Текст книги "Прибрежье: глубина (СИ)"

Автор книги: Auxtessa Bara Miko

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Там кто-то стоит, на мостках, – негромко сказал он Адаму. – Это может быть кто-то из твоих друзей?

– Только если дед, – чуть нахмурился тот, – но это явно не он.

Они подплыли еще ближе, и только тогда Дин рассмотрел у ног человека светлое пятно. Оно двигалось, сновало туда-сюда по причалу, а потом красивой дугой нырнуло в воду.

– Ты видел? Кажется, это собака, – сказал Адам.

– Да, наверное это Карл и Ири. Он говорил, что это морская собака.

– Серьезно, Дин, морская собака? Так и сказал?

– Вроде бы да. А что?

– Ну… я никогда не видел живых морских собак. Иногда их еще зовут солеными псами. Дед рассказывал, что в прежние времена они тоже участвовали в войнах – носили доспех, дрались насмерть. Но самое главное то, что убить хозяина морской собаки практически невозможно, пока она жива. Пес зализывает любые раны, даже ядовитые и старые, и те исчезают за несколько минут.

– Да уж, каждый хотел бы иметь такую собаку!

– Это непросто. Они редко живут с высокими, а уж с людьми и того реже. Каждая такая собака означает жертву, которую принес ее хозяин. Дед говорил, что те морские существа, о которых я не люблю говорить, резали своих детей ради того, чтобы морская собака признала их главенство.

Дин промолчал, но про себя подумал, что Карл не похож на убийцу детей или какого-нибудь потрошителя. С другой стороны, если бы всех злых и опасных людей можно было вычислить по физиономиям, их бы всех давно держали взаперти.

Причал приблизился, и теперь можно было разобрать, что там действительно стоит Карл с полными горстями камней. Один за другим швырял он в море, пока счастливая Ири, повизгивая от восторга, ныряла за ними.

– Привет морякам! – крикнул он, когда лодка подплыла совсем близко. – Чудесная погодка для прогулки.

– Привет, – отозвался Дин. – Да, мы отлично прокатились. А вы тут заняты водными видами спорта, как я погляжу?

– Добрый вечер, – прохладно сказал Адам, делая вид, что распутывает веревку.

– И не говори: этот блохастый мешок мечтает, чтобы я перекидал ей в море все камни с берега, – хохотнул Карл.

– Морских собак опасно держать в непосредственной близости от людей, – процедил Адам, обращаясь к столбику, на который накидывали веревочную петлю.

– Да, я слышал об этом. Как и о том, что опасно водиться с феями. Дин, ты не составишь мне компанию сегодня вечером: на меня оставили приборы, а я в них ничего не понимаю?

– Только не ссорьтесь, хорошо? Да, Карл, я зайду вечером, – сказал Дин, старательно игнорируя умоляющий взгляд Адама.

Он подумал о том, что некоторые вещи никогда не изменятся – например, отношения между жителями моря и феями. Жаль только, что сам он снова находится между двух огней.

========== Глава 8 ==========

Дин думал, что Адам станет отговаривать его от вечерней встречи на маяке, но тот молчал. Они уехали с причала, оставив там Карла, и всю дорогу до дома Адам хмурился и напряженно думал. Когда машина Дина остановилась у дверей домика (возле на скамеечке сидел мистер МакКой, поджидавший внука, и приветливо махал рукой), он вышел и наклонился к водительскому окну.

– Пожалуйста, Дин, обещай, что будешь осторожен с этим Карлом.

– Обещаю, – вздохнул Дин. – Хотя иногда я думаю, что мне не хватает острых ощущений.

– Не надо проверять их здесь, умоляю!

– Ты можешь не переживать, Адам, со мной решительно ничего не происходит, – хмыкнул Дин. – Доброй ночи.

– Доброй. Ты на маяк, а потом домой?

– Нет, до маяка заеду к Ричарду и проведаю его попугая. После этого на маяк и опять домой.

– Хорошо. Могу я утром заглянуть к тебе?

– Убедиться, что я жив? – Дин усмехнулся. – Конечно, заходи.

– Убедиться, что ты – это все еще ты, – очень серьезно сказал Адам. – Береги себя.

