Текст книги "Яичный переполох, моя прелесть! (СИ)"
Автор книги: Айская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9
Димыч.Мы с Ульянкой спускаемся по лестнице, ступеньки скрипят, в подъезде пахнет старой краской и чем-то затхлым. Она впереди, лёгкая, будто и не идёт, а плывёт. Я за ней, гляжу по сторонам, привычно всё сканирую – привычка, блин.
Выходим на улицу. Солнце бьёт прямо в глаза, щурюсь, привыкаю. На скамейке двое парней сидят – молодые, наглые, в кепках, ноги раскинули, будто весь двор их. Только Ульяна показалась – один из них сразу свистнул, громко, противно, аж зубы сводит. – Ого, какая цыпа! Куда спешишь, красавица? Можешь у нас приземлиться!
– Да ты посмотри на неё! – подхватывает второй, пальцем тычет, будто товар на витрине разглядывает. – Буфера то какие, прям дыньки.
Ульяна проходит мимо, даже головы не поворачивает – ну, почти. И тут этот первый, самый шустрый, резко тянется и шлёпает её по попе. Резко так, дерзко.
Рыжая от этого шлепка и ора даже не вздрагивает. Медленно приостанавливается, поворачивается к этому дебилу с самым невозмутимым видом и выдает:
– Ой, зря ты это сделал, пацан. У меня ж лишай заразный, сейчас тебе на память передастся.
Парни как по команде морды кривят, друг на друга косятся, будто ждут, что кто-то первый засмеётся. Но не смеются. Я в этот момент выхожу следом, и у меня внутри будто рубильник щёлкает. Всё. Переклинило. Вижу эту картину – и кровь в висках стучит. Подлетаю, хватаю этого шутника за шкирку, дёргаю так, что кепка с него слетает.
– Ты чего творишь, урод?! – рычу, голос сам по себе низкий, злой, будто из груди рвётся. – Руки распускаешь?! Да я тебе эти руки сейчас по швам разнесу!
Парень дёргается, пытается вырваться, глаза круглые, уже не такой крутой.
– Эй, полегче! – пищит он. – Да я просто пошутил!
Его кореш уже подрывается с лавки с перекошенным лицом, собираясь наброситься на меня с кулаками.
– Слышь, ты! Отпусти его! – орёт, грудь вперёд выпячивает, герой, блин. – А то мы тебе сейчас покажем, где раки зимуют!
Ульяна при этом отходит на шаг назад, скрещивает руки на груди. И наблюдает за этой цирковой программой с откровенной ухмылкой:
– Ой, мамочки, петушки боевые! Димыч опусти ты этого мальца, видишь, у него от страха уже штаны потемнели. Пусть идёт к маме плакаться.
– Шутки у тебя дерьмовые! – цежу сквозь зубы, трясу парня слегка, чтоб понял, что я не шучу. – Ещё раз так сделаешь – будешь по двору на карачках ползать, понял?!
– Да ладно тебе, Дим, отпусти его, – тянет спокойно рыжая, будто мы не разборки тут устраиваем, а чай пьём. – Он же просто хотел произвести впечатление. Видимо, в школе на уроках по этикету спал. Или вообще не ходил.
– Какое, к чёрту, впечатление?! – рявкаю, не отпуская парня. – Это не впечатление, это долбоящерство!
– Ну, зато теперь он точно запомнит правила приличия, – хихикает Ульяна, чуть плечами пожимает. – Может, даже реферат напишет: «Как не надо знакомиться с девушками».
Парни переглядываются, уже не такие смелые. Второй чуть тише говорит:
– Да мы не со зла… Просто… ну, девчонка у тебя реально красивая…
– Красота – не пропуск на хамство! – отрезаю, наконец отпускаю первого, толкаю слегка, чтоб не думал, что я добрый. – Ещё хоть пальцем тронете – пожалеете. Сильно.
Парень потирает плечо, кивает быстро-быстро, будто боится, что я снова схвачу.
