Текст книги "Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Он мечтательно закатил глаза, пытаясь подобрать слово, и не подобрал. Видимо, слово осталось там, в комнате, вместе с двадцатью минутами регламента и, судя по запаху, ещё кое-чем.

– Облизали, говоришь, – сказал я ровно. – А тебе не показалось, что перед тем, как облизать, обычно… солят?

– Чё? – моргнул Стас.

– Ничё. Приятного аппетита, говорю. Кому-нибудь.

– Во ты душный, Крот, вообще не меняешься! – Он хотел хлопнуть меня по плечу липкой ладонью, я на реакции увернулся. – Завидуй молча! Я сюда теперь каждые выходные ходить буду. Мне сказали, у меня карта лояльности лучшая за месяц! Накопительная!

Что именно на этой карте копится, я уточнять не стал.

– Всё, я на танцпол! – объявил Стас. – Там за мной, между прочим, две девчонки скучают! Не кисни, братан! Лере привет.

И он поплыл по коридору, покачиваясь и напевая что-то без мелодии, слов и, кажется, смысла. Штрих-код на его шее в полумраке светился ровно и сыто.

Да, теперь я видел штрих код совершенно четко.

Девушка проводила его взглядом, которым можно было плавить и гнуть рельсы. Потом резко развернулась к двери, толкнула её, крутанула штурвал, схватила планшетку под мышку и пошла прочь. Быстро, почти бегом, и в последний момент я успел заметить, как у неё дрожит подбородок.

Довёл. Наш Стас кого угодно доведёт, у него талант, единственный, зато отточенный.

Шаги её стихли. Коридор снова набился ватой.

Я стоял, потирал лоб, куда прилетело краем двери, и уже прикидывал, как возвращаться в свой аквариум, когда взгляд зацепился за стену. Точнее, за полоску на ней.

Тонкую вертикальную полоску света.

Я медленно повернул голову и замер.

Дверь… Та самая, сейфовая, со штурвалом. Девушка толкнула её на нервах, крутанула колесо, но язык замка не дошёл до паза, и многотонная плита осталась стоять приоткрытой на пару сантиметров. Из щели на стену коридора ложился свет – тёплый, желтоватый, уютный почти до неприличия.

А из-за двери не доносилось ни звука.

Это ж прямо как открытая касса без продавца. А открытая касса без продавца – это, как известно, недостача, ждущая своего часа.

Здравый смысл говорил: Кротов, разворачивайся, иди в свой аквариум, пересчитай доллары, подыши в пакетик. Любопытство говорило: одним глазком. Здравый смысл в моей голове проигрывает любопытству со счётом три-ноль ещё с первой смены в Магазе.

Я подошёл ближе и принюхался… Так-так… Медицинский спирт. Резкий и честный. Под ним – кварцевание, тот самый привкус воздуха после ультрафиолетовой лампы, который знает каждый, кто лежал в больнице. Ещё ниже – сырая резина, как от новых перчаток.

А поверх всего этого стерильного букета, вишенкой, плавала ваниль. Да, точно, какой-то ванильный освежитель воздуха.

Мозг забуксовал. Кто-то в этой комнате очень старался, чтобы пахло уютно, и от этой заботы делалось хуже, чем от любой вони.

Потом я услышал звук, едва различимый. Из щели, на самой грани слышимости, доносилось ритмичное, влажное:

Чвяк. Чвяк. Хлюп….

Пауза. И снова: чвяк, чвяк, хлюп. Размеренно, спокойно, почти уютно, как будто кто-то очень большой ел суп, никуда не торопясь.

А фоном, я не шучу, играла музыка. Тихая босса-нова. Та самая, лифтовая, которую ставят в торговых центрах и на линиях ожидания банков. «Ваш звонок очень важен для нас».

Чвяк. Хлюп.

Постоял я так, наверное, секунд двадцать. Ноги предлагали два варианта маршрута, оба разумные, оба в противоположную сторону. Но рука уже вытащила из кармана ручку-мультитул, батин подарок, и выщелкнула линейку. Не пальцами же трогать чужую сейфовую дверь, я всё-таки не дикарь, чтобы пальчики оставлять.

Кончиком линейки я мягко надавил на плиту. Дверь пошла беззвучно, на идеально смазанных петлях, и щель расширилась.

Я заглянул.

Смотрел ровно три секунды, впитывая картинку. Одна. Вторая. Третья….