Дин кивнул, помахал мистеру МакКою и поехал к себе. Он не мог понять, что такое дернулось в нем, отзываясь на предостережение Адама, но это чувство заставляло его волноваться и возвращаться мысленно к этому моменту снова и снова.

Дома Дин провел минут пятнадцать. Переоделся, сменил карту в фотоаппарате (заполненную предусмотрительно забрал с собой – с некоторых пор он не доверял надежности собственного дома), прикрутил светочувствительный объектив для съемки в темноте. Все это время он перекатывал в голове фразу Адама: “убедиться, что ты – это все еще ты”. Интересно, значит ли это, что может быть иначе?

Леди Мариан встретила Дина яростными воплями: сегодня он запоздал с визитом к ней, а требовательная птица привыкла к общению. Пришлось рассказать ей о сегодняшней прогулке и подробно описать обед и убранство таверны. Леди Мариан очень внимательно слушала, вертя маленькой головой, а в конце ласково ущипнула Дина за палец, показывая, что больше не сердится.

Пообещав даме навестить ее завтра пораньше, Дин отправился в обратный путь.

На маяке уже включился прожектор, хотя в сумерках свет его казался бледнее. В домике светилось только одно оконце, и Дин снова почувствовал тоску. Раньше там можно было застать мистера МакКеллена за чтением газет, недовольную маленькую Сару, общительную Уилс. Люк бы непременно грустно вздохнул, а Крэйг, как его веселая противоположность, хлопнул Дина по плечу и сунул в руки бутылку пива. И Эйдан… Он бы смотрел совершенно черными глазами, будто пожирая взглядом, а Дин от этого чувствовал, как сладко сводит спину в предвкушении…

Он тряхнул головой и взялся за ручку двери. Нечего думать об этом: Эйдана больше нет здесь, как и остальных. Никого нет.

В гостиной обстановка немного изменилась. Карл убрал щиты с окон, передвинул стол к окну, а стеллаж поставил у противоположной стены. Вместо книг по метеорологии и климату, стихов и подшивок старых газет, там теперь лежали стопки комиксов и каких-то журналов. На диване возлежала Ири, радостно замахавшая хвостом при виде Дина, одно из кресел было завалено одеждой, гору которой венчала потертая ковбойская шляпа. С кухни аппетитно пахло жареной рыбой.

– Привет! Извини, у меня тут слегка бардак, – Карл выглянул из проема кухонной двери. – Располагайся, я сейчас.

– Спасибо, – Дин сел рядом с Ири и стал гладить ее широкий лоб. – Ты ешь готовую еду?

– Да, распробовал и подсел вот. Наверное, это что-то вроде вашего фастфуда, – отозвался Карл.

– Хорошо разбираешься в быте людей, – похвалил Дин.

– Мне гораздо больше нравится жить с ними, здесь я не так бросаюсь в глаза, – он вышел из кухни с большой сковородой в руках. – Возьми пиво в ящике под окном, и мне тоже.

Дин достал пару бутылок и вернулся к столу. В сковородке еще немного шкварчали крупные куски морского окуня, и слюна стала собираться во рту сама собой. С обеда Дин ничего не ел, да и в таверне оставил половину своей порции.

– Присоединяйся, – Карл протянул ему вилку. – Не шедевр, конечно, но вполне съедобно, гарантирую.

– Честно говоря, я бы сейчас что угодно съел, не обращая внимания на состав и степень готовности.

– Ну да, морские прогулки располагают.

Карл открыл бутылку зубами, и Дин убедился, что они отличаются от человеческих формой и цветом. Белые у основания, одинаковые острые резцы медленно переходили в голубовато-прозрачный.

– Хм, зубы выдают тебя.

– Знаю, но их никак не спрячешь. Поганцы не желают менять вид ни под каким предлогом. Говорю любопытным, что я фрик и это имплантация. Хотел еще татуировок набить, но они на мне не держатся. Стоит один раз принять нормальный вид, а потом снова стать человеком – ни следа, только пятна краски в воде.

– Регенерация?

– Похоже. Организм считает это повреждениями и борется, – хмыкнул Карл.

Он жевал рыбу прямо с костями, те жалобно хрустели у него на зубах. Дин попробовал кусочек и убедился, что приготовлено даже вкусно, разве что многовато соли.