– Понял, понял… Мы больше не будем…
Ульяна подходит ближе, ехидно щурится и нагло хлопает меня по щеке:
– Пойдём, герой, – мурлычет, глаза смеются. – А то ещё скажешь, что у тебя синдром спасателя обострился. А мне с героями тяжело – они вечно куда-то бегут, кого-то спасают…
Я фыркаю, злость потихоньку отпускает, но внутри всё ещё горит.
– Ты совсем, блядь, охреневшая? Тебя лапают, а тебе весело? Стоит, ска, лыбится ещё!
– Ой, да ладно тебе, защитник ты мой. Зато размялся перед днюхой, а то ходишь как туча грозовая. Пошли уже, а то подарок сам себя не купит.
Сев в машину с рыжулей выруливаю со двора, втапливая педаль газа так, что резина чуть свистит по асфальту. В салоне – плотная, почти осязаемая смесь бензина, летней жары и этого сумасшедшего напряжения, которое исходит от Ульяны.
– Ты вообще понимаешь, что ты творишь, а? – не выдерживаю я, переключая скорость на трассе. – Сначала ментов на уши ставишь, теперь эти утырки возле подъезда на тебя слюни пускали.
Ульяна лениво отрывается от экрана телефона, поворачивает ко мне голову и расплывается опять в этой своей издевательской улыбочке:
– Ой, ревнует! Гляньте-ка на него. Митюша, солнце моё, тебе ли жаловаться на внимание к моей скромной персоне? Радуйся, что рядом с тобой красивая девчонка, а не какой-нибудь ботан в растянутом свитере. А парни в подъезде. . . ну пусть пооблизываются, полезно для слюноотделения.
– Да я не ревную, я охреневаю от твоей наглости! – парирую я, хотя внутри всё горит от одного взгляда на её ноги. – Мужики слюни пускают на мою… то есть, на девушку, которая со мной находится. Ты провокатор чистой воды, Ульяна. Тебе лишь бы кровь попортить и посмотреть, как я закипаю.
– Ну а как иначе? – смеется она, закидывая ноги на панель. – Да вам полезно маленькие встряски устраивать. Ну чё поделать? Люблю наводить суету вокруг, так веселее живётся.
– Завтра у меня днюха, и благодаря тебе я уже чувствую себя седым стариком. Что дарить-то собралась? Какую-нибудь дичь?
– Ой, всё, не ворчи, старый пень, – смеётся она, хлопая меня по колену своей горячей ладошкой. – Приедем в ТЦ – сама выберу тебе нормальный подарок, а то ходишь как сирота казанская.
Через пятнадцать минут мы уже паркуемся на огромной стоянке торгового центра. Едва заглушив двигатель, я поворачиваюсь к ней:
– Короче, план такой: заходим в первый попавшийся магазин, ты выбираешь что-то адекватное, расплачиваешься и мы сразу валим. Нам ещё надо в ресторан заехать. Никаких приключений, поняла? Никаких пранков над продавцами, никаких криков про яйца, похищения и маньяков. Ты – тихая, скромная девочка.
– Поняла-поняла, мамуля, – закатывает глаза Ульяна, выскакивая из машины. – Буду вести себя прилично, как ангел во плоти. Честно-честно. Только не смотри на меня так, будто хочешь прямо здесь съесть, а то народ вокруг смущается!
С этими словами она уверенно шагает к центральному входу виляя бедрами в тех самых проклятых шортах, а я с тяжким вздохом и едва сдерживаемым возбуждением плетусь следом.
Глава 10
Ульяна.Идём по торговому центру. Дима бурчит чёт недовольное себе под нос, а я глазами выискиваю добычу. Впереди – пафосный бутик с блестящими витринами, всё как я люблю. Хватаю его за руку и со смехом тащу за собой:
– Вот тут мы тебя и прибарахлим, Митюша! – говорю, чуть ли не подпрыгивая. – Заодно хоть на человека станешь похож.