На моём лице не дрогнул ни один мускул. Время за кассой, где к тебе в два часа ночи приходит нечто в пальто и просит «того самого, с полки для взрослых… то есть для вип-клиентов», вырабатывают профессиональную маску, которую не пробить ничем.

Так же аккуратно, линейкой, я вернул дверь в исходное положение. Убрал мультитул в карман и развернулся на почти не дрожащих ногах. Сделал два ровных, спокойных шага по коридору.

Босса-нова за спиной продолжала играть.

Желудок поднялся к горлу и вежливо постучал.

Так, стоп. Давай считать, Кротов, счёт успокаивает. В желудке у тебя сейчас плещется вода из бизнес-такси. Бутылочка ноль-пять, которая в пересчёте на стоимость поездки обошлась рублей в восемьсот. Возвращать природе продукт за восемьсот рублей – это преступление… нет, хуже, прямой убыток. Ты же не для того рос над собой, чтобы разбрасываться оборотными средствами.

Дыши. Ты кассир. Ты видел просрочку и даже нюхал. Ты видел Аллочку и ее пасть. Ты выдержишь. Ты…

Нет. Не выдержу. Прости, жаба.

Я отошёл ещё на три шага, как воспитанный человек, упёрся ладонями в колени, согнулся пополам и мощно, от души, со звуком «буэ-э-э-э-э-э» вернул заведению всё, что был должен, прямо на элитный ковёр с рисунком под старину.

Ковёр, надо отдать ему должное, принял удар стойко. Возможно, не в первый раз.

– Кротов⁈

Ну конечно. Конечно, именно сейчас.

Дверь переговорной распахнулась, и в коридор вышла Лера. Уставшая, с покрасневшими после слёз глазами, но уже собранная обратно в Ледяную Королеву. Увидев меня в позе буквы «зю» над ковром, она напряглась и подлетела за секунду. Холодные пальцы взяли меня за подбородок, а к шее прижался её обсидиановый кулон.

– На тебя накинули порчу? Смотри на меня. Ты что-то пил здесь? Ел? Нюхал?

Я замычал и помотал головой. Говорить пока не получалось, дыхание перехватывало спазмами, и вообще я был занят важным делом – старался не испачкать пиджак за сумму, которую до сих пор мысленно оплакивал.

– Нет? – Лера прищурилась и отпустила мой подбородок. – Тогда какого чёрта ты портишь им ковёр, Кротов? Что, слабый мужской желудок не выдержал ценника в меню?

Я вытер рот рукавом пиджака за пятнадцать тысяч, о чём тут же пожалел и как человек, и как бухгалтер, и махнул рукой в сторону сейфовой двери.

– Соколова… – выдавил я между спазмами. – Не смотри. Там… жесть. Поверь на слово. Первый раз в жизни прошу… поверь на слово.

Зря я это сказал. С Лерой нельзя так. Фраза «не смотри» действует на неё, как красная тряпка, как ценник «последний экземпляр», как надпись «не влезай, убьёт» на трансформаторной будке действует на дураков.

Она фыркнула. Красиво, аристократично, с оттяжкой.

– Кротов, я с шести лет вижу такое, что тебе в кошмарах не показывают, у тебя подписки не хватит. Я спала в квартире, где тень от шкафа по ночам дышала. У меня защита от когнитивных атак на разум. Меня какой-то элитной вип-комнатой не напуга…

– Лера!..

Отчаянная жестикуляция не помогла. Ледяная Королева уже шагала к двери, прямая, как приговор. Взялась за край. Заглянула.

И замерла.

Кулон у неё на груди в эту секунду сделал то, что и ожидалось: обсидиан мгновенно оброс густым белым инеем, как будто камень окунули в жидкий газ, а потом иней так же мгновенно стёк, оставив на чёрной водолазке расползающееся мокрое пятно.

Три секунды. Ровно три, я засекал по внутреннему таймеру. Видимо, это универсальная константа: больше трёх секунд на это смотреть не может никто из млекопитающих.

Лера медленно, очень медленно прикрыла дверь. Развернулась. С идеально прямой спиной, с высоко поднятым подбородком, походкой королевы в изгнании прошествовала ко мне через коридор.

И грациозно опустилась на колени рядом.

Буэ-э-э-э-э-э!

Скажу лишь, что даже это Соколова умудрилась проделать эстетично: с прямой спиной, откинув пепельные пряди одной рукой, тихо и с достоинством. Если бы существовал чемпионат по этой дисциплине, судьи подняли бы таблички с оценкой «9.2, снижено за сход с ковра».

