Текст книги "Яичный переполох, моя прелесть! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12
Ульяна.Выходим мы из этого бутика, топаю я рядом с Димычем по торговому центру, а у меня в желудке прямо революция начинается. Оглядываю его хищным взглядом и выдаю с самой сладкой улыбкой:
– Митя-я-я... а у тебя случайно в планах нет внезапного желания накормить голодную и несчастную женщину? А то я что-то жрать хочу сил моих нет!
Димыч аж спотыкается, бубнит недовольно, глядя на меня исподлобья, и злобно шипит:
– Денег нет, шальная ты моя! Всё, что было, ты только что спустила на своё «жизненно необходимое» платье! Топай давай до дома и поешь там макароны с солью!
Я тут же переключаюсь на режим драмы высшего уровня, строю самую убогую, жалостливую мордашку, глаза в кучу и начинаю драматично оседать на пол:
– Ой, Митя-я-я всё, силы меня покидают. Я сейчас упаду в самый настоящий голодный обморок прямо здесь, посреди эскалатора! И тебе, между прочим, придётся тащить меня на своих мускулистых ручках до самой машины! А я тяжелая к твоему сожалению.
Митя закатывает глаза так высоко, что, кажется, видит собственное затылок, и бубнит сквозь зубы:
– Я тебя сейчас сильно огорчу, актриса театр имени меня. Тебе самой придётся ползти до машины на четвереньках.
Ну всё, раз по-хорошему он не понимает, будет по плохому! Я резко останавливаюсь посередине широкого коридора торгового центра, расставляю ноги, задираю подбородок, вытягиваю вперёд руку с растопыренными пальцами и зычным, надрывным голосом затягиваю на весь этаж:
– У Курского вокзала, стою я молодой. . . подайте Христа ради червонец золотой!
Мимо проходящий народ тут же шарахается от нас как от чумных. Какой-то дедушка сердобольный в потёртой кепке останавливается, подозрительно косится на меня, шарит по карманам и уже тянется за сторублёвой купюрой, чтобы кинуть мне под ноги!
Димыч мгновенно багровеет, лицо его перекашивает от ужаса и ярости. Он подлетает ко мне, молниеносно перехватывает мою протянутую руку в железную хватку, дёргает на себя и волочит за собой со скоростью света, шипя на весь ТЦ:
– Ты совсем с дуба рухнула, психопатка?! Замолчи немедленно! Хватит меня позорить, на нас вон охранники уже косятся! Хочешь, чтобы нас в полицию забрали?!
Я хихикаю, семеня за ним слева и ничуть не раскаиваясь:
– Ой, да ладно тебе, народная артистка на гастролях! Ладно, хрен с тобой, давай компромисс. Хотя бы купи мне стаканчик сока или кофе, я пить хочу, как шахтёр после смены. Будь человеком, а не сухарем черствым!
Митя тяжело, обречённо вздыхает, понимая, что со мной спорить – это как пытаться переорать перфоратор у соседа в воскресенье утром.
– Ладно, пошли за твоим кофе, – бурчит он злобно. – Только ради бога, ради всех святых, сиди тихо и больше не устраивай свои грёбаные концерты по заявкам!
Останавливаемся мы возле уютной кофейницы, прислоняемся к высокому столику и ждём, пока бариста колдует над моим латте. Димыч стоит рядом, всё ещё хмурится, но вдруг резко напрягается, его плечи каменеют, а взгляд намертво прилипает к чему-то у меня за спиной.
Я удивленно поворачиваю голову, а он хватает меня за локоть и шипит шёпотом, но с такой паникой в голосе:
– Слышь... не оборачивайся!
– Да не очкуй ты! Больше никаких концертов, я поняла, веду себя тихо!
– Короче. . . поцелуй меня. Срочно! Прямо сейчас! —тараторит он, лихорадочно соображая.
Я от такого заявления аж кофе чуть не выплевываю на чужие ботинки. Вытаращиваю на него глаза и кручу пальцем у виска:
– Ты совсем кукухой поехал, Митяй? Агась, щас, разбежалась! Жди с моря погоды! Я два раза с одним и тем же психом за день не целуюсь, у меня лимит исчерпан!