– Интересно, почему ты принимаешь вид человека? Я думал, так делают только рожденные людьми, – Дин уже смело цеплял на вилку кусочки мякоти и жевал.

– Не знаю, может, это наследственное. Оба мои родителя так умели, вот и мне передалось. Полезное приобретение.

– Странно, что тебе нравятся люди. Для меня это звучит необычно, я хочу сказать. Многие мои знакомые хотели бы уметь отращивать плавники, жабры и что-то в этом духе – ведь быть просто человеком не только скучно, но и опасно. Мы много болеем, легко умираем, да и вообще мало живем.

– Твои знакомые вряд ли представляют, как это – жить среди нас. Да, век человека недолог и полон забот, но вас хотя бы сейчас не принято ущемлять права некоторых людей, только потому что они, например, инвалиды, или имеют другой цвет кожи. Вы можете красить волосы и тело в немыслимые цвета, делать дырки и носить в них украшения, отращивать рога, менять зубы и что угодно. Жить с тем, кого любите, в конце концов. В море так нельзя, там очень традиционное общество, и если ты отличаешься, то пеняй на себя. Либо ты обладаешь силой сражаться за свою непохожесть, либо идешь жить на берег.

– Я не задумывался об этом. То, что ты говоришь, звучит довольно страшно.

Про себя Дин подумал, что это вполне совпадает с тем, что он уже слышал от Эйдана – при воспоминании о нем что-то в груди глухо ухнуло вниз и стало трудно дышать – лошади жили обособленной семьей на маяке, потому что в море им не рады.

– Ну, может, не так все ужасно, убивают не так уж часто, но кормиться дают не везде, а уж семью завести, дом – вообще нереально.

– А родители? Не знаю, как с этим в море, но вы общаетесь?

– Это непросто, – Карл криво усмехнулся. – Мой папаша всегда был мерзким типом, а с возрастом его характер здорово испортился. В общем, я рад, что долгое время ничего о нем не знаю. А мать убили, уже давно.

– Ох, прости, я не хотел задеть…

– Да ничего. Я совсем мелкий был тогда.

– Это случилось в море?

– Нет, на суше. Ее подстрелили ши, потому что мы вышли на берег возле их владений. Она-то людей боялась, выбрала уединенные Шетландские острова… А там земли старого ши, который ненавидит море. В общем, вышло страшно и кроваво, и с тех пор не люблю я фей. Видел, на что они способны.

– Грустно, – Дин подумал, что, кажется, он знаком с этим старым королем ши с островов, но вслух говорить не стал. – Ты поэтому меня предупреждаешь об общении с ними?

– Да нет, это я скорее по привычке. Тебе они ничего не сделают. Местные ши куда опаснее и сильнее тех, что на островах, но ты для них – как большой бриллиант. Короче, не думай об этом, и если у вас с соседом что-то намечается, то продолжай и получай удовольствие.

– Эм… нет, ты все не так понял. Мы с Адамом только друзья. Он, может, хотел бы чего-то еще, но… нет, нет.

– Да мне все равно, – широко улыбнулся Карл и взялся за бутылку с пивом.

Похоже было, что он не просто так об этом заговорил, но переспрашивать Дин не стал.

– Не будешь против, если я немного поснимаю тут вокруг? Хотелось бы и вас с Ири, если можно – но потом, днем.

– Конечно, снимай. Я тут нашел инструкции к метеостанции и чуть с ума не сошел, сколько там всего.

– Это хорошо, потому что я в этом не разбираюсь, – улыбнулся Дин. – Я думал, приборы снимут, раз метеоролога здесь больше нет.

– Сейчас все работает в автоматическом режиме, и мне нужно только передавать показания. Но хотелось бы чувствовать себя увереннее, на случай, если какая-то коробочка запищит и замигает не так, как обычно.

– Да, я понимаю. Тогда я похожу тут кругом, ничего? Спасибо за ужин, очень вкусно.

– Тебе спасибо что зашел – а то тут немного одиноко вечерами. Ходи конечно, я мешать не буду.

