Текст книги "Яичный переполох, моя прелесть! (СИ)"

Автор книги: Айская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Яичный переполох, моя прелесть!

Глава 1

Привет, отважный читатель!

Ты открыл эту книгу – поздравляю, ты либо смельчак, либо уже перепробовал все остальные способы сбежать от реальности. В любом случае – ты на верном пути к тотальному расслаблению (и возможному сомнению в собственной адекватности, но это побочный эффект).

Внутри тебя ждёт:

1. Юмор такой концентрированный, что его, наверное, можно использовать как энергетик – только бодрит не кофеином, а абсурдом.

2. Героиня, у которой внутренний компас сломался ещё на первой странице и теперь уверенно показывает «куда-то в сторону хаоса».

3. Сюжет, который не столько развивается, сколько весело кувыркается с препятствиями. Идеально, чтобы дать мозгу заслуженный выходной: никаких сложных решений, только «что сейчас вообще происходит?!» и смех в голос.

4. Финал, который одних заставит сказать «Что это было?!», а других – «Именно так и должно было закончиться!»

Важные предупреждения:

Ни один пёс не пострадал – честное авторское!

Все яйца на месте (да-да, те самые, из этой самой истории и не только)

И да, тут нет, никаких пикантных трио в сексе – только приключения, смех и щепотка хаоса.

Так что устраивайся поудобнее, забудь про дедлайны, списки дел и экзистенциальные кризисы – здесь им не место. Пусть эта книга станет твоим легальным способом на пару часов притвориться, что всё просто, смешно и немножко нелепо.

П. С. Если хоть раз за чтение ты хихикнул, фыркнул или расхохотался так, что соседи заподозрили что-то интересное – обязательно поставь звёздочку и подпишись. Для тебя это пара кликов, а для автора – как порция горячего какао в холодный день: греет и даёт силы писать дальше.

Приятного чтения – пусть улыбка задержится подольше, ей у тебя хорошо!➽─────────❥Место дислокации Москва. Район «Поле чудес».

Ульяна

Сижу я в своей б/у машине, купленной в кредит, на соседней улочке в районе «Поля чудес». Темень уже, хоть глаз выколи. Кручу головой по сторонам, осматривая нет ли за мной слежки.

Уж две недели, как я этот особнячок караулю. Домище – два этажа, вся роскошь. А охрана – всего двое балбесов, и те, похоже, спят. Ни камер, ни сигналок… Странный дом, хотя у богатых свои причуды. Ну разве такое пропустить можно? А главное – самих хозяев не видать. Лакомый кусочек, да и только. Сам просится в руки!

– Ладно, Уля, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. – натягиваю перчатки, поправляю на глазах маску, хватаю рюкзак и, ещё раз глянув по сторонам, выползаю из тачки и бреду к дому.

Достаю из рюкзака крюк, снова озираюсь. Народа вокруг – ни души. Что ж, а ну-ка… Ловко закидываю крюк на здоровенный кирпичный забор. Цепляюсь, лезу, пыхчу, точь-в-точь как кот на забор. Переваливаясь на ту сторону и думаю:

«Эх, альпинизм – он не только спорт, а ещё и фитнес отменный. За одно такое восхождение – все тёткины пирожки с капустой с прошлой недели сгорят, а то отъелась как колобок».

– Ну, полдела-то сделано! – громко выдыхаю я, переводя дух. – Осталось самую малость: найти в этом доме что-нибудь ценненькое и смыться на Карибы. – закрываю глаза и представляю, как валяюсь на белом песке в окружении пальм. – Куплю себе домик, буду коктейли на пляже потягивать, сериалы под пальмой смотреть. А ещё, может, мамбо выучу – и тогда точно жизнь удалась!

Только разлетаются мысленные картинки, как вдруг – шаги из дома. Быстрёхонько ныряю за большой куст и замираю. Из двери выходит один из «охранников», закуривает. И как назло – моя аллергия на табачный дым просыпается в самый неподходящий момент.