Митя бледнеет ещё сильнее, лицо перекашивает от какого-то животного ужаса, и он цедит сквозь зубы, хватаясь за кошелёк:
– Да я тебе заплачу! Хочешь, все оставшиеся деньги отдам?! Только умоляю, поцелуй меня быстрей!
Я ехидно фыркаю, складывая руки на груди, и выдаю порцию чистого сарказма:
– Конечно ты заплачешь! Кто б сомневался. Стасик-то вон уже вчера плакал, теперь твоя очередь сопли на кулак наматывать! Не на ту напали, дорогой мой. . .
Но договорить я не успеваю. Дима, видимо решив, что проще заткнуть меня радикальным методом, чем выслушивать мои подколы, резко сокращает расстояние, хватает меня за талию и нагло, властно впивается в мои губы глубоким, горячим поцелуем.
Я от неожиданности сначала зависаю, пытаюсь слабо упереться ему в грудь кулачками, но уже через секунду все мои протесты улетучиваются. Мои руки сами собой обвивают его шею, и я отвечаю на поцелуй с не меньшей страстью, окончательно забывая, где мы вообще находимся.
И в этот самый момент прямо за нашими спинами раздаётся женский голос:
– Здравствуй, Дима. Какая неожиданная встреча.
Я резко отстраняюсь и оборачиваюсь. Перед нами стоит незнакомая – точнее, слишком хорошо известная Диме теперь, девица. Выглядит она, ну, скажем так, оригинально. На ней траурный чёрный пиджак и джинсы, а на голове красуется короткая стрижка пикси, больше похожая на последствия неудачного эксперимента. Видок такой, будто её только что выписали из научно-исследовательского института после эпидемии тифа. И при этом она лыбится в тридцать два зуба, глядя прямо на Димыча.
Дима от неожиданности чуть с лица спадает, но быстро берёт себя в руки и выдаёт максимально кислым голосом:
– О, Надя, здравствуй. Как поживаешь?
Надюша презрительно кривит губы и окидывает меня таким взглядом, будто я тут ей в кофе плюнула.
– Да отлично поживаю, Дим! – фыркает она. – Смотрю, ты тоже зря времени не теряешь, не жалуешься на жизнь. Правда, жизнь тебя кажись знатно потрепала после нашего развода.
Ну нет, дорогуша, молчать в тряпочку я точно не собираюсь! Я мгновенно вклиниваюсь в их милую беседу, расправляя плечи и награждая Надю самым фальшивым, но ослепительным оскалом:
– Ой, здравствуйте, Надюша! А насчёт того, кого тут жизнь потрепала – это ещё бабка надвое сказала! Вы на себя-то в зеркало вообще давно смотрели? Что у вас за художественный беспорядок на голове? Видок прям как после затяжного тифа или ядерного взрыва.
Я демонстративно, с вызовом наматываю свою длинную рыжую прядь волос на палец и ехидно улыбаюсь. Дима от такой наглости аж слюной поперхнулся, закашлялся и замахал руками:
– Кхм! Ульяна, погоди. Короче, знакомься, это Надя, моя бывшая жена. А это Ульяна, моя. . . – Димыч сглатывает и тормозит, явно не зная, кем теперь я ему прихожусь. А потом с трудом договаривает. – подруга.
Я поднимаю брови до самых волос и говорю с сарказмом:
– Бывшая жена?! Димыч, милый, прими мои самые искренние соболезнования! Я-то думала, у тебя вкус получше, а тут вон оно чё. . . памятник жертвам парикмахерского искусства.
Надя зеленеет от злости, сжимает сумочку так, что костяшки белеют, и смотрит на меня с такой запредельной брезгливостью, будто я таракан на её кухонном столе. Она презрительно отворачивается к Диме и цедит сквозь зубы:
– Мить, ты бы хоть подругу свою деревенскую научил, как в приличном обществе себя вообще вести положено. К вашему сведению, барышня, мы с Дмитрием развелись интеллигентно и на абсолютно дружеской ноте!
Дима нервно сглатывает, бросает на меня умоляющий взгляд и кивает Надиным словам:
– Да-да, Надь, всё верно. Мы цивилизованные люди, решили остаться друзьями.
