгини, а всё остальное у меня в деле, – выпаливаю я, делая шаг в сторону, пытаясь выиграть время. – Поэтому сорри, вы не по адресу.
Я снова пытаюсь уйти, но Дима тут же перехватывает меня за руку и почти затаскивает обратно на лежак.
Я сажусь, оглядываю их сверху вниз – и, чёрт возьми, они выглядят так, будто каждый день вместо завтрака едят штангу. Они возвышаются надо мной, два солнечных божества, пришедших за своим долгом.
– Так уйдите отсюда, вы мне мешаете, – говорю я, стараясь звучать как можно более раздражённо. – Я вам ничего не должна. Я вам оставила записку, так что всё – шерше ля вам, парни.
Стас приподнимает бровь, его взгляд скользит по моему лицу.
– Шерше ля фам, рыжик?! Шерше ля фам. А мы и шершили, год. По всему миру. – он с лёгкой усмешкой обводит руками горизонт.
Дима кивает, его взгляд прикован к моему лицу.
– Я даже в Антарктиду звонил. Спрашивал, не появлялась ли рыжая девушка с деньгами и совестью.
– И что? – не удерживаюсь я, чувствуя, как к горлу подступает смешок.
– Сказали, что таких там нет, – усмехается Дима. – Совесть там вообще редкость.
– А я в Тибет писал, – добавляет Стас, делая вид, что думает. – Монахи сказали, что я должен отпустить свои желания. Я попробовал. Не получилось.
– Потому что ты жадный, – говорю я, наслаждаясь их абсурдной историей и смеюсь.
– Нет, ни хренашечки, – качает головой Стас, приближаясь. – Потому что ты – моё желание. И я не могу его отпустить.
Воздух вокруг нас словно сгущается. Я смотрю на них. На их лица. На то, как они смотрят на меня. Год прошёл, а они всё такие секси-шмекс. И ведь нашли меня, гады. И, похоже, не собираются уходить.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя солёный привкус воздуха.
– Ладно. Денег нет, поэтому вы свободны!
Стас разворачивается к Диме:
– Димыч, я говорил – это гиблое дело. Предлагаю подцепить вон тех девчонок и наслаждаться видами.
Дима смотрит туда, куда указывает Стас. Я, по инерции, тоже прослеживаю его взгляд. Стоят две пережаренные курицы, ярко-розовые от загара, с такими намалёванными губами, что кажется, вот-вот оближут кого-нибудь. И стреляют глазами в сторону моих «братьев». Меня это бесит до чёртиков, но я стараюсь не подавать виду.
– Вот и отлично, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Валите к ним. А я занята у меня работа.
Дима и Стас разворачиваются и уверенной походкой направляются к ним.
– Не скучай, рыжик! – кричит мне Стас через плечо.
Меня раздражает, что они так нагло меня «динамят». Будто я – всего лишь эпизод, который можно бросить ради следующей юбки. Я почти бегу за ними, когда они уже стоят возле этих «курочек». Одна из них, та, что с наиболее выдающейся грудью, тут же поворачивается к Диме и, облизывая пухлые губы, говорит:
– Какой красавчик!
Я вклиниваюсь между ними, вставая прямо перед Димой и Стасом.
– Они заняты, – говорю я, глядя прямо на «курицу». – Так что, креветки зажаренные, ищите других мужиков. Эти – мои.
Стас ухмыляется и смотрит на меня сверху, с непрошибаемым спокойствием:
– Рыжик, а ты чего ревнуешь?
– Я не ревную, я работаю.
– Ага. Ты уже двадцать минут работаешь прямо возле моего левого локтя.
Дима складывает руки на груди – медленно, как будто даёт мне время подумать.
– Уля, деньги.
– Денег нет, – говорю я, – но есть отличный коктейль. И я могу предложить вам работу.
Одна из «креветок» переводит взгляд с меня на Стаса, потом обратно и говорит с невинным видом:
– А вы, девушка, вообще кто? Мама?
Стас фыркает. Дима отворачивается, пряча улыбку.
– Свалите отсюда, пока я, вам не показала, где раки зимуют. Для особо одарённых и тупых женщин, повторяю. Они мои!
«Креветки» немного опешивают и молча уходят. Димыч и Стасик переглядываются, и улыбаются во все свои зубы. Дима слегка подозрительно наклоняет голову.
– И о какой работе речь?
– Вон тот старикашка миллионер, – я киваю на удаляющуюся спину белокостюмного господина, который уже почти дошёл до выхода. – Я пасла его два дня. Хотела выйти за него замуж, говорят он коллекционер дорогих антикварный предметов. А теперь он уходит. Из-за вас, так что либо вы мне помогаете его вернуть, либо идите отсюда.