Заходим внутрь. Там прохладно, пахнет дорогом парфюмом, и тут же из-за вешалок выплывает продавщица. Губы уточкой, ресницами хлопает так, что ветер поднимается. Идёт на таран прямо к Диме, полностью меня игнорируя, будто я тут пустой звук. Улыбка до ушей, про какие-то новинки трещит, вешалки ему суёт.
– Ой, какой мужчина к нам зашёл! – воркует она, расплываясь в приторной улыбке и строя ему глазки. – Вам что-нибудь подсказать? У нас как раз шикарная новая коллекция для таких статных кавалеров.
Меня от этой картины аж перекашивает. Мой личный «пленник», между прочим, а тут всякие дамочки территорию уже метят! Подхожу к Диме вплотную, по-хозяйски обвиваю руками его бицепс и громко выдаю на весь магазин:
– Женщина, полегче на поворотах! Не для вас мама сыночку-корзиночку растила. У него, между прочим, герпес на интимном месте сейчас в активной фазе, так что держите дистанцию метра три. А лучше пять! Для вашего же собственного здоровья, понимаете?
Дима от такого заявления стоит в полном ахере, глаза по пять копеек, рот приоткрыт. Продавщица вообще дар речи потеряла – стоит, как рыба, воздух ртом хватает, а лицо из бледного моментально становится багровым.
– Уль. . . ты чего?! – хрипит, будто голос потерял. – Какой ещё герпес?! Да я… да у меня… да я вообще…– Димыч заикается, косясь на ошарашенную работницу торговли.
– Тихо, мой маленький, не нервничай, а то высыпания пойдут дальше, – парирую я с невинным видом, а потом победно тяну его за руку дальше вглубь зала: – Всё, пошли, сейчас я тебе подарок выберу, закачаешься!
Дима всё ещё в шоке, только головой качает.
– В следующий раз хоть предупреждай, ладно? А то я чуть инфаркт не схватил.
– В следующий раз придумаю что-нибудь помягче, – смеюсь, перебирая вешалки. – Может, просто скажу, что ты женат. Или что у тебя аллергия на парфюм. Но это скучно.
Осматриваю вешалки, и тут мой взгляд падает на настоящий шедевр дизайнерского безумия. Вот оно! Ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотней до колен. К ним в комплекте – пестрая рубашка в дикие разноцветные пальмы. И вишенка на этом уродливом торте – галстук в ядовито-зелёный горошек. Просто мечта эпилептика.
– Так, топай давай в примерочную, Митя. Сейчас я тебе вещички принесу, примеришь эту красоту, – радостно заявляю я, сгребая вешалки.
Дима подозрительно косится на жёлтую тряпку в моих руках:
– Эй, погоди-ка... А может, ты мне сначала покажешь, что за дичь ты выбрала?
– Ещё чего! – смеюсь я, отталкивая его к кабинкам. – Тогда это уже будет не подарок. Иди давай, не спорь со девушкой!
Дима тяжело вздыхает, матерится сквозь зубы и послушно плетётся в примерочную.
Я тем временем остаюсь в зале и оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд цепляется за манекен у витрины. На нём висит шикарное короткое красное вечернее платье. Огонь, пушка, бомба, петарда! И размерчик точь-в-точь мой.
– Милая! – кричу я той самой продавщице, которая всё ещё приходит в себя после истории с герпесом. – Платье вон то красное мне быстро упакуйте, пожалуйста.
Она смотрит на меня с такой лютой ненавистью и презрением – видимо, до сих пор обижена, что я ей обломила знакомство с Димой.
– Вам оно всё равно будет большое, – цедит она сквозь зубы, скрестив руки на груди. – Будет висеть на вас как на корове седло.
Я только кокетливо улыбаюсь шире и хлопаю ресницами:
– Ой, завидуйте молча, дорогуша. У этой коровы хотя бы есть мужчина. . . даже два, между прочим! А у вас только пустой бутик и вешалки с прошлогодним хламом.