Карл погрузился в чтение каких-то потрепанных распечаток, а Дин, взяв сумку, вышел на порог. Он испытывал острое разочарование: ничего не случилось, и нового об Эйдане этот вечер не принес. На краю сознания бродило невнятное ощущение обманутости, словно Дин пропустил что-то у себя под самым носом. Хотелось вернуться и трясти этого Карла за плечи, кричать ему, чтобы он передал Эйдану, раз уж тот сам прячется, что Дин скучает и ждет каждый день, и что любить теперь очень больно, а ночи не приносят покоя… Конечно, он так не сделал – это выглядело бы как минимум странно.

Снаружи стемнело. Всходила луна – большая и темно-желтая у самого горизонта. Небо казалось чистым, и только через объектив Дин увидел облака, наползающие с севера. Скорее всего, завтра погода испортится. Море под обрывом негромко шуршало камнями, будто перебирая богатства. Дин заглянул вниз, но ничего не увидел.

– Где же ты теперь, Эйдан? Что сейчас делаешь?

Ночь обступала со всех сторон, не давая ответа. Дин медленно пошел к своему дому, чувствуя себя единственным последним жителем планеты.

– Ну вот, утром придет Адам, а у меня ничего не измени…

Дин поперхнулся и застыл. Конечно, вот о чем следовало спросить у Карла! Он развернулся и побежал обратно, горячо надеясь, что после его ухода тот не достал из чулана чей-нибудь труп и не превратился в разумную медузу. К счастью, ничего ужасного не произошло: Карла он встретил снаружи, у домика-метеостанции. Вооружившись фонарем и сжимая в руке распечатки с инструкциями, тот собирался входить внутрь.

– Дин? Ты забыл что-то?

Ири подбежала и ткнулась лбом в колени, это было неожиданно приятно.

– Да, забыл. Хотел спросить: может ли со мной что-то случиться, что я перестану быть человеком?

– Ну… да, конечно, – Карл явно не ожидал такого вопроса. – Многие люди перерождаются в море, становятся другими. Или ты про фей спрашивал?

– Нет, про море интересно. Для этого надо утонуть? Другого пути нет?

– Не только, что за глупости. Можно жертвовать, предлагать обмен, заключать сделки. Проще всего обратиться напрямую к…

Глухой шум и последовавший за ним грохот прервали речь Карла, они с Дином разинув рты уставились на темные окна запертого дома девочек. Нигде ничего не двигалось и не гремело больше, Ири склоняла голову набок, прислушиваясь.

– Что это было? – шепотом спросил Дин.

– Наверное, рухнуло что-то из мебели. Или, может, чайки освоили чердак? – нахмурился Карл. – Я недавно выгонял овцу из башни маяка, так она возвращалась несколько раз!

– Сочувствую. Ладно, я пойду, пока и твоя мебель тоже не взбесилась от моего присутствия. Спасибо за ужин и беседу еще раз.

– Дать фонарик с собой?

– Нет, я дойду: луна поднимается.

Дин шел, забыв про камеру на плече и красивые пейзажи. Он думал о том, что успел сказать ему Карл: можно стать кем-то другим, не быть больше слабым человеком, который умирает от общения с жителем моря. Нужно просто найти способ… заключить сделку. Море мягко серебрилось под лунным светом. Сверху оно казалось спокойным и тихим, но в глубине под многотонным слоем воды скрывались тайны, о которых большинство людей и не подозревало. Дин пока не знал, как он будет искать Эйдана и заставлять его вернуться, но в его нынешнем существовании теперь появилась какая-то цель.

Дома было душно. Дин распахнул окно и какое-то время прислушивался к шуму моря. Поднимался ветер, облачный фронт подошел гораздо ближе и теперь просматривался даже из комнаты. Кажется, можно было различить даже запах дождя, но Дин не слишком доверял своему носу.

Пора было ложиться спать, и усталость давала о себе знать тенью головной боли и апатией, но Дин боялся уснуть и снова увидеть… что угодно, если честно. Он так устал от этих снов, рвущих остатки души на части, что проще было дождаться утра, просиживая часы в интернете. О работе с фото не могло быть и речи: усталые глаза с трудом различали контуры на мониторе, не говоря уже о тонких переходах цвета и мелких деталях. Сидя на кровати и бесцельно выдвигая ящики комода, Дин наткнулся на шкатулку, подаренную Адамом на день рождения. Она пострадала после встречи с Весенней королевной, но Адам ее успешно починил, хотя у Дина с тех пор не было повода ее достать и использовать.