Хотя нет, за ковёр отвечал я. В последний момент, движимый инстинктом джентльмена и логиста, я дотянулся до ближайшей кадки с каким-то фикусом и подставил её, спасая Лерины сапоги на платформе. Брендовые.

Я знал, сколько они стоят, она проговорилась однажды.

Фикус, брат папоротника по несчастью, принял всё как мужчина. Возможно, к утру он тоже дорастёт до потолка на таком удобрении, но это уже проблемы клининга.

– Ничего, Лер, – сказал я, по-братски похлопывая Ледяную Королеву по спине. Дар речи ко мне уже вернулся, а вместе с ним и великодушие победителя. – Вода из такси всё равно была так себе. Выплесни это. Не держи в себе.

– Кротов… – просипела она, не поднимая головы.

– М?

– Если ты кому-нибудь… хоть одной живой душе…

– Обижаешь. У меня прейскурант: молчание про такое – от пятидесяти тысяч. Тебе по дружбе бесплатно.

– Умрёшь первым, – пообещала Лера, но как-то без огонька. Сил на полноценную угрозу у неё пока не было.

– Не скучаете, бойцы?

Рейвер Сергунька стоял в двух шагах, и как он подошёл, не услышал ни я, ни Лера, ни, кажется, сам коридор. Фартука на нём уже не было. Тёмные очки отражали нас двоих: зелёных, помятых, стоящих на коленях над кадкой, как двое грешников на исповеди у фикуса.

Ухмылялся он так, что хотелось выписать ему штраф просто за выражение лица.

Не говоря ни слова, Рейвер сунул руку в карман и протянул мне упаковку влажных салфеток. Детских. С ромашкой на этикетке и пухлым младенцем, который улыбался мне из другой эпохи.

Я вытащил салфетку, вытер рот и только потом присмотрелся к упаковке.

Логотипа бренда на ней не было. Вместо него на пачке значилось: «Министерство Здравоохранения СССР». Ниже – ГОСТ и год выпуска: 1983.

Салфетки были свежие. Влажные, мягкие, пахнущие ромашкой и детством, которого у меня в восемьдесят третьем году быть не могло по чисто календарным причинам.

Классика Изнанки. Даже уточнять не буду. Некоторые накладные лучше не запрашивать.

Лера молча отобрала у меня упаковку и взяла две салфетки. Руки у неё почти не дрожали. Почти.

А Рейвер тем временем прошёл мимо нас к сейфовой двери. К той самой, приоткрытой, из-за которой всё ещё сочилась босса-нова и – теперь я это слышал отчётливо – размеренное «чвяк… хлюп…».

Он заглянул в щель.

И его лицо, вернее, та его часть, что виднелась под очками, расплылось в улыбке. Нежной. Тёплой. Почти отцовской. Так улыбаются, глядя в кроватку с новорождённым или на щенков в коробке.

– Не скучайте, солнышки, – проворковал Рейвер. Потом сложил губы трубочкой и звонко чмокнул, отправив внутрь воздушный поцелуй. – Папочка скоро вернётся, только гостей проводит. Ведите себя хорошо.

Мы с Лерой переглянулись, но ничего не сказали.

Есть предел даже у моей любознательности, и сегодня я его нащупал. Дважды.

Рейвер навалился на дверь плечом. Многотонная плита пошла, ухнула в проём, и штурвал провернулся с сочным щелчком вакуумного замка. Босса-нова оборвалась, как будто её отрезали катаной. Коридор снова набился ватной тишиной.

Хозяин клуба обернулся к нам, потёр ладони и бодро хлопнул в них, как физрук перед кроссом.

– Ну чё, как вам культурная программа? – Он обвёл рукой ковёр, кадку и нас, стоящих на коленях. – Вижу, что понравилось, отзыв оставили развёрнутый, в двух экземплярах. Клининг, кстати, вызову за ваш счёт, не обессудьте, у нас с этим строго: кто наследил, тот и спонсор.

– Внесите в счёт, – прохрипел я. – Вместе с моральным ущербом. Моим. В мою пользу.

– О! – Рейвер наставил на меня палец в бабушкиной кружевной перчатке, и в его сдвоенном голосе прорезалось искреннее одобрение. – Вот за это я тебя и ценю, стажёр. Другой бы заикался неделю, а этот уже встречный счёт выставляет. Не человек, а арифмометр с ногами.

Он шагнул ближе, присел на корточки так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с нашими, и сдвинул тёмные очки на кончик носа. Разноцветные глаза смотрели весело и абсолютно трезво.