У меня внутри аж всё закипает от ревности и бешенства! Корчит она тут из себя королеву.
– Ой, меня этот ваш цирк с высокими отношениями волнуют меньше всего! У меня, между прочим, в запасе тоже есть один отличный друг по имени Стасик. И почему-то мне кажется, что у него в бывших жёнах ходячие катастрофы без волос не числятся!
Надя окончательно теряет дар речи от такой наглости, ошарашенно смотрит на Диму, который уже готов провалиться сквозь плитку торгового центра. А Димыч услышав про Стасика злобно сжимает челюсть, Надя бросает напоследок:
– Ладненько, Дим, не буду мешать вашему безумию. Увидимся на твоём дне рождения. Надеюсь, приличных людей там всё-таки будет больше, чем неадекватных.
Она демонстративно, с показным вызовом чмокает Диму в щёку и гордо цокает каблуками и сваливает, оставляя нас в полном отупении. Я смотрю на Диму с кислым выражением лица и говорю:
– Всё, концерт окончен, антракт. Я чёта устала. Поехали в ресторан или куда там тебе ещё надо было, пока меня окончательно не укачало.
Разворачиваюсь на каблуках и уверенно шагаю к выходу из ТЦ, чувствуя, как Дима со стоном бьёт себя ладонью по лбу и плетётся следом.
Приехав домой нас с буквально с порога встречает ревнивая физиономия Стасика. Он стоит у арки в гостиную – в одной руке бокал с коньяком, в другой – эта его фирменная ухмылочка, от которой у меня внутри всё поджимается. Не то чтобы приятно, не то чтобы противно… скорее как от искрящего провода: тянет подойти и одновременно хочется держаться подальше.
Он делает медленный глоток, будто смакует не алкоголь, а саму ситуацию, и выдаёт с притворной заботой:
– А вот и наши голубки явились под вечер! Что-то вы долго были уединены. Небось, по всем бутиками бегали да кофе пили… или не только? – он глазами кивает на пакет с платьям в моей руке.
Я закатываю глаза так высоко, что почти вижу собственную макушку. Дима рядом со мной напрягается. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я успеваю первой – мне сейчас жизненно важно не дать ему оправдываться. Оправдания всегда звучат как признание вины, а я ни в чём не виновата.
– Стасик, мы по ТЦ ходили, я платье купила, потом кофе ждала, потом… в общем, ничего такого. Если тебе так хочется думать, что мы там тайный заговор плели – пожалуйста, фантазируй. У тебя это хорошо выходит.
Стасик медленно ставит бокал на столик, не сводя с меня взгляда. В нём столько ревности, что хоть в банку собирай и на зиму закатывай.
– Да я не про заговор, Уля. Я про то, что ты с ним весь день шастала.
Дима тут же вскидывается, голос у него жёсткий, колючий:
– Полегче. Никто её у тебя не забирает, она не твоя так-то. Мы просто по делам ходили.
– По делам? – Стасик усмехается, и в этой усмешке столько яда, что даже воздух будто горчит. – Да у вас на лбу написано, какие это «дела» были.
– Слушай, Стас, – Дима делает шаг вперёд, и его голос звучит низко и предупреждающе. – Ты бы полегче с инсинуациями. Мы с Ульяной по магазинам ходили. За платьем. Для дня рождения. Если тебе так сложно в это поверить – это уже твои тараканы.
Стасик медленно, с расстановкой, ставит бокал на столик. Этот звук – глухой, тяжёлый – отдаётся у меня в позвоночнике. Он скрещивает руки на груди и наклоняет голову, как хищник, который примеряется к прыжку.
– Тараканы? – переспрашивает он с усмешкой. – Ах, ну да, конечно, тараканы. А то, что ты на неё смотришь, как кот на сметану, – это тоже мои тараканы?
Дима сжимает челюсть так, что желваки ходят. Я вижу, как он сдерживается, как внутри него что-то кипит, но он держит себя в руках. Только голос становится ещё тише и от этого ещё страшнее:
– А ты на себя в зеркало давно смотрел? Ты на неё смотришь, как голодный на витрину мясного магазина. Так что давай без двойных стандартов.