Все ключики были на месте; Дин пробежался по ним пальцами и зацепился за самый крайний внизу. По размеру он был меньше прочих и напоминал сухую веточку. Ключ плотно сидел в своем гнезде и проворачивался туго, но на каждом обороте издавал тихую ноту. Наконец, тихий щелчок оповестил Дина о полном заряде. Шкатулка ласково зажурчала, как вода на перекатах. Звуки основной мелодии слышались словно издалека, постепенно приближаясь. Низкие и глубокие ноты, похожие на голос виолончели, уступали место изящной вязи музыки флейты, а за их разговором кто-то тихо касался натянутых струн.

Дину вдруг стало трудно дышать. Тяжелый ком, стоявший в груди с того самого дня, поднялся в горло и начал горчить, заставляя часто сглатывать. Оставив шкатулку петь на комоде, Дин вышел в гостиную, оттуда – на кухню. Удивительным образом музыка не сделалась тише, словно окутывая его. На глаза попался веселый рядок чашек на стене, тех самых, любимых. Синяя – для Дина, желтая – для гостей, а красная…

Дин увидел, как растекается картинка перед его глазами: поплыл светлый абажур лампы, чашки превратились в цветные пятна, а горечь из горла поднялась выше, заполняя голову.

Серебро медленно тонуло в морской воде, уходя до рассвета. Мягким одеялом туч укрылись звезды, а дождь вышел на берег и стал топтаться по камням и ночной траве, падать с крыш и прятаться в холмах. В укромных трещинах скал спали горластые чайки, дневные феи видели сладкие сны в своих кроватках, а ночные танцевали под дождем. Вздрагивала, прислушиваясь к звукам снаружи, капризная леди Мариан, в домике у маяка Ири положила голову на колени Карла; росла трава, наливались силой бутоны цветов, яблони набирали завязи для будущих яблок… Где-то не спал черный конь, касаясь грустной головой холодной стены. Где-то плакал за столом его человек, спрятав лицо в ладонях, и только море спокойно дышало, поднимая и опуская свои послушные волны.

Дин не заметил, как уснул – прямо так, сидя за столом и уложив на руки тяжелую голову. Музыка из шкатулки постепенно затихала, пока ключик с последней нотой не вернулся в свое гнездо. Возможно, тонкая магия фей не могла излечить все болезни души, или поднять с глубины утонувшего, но она, по крайней мере, научила его дышать под водой.

Адам пришел с утра, под проливным дождем. С ним были большой старый зонт и корзинка с завтраком.

– Мокрое утро! – радостно возвестил он, стуча в дверь. – Могу ли я войти и немного обсохнуть?

Дин сонно заморгал, поднимая голову от столешницы. Спина затекла в неудобном положении, и он добрался до двери, постанывая и хромая.

– Привет, Адам.

– Ох, ты что-то неважно выглядишь. Пили с Карлом вчера вечером? – строго спросил он, снимая плащ.

– По бутылке пива выпили. Не в этом дело: похоже, я заснул за столом.

– Заработался или тосковал? – Адам спрашивал серьезно и деловито, как доктор на приеме.

– Слушал твою шкатулку, – криво усмехнулся Дин.

– Правда? Ну, тогда я спокоен, все хорошо.

Из корзины появились яйца, тосты, масло и банка апельсинового джема. Дин, зевая, взялся варить кофе.

– Ты так уверен в этой штуке, что не сомневаешься в ее пользе.

– Совершенно верно. Для тебя это полностью безопасная вещь, ведь ее делали специально. Коробки с мечтами всегда работают только для одного человека, так уж повелось.

– Коробки с мечтами, – повторил Дин. – Она может исполнять мои?

– Нет, она работает иначе: заставляет тебя самого исполнить их, помогает найти путь, принять решение.

– Магия фей такая магия, – Дин пожал плечами и улыбнулся.

Он не знал, что произошло ночью, но чувствовал он себя куда лучше, будто с души упал тяжелый груз.

– Кстати о феях… раз уж ты в курсе относительно своих соседей во все стороны, я подумал, что тебе будет интересно посетить праздник в честь Солнцестояния. Там не будет обычных людей – только те, в чьих жилах течет кровь старших народов.