Стас с Димой переглядываются и кажется начинают понимать схему моей работы. Стас приподнимает уголок губ.
– А что нам за это будет?
– Прощение, – улыбаюсь я, чувствуя, как в груди разливается тепло. – За то, что долго меня искали. И, может быть, коктейль.
– Коктейль – это мало, – мотает головой Дима с улыбкой на лице. – Мы год тебя искали.
– Хорошо. Два коктейля.
– И ты расскажешь, где деньги, – добавляет Димыч.
– Я уже сказала: недвижимость, Ламборгини, всё в деле.
– Врёшь, – усмехается Стас.
– Конечно, не вру, – пожимаю я плечами. – Но вы всё равно никуда не денетесь. Так что давайте поможем друг другу. Или я ухожу.
Я делаю шаг. Другой. Третий. Сердце стучит где-то в горле. Они молчат, словно взвешивая мои слова. Я оборачиваюсь, чтобы уйти, но они не двигаются.
– Ну? Вы идёте или нет? – спрашиваю я, надеясь, что они не упустят свой шанс. – Или будете и дальше цеплять здесь пережаренных баб!
Стас и Димыч вздыхают, но в их глазах мелькает огонёк азарта.
– Идём. Но если ты нас опять опоишь…
– Снотворное закончилось, – улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение спадает и появляется сумасшедшая радость. – Могу предложить вам расписание!
Глава 30
Операция «Белый костюм»
– План простой, – Ульяна ткнула пальцем в сторону старикана. – Я богатая, красивая замужняя девушка. Вы двое – моя свита. Тупая, но очень красивая свита.
– Почему это мы тупая? – возмутился Дима, скрещивая руки на груди.
– Потому что, Димыч, если ты откроешь рот, запахнет протеином. А ты, – она перевела взгляд на Стаса, – перестань ухмыляться. Ты выглядишь как наемный убийца в отпуске.
Старикашка за которым Ульяна охотилась две недели, уже направлялся к выходу из пляжа. Где его ждал частный вертолёт на взлетной полосе. Если он сядет и улетит, дорогущий антиквариат исчезнет.
– За ним! – рявкнула Ульяна, надевая на себя широкополую шляпу и солнцезащитные очки, которые должны были сделать её «незаметной».
Старик, чьего имени она так и не узнала, уже почти скрылся за поворотом пальмовой аллеи, ведущей к частной вертолетной площадке.
– Зачем эта конспирация? – пропыхтел Стас, пытаясь бежать в сланцах по рыхлому песку.
– Затем, Стасик, что если он сядет в вертолет, мы потеряем антиквариат, – Ульяна на бегу подхватила подол легкого шелкового платья, чтобы не споткнуться. – А если мы потеряем антиквариат, мы потеряем деньги. Так что захлопнули варежки и бежим!
Дима просто бежал, молча. Огромный, смуглый, в одних шортах. Его тень накрывала Ульяну и Стаса, как грозовая туча. Он не запыхался. Он вообще, кажется, не умел уставать, чем вызывал у Ульяны одновременно животный ужас и странное тепло внизу живота.
Они почти вылетели на бетонную площадку. Пилот уже раскручивал лопасти. Старикашка, пыхтя, карабкался по трапу.
– Стас, рация! – скомандовала Ульяна толкнула его в куст, какого-то кустарника. А потом кинула в него рацию, которую она достала из пляжной сумки. – Частота аэропорта, скажи, что на площадке посторонние, угроза захвата заложников.
– Ты с ума сошла? – ошарашенно произнёс Стас. – Нас же повяжут!
– Не повяжут, у меня лицо честной девушки! – она резко остановилась, хватая ртом воздух. – Димыч, на счет три ты бежишь за мной к вертолету и делаешь вид, что хочешь его угнать. Стас, ты на связи, подыгрывай диспетчеру. Я... я буду рыдать.
Дима посмотрел на неё сверху вниз. В его темных глазах плясали чертики.
– Угонять вертолет? – уточнил он.
– Да! Кричи что-нибудь про Колумбию и кокаин! Отвлеки его!
Дима не стал спорить и побежал следом за Ульяной. Он просто сорвался с места. Это было похоже на старт носорога. – Стоять, падла! – взревел он на чистом русском, но с таким жутким акцентом, что даже пальмы, казалось, пригнулись. – Это мой вертолет! Я его у цыган в Одессе выменял!
Пилот в кабине замер. Старикашка на трапе обернулся. Его лицо из багрового стало цвета его же белых брюк. В ту же секунду Стас включил рацию.
– База, база! Код красный! Угон! Угон! У них гранаты! – орал он в микрофон фальцетом, имитируя панику. – Человек сорок! Все бородатые!
Ульяна на половину дороги картинно упала на колени прямо посреди бетона, заламывая руки.