– Апчхи!

– Кто тут? – резко поворачивается мужик и удивлённо шарит глазами по сторонам.

Делать нечего – приходится импровизировать. Рука сама ныряет в рюкзак и хватает тот самый крюк. Так называемый «охранник» медленно идёт к кустам, за которыми притаилась я.

– Выходи, а то хуже будет! – злобно рявкает он. Я на четвереньках оббегаю куст, и в тот миг, когда он подходит ближе, резко вскакиваю и улыбаюсь со словами:

– Приветик, пукни в пакетик! – и со всего размаху бью его крюком по голове. Он с глухим стуком падает, отрубаясь. – Ну и народ пошёл… Хилый, как дохлая муха. Прости, мужик, ничего личного.

Запихиваю крюк обратно в рюкзак, театрально отряхивая ладони, поправляя сползающую маску.

– Всё чётко, по плану! Осталось только последнего «охранника» уделать, обчистить этот дворец до нитки – и испариться, будто меня тут и не было.

Перешагиваю через мужика, захожу в дом – и аж столбенею! Ну и роскошь кругом… Мебель – явно не из обычного магазина, а будто прямиком из музея притащили. А на стене – гляди‑ка!

– Мона Лиза, – присвистываю округляя глаза. – Точно подлинник, других вариантов и быть не должно.

В углу ваза красуется – дорогущая, вся в китайских иероглифах. И будто шепчет мне: «Ну давай, бери меня, не стесняйся!»

– Ну надо же! Вот это я вляпалась в удачу! Ну и живут же люди… Не то что, некоторые. А я всё в тёткиной рюмочной пашу с утра до ночи, а зарплата – слёзы одни.

Мои глаза так и прилипли к картине. В рюкзак‑то её точно не запихнуть, а тащить к машине – всё равно что вывесить транспарант: «Грабитель на районе, держите карманы!»

– Ладно, Мона Лиза, обойдёмся без тебя – в следующий раз загляну. Тут и без твоей загадочной улыбки добра навалом. Только вот с вазой надо что‑то сообразить…

– Валерон, ты где бля застрял?! Давай живо сюда, домино ждёт! – орёт второй «охранник» на весь дом, так что аж стены дрожат.

Слышу – топает в мою сторону. Ну я рефлексом хватаю вазу да ныряю за диван. «Охранник» подходит прямо к дивану, зыркает на открытую дверь. Видит своего напарника – тот растянулся на земле, сам аж дар речи потерял.

– Это чё такое?! Э-э-э, Валерон, ты под дурака не коси!

Только он собирается разобраться, что к чему, как я уже выныриваю у него за спиной и с самой обаятельной улыбкой выдаю:

– Миленький, подскажи‑ка, где тут у вас дамская комната?

Он оборачивается, рот приоткрывает – и тут эта китайская ваза словно сама собой срывается и летит прямиком ему в башку. «Охранник» – хлоп! – и уже лежит без чувств.

– Упс, – говорю, разглядывая в руках осколки вазы. – да я ж не нарочно, само как‑то вышло! Эх, вазу жалко‑то как… – напускаю на лицо скорбь. – Наверняка она стоит как полдома, не меньше.

Обхожу беднягу и, не теряя времени даром, решаю подняться наверх. Ставлю ногу на первую ступеньку – и тут вдруг прямо за спиной раздаётся оглушительный собачий лай! Медленно поворачиваю голову и вижу: в пяти шагах от меня, у одной из дверей, скалится здоровенный бойцовский пёс.

– Ой, какой хороший мальчик, у‑тю‑тю… – тяну я, будто пёс и правда может мне ответить. – Ты ведь не станешь делать кусь, такой милой девочке, как я?

А он глядит так, что сразу понятно – кусаться всё таки он хочет. Ну, я‑то была начеку. Не спеша вытаскиваю из рюкзака дротик со снотворным – и как только пёсик прыгает на меня, тут же пускаю дротик в дело.