Адам ловко орудовал ножом, намазывая масло и джем на тосты. Дин смотрел и уже в который раз думал, что попал в сказку: где еще сосед за завтраком может пригласить на праздник фей?

– Конечно, мне интересно! Но могу ли я там быть – раз ты говоришь, что людей не будет…

– Я сказал, обычных людей не будет. Большая разница, Дин.

========== Глава 9 ==========

Праздник в честь Солнцестояния должен был состояться, разумеется, вечером двадцать первого июня. Адам уверял, что Дину совсем не нужно ничего делать для этого, готовиться и выдумывать.

– Многие, конечно, разоденутся, ты сам увидишь. Особенно лесные жители – те вообще приходят, кто во что горазд. Но ты-то интересен как ты сам есть, а не своей одеждой или особенными умениями. Хотя, камеру лучше возьми, могут быть интересные кадры.

Легко сказать – возьми камеру! За недели тоски у Дина накопилась целая гора неразобранных фото. Часть он сливал на жесткий диск, чтобы освободить карты памяти, часть так и хранилась на них, и теперь он понятия не имел, где находится какая съемка. Прежде Дин не запускал так свою работу, но в последнее время его организм автоматически давил на кнопку фотоаппарата, словно это была какая-то защитная реакция, а вот душевных сил на обработку фото не оставалось. Сейчас на улице шел дождь, а праздник только через несколько дней – самое время взяться за работу, которую так долго откладывал. После ухода Адама, Дин наделал бутербродов, чтобы не отвлекаться на готовку, залил себе термос зеленого чая и устроился в гостиной. Пока на экране мелькали плавные линии холмов, улочки города, садовые растения, овцы и люди, все шло хорошо: там немного вытянуть цвет, здесь – убрать лишнюю травинку, подправить тень, заострить акцент. Но стоило в кадре появиться морю и окрестным скалам, и Дин ничего не мог с собой поделать: бесконечно увеличивая фрагменты пейзажа, он подолгу вглядывался, надеясь различить знакомые силуэты, следы, тени. Лошади мерещились везде, но при ближайшем рассмотрении они оказывались игрой света или разломами в камнях.

Примерно в обеденное время пришлось прерваться: визиты к леди Мариан никто не отменял. Дин поразмыслил и взял с собой книгу с кельтскими легендами, в холле натянул дождевик и бегом домчался до машины. Даже по размякшей от дождя дороге до дома дядюшки он доехал быстро. Окна машины заливало, и иногда появлялось чувство, что ехать приходится под водой.

Из-за плохой погоды и тусклого дневного света птичка снова была не в духе. Дин сменил воду, насыпал корм, вымыл поддон клетки и поставил блюдечко с новым песком, но леди Мариан все еще не выглядела довольной. Тогда он решил отпустить птичку полетать по комнате, предварительно включив телевизор, с которым капризное животное любило общаться. Выполнив задуманное, Дин устроился с книгой на диване. Леди Мариан радостно пикировала на него со шкафов, потом садилась на телевизор и гневно высказывала что-то ему.

В этот раз Дин не стал читать все подряд, а выбрал легенду, тщательным образом пролистав книгу. Он искал что-нибудь о морских конях и нашел: ту самую историю, на которую ссылаются сборники сказок и энциклопедии британской нечисти. В сказки он попала, разумеется, в урезанном виде и со счастливым, нравоучительным концом, а здесь…

Дин зачитался, и даже леди Мариан, совершившая посадку на его голову с целью покопаться в волосах, не смогла его отвлечь.

Он представлял Эйдана на месте влюбленного коня, а вместо девушки почему-то маленькую Сару. Она отвергала все подарки из моря: блестящие раковины, жемчужные нити, древнее золото. Конь приходил на порог с дарами, заглядывал в окна, просил впустить – но умненькая девушка понимала, что что-то не так с этим красивым парнем, и прогоняла его раз за разом. Но в один вечер не разразилась страшная гроза. Гремел гром, сверкали яркие молнии, страшно раскалывая небо пополам. Дождь лился сплошным потоком, словно весь берег вместе с домами, овцами и людьми вдруг погрузился на дно. Парень снова пришел и плакал под дверью, скребся и умолял впустить его, чтобы обсохнуть и немного погреться у огня. Девушка сжалилась, ведь она была добропорядочной христианкой, и не могла отказать в помощи человеку только на основании своих неявных подозрений.