– Знаешь, стажер, почему у меня в Клубе такие тяжелые двери? – тихо спросил он.

Глава 7

Митридатизм для чайников

– Знаешь, стажер, почему у меня в Клубе такие тяжелые двери? – тихо спросил Сергей.

Я сглотнул, не рискуя отвечать.

Мозг кассира лихорадочно перебирал варианты. Чтобы глушить звуки? Чтобы то, что сидит внутри, не оказалось снаружи? Или чтобы раздавить того, кто засунет нос не в свою накладную?

– Потому что они никогда, слышишь, никогда не остаются приоткрытыми случайно. Замки вакуумные.

У меня внутри похолодело. Я скосил глаза на Леру – она тоже перестала дышать.

Рейвер довольно оскалился и распрямился.

– В любом случае, считай это бесплатной экскурсией в твое потенциальное будущее. Потому что если ты позволишь подчинить себя Магазину… вот ровно так ты и будешь выглядеть через пару лет. Будешь сидеть в темноте и делать «чвяк-хлюп» под босса-нову.

Он выпрямился, поправил очки и бодро хлопнул ладонью по пустому рукаву.

– Ну что, бойцы? Прочистили чакры? Готовы к труду и обороне?

Есть в жизни моменты, которые не показывают в рекламе энергетиков. Например, вот этот: я сижу на корточках возле кадки с фикусом, в которую только что вывалил весь свой сегодняшний рацион, а рядом, прислонившись к стене, стоит самая красивая девушка нашего потока и вытирает губы влажной салфеткой производства 1983 года.

Салфетка, кстати, пахла одеколоном «Саша» и почему-то до сих пор оставалась влажной. Сорок с лишним лет прошло. Я решил не думать об этом. Голова у меня сегодня и так работала на износ.

Рейвер стоял над нами и лучился таким довольством, будто мы не блевали хором в его цветок, а сдали ему норматив ГТО.

– Мразь ты, Сергей, – хрипло сказала Лера.

Сказала без злости даже. Устало так, констатирующе. Таким тоном диагноз ставят в поликлинике.

– Обидно, – Рейвер прижал ладонь в кружевной перчатке к груди. – Я вам, между прочим, салфетки дал. Дефицитные. За такими в восемьдесят третьем очередь стояла.

– Мразь с салфетками, – уточнила Лера.

– А что прикажешь делать? – он развел руками, и в его нагрудном кармане что-то зашуршало, как пакет с чипсами. – Клуб сам себя не содержит. Ты вообще в курсе, сколько стоит аренда этого кармана в пределах МКАД? А коммуналка? Тут одна вентиляция, которая гоняет воздух между… – он сделал короткую паузу, проглотив слово. – … жрет как три «Москва-Сити».

Я поднял голову от кадки. Профессиональный интерес пересилил тошноту. Такое со мной бывает.

– Погоди-погоди… Клуб убыточный, что ли?

– Стажер уловил суть! – Рейвер щелкнул четырьмя пальцами. – В минусах, родной. Глубоких, стабильных, ежемесячных минусах. Персоналу плати, поставщикам плати, за нейтралитет территории отстегивай таким инстанциям, что тебе лучше не произносить их названий даже мысленно.

– А охота? – я кое-как поднялся, держась за стену. – Ты же вроде тварей режешь. Это не окупается?

– Окупается? – он рассмеялся, и сдвоенный голос из динамика на горле сделал этот смех особенно мерзким. – Денис. Дорогой мой. Ты знаешь, сколько стоит выследить одну Многозубку? Расходники, приманки, взятки информаторам, ремонт катаны… ладно, катана триста рублей, тут повезло. Но остальное! Это дорогое хобби знаешь ли. Как яхты, только вместо яхты ты сам, а вместо моря – желудочный сок древней твари.

Лера молчала. Я видел, что слова Рейвера ее зацепили, хоть она и старалась держать лицо. Наверное, в ее блокноте не было пункта «охотник на нечисть жалуется на нерентабельность, как владелец шаурмичной».

– И поэтому… – Рейвер повернулся и кивнул на ту самую дверь. Сейфовую. Ту, из-за которой доносилась босса-нова и звуки, которые я постараюсь забыть до пенсии. – Поэтому приходится диверсифицировать доходы. Выкручиваться, так сказать, в рамках рыночной экономики.

Он подмигнул. Мне захотелось обратно к фикусу.