«Снадобье» с тихим свистом пролетает и впивается в бок пса. Пёс на секунду замирает – и плавно оседает на пол, даже не пискнув. Я с облегчением выдыхаю:

– Спи, мой хороший, усни, в доме давно уж погасли огни. Спи крепко, сладко спи, баю‑бай… – тихонько напеваю, осторожно подкрадываясь к собаке. – Надо проверить, вправду ли она спит или… ну, всякое бывает.

Потрогала – дышит ровно, спит как младенец!

– Фу, ну и слава богу! Теперь можно спокойно обыскать дом и прихватить всё, что плохо лежит.

Замираю у двери, где дрыхнет бывший страж порядка.

– Ну и что же ты тут так грозно охранял, а? – наклоняюсь к псу, ухмыляясь. – Для меня подарочек припрятан или просто от нечего делать тут торчал?

Дёргаю ручку – и вот это да! Дверь поддаётся легко, будто я не воришка, а настоящая фея‑крёстная с волшебной палочкой.

Вальяжно вхожу в кабинет, оглядываюсь с видом хозяйки. Глаза шарят по комнате: стол, стул, ноутбук, шкаф… Ну скука‑то какая, брать нечего. И тут – бац! – мои глаза расширяются, как у Рокфора при виде сыра.

В углу скромно притулился журнальный столик, а на нём сверкают штуковины – ярче, чем у кота… ну, вы поняли, где самое блестящее место.

– Ой, мамочки! – пищу от восторга, чуть не подпрыгивая на месте. – Роди меня обратно, я явно в прошлой жизни что-то хорошее сделала!

Маленький пьедестал, стеклянный купол… И правда они! Два яйца Фаберже!!! Внутри всё так и запело, будто хор ангелов завёл победный гимн:

– Ну всё, теперь можно смело планировать тихую старость!  – шепчу себе, уже мысленно примеряя уютный домик с видом на море и личным лакеем. – С таким стартовым капиталом я не просто раньше на пенсию выйду – я её торжественно отпраздную!

А сама уже в голове прикидываю: одно яйцо – точно на домик у моря, второе на красивую жизнь и билеты на все круизы мира.

Только вот… взгляд невольно косится на дверь: а вдруг сейчас ворвётся хозяин особняка и спросит: «А ты, собственно, как сюда попала?» И что тогда – предложить ему одно яйцо в качестве моральной компенсации? Или прикинуться статуей и надеяться, что не заметят? Эх, мечты о безмятежной старости такие сладкие… пока не вспоминаешь, что ты тут вообще-то не по приглашению.

Глава 2

Ульяна– Вот это да! – вскрикиваю и отгоняю от себя все дурные мысли про хозяина дома, прыгая по кабинету, как девчонка в магазине сладостей. – Ну кто так хранит сокровища? Только полный чудак на букву «м»! Охрана – два боровичка, пёс мирно дремлет, камер вообще нигде не видать. У хозяина, похоже, с головой не всё ладно.

Подбегаю к находкам и разглядываю их так, будто это не просто яйца, а реликвии из древнего храма. Уже тянусь снять стеклянный купол – как руки сами замирают на половину пути.

– А вдруг тут ловушки какие‑нибудь? – шепчу самой себе, оглядываясь по сторонам. – Вдруг щёлкнет что‑то, лазер врубится – и я в два счёта превращусь в сыр с дырками?

Я ещё раз придирчиво оглядываю свои сокровища – ну хоть какой‑нибудь подвох, хоть малюсенький намёк на ловушку!

– Да ну его, – решаю наконец. – без них я точно не уйду! Они же стоят… – делаю вид, что что-то считаю в голове. – окей с математикой у меня всё плохо, но эти яичные прибамбасы, ого‑го сколько стоят. На всю оставшуюся жизнь хватит, чтобы жить в кайф и ни в чём себе не отказывать.

Размышлять долго не стала – снимаю стеклянный купол. И что в итоге? А ничего! Ни тебя тока, ни взрывов, ни летающих ножей. Тишина и покой.