– Сэр! – завыла она, обращаясь к старику. – Не улетайте! Мой муж психически болен! Он украл мои бриллианты! Умоляю, спасите меня! Я заплачу, у меня ещё остались деньги!
Старикашка икнул. Посмотрел на бегущего Диму, а после посмотрел на рыдающую на бетоне Ульяну.
И сделал то, чего от него никто не ждал. Он захлопнул дверь вертолета изнутри и нажал кнопку подъема. Трап втянулся. Лопасти завертелись быстрее.
– Чтоб тебя! – выдохнула Ульяна, вскакивая. – Дима, отойди от винтов, сдует!
Вертолет оторвался от земли, завис на секунду и, набирая высоту, пошел в сторону моря.
– И что теперь? – Дима подошел к ней, отряхивая ладони. – План «Б»?
– Плана «Б» не было, – призналась Ульяна, упирая руки в бока. – Я думала, он купится на импровизированную сцену с психически больным мужем.
Димыч посмотрел на Ульяну и офигел:
– Значит мне досталась роль психически больного мужа? Спасибо Уля, ты прям щедрая.
– Ты думала, старый миллионер бросит свой вертолет ради девушки в платье из занавески, за которой бежит муж из психушки? – Стас подошел сзади, выключая рацию.
– Это не занавеска, это кутюр! – огрызнулась она. – И вообще, это вы виноваты! Испортили мне всю игру. Он меня теперь запомнил.
– Ульяна, у тебя песок в волосах, – – буркнул Дима. – И вообще, ты что-то стала плоха мать, навык растеряла?
Она ничего не ответила, подняла руку, пытаясь стряхнуть песок и замерла. Она стояла между Димычем и Стасом. Год назад она от них сбежала. А сейчас она просто вздохнула.
– Ладно. План «Б». Мы едем в порт. Я знаю, на каком судне он тусуется. Но учтите, там охрана. Настоящая.
– Что нам за это будет, рыжик? – поинтересовался Димыч.
– Кроме прощения? – она ухмыльнулась и прищурилась. – Десять процентов от продажи его дорого антиквариата. И я покупаю вам нормальную обувь. В этих сланцах вы выглядите как сутенеры на пенсии.
«Изумрудная лихорадка». Вечер того же дня.
Яхта «Серениссима» была плавучим дворцом. Ульяна знала это, потому что семья дней подряд работала здесь официанткой, разнося шампанское.
– Значит так, – она инструктировала братьев, прячась за штабелем пустых коробок в грузовом отсеке. – Капитан в рубке. Старик в каюте с павлином. Охрана – шесть человек. Все вооружены до зубов, но это не точно.
– Павлином? – переспросил Стас, проверяя глушитель на пистолете, который дала ему Ульяна.
– Да, у него живой павлин! Не перебивай. Ваша задача – отключить связь. Язык держите за зубами. Вы – русские бизнесмены, которые перепутали яхты. Поняли? Вы дебилы, но с деньгами.
– Мы и есть дебилы, только без денег, – философски заметил Дима, разминая шею. – Мне нравится эта роль, больше чем психически больной мужик.
Они поднялись на палубу. Ночь на Филиппинах была черной и липкой. Всё шло идеально, пока Стас не наступил на павлина, который гулял по палубе. Птица, спавшая на леере, заорала так, словно увидела демона. Звук был похож на визг бензопилы.
Из кают-компании вышел охранник с автоматом.
– Qu'est-ce que c'est? – пробормотал он, ослепленный светом палубных фонарей.
Стас не стал ждать перевода. Он просто прыгнул на него сверху, как ягуар с пальмы. Это был провал конспирации.
– Бежим! – взвизгнула Ульяна, хватая со столика тяжелую бутылку дорогого коньяка и оглушив её охранника.
Началась игра в кошки-мышки на миллион долларов. Дима, поняв, что скрытность больше не работает, пошел напролом. Он просто вырывал двери кают с петель. – Где?! – ревел он, держа за шкирку бледного стюарда, который оказался не в том месте, не в то время.
– С-сейф... в капитанской рубке... – лепетал тот.
Ульяна бежала по коридору, когда из-за угла вылетел еще один охранник. Она не успела затормозить и они столкнулись. Пистолет вылетел из его руки и заскользил по полу. Ульяна упала на него сверху. Охранник, парень лет двадцати, ошалело смотрел на неё.
– Мадемуазель? – прошептал он. – Вы же... вы приносили мне кофе утром.
Ульяна занесла над ним руку с тяжелой рукояткой пистолета, который она успела поднять. Парень зажмурился.
– Прости, Анри, – вздохнула она и легонько тюкнула его по затылку. – Работа такая.