Стасик делает шаг к нему. Дима не отступает. Они стоят друг напротив друга, как два петуха перед боем, и я чувствую, как у меня внутри всё закипает. Не от страха. От злости. От усталости. От того, что я снова оказываюсь в центре этой дурацкой мужской войны, где никто не хочет уступать.
Я втискиваюсь между ними, как перемирие между двумя фронтами, и чувствую, как воздух вокруг наэлектризовывается. Стасик смотрит на Диму так, будто тот только что украл у него что-то бесценное. А Дима смотрит на Стасика так, будто тот – назойливая муха, которую пора прихлопнуть.
– Так, всё! – Я вскидываю руки, разводя их в стороны, как регулировщик на перекрёстке. – Хватит! Вы как два петуха перед курицей. Крылья распушили, гребешки надули. Может, вам ещё подраться прямо здесь, на коврике? Я пока попкорн сбегаю возьму.
Они оба замолкают и смотрят на меня. Стасик – с вызовом, Дима – с виноватым прищуром. И от этого взгляда у меня внутри что-то переворачивается. Потому что я понимаю: они оба стали мне небезразличны. И это бесит меня больше всего.
Я перевожу взгляд со Стаса на Диму. С Димы на Стаса в голове начинает крутиться мысль:
«Почему всё так сложно?»
И чувствую, как внутри уже закипает злость на саму себя. За то, что сердце дёргается при виде одного. За то, что дыхание перехватывает при виде другого. За то, что я кажется не могу разобраться в собственных чувствах, а они тут меряются амбициями.
– Знаете что? – Голос у меня звенит, как натянутая струна. – Вы тут можете продолжать грызть друг друга сколько угодно. У меня от этой вашей дуэли мигрень начинается. Я ухожу спать. И если кто-то из вас посмеет за мной сунуться – я вам лично что-нибудь сломаю. Что-нибудь важное, усекли?
Оба замирают, глядя на меня. Они оба открывает рот, но я не даю ему вставить.
– Всё, – говорю я твёрже, чем чувствую. – Достаточно. Вы оба… – я делаю паузу, подбирая слово, – невыносимы. Я вам не чемодан без ручки, который можно делить!
Разворачиваюсь и почти бегу к лестнице, слыша за спиной два голоса – один рваный, второй хриплый:
– Уля, подожди…
– Ульяна, стой.
Но я не останавливаюсь. Поднимаюсь на второй этаж, влетаю в гостевую комнату и захлопываю дверь. Прислоняюсь спиной к холодному дереву, закрываю глаза. Сердце колотится, как бешеное, в висках пульсирует.
Внизу слышу приглушённые голоса. Дима говорит жёстко, Стас отвечает с ленцой. Я зажимаю уши ладонями, но их слова всё равно просачиваются сквозь пальцы:
– Если ты ещё раз тронешь её…
– А что ты сделаешь, братец?
Я сползаю по двери и сажусь на пол. Обхватываю колени руками, утыкаюсь в них подбородком.
– Вот вам и яичный переполох! И как так вышло, что за такой короткий промежуток времени, я втюрилась?!
Быстро открываю рюкзак и достаю оттуда те самые яйца Фаберже. Алмазы блестят, как и мои слёзы, которые наворачиваются сейчас на глазах.
– Ну уж нет, я не собираюсь портить себе жизнь и отказываться от роскоши, из-за каких-то мужиков, – вытираю слёзы. – Как там говорят: «Любовь приходит и уходит, ломбард работает всегда». На дне рождения, когда здесь будет куча народа, я и свалю от них по-тихому. Продам яйца и больше меня никто не увидит. Отличный план Ульяна, главное чтобы он не пошёл по одному месту.Дорогие читатели, хочу напомнить у меня есть сообщество в Вк и канал в Максе. (Ссылка в шапке профиля)
Там вы можете узнать информацию о новых книгах, а так же посмотреть визуализацию персонажей и спойлеры. Всем хорошего настроения!
Глава 13
Стасик.Когда за рыжей захлапывается дверь, в гостиной повисает такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Я стою и смотрю на брата. Буравлю его взглядом, потому что я его знаю. Знаю лучше, чем кто-либо. Когда он что-то скрывает, он прикидывается шлангом, делает вид, что всё норм. Но его глаза – они всегда его палят. Зрачки расширяются так, что радужка почти исчезает. Вот и сейчас – он смотрит в стену, делает вид, что изучает трещину на обоях, а сам аж дрожит от нетерпения. Он знает, что я его раскусил, но продолжает играть в дурачка.