– Моя прелесть… – шепчу, аккуратно поглаживая сначала одно яйцо, потом второе и чмокаю их. – Ну всё, прощай, бедная жизнь! Здравствуй, богатство! Теперь‑то я заживу как королева!

Я аккуратно укладываю яйца в рюкзак – будто это не драгоценности, а хрустальные шарики. И тут, блин, незадача: замок на рюкзаке начинает заедать, сволочь такая. Пытаюсь его защёлкнуть – а моя самодельная маска Бэтмена из картона, чтоб её, развязывается и плюхается на пол.

«Ну блять, супер, – мысленно ругаюсь я. – только этого не хватало, хотелось почувствовать себя шпионкой.... А хренушки вам».

Наклоняюсь, чтобы подхватить эту пакость, и тут мой взгляд цепляется за угол напротив… Мотор… Камера.. Снято!!!

– Да Евпатий коловратий! – вырывается у меня. – Ульяна Вениаминовна, как можно было так лохануться?! А так всё красиво начиналось. Ну всё, труба дело… Теперь точно попаду в сводки криминальных новостей НТВ.

Паника накрывает с головой – руки ходуном ходят, в голове только одно: «Всё, кранты!» Но я встряхиваюсь, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо самую что ни на есть игривую улыбку, какую только могу.

Подбираю маску с пола и аккуратно кладу её под стеклянный купол. Потом плавно разворачиваюсь в сторону камеры, широко улыбаюсь и с самым невинным видом показываю средний палец. После этого неспешно направляюсь к выходу, стараясь держать спину прямо и не сорваться на бег. В душе теплится робкая надежда: а может, эта камера – просто муляж? Ну, для красоты, чтобы гости пугались? Было бы здорово, если так…

Чертаново.

Я тихонько пробираюсь по двухкомнатной квартире – тут я пока что живу у тётки Клавы и подрабатываю в её же рюмочной. Двигаюсь, как мышка: ни шороха, ни звука. Свет врубается на полную мощность, я аж зажмурилась от неожиданности и икнула. А сзади уже гремит тётушкин голос:

– Ну и где тебя носит, Улька? Три часа ночи, между прочим! – Тётя Клава стоит, руки в боки, взгляд такой, будто сейчас протокол составлять начнёт.

Я хлопаю глазами, пытаясь сообразить, с чего бы начать:

– А ты чего не спишь? – выдаю с наивной улыбкой. – Бессонница замучила? Или опять на кухню потянуло – перекусить на сон грядущий?

– Ульяна, не крути мне мозги! – Тётя прищуривается, взгляд её прилипает к моему рюкзаку, в который я вцепилась, как коршун на добычу. – Что у тебя в этом рюкзаке?

– Да так, мелочи всякие, – отмахиваюсь я, пытаясь задвинуть рюкзак подальше за спину. – Девчачьи штучки, в общем.

Но тётя уже тянется к нему с решимостью бульдозера:

– Улька, не дури! Давай сюда рюкзак, дурная твоя голова!

– Тёть Клав, ну ты чего это?! – возмущаюсь я. – Это же личное пространство! Нельзя просто так хватать чужие вещи – это нарушение всех мыслимых границ!

– Что в рюкзаке?! – Тётя поднимает брови так высоко, что мне кажется, они сейчас оторвутся и улетят в окно, как два пушистых дирижабля.

– Ладно, – закатив глаза, цокаю языком. – сейчас покажу, только клянись мамой – без воплей! – говорю я, косясь на тётушку. – А то, я тебя знаю!

Она молча кивает, но глаза горят так, будто сейчас из них повалит ток. Щёлкнув замком рюкзака, театрально вздыхаю:

– Вот оно, наше светлое будущее! Спасение от нищеты в чистом виде!

Достаю одно яйцо – и тут тётя дёргается, как наэлектризованная кошка в конвульсиях:

– Ульяна, ёпт твою налево! – орёт она так, что, кажется, соседская собака за стеной начинает подвывать. – Где ты это взяла?! Опять за старое?! Ты же клялась, что завязала! Да ты совсем охренела, что ли?!