Высоко задрав нос и виляя бёдрами, топаю к примерочной кабинке, где сидит Дима. А сама про себя думаю с лёгким уколом паники:
«Блин, на фига я вообще ляпнула про двух мужиков? Ещё и Стасю сюда приплела. . . Он там бедняга сейчас, небось, все локти себе искусал от бешенства, что мы с Митей вместе тусим. Ну, сам виноват! Надо было меня домой везти, когда я ему предлагала. Теперь пусть сидит и мучается. Я-то одна, а их двое. . . Разорваться мне, что ли, в самом-то деле?»
Подхожу к примерочной, смотрю на Диму – он стоит, будто в столб врезался: руки висят, глаза стеклянные.
– Раздевайся, чё растерялся-то? – тыкаю пальцем в кабинку, потом сую ему в руки этот ворох «дизайнерского» шмотья.
Протягиваю ему ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотнёй до колен, пёструю рубашку с дикими пальмами – будто кто-то тропический кошмар рисовал – и зелёный галстук в горошек. Дима смотрит на это, как на бомбу с часовым механизмом.
– Ты чё, издеваешься? – цедит он сквозь зубы. – Я эту хуетень на себя не надену. Я всё понимаю, ты любишь вносить в жизнь яркие краски, но это без меня. Я в этом даже мусор выносить не выйду, не то чтобы перед кем-то тусоваться.
Я только шире улыбаюсь. Обожаю, когда он бесится.
– Ой, Митюша, дарёному коню в зубы не смотрят! – парирую я с самым невинным видом. – Сейчас лето на носу, это же чистый летний вайб! Ты в этом будешь просто сногсшибателен. Именинник должен выглядеть ярко, а не как охранник из «Пятёрочки».
– Да меня в этом засмеют все, блядь! – рычит он, и я чувствую, как от него буквально веет злостью. – Я тебе не клоун из цирка шапито, Ульяна. Хватит из меня дебила делать, у меня терпение не железное! Я в этом как попугай буду! – рявкает, чуть вешалку не гнёт.
– Не надо быть как все – серым унылым говном, – цокаю языком, нарочно делаю лицо максимально серьёзным, будто лекцию читаю. – Индивидуальность – это важно. Ты должен сиять. Как диско-шар, только в шортах.
Я театрально цокаю языком и кривлю лицо. Пора включать тяжёлую артиллерию. Начинаю шмыгать носом и делать вид, что у меня сейчас глаза на мокром месте будут.
– Ну вот. . . – тяну я жалобно, глядя на него. – Я-то думала, мы с тобой уже подружились. А ты от подарка от друга отказываешься. Я, может, со всей душой выбирала! На последние деньги, можно сказать, хочу тебе радость сделать, а ты. . .
Я закрываю лицо руками и начинаю мелко дрожать, типа рыдаю от такой несправедливости.
– Рыжая, не надо вот этого всего, – бормочет, уже не так грозно.
– «Чего» всего? – всхлипываю, руками уголок глаз вытираю. – Я старалась! Я думала, ты оценишь. Слышу его тяжёлый, полный безысходности вздох. Кажется, я его дожала.
– Ладно! – рявкает он так, что шторка в соседней кабинке колышется. – Ладно, сука, я это примерю! Но только потому, что ты меня за сегодня просто достала до печёнок, честное пацанское! Надену один раз, чтоб ты заткнулась!
Я моментально убираю руки от лица. Никаких слёз, только сияющая, наглая улыбка во весь рот.
– Вот! Я знала, что мы подружимся! – хлопаю в ладоши и подмигиваю ему. – Давай, заходи в будку, Митюша. Жду твоего триумфального выхода!
Дима залетает в примерочную и с такой силой задергивает шторку, что она чуть не слетает с петель. Оттуда доносится только глухое рычание и отборный мат. А я стою, прислонившись к стенке, и едва сдерживаю смех, уже представляя его в этом прикиде.
Глава 11
Ульяна.Дима всё ещё не отодвигает шторку. Тишина там, только шуршание какое-то, будто он эти пальмы с рубашки стряхивает. Я не выдерживаю.
– Чё там копаешься?! – стучу по стенке кабинки. – Выходи уже, а то я сама тебя вытащу!
Дёргаю шторку – и замираю.