Я решаю поддеть. Не могу иначе. Эта его невозмутимость бесит больше, чем сам факт того, что мы опять «лайкаем» одну и ту же девку.
– И как она тебе? Знатно целуется, да? – я стараюсь говорить небрежно, но голос злой. – А может, и не только целуется хорошо…
Не успеваю договорить, как он толкает меня в плечо. Я теряю равновесие, и коньяк из моего стакана выплёскивается на пол, тёмной лужей растекаясь по паркету.
– Ты на что это намекаешь, Стася? – фыркает Димыч, и его голос звенит от напряжения. – С какого вообще перепугу ты решаешь, что она твоя, а?
Меня взрывает. Я резко разворачиваюсь, хватаю его за шкирку, притягиваю к себе. Наши лица в сантиметре друг от друга. Я шиплю сквозь зубы, чувствуя, как злость прёт из меня танком:
– Ты, может, ещё скажешь, что вы просто разговаривали о погоде? – цежу, пыхтя как дракон. – Я вижу, как ты на неё смотришь. Как пёс на кость. Я тебе её не отдам! Выкуси, Димыч. Найди себе другую бабу.
Он не отводит взгляд. В его глазах горит тот же огонь, что и у меня. Мы застываем в этой позе – я держу его за воротник, он вцепился мне в запястье. Дышим тяжело, как два зверя перед дракой.
– Отпусти меня, – говорит он тихо, но в этом шёпоте – сталь.
– А то что? – усмехаюсь я. – Что ты сделаешь, братишка?
Он резко вырывается, и мы сталкиваемся. Я толкаю его, он – меня. Мы натыкаемся на стул, он с грохотом падает. Я замахиваюсь, он блокирует, и мы сцепляемся в нелепой, неуклюжей борьбе. Никаких правил, просто два брата, которые ненавидят друг друга в этот момент всей душой. Он пихает меня к стене, я отвечаю локтем. Кто-то из нас задевает торшер, тот качается, отбрасывая пляшущие тени по стенам.
– Ты всегда так делаешь! – рычу я, пытаясь вывернуться. – Всегда лезешь туда, где я уже всё решил!
Мы боремся, пихаемся, толкаемся. В какой-то момент я оказываюсь на полу, Димыч нависает надо мной, сжимая кулак. Я смотрю на него и вижу не брата, а врага. Злейшего врага, который вечно хочет то же, что и я.
– Долбоящер, – злобно и громко смеюсь. – давай вмажь мне!
– Взаимно, – он опускает кулак и отступает.
Резко скидываю его с себя и поднимаюсь с пола. Мы стоим друг напротив друга, как два боксёра после раунда.
Димыч первый отводит взгляд. Он подходит к мини-бару берёт бутылку, наливает себе прямо в горло, не морщась.
– У тебя на неё патент? Или ты уже успел ей колечко надеть, пока я моргал? – его голос сочится ядом. – Она сама может решать с кем ей быть. И если ей нравится, как я с ней общаюсь, то это не твоё собачье дело.
Димыч ставит бутылку на место, глядя на меня поправляя воротник. Он всегда так делает, когда нервничает, но хочет казаться крутым.
– Послушай меня, Димыч, – говорю я, чеканя каждое слово. – Я не отступлю. Я на неё серьёзно настроен. И если ты думаешь, что я просто уступлю тебе, потому что ты мой брат, то ты глубоко ошибаешься. Ты для меня в этом вопросе – не брат. Ты – соперник.
– Ой, какие страсти! Значит, так и запишем: Стасик объявил войну. – он делает шаг ко мне, и мы оказываемся лицом к лицу. – Но я тебя обрадую: я тоже не собираюсь сдаваться. Она – та самая, и я это чувствую.
Мы стоим, сверля друг друга взглядами. Я вижу в его глазах отражение своей собственной злости. Мы оба – два упрямых барана, которые всегда хотят одно и то же.