– Знаете, какой сейчас на Изнанке спрос на… натуральные человеческие эмоции? На кристаллизованный, свежий, экологически чистый кайф? Это же экзотика, ребятки! Деликатес! Твари жрут страх и тоску веками, приелось. А тут – чистая эйфория, первый отжим, холодного прессования.

– Ты продаешь… – начала Лера.

– Я ничего не продаю, – он поднял палец. – Я предоставляю площадку. А эти мажоры сами в очередь строятся. Сами! Еще и чаевые оставляют, и в сторис меня отмечают… шучу, какие сторис, телефоны тут не ловят. Суть в другом: сырье возобновляемое, доноры довольные, производство безотходное. Учись, стажер, пока я жив. Такому в твоей логистике не научат.

Лера окинула его взглядом, в котором презрение было уложено слоями, как в хорошем торте. Я же вспомнил, ЧТО именно видел за той дверью, и желудок сделал предупредительный кувырок. Пустой, к счастью. Резервы кончились еще на первом заходе.

Рейвер это заметил и смилостивился.

– Так, бледные мои. Туалет вон там, за углом, с раковинами и всеми удобствами. Умойтесь, причешитесь, соберите себя в кучку. Я жду в переговорной. Разговор у нас не закончен, а время тут, между прочим, тоже ресурс. Причем чужой.

Он развернулся и пошел по коридору, насвистывая что-то из девяностых, про две звезды.

Мы остались вдвоем. Ну, втроем, если считать фикус. Фикус, по-моему, нас уже ненавидел.

Лера смотрела куда-то мимо меня. Потом перевела взгляд, и я увидел в ее сапфировых глазах то, чего не видел никогда: растерянность. Настоящую, без брони.

– Кротов, – сказала она хрипло. – Ты видел, из чего они ЭТО делают?

Я покачал головой.

– Я видел, КУДА они это засовывают. И, кажется, я теперь веган, прости меня Господи и вся моя шаурмичная карма. А еще этот звук… как будто кто-то месит тесто из…

– Не надо, – она передернула плечами так резко, что цепи звякнули. – Я видела воронку. И трубку. Мне хватило.

– Воронку я как раз пропустил…

– Считай, что тебе повезло.

Мы замолчали. Фикус тихо шелестел листьями, хотя сквозняка не было. Возможно, переваривал. И готовился пойти в жёсткий рост, как папоротник ранее.

Я вытер лицо салфеткой и понял, что вот он. Момент. Более нелепого не будет, а значит, лучшего тоже.

– Слушай, Соколова, – начал я. – Есть такое неписаное правило корпоративной этики. Если два сотрудника вместе пережили биологическую катастрофу и видели то, за что в Гааге дают пожизненное без права переписки, то стадия тимбилдинга считается официально закрытой.

Она моргнула.

– Э-э… Че?

– Давай на «ты». И по именам. А то мы уже столько дерьма вместе разгребли, в прямом и переносном смысле, а до сих пор общаемся, как на семинаре по матану. «Кротов», «Соколова»… Мне каждый раз кажется, что ты сейчас попросишь меня к доске.

Лера посмотрела на кадку. Потом на меня. Потом снова на кадку, где среди листьев фикуса покоились останки нашего достоинства.

И рассмеялась.

Не своим обычным смешком через губу, которым она осаживала поклонников в универе. А по-настоящему, устало и искренне, согнувшись и придерживая живот. Я, кажется, впервые слышал, как она смеется вот так. И, честно говоря, ради этого стоило блевануть и на ковёр, и в фикус. Может, даже дважды.

– Господи, Кротов… – она вытерла глаз, стараясь не размазать стрелку. – Времечко и место подобрал… Романтика уровня «Промзоны». Место встречи изменить нельзя: лужа рвоты, аномальный клуб, салфетки времен Андропова. Ты бы еще кольцо мне предложил. Из изоленты.

– Изоленты нет, – я честно похлопал по карманам костюма. – Есть купон на скидку в шаурмичной у метро. Годен до среды. Пятнадцать процентов на большую с курицей.

– Заманчиво. Особенно для вегана.

– Черт. Точно. Ну, значит, на фиг веганство, а купон твой. Дарю. От чистого сердца и пустого желудка.

Она улыбнулась, уже спокойнее, одними губами, но глаза остались теплыми.

– Очень приятно, Денис.

– Взаимно, Лера.

Прозвучало странно. Непривычно. Как будто примеряешь чужую куртку, а она вдруг садится по фигуре.