Димыч стоит: шорты дурацкие висят, рубашка наполовину не застёгнута, и вот этот его пресс – ровный, жёсткий, будто из камня выточен – прямо передо мной. У меня в голове на секунду всё выключается. Глаза сами по себе вниз сползают, потом вверх, потом опять вниз. Слюну сглотнула – и будто наждачкой горло поцарапало.
– Прямо Апполон… – вырывается у меня, и я чувствую, как щёки вспыхивают. Пытаюсь сделать вид, что это просто шутка, но голос дрожит. – Ну, если забыть про пальмы и про жёлтый цвет.
Дима смотрит на меня так, будто готов сквозь пол провалиться. Лицо злое, скулы напряжены, в глазах – буря.
– Ну, что, довольна? – цедит сквозь зубы. – Теперь я выгляжу как психически неуравновешенный мужик, который застрял в детском возрасте и сбежал из палаты №6?!
Я честно пытаюсь оторвать взгляд от его мускулистого пресса, но глаза предательски наотрез отказываются смотреть ему в глаза, залипая на кубики. Торможу так жёстко, будто у меня в голове не мысли, а кисель.
– Ну очень даже неплохо, —выдавливаю я с тупым выражением лица. – Только галстук поправь, а то висит, как у попугая бантик.
Делаю шаг вперёд и внаглую заваливаюсь прямо в тесную кабинку. Воздух здесь моментально раскаляется до градусов пятиста. Я протягиваю руки, касаюсь пальцами этого убогого ядовито-зелёного галстука в горошек и типа делаю вид, что его выравниваю. Мои пальцы случайно мажут по горячей коже его груди, и меня прошибает таким током, будто в розетку сунула пальцы.
Поднимаю глаза наверх. Дима тяжело, прерывисто и громко дышит, глядя на меня, будто готов придушить прямо здесь. Я перевожу взгляд на его губы – и тут крышу сносит окончательно. Мой рассудок официально покидает чат.
Не выдерживая этой дурацкой игры, я вцепляюсь мёртвой хваткой в воротник его распахнутой рубашки, резко притягиваю к себе и впиваюсь в его губы в диком, страстном поцелуе.
Дима от неожиданности на секунду каменеет, а потом из его груди вырывается глухое, звериное рычание. Он сильными руками впивается мне в талию и с такой же бешенной, накопившейся яростью и страстью вжимает меня в себя, отвечая на поцелуй так, будто мы оба горим в аду. В кабинке становится просто невыносимо жарко.
И тут где-то на задворках моего напрочь отбитого мозга врубается аварийная сирена:
«Ульяна, ты чё творишь, дурко?»
Меня резко отрезвляет. Я со страшным грохотом упираюсь ладонями в его твёрдый, как гранит, пресс и изо всех сил отталкиваю Димыча от себя. С диким выдохом выскакиваю из кабинки в торговый зал, судорожно поправляя топ, и с самым наглым и железобетонным видом тычу в него дрожащим пальцем:
– Слышь ты, казанова! Ещё раз без спроса полезвешь целоваться – в бубен с ноги сразу получишь! Понял?! Руки свои загребущие при себе держи.
Дима стоит, рубашка нараспашку, галстук перекошен, волосы чуть взъерошены – и вид у него такой, будто его грузовик сбил и обратно откатил. Глаза тёмные, дыхание рваное, на шее вена пульсирует.
– Ты… – хрипит, потом замолкает, будто слова застряли. Потом выдыхает и рявкает: – Ты вообще нормальная?! Сначала вешаешь на меня этот цирк, потом смотришь так, что у меня мурашки по спине, потом вешаешься сама мне на шею… У тебя биполярка по расписанию или как?!
– Ой, не надо тут ля-ля разводить! – фыркаю я, пытаясь скрыть полыхающие уши за тонной сарказма. – Это была внеплановая проверка твоих рефлексов на стрессоустойчивость! И ты её, между прочим, с треском провалил. Быстро одевайся обратно в своё унылое шмотьё и топаем на кассу, а то у тебя от духоты уже кукуха окончательно свинтила!