– Эй‑эй, полегче, женщина! – вскидываю руки. – Ты обещала не орать, забыла? Слушай сюда. Найду покупателя, толкну эти яйца – и всё, мы заживём как короли! Будем купаться в деньгах, как сыр в масле. На всю оставшуюся жизнь хватит, представляешь?

– Да ты совсем кукухой поехала, а?! – тётушка хватается за голову. – У кого ты их украла, а? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?! Это же не бусы с китайского рынка тырить!

Аккуратно кладу яйцо обратно в рюкзак, застёгиваю замок.

– Ну, помнишь тот огромный особняк с Поле чудес, про который я рассказывала? – говорю как можно спокойнее. – Ну тот, где эти богачи живут, все в золоте и бриллиантах. Вот оттуда.

Тётя смотрит на меня так, будто я только что призналась, что прилетела с Марса.

– Улька, ты… ты… – она хватает воздух ртом, словно рыба на берегу. – Ты хоть в курсе, что это не шутки?! Да тебя же на куски порвут, если узнают! Ты чё, совсем шизанутая?!

– Тёть, ну ты как всегда – сразу в панику! – отмахиваюсь на её крики. – Всё под контролем. Я же не дурочка, всё продумала.

– Продумала она… – тётя закатывает глаза. – Ульяна, ты хоть понимаешь, какие люди там живут? Это тебе не соседский гараж вскрывать у Петровича!

– Да ладно тебе, – улыбаюсь я во все 32 зуба. – Зато представь, как мы заживём! Ты наконец‑то сможешь бросить эту свою рюмочную, зубы вставишь, купишь себе норковую шубу…

– Норковую шубу?! – тётя аж подпрыгивает от злости. – Да меня раньше в этой шубе закопают без зубов! Реально…

Не успела она договорить, как в стену с той стороны кто‑то начинает барабанить так, что штукатурка, кажется, вот‑вот посыплется. А следом раздаётся разъярённый бас:

– Клавка, ёпт вашу мать! Бляди позорные, заткнитесь уже, ненормальные! Людям завтра на работу, а вы орёте как резаные! Сколько можно?!

Я хмыкаю, пытаюсь сдержать улыбку:

– Вот видишь? Продадим яйца, купишь себе нормальную хату – без таких соседей‑алкоголиков. Или ещё лучше – дом с забором повыше, чтоб никто не докричался.

Тётушка вдруг побелела, как молоко, а потом принялась тереть виски, будто пыталась вытряхнуть из головы мои безумные замыслы.

– Мать моя женщина! – всплескивает она руками. – Ульяна, ты хоть понимаешь, кто там живёт? Я у этих людей деньги в долг брала, чтоб рюмочную открыть. Они же бандиты, каких поискать!

– И что с того? – фыркаю я. – Мне теперь перед ними на задних лапках ходить до конца дней? Ты бы видела, как они живут! Подумаешь, – встаю в деловую позу. – пара яиц пропала – не катастрофа. У них наверняка ещё десяток таких в загашнике!

– Так, а ну‑ка отдай сейчас же! – Тётя резко хватает мой рюкзак и тянет к себе.

– Даже не надейся! Только через мой труп! – вцепляюсь в лямки, мы с ней развернули битву за сумку, словно два богатыря у камня распутья.

Минут десять мы тащим рюкзак в разные стороны, как двое упрямых ослов, которые никак не могут поделить морковку. Но тут я делаю резкий рывок – и тётя, словно кукла на ниточках, отпускает руки.

– Да ты что, шпана безмозглая, творишь-то?! – завизжала она мне вслед, когда я уже выскальзываю в подъезд. – На зону захотела? Я тебе туда передачки таскать не буду, имей в виду!

– Тёть, не кипятись, а то у тебя сейчас пар из ушей повалит! – кричу я, спускаясь по лестнице вниз. – Я просто схороню это добро на старом кладбище, пока покупатель не объявится! Всё под контролем, честное пионерское!