Конь вошел и сел у очага. Он отказался от хлеба и сыра, предложенных девушкой, только улыбался и смотрел на нее. А она смотрела в ответ, как блестят от огня его глаза, как переливаются темные кудри, как плавает под его кожей бледная луна, отраженная в ночных волнах; к утру она уже не могла его выгнать.

С той ночи стали они жить вместе, словно супруги. Парень приходил каждый вечер, но по утрам убегал, а девушка ждала его дома. Она уже не спрашивала, откуда пришел ее любимый и чем занимается, и перестала волноваться о том, что подумают соседи. Отец девушки, тем временем, был на летнем рыбном промысле. Он вернулся вскоре и узнал от добрых людей, что кто-то ходит к его дочери по ночам, и что она перестала посещать службы в церкви, и в город совсем не выбирается. Обеспокоенный отец дождался ночи, спрятавшись на берегу под старой лодкой, и своими глазами увидел, как выходит из моря лоснящийся конь, как превращается он в красивого парня и идет прямиком в дом, к его дочери. В тяжелых думах ушел отец с берега и до утра сидел в церкви, молился и ждал ответа. Когда же встало солнце, он пошел домой и стал с порога убеждать дочь, чтобы она отказалась от дьявольской связи и пошла покаяться. Она отказывалась, и сказала, что лучше уйдет в море, чем снова станет жить прежней жизнью. Отец страшно рассердился и ударил дочь по голове, так что она лишилась чувств. После он засунул ее в мешок и на лодке увез в море. Там отец напихал в мешок камней и выбросил его в воду.

Конь был слишком далеко и не успел спасти свою любимую, она утонула до того, как он вернулся. Как стало темнеть, все на берегу слышали его печальные вопли и боялись выглянуть в окно. А утром отец обнаружил тело своей дочери на пороге. В ужасе он снова отвез ее в море и утопил в мешке с камнями, но на другое утро все повторилось. Каждый день отец все дальше заплывал в море, чтобы избавиться от тела, и на рассвете находил его, все более испорченное, у своих дверей. Он перестал спать, и везде видел тени лошадей. Ему мерещилось фырканье за спиной, слышался стук копыт. На сороковой день кошмара полусумасшедший от страха отец решил дождаться страшного подарка у двери сам. Он сел на пороге и стал смотреть в море, напевая веселую песенку. Коня, выходящего из воды, он видел и раньше, но тот, кто появился сейчас, был посланником Ада. Шкура коня гнила прямо на нем, слезая зловонными складками с ребер, ног и морды. Глаза его помутнели и текли густым гноем, в разинутой пасти копошились черви и личинки. На спине кошмарного создания лежало разлагающееся тело убитой дочери. Конь уже не мог видеть, но почуял человека. Ткнувшись в плечо отца девушки осклизлым носом, конь сказал, что узнает в нем убийцу своей женщины, и не успокоится, пока не заберет его с собой в море, и даже собственная смерть не остановит его. Затем он оставил труп на крыльце и ушел в глубину. В тот день отец поджег свой дом и уплыл очень далеко в море. Он отдал волнам тело дочери, а потом привязал к своей шее камень и спрыгнул в воду следом. Больше их никто на берегу не встречал.

Дину показалось, что он сам чувствует отвратительный запах гнилого мяса и видит личинок, пожирающих его. Сказка из сборника была безобидной, а эта легенда, как все, что рассказывал мистер МакКой, оказалась страшной.

– Интересно, конь изменил вид, чтобы напугать человека, или он гнил заживо из-за смерти своей любимой? – спросил Дин у леди Мариан.

Птичка коротко что-то чирикнула и улетела на телевизор: петь любовные песни диктору новостей. Проводив ее взглядом, Дин снова уставился в книгу. Сказка произвела на него тягостное впечатление, и образ полумертвого коня-Эйдана плавно сливался теперь со страшными сценами его ночных кошмаров. От мрачных раздумий его отвлек звонок телефона; взглянув на экран, Дин просветлел и нажал на ответ вызова и громкую связь.