– И не смотри на меня так, – бурчит он злобно.
– Как? – делаю невинные глаза.
– Так, будто я десерт, а ты три дня не ела, – фыркает, переодеваясь на ходу, застёгивает последнюю пуговицу и смотрит на меня строго. – Ещё один такой взгляд – и я сам тебе в бубен стукну. Для профилактики.
Стою у кассы, улыбаюсь продавщице, будто я тут самая невинная душа на свете. А она смотрит на меня, будто я ей что-то должна, и говорит:
– С вас десять тысяч рублей.
Дима аж глаза выпучил. Смотрит на продавщицу, ткнул пальцем в шорты, рубашку с пальмами и галстук в горошек:
– Э-э-э, погодите. Чего так дорого? Это же каламбур, а не одежда!
Продавщица переводит злобный взгляд на меня – всё ещё обиженная, что я ей обломила знакомство с Димой, – и ядовито ухмыляется:
– Ну а как вы хотели, молодой человек? За эксклюзив надо платить. Ну что, женщина, как расплачиваться будем? Наличными или переводом?
Я поворачиваюсь к Мите, хлопаю ресницами и включаю самую ангельскую, невинную мордашку, на которую только способна:
– Митя-я-я… Ты можешь мне денег занять? Ну пожалуйста, ну зайчик, ну всего десять тысяч… Ерунда полная.
Дима аж в лице меняется. Вся его злость мгновенно испаряется, уступая место чистому, первородному шоку:
– Десять косарей за эти тряпки?! Ты совсем рехнулась? Нет у меня никаких денег в долг! Это же твой «подарок» мне, вот сама за него и плати! – он победоносно усмехается, явно думая, что загнал меня в угол.
Но меня голыми руками не возьмёшь! Я ещё сильнее надуваю губки, делаю максимально жалобный голос и повисаю у него на локте:
– Ну Митенька, ну родненький, ну займи денежек! Я всё верну с процентами.
Дима тяжело, обречённо вздыхает, закатывает глаза к потолку и цедит сквозь зубы, сгорая от ненависти и бессилия:
– Ах ты ж манипуляторша. . . Ты из меня всю душу вытрясешь, садистка рыжая!
Он демонстративно, с показной болью в сердце вытаскивает кошелёк и отсчитывает купюры. Продавщица злорадно ухмыляется, швыряет нам фирменный пакет и ехидно комментирует чеки:
– Так, здесь у нас шорты, рубашка и галстук на общую сумму три тысячи рублей. А вот здесь. . . – она делает сладостную паузу, – а здесь шикарное вечернее платье за семь тысяч рублей. Спасибо за покупку, приходите ещё. . . желательно без вас, девушка.
Димыч замирает с раскрытым ртом. Медленно, как робот, поворачивает голову ко мне, и в его глазах читается такой спектр эмоций, от которого у любого нормального человека инфаркт случится:
– Платье. . . за семь косарей?! За МОЙ счёт?! Да ты из меня, блядь, полного лоха только что сделала?! Ты вообще берега видишь, женщина?! Мало того, что заставила эту клоунаду мерить, так я тебе ещё и вечернее платье оплачиваю?! Да я за эти деньги мог. . . Да я тебя сейчас прямо здесь придушу!
Я широко улыбаюсь, ни капли не смущаясь, и любовно прижимаю пакет с платьем к груди:
– Ой, Димыч, ну не будь таким жмотом и скупердяем! Скупой платит дважды, а щедрый мужчина – наслаждается обществом шикарной женщины. Ты что, хотел, чтобы я на твоём дне рождения в старых шмотках появилась, как последняя бомжара, которая из мусорки вылезла? Я ведь могу так сделать, ты ведь уже знаешь! Тебе же самому перед людьми стыдно будет!
Дима только воздух ртом хватает, явно разрываясь между диким желанием придушить меня прямо здесь на кассе и тем фактом, что я его одновременно бешу до скрежета в зубах и... ну давайте будем честны, зажигаю в нём такие искры, что он сам от себя в шоке.