– Ульянка, ты меня в гроб вгонишь раньше срока! Верни яйца владельцам! – доносится мне вслед из балкона на всю улицу, когда я уже запрыгиваю в машину. – И скажи, что ты их на дороге нашла – может, повезёт они тебе ещё вознаграждение дадут!

– Ага, щас! Догонят, отблагодарят… да так, что я потом три года в травматологии лечиться буду! – фыркаю я, захлопывая дверь и врубая зажигание. – Такие люди жмотяры – им лишний рубль отдать, что по живому резать. Лучше я пока по плану: тайник, ожидание покупателя, красивая жизнь. Ну, или хотя бы нормальная шаурма раз в неделю!

Глава 3

Место дислокации «Поле чудес». Митя.

Вернулся я домой после дня рождения своего друга – и прямо остолбенел. Картина маслом: стоят два моих «охранника», головы в бинтах, взгляды – как у побитых щенков. А рядом – китайская ваза, антикварная, вся мать её, вдребезги.

– Ну, пацаны, – говорю пока спокойно, – растолкуйте‑ка мне, какого хрена тут творится?

Один из них мямлит:

– Димыч, братан, больше такого не будет, признаём косяк.

Второй добавляет:

– Да тут, понимаешь, девица в дом пролезла…

Мои глаза вылезают на лоб:

– Чего‑о‑о?! Вы мне сейчас всерьёз заявляете, что это всё – дело рук какой‑то девчонки?!

Они стоят, глаза в пол, помалкивают, будто воды в рот набрали.

– Да и это ещё не всё, – тянет первый дрожащим голосом, будто сейчас в штаны наделает. – Она… в общем, ваши яйца из кабинета свистнула.

– И пса, – подхватывает второй, – усыпила его. До сих пор в отрубе.

Тут у меня вообще башню сносит. Ну надо же: какая‑то девка двоих лбов уложила, а теперь ещё и яйца Фаберже утащила! Те самые, что мы на аукционе в Европе зацепили – собирались шейху в Дубае впарить за нормальные бабки.

– Да вы, блядь гоните, что ли?! – рявкаю я и рвусь в кабинет.

Распахиваю дверь – и что там? Да нихрена там нет! Только пустота под стеклянным куполом да чёрная маска валяется.

– Кто она такая?! Как, блять, она вообще до такого додумалась?! – ору на весь кабинет, аж голос срывается.

Хватаю ноутбук, включаю – давай смотреть записи с камеры за вчерашний вечер.

И что я вижу? Какая‑то девка с симпатичной мордашкой с рыжими патлами спокойно так яйца умыкает, а сама в камеру фигачит – показывает средний палец и ухмыляется во весь рот. Потом спокойно слиняла, как будто так и надо.

– Ах ты ж гадина! – хрясь – ноут захлопывается и летит в стену. – Су‑у‑ука! Найдите её пацаны! Хоть из‑под земли выкопайте!

– Да мы тут накопали маленько, – бурчит первый «охранник», суёт мне телефон. – В общем, это племянница Клавдии Симоновой. Вспомнил, братан? Твой брат Стас ей год назад бабки в долг дал – чтоб эта Клава в Чертаново рюмочную замутила.

Смотрю на фотку: та самая девка с рыжими патлами. Рядом – тётушка её, на фоне той самой рюмочной.

– Ну что ж, – хмыкаю и топаю к двери, – поеду в гости загляну. Порасспрашиваю по‑хорошему.

Моя тачка плавно притормаживает у рюмочной Клавдии, под названием «Стопочка».

Приглядываюсь в окно – ну точно, она! Наша рыжая воровка во всей красе.

Мини‑юбка, обтягивающий топ, грудь ничего такая, аппетитная, поверх – фирменный фартук заведения. Всё при ней, ничё не забыла. И ведь умеет себя преподать – смотрится так, будто прямо из пикантной взрослой киношки выскочила, аж в брюках тесновато стало.