Она ворвалась в рубку. Картина маслом: Стас сидел на плечах у капитана, выкручивая ему руку. Дима стоял перед открытым сейфом. Внутри, на бархатной подушке, лежал не антиквариат. Там лежал кейс. Тот самый, который она видела в бинокль с берега, когда наблюдала за старым пердуном.
– Это не статуэтка, – протянул Дима, доставая кейс. Он был тяжелым.
– Что там такое? – Ульяна подбежала ближе, её глаза горели. – Миллиарды? – спросила она у капитана.
В этот момент дверь рубки чуть не разлетелась в щепки. На пороге стоял Старикашка. Но теперь в его руке был не веер из павлиньего хвоста, а компактный израильский пистолет-пулемет.
– Положите кейс, – сказал он на удивление спокойным голосом на русском языке. – И девчонку тоже оставьте. Она мне приглянулась.
Стас медленно сполз с капитана, поднимая руки. Дима сделал шаг вперед, закрывая собой Ульяну.
– Не сегодня, дедуля, – пророкотал он.
Старикашка начал медленно подходить ближе. И тут Димыча осенило, он не стал стрелять в ответ. Он просто схватил тяжелое капитанское кресло и швырнул его. Кресло, пролетев несколько метров, врезалось в старикашку, впечатывая его в стену.
– Уходим! – крикнула Ульяна.
Они не стали пользоваться парадным трапом. Дима выбил окно рубки.
– Десять метров до воды, – оценил он.
– Я не буду прыгать в этом! – взвизгнула Ульяна, глядя на свое дизайнерское пляжное платье.
– Будешь, – Димыч подхватил её на руки, как невесту. – Стас, кейс!
Стас схватил кейс и сиганул в черную воду. Димыч прыгнул следом. Удар о воду вышиб дух. Ульяна ушла под воду с головой, всё ещё в объятиях Димы. Он вынырнул первым, фыркая. Она вцепилась в него мертвой хваткой.
– Платье... – прохрипела она. – Оно стоило как твоя почка!
– Я куплю тебе новое, – он греб одной рукой к надувному плоту, который Стас уже успел активировать. – И почку куплю, если надо.
«Робинзоны и необитаемый остров».Они нашли убежище на острове, которого не было на картах. Остров был крошечным. Кусок песка, немного пальм, жаркая ночь и украденный кейс набитый изумрудами лежал между ними.
– Ну что, – Стас лежал на спине, закинув руки за голову. – Будем делить?
– Агась, сщазз, – тут же сказала Ульяна. – Это моя добыча.
– А мы тебе помогали, – Дима перевернулся на живот, глядя на неё. Капли воды стекали по его плечам. – Так что делим поровну.
– Поровну? – Ульяна фыркнула. – Я придумала план и пасла его две недели! Я внедрилась, рисковала!
– А я прыгнул в воду в почти, дорогих лухари бич часах, – парировал Стас.
– А я чуть не утонул, спасая твою задницу, – добавил Дима. – И платье твое порвал.
Они препирались час.Палка, которой Ульяна хотела разжечь костёр треснула. Она зарычала от бессилия.
– Я хочу есть, – злобно сказала Ульяна. – И пить. И в туалет. И я ненавижу вас обоих.
– Мы тебя тоже, – кивнул Димыч. – Но мы скучали, очень сильно.
В ту же секунду он оказался рядом. Молча забрал у неё деревяшки. Его огромные ладони полностью закрыли её руки. Он начал медленно, ритмично вращать палочку. Сухое дерево начало дымиться.
– Сила тут не нужна, рыжик, – прошептал он ей на ухо. – Нужна выдержка.
Он встал и пошел к воде. Ульяна невольно залюбовалась игрой мышц на его спине. Стас заметил её взгляд, ухмыльнулся и подполз к ней ближе.
– Рыжик, – прошептал он ей на ухо. – А давай его свяжем и бросим здесь?Изумруды пополам – и я согласен.
– У него кулак с твою голову, – так же шепотом ответила она. – И он умеет плавать под водой пять минут. Я проверяла.
Стас поцеловал её в плечо.
– Год, Ульяна. Мы год спали на полу, в машинах, в дешевых мотелях. Мы дрались с копами в Праге. Мы чуть не замерзли в Мурманске, ища твои следы.
– Нужно было лучше искать, – буркнула она улыбаясь и не отстраняясь от него.
– Мы не за деньгами пришли, – он взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Мы пришли за тобой.
Дима вернулся, неся в руках кокос. Он разбил его о камень одним движением.
– Пейте, – он протянул им половинки. – И хватит шептаться. У меня от ваших соплей песок в трусы набился.
Ночью пошел дождь. Их единственная палатка – кусок брезента, который они сняли с плота – протекала. Они лежали втроем, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Ульяна была в центре.