– Дин! Здравствуй, Дин! – кричал в трубку Ричард.

Судя по свисту в динамике, он стоял где-то на страшном ветру.

– Привет, – ответил Дин. – Как твои дела?

– Дела? Дела хорошо, очень хорошо! Я чувствую себя очень счастливым!

– Это здорово. Где ты сейчас? Мне кажется, даже из трубки дует – какой там ветер.

– Мы пошли в горы! Здесь потрясающе, Дин! Как жаль, что ты этого не видишь!

Леди Мариан услышала знакомый голос и немедленно прилетела, забыв о телевизоре. Она бегала вокруг телефона по столу и мелодично вскрикивала, один раз даже попыталась подцепить его клювом.

– А я у тебя дома, мы общаемся с твоей прекрасной леди. У нас идет дождь, но все, вроде бы, неплохо. Когда ты возвращаешься?

– Мы прилетаем двадцать первого, вечером! Адам сказал, что встретит нас, так что не беспокойся! Мариан, моя дорогая, папа скоро приедет, будь хорошей леди!

– Она скучает. Видел бы ты, что она делает сейчас с телефоном, – рассмеялся Дин.

Птичка и правда пыталась достать дорогого Ричарда из трубки, впору было начать волноваться за сохранность аппарата.

– Она и мне чуть череп не проклевала, – пробасил сквозь свист ветра кто-то, и Дин узнал голос Грэма.

– Дин! Тут плохо слышно! Я позвоню тебе еще, потом, хорошо?

– Да, конечно, ни о чем не беспокойся, – Дин взял телефон в одну руку, а леди Мариан в другую, но она яростно пыталась освободиться.

– Скоро увидимся!

С последним возгласом связь прервалась, и в комнате сразу стало тише, несмотря на шум дождя, рекламу по телевизору и возмущенные вопли оскорбленного попугая. Дин был очень благодарен Ричарду за этот звонок, от него повеяло чем-то теплым и приятным, давно забытым покоем. Возможно, именно так должна ощущаться надежда, кто знает?

Все выключив и закрыв птицу в клетке (леди Мариан все еще пыталась кричать и клеваться), Дин отправился домой. Дождь как будто стал потише, но сейчас это уже не имело значения – грунтовые дороги развезло, трава мокро чавкала, и без высоких резиновых сапог делать снаружи было нечего. Море за обрывом сменило цвет на мутный свинец, волны поднимались не слишком высоко, но часто. Дин честно старался не замирать и не заглядываться в водные просторы, ведь видимость была плохой, а дорога скользкой. Можно попытаться оправдать все красотами побережья, величием моря, национальным традиционным дождем – но маленькая и простая правда заключалась в том, что Дин просто хотел увидеть Эйдана. Он так соскучился, так тосковал, что вымаливал у высших сил что угодно: следы на мокрой дороге, силуэты в пелене дождя, тепло от дыхания за плечом. Раньше у него было так много всего этого, а он и не подозревал об этом.

Из-за сырости снаружи, дома стало прохладно. Дин включил отопление и забрался на диван с ноутбуком, пледом и термосом. Он добрался до очередной непоименованной карты памяти, полной фото, и со вздохом взялся ее разгребать. Снимки оказались свежие: прогулки по окрестностям за последние несколько дней, ткацкая мастерская в соседнем городке, катание на лодке с Адамом. Здесь было проще, потому что многие фото Дин сразу перекидывал в папку «Личное», для которой не требовалась серьезная обработка. Там тоже постепенно скапливалась гора работ, которые как-нибудь придется раскидать хотя бы по темам, чтобы не путаться самому. Пролистав быстренько и мысленно взвыв от количества, Дин открыл одну из фотографий с лодки. Ему еще тогда, в воде померещилось что-то темное, скорее всего, крупная рыба, то и дело задевавшая дно. Вспомнив об этом, Дин стал просматривать снимки более подробно, надеясь увидеть что-то интересное. Плохим моментом в серийной съемке можно считать только тот факт, что кадров получается непростительно, просто чудовищно много. Приходится удалять огромное количество расфокусированных, кривых, бессюжетных картинок, оставляя лишь единицы из сотен. Зато эти самые крохи иногда становятся бриллиантами.