«Димыч, братан стопэ, соберись! Не время картинки разглядывать», – одёргиваю мысленно себя и даю мощный подзатыльник.

Вылетаю из машины, будто пробка из бутылки шампанского, и вваливаюсь в забегаловку.

Заведение – типичная районка, ничего лишнего. Воздух густой, пропитан характерными запахами: пережаренный лук из закусок, дешёвый табак, спирт и чуть – кислый привкус рассола из бочек. За столиками – пара завсегдатаев: один клюёт носом над стаканом, второй уткнулся в телефон, будто вокруг никого нет. У окна – старушка в платке, помешивает чай и косится на меня с явным подозрением, будто я тут зачем‑то недоброе затеваю.

Воровка меня замечает – и сразу окаменевает, будто её заморозили на месте. А потом – рванула к запасной двери, словно заяц от волка.

Я за ней, не отставая ни на шаг. Хватаю за запястье, прижимаю к стене.

– Куда намылилась, а? Возвращать‑то что‑нибудь планируешь? – гляжу на неё в упор, будто насквозь прожигаю, руку сжимаю так, что аж пальцы хрустят.

– Эй, мужик, я тебя в первый раз вижу! Отпусти, больно! – тянет она слащавым голоском, глазки строит. – Понятия не имею, о чём ты. Ты явно с кем‑то меня перепутал, честно‑честно!

– Тогда чего рванула, как угорелая? – ухмыляюсь я и брови свожу.

Достаю из кармана чёрную маску Бэтмена, сую ей прямо под нос:

– Это, значит, не твоё? А ну‑ка признавайся! И яйца наши верни, пока я добренький! – голос срывается на рык, чувствую, как кровь к лицу приливает. Так и подмываю чуть‑чуть её прижать и задушить, да только вокруг – народ, свидетели лишние.

– Ваши яйца? – заливается смехом, глаза искрятся. – Слушай, ты точно в себе? Может, у тебя раздвоение личности, ты сплит? Ты тут один так-то, – театрально заглядывает за моё плечо, – или с тобой невидимый дружок? Привидение, что ли? Может, это оно всё натворило, а ты на меня бочку катишь?

– Верни яйца, пока по‑хорошему прошу! – сжимаю кулаки, еле сдерживаюсь.

– Ой, да ладно тебе! – отмахивается рукой, ехидно ухмыляется. – Чего ты как маленький? У тебя денег – куры не клюют. Купи себе новые яйца, в чём проблема‑то?

– Я пытался по‑хорошему с тобой… – начинаю, но не успеваю закончить – вклинивается её тётушка.

– Дмитрий Григорьевич, не трогайте мою Ульяну! – всплескивает руками, смотрит умоляюще. Потом разворачивается к племяннице, брови сдвинула: – Улька, ну будь человеком, верни, что взяла! Не дури, а!

– А хочешь, я тебе бизнес‑план набросаю? «Яйца Макеева: эксклюзивная коллекция». Запустим франшизу – озолотимся! – тараторит девка не умолкая. – Да нету их у меня! Я их уже продала! – дёргает рукой, пытается вырваться.

– Она их на старом кладбище закопала! – выдаёт тётушка.

– Тётя, ну ты и предательница! – орёт девчонка и топает ногой. – тоже мне, родственница называется!

Не выдержав, хватаю рыжеволосую за талию и закинув на плечо, как мешок с картошкой иду к выходу.

– Отпусти меня, имбецила кусок! – вопит она, колотит меня по спине. – Ты что, совсем без тормозов?! Помогите, хулиганы увозят!

Тащу её к машине, не обращая внимания на её пинки и вопли.

– Сама виновата! – кричит ей тётушка и крестится. – Пожалуйста, только не делайте ей больно!

Открываю багажник, запихиваю её внутрь. Она молотит по стенкам, как сумасшедшая.

– Выпусти меня! Куда ты меня везёшь?! – орёт, стуча по крыше, будто барабанная установка.