– Ладно, – продолжает Димыч, совершенно спокойно. – хватит мериться струями. Предлагаю по-другому. Пусть Ульяна сама решает с кем ей быть. Мы не будем мешать друг другу. Никаких подстав, никаких наездов.
Я усмехаюсь. Предложение неожиданное, но в нём есть что-то правильное.
– Хорошо, – киваю я. – Пусть выбирает.
Он протягивает руку, несколько минут смотрю на него, а затем пожимаю её. Мы обмениваемся взглядами, полными вызова.
– Договорились, – кивает Димыч.
Я разворачиваюсь, топаю в свою комнату. На середине лестницы останавливаюсь, оборачиваюсь и добавляю, не скрывая усмешки:
– Только не плачь потом, когда она выберет лучшего.
– Это я тебе скажу, – доносится мне в спину.
Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю. Внутри всё гудит, а у меня на лице появляется дурацкая, маньячная улыбка.
«Эта Ульяна – та ещё головная боль. Но она стоит того, чтобы за неё побороться. Даже если придётся драться с собственным братом, – я усмехаюсь. – если Димыч, хочет вести честную игру, то пусть ведёт, я лично не собираюсь этого делать. Я сделаю всё, чтобы она выбрала меня».
Прошёл час. Может, чуть больше. Я лежу на кровати, смотрю в потолок, но перед глазами – только она, моя рыжуля. Её смех, её запах, её губы. Димыч, конечно, сейчас сидит у себя и строит планы. Ну-ну. Пусть строит.
Я решаю, что пора действовать.
Встаю, открываю шкаф, беру чистое банное полотенце. Оно пахнет свежестью, а в голове – не самые приличные мысли. Топаю в ванную, только не в свою. Нет. Мне нужно кое-куда в другое место.
Подхожу к двери Ульяны. Сердце колотится, как бешеное. Нажимаю на ручку – и она поддаётся. Дверь не заперта.
«Сектор приз на барабане», – мысленно усмехаюсь я. На лице расплывается ухмылка, которую я даже не пытаюсь скрыть. Оглядываюсь по сторонам – Димыча не видно. – Интересно кого она ждёт, если дверь не закрыла? Ну, кто первый встал того и тапки».
Захожу внутрь. Комната Ульяны пахнет её духами – сладкими, с нотками ванили и чего-то тёплого. Везде её вещи: расчёска на столике, серёжки, лёгкий шарф, брошенный на кресло. А из ванной доносится шум воды. Она там.
– Так мне повезло вдвойне, – шепчу я сам себе.
В наглую стягиваю с себя футболку, джинсы, трусы. Всё бросаю прямо на пол. Полотенце перекидываю через плечо. Иду к двери ванной. Открываю её медленно, без стука.
И буквально столбенею.
Ульяна стоит в душевой кабине. Спиной ко мне. Она что-то напевает себе под нос, даже не подозревая, что я здесь. Вода стекает по её телу – по плечам, по спине, по талии. Я медленно скольжу взглядом ниже. Талия тонкая, изгиб красивый. А ягодицы… ну, ягодицы просто охеренные. Идеальные.
Сглатываю. Чувствую, как кровь приливает вниз. Мой боевой товарищ начинает напрягаться, наливаясь. Я стою и не могу оторвать глаз.
– Ульяна, – говорю я, и голос мой звучит хрипло, даже для самого себя неожиданно.
Она вздрагивает, резко оборачивается. Вода хлещет по лицу, она щурится, убирает мокрые волосы с глаз. Видит меня – и замирает.
– Стас?! – голос её срывается. – Ты что здесь делаешь?! Заблудился?
– Решил составить тебе компанию, – ухмыляюсь я, облокачиваясь на дверной косяк. – Дверь была открыта. Решил, что ты ждёшь гостя.
– Ты обнаглел, Стасик, – говорит она тихо, но в голосе – улыбка. – Тебя стучатся не учили!
– Ну, раз я уже здесь, – я делаю шаг вперёд. – Может, не прогонишь?
Она молчит. Смотрит на меня. Я вижу, как её глаза скользят по моему телу – по груди, по животу, ниже. Она задерживается взглядом там, и я чувствую, как её щёки розовеют.
– А ты не против, – спрашиваю, подходя ближе. – Я прав?