– На пикник, – хмыкаю я. – Поедем, свежим кладбищенским воздухом подышим. Может, заодно и «пасхальные яйца» поищем, а?

Спустя полчаса подрулили к старому кладбищу. Вытаскиваю эту фифу из багажника, швыряю ей лопату:

– Ну что, воришка, показывай, где яйца зарыла? Копай давай! – стою, руки скрестил, с места ни на шаг.

– Чего сразу я?! – фыркает, брови вздёрнула. – У меня маникюр, между прочим! Ты что, не видишь? – и сама позу принимает: руки на груди, взгляд дерзкий, будто ей всё нипочём

– Копай, а не то сама тут останешься – закопаю по самые уши! – рявкаю так, что она аж подпрыгивает.

– Ну… это было где‑то тут… – бормочет, глазами по могилкам шарит, вправо кивает. – Или вон там… – голову влево поворачивает. – А может, вообще в той стороне? – уже сама себя спрашивает, плечами жмёт. – Темно было, не помню я! Тут всё на одно лицо… в смысле, на один крест.

– Тьфу ты, пропасть! – с досады плюю на землю, хватаю лопату, начинаю в землю яростно втыкать. – Давай соображай быстрее, а то терпение кончается! Может, хоть какой‑нибудь ориентир запомнила? Дерево с дуплом, памятник кривой?

А она вдруг – раз! – и в слёзы. Рыдает навзрыд, сопли‑слюни, всё как положено:

– Ну пожалуйста, не убивай! Я правда не помню, где закопала… Хотела чем‑нибудь место пометить, да забыла. Честно‑честно, я не специально! Может, это вообще не я? А просто сон такой был… страшный…

– Сон у неё! – рычу, лопату в землю вгоняю. – Ты мне тут сказки не трави. Вспоминай давай, пока я в себе. А то сейчас сам тебя в яму опущу – будешь знать, как чужие яйца по кладбищам разбрасывать.

Её рёв только усиливается – аж в ушах звенит.

«Тьфу, – мысленно сплёвываю я, – бабьи слёзы – самое мерзкое, что можно увидеть. Как наждаком по нервам».

– Да не собираюсь я тебя мочить, – цежу сквозь зубы, подхватываю лопату и закидываю в багажник. – Залазь в тачку. Будешь у нас гостить, пока мозги на место не встанут. И смотри у меня – без выкрутасов! Одно лишнее движение – пожалеешь.

Она мигом утирает сопли, будто и не ревела только что, и первой ныряет в машину. Едем молча. Кошусь краем глаза – её лапка тянется к дверной ручке. А через секунду дверь уже нараспашку – собралась сигануть на ходу, дурёха!

– Ты чё, совсем поехавшая?! – рычу, хватаю её за шкирку, дёргаю на себя, дверь захлопывается. – Я сказал: без приколов! – и сам не пойму как, пальцы почти эротично сами сжимаются на её шее. – Ещё один такой финт ушами – и…

Не успеваю договорить – в лицо как плеснули кипятком. Перцовый баллончик, чтоб его!

Глаза режет так, что хоть вой, в горле пожар, ни хрена не вижу. Машину заносит, я кручу руль как безумный, пытаюсь удержать её на дороге. Резко приструниваюсь к обочине и торможу. Наощупь шарю по салону – где вода?! Наконец нащупываю бутылку, начинаю промывать лицо.

– Ещё раз лапой за горло схватишь без спросу – и про свои яйца можешь забыть навсегда! Усёк?! – шипит она, голос ледяной, без тени смеха.

– Ты чё творишь, а?! – взрываюсь я, пытаюсь смыть эту дрянь с глаз, выливая всю воду на себя. – Неадекватная!

– Сюрпри‑и‑из! – растягивает она губы в ехидной ухмылке, рожу ещё в добавок кривит. – Неадекватная – это моя фамилия, понял, красавчик? Это мой фирменный стиль, так сказать. Прошу понять и простить.