Она не отводит взгляд. Вода продолжает стекать по её телу. Я протягиваю руку и касаюсь её плеча. Кожа тёплая, мокрая, скользкая. Её дыхание сбивается.
– Ну и наглец, – шепчет она и вдруг хватает меня за плечи. Резко тянет на себя и толкает спиной к кафелю. Холодная плитка впивается в кожу, а её тело прижимается ко мне – горячее, мокрое, скользкое. Я чувствую, как её грудь упирается в мою грудь, как живот касается живота. Она смотрит мне в глаза и шепчет: – Давай, покажи, что ты не только языком болтать умеешь.
– Я наглый, – соглашаюсь. – но ты первая меня поцеловала. Так что, считай, ты сама дала мне зелёный свет. А теперь я просто жду, когда ты поймёшь, что между нами что-то есть.
И я целую. Жадно, глубоко, до искр в глазах. Она отвечает, запускает пальцы в мои волосы, дергает за пряди, и мне кажется, что я тону. Я притягиваю её за талию, чувствую, как её бёдра трутся о мои, как её дыхание переходит в тихий стон. Внизу у меня всё напряглось, плывёт, и я уже мысленно несу её на кровать.
Но она вдруг отстраняется. Улыбается – дурацкой, довольной улыбкой. И говорит:
– Погоди-ка, я кое-что забыла.
Я смотрю на неё, тяжело дыша, всё ещё чувствуя её тело. Она тянется куда-то за мою спину, на полку, где стоят её бутылочки. Я даже не смотрю, что она берёт, потому что я всё ещё плаваю в этом поцелуе. А потом она поворачивается ко мне с толстой жёлтой бутылкой.
– Ты думал, что меня так легко обломать? – вдруг кричит она, и в голосе её столько сарказма, что я холодею.
– Чего? – успеваю выдохнуть.
Она нажимает на бутылку – и мне в лицо летит густая красная паста. В глаза. В нос. В рот. Жжение дикое, как будто мне плеснули кислоту. Я отшатываюсь, тру лицо руками, ору:
– Да что ты делаешь?! Ты охренела, Ульяна?!
А она ржёт. Заливисто, до слёз. Прижимает руку к груди и хохочет так, что я слышу, как она приседает от смеха.
– А ты что думал? – выдавливает она сквозь смех. – Что я буду стоять и таять в твоих руках, как мороженое? Что я – одеяло, которое можно перетягивать с Димоном? Я вам не собственность, мой дорогой. Меня не поделить на двоих, как пиццу.
Я пытаюсь проморгаться, но жжёт так, что слёзы бегут сами. И тут чувствую, как тёплая густая жижа стекает по моей шее, по груди, по животу. И ниже. Прямо на член. Секунда – и меня простреливает такая боль, что я взвываю.
– ААА! – ору я, сгибаясь пополам и зажимая пах руками. – Ты что туда налила?! У меня там всё горит, я сейчас сгорю!
Она подходит ко мне, спокойная, как удав, и смотрит на моё несчастье с довольной ухмылкой.
– Это маска для волос с красным перцем собственного приготовления. Интенсивное питание и жжение, ты просто не туда её нанёс. Видимо, твой… хм… «друг» сейчас подпитается. Ничего, промоешь холодной водой, – она открывает кран с холодной водой на всю мощь.
– Я тебя сейчас придушу! – рычу и пытаюсь смыть с себя эту дрянь. – Ты у меня сейчас посмеёшься!
– Ага, конечно, жду не дождусь! – прыскает она смеясь.
А потом я слышу, как она выходит из душевой кабины, и через секунду доносятся звуки из комнаты – она одевается, напевая какую-то дурацкую песенку.
– И сам себе помоги, герой! А то так и будешь стоять, как памятник одиночеству с перцовой маской на причиндалах! Димыч, ты там? Иди сюда, я тебе расскажу, как твой братик ко мне в душ без приглашения зашёл.
Я стою под холодной водой, мокрый, злой, с горящим членом, и уже не могу сдержать смех. Потому что, чёрт возьми, она не просто рыжая – она огонь. И я понял, что не отступлюсь. Эта игра стоит того, чтобы в ней участвовать.