– А теперь, – она оттолкнулась от стены, – пошли умываться. Быстро. Пока я не вспомнила тот ванильный запах и не устроила фикусу второй сезон.

– Там был ванильный запах?

– Денис.

– Все, молчу. Идем.

Туалет находился за углом, как и обещал Рейвер. Я, честно говоря, ожидал чего-то в духе остального заведения: раковины из костей кислотных цветов, полотенца из чьей-то совести. Но нет. Внешне это был просто очень дорогой туалет. Черный мрамор, латунные краны, приглушенный свет. Как в пятизвездочном отеле, куда меня, разумеется, никогда не пускали дальше рекламного буклета.

Подвох вылез на второй секунде.

Я открутил кран на полную. Струя ударила в раковину, разбилась о мрамор, полетели брызги.

Тишина.

Вообще ни звука. Вода лилась беззвучно, как в кино с выключенной дорожкой. Я закрыл кран, открыл снова. Струя била, раковина наполнялась, а в ушах только далекие басы, которые играли где-то внутри моей головы.

– Лера. Вода не шумит.

– Вижу, – она уже намыливала руки у соседней раковины. – Точнее, не слышу. Логично, если подумать: музыку тут транслируют напрямую в мозг. Посторонние звуки глушат, чтобы не портить микс. Дизайнерское решение.

– Дизайнерское решение, – повторил я. – Беззвучная вода. А я в подсобке за смеситель без подтеков боролся три недели.

Наклонившись, я плеснул холодной водой в лицо. Полегчало. Организм, кажется, поверил, что худшее позади. Наивный организм, мы в этом клубе еще даже до конца переговоров не дошли.

Я поднял голову к зеркалу и замер.

Мое отражение подняло голову на полсекунды позже.

Не показалось. Я специально поднял руку. Отражение висело неподвижно ровно один вдох, а потом повторило жест. Как плохой видеозвонок. Как будто зеркало сначала записывало нас, отправляло куда-то на проверку, а потом уже показывало одобренную версию.

– Лера, – сказал я тихо. – Зеркало лагает.

Она не повернулась. Просто скосила глаза на свое отражение, продолжая мыть руки.

– Знаю, уже сталкивалась с таким в ТЦ. Не смотри в него дольше десяти секунд подряд.

– А что будет через десять?

– Не знаю. И выяснять здесь не собираюсь. – Она вытащила из кармана кожанки свой черный блокнот, но раскрывать не стала, просто сжала в ладони, как оберег. – Просто умывайся и не строй ему рожи.

– Ему?

– Оно записывает, Денис. А все, что записано, можно кому-то показать. И например продать, чтобы поправить свои финансовые дела.

Отличная мысль. Успокаивающая. Я стал умываться, глядя строго в раковину, и чувствовал себя человеком, который старается не встречаться глазами с камерой в лифте, зная, что охранник на том конце пьян и вооружен.

Пока вода беззвучно смывала с меня остатки этого вечера, я решил зайти с фланга.

– Слушай… а о чем вы с Сергунькой говорили? Ну, пока я был в комнате соседней.

Ее руки на секунду замерли под краном. На одну секунду, я заметил только потому, что смотрел.

– Ни о чем важном.

– Лера. Ты плакала. По глазам видел, когда ты в коридор вышла.

– У меня аллергия на кружевные перчатки.

Ясненько… Ладно, по хрен, тогда в лоб. Не люблю ходить вокруг да около.

– Ага. И на очки в изоленте, видимо, тоже.

Вот теперь она повернулась. Медленно. И взгляд у нее был прежний, тот самый, университетский, которым она замораживала первокурсников через всю аудиторию.

– Ты подглядывал.

– Ага, появилась возможность. Что я должен был делать, в потолок смотреть?

– Как? – она прищурилась.

– Нашёл способ. Услышал не так много, но видел достаточно. Знаешь, Лер, это не очень правильно, говорить про рейд-пати, а напарника выставлять за порог и держать от него секреты. Такая тима без доверия изначально обречена на провал. Ты так не думаешь?

Она отвернулась к зеркалу. Ее отражение отвернулось следом, с той же жуткой задержкой.

– Потом расскажу.

– Когда «потом»?

– Когда выйдем отсюда. Здесь у стен есть уши. И глаза. И, судя по зеркалу, видеорегистратор. – Она стряхнула воду с рук резким движением. – Не здесь, Денис. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало почти по-человечески, и я кивнул. Хотя внутренний жабо-бухгалтер уже вносил в реестр пометку: «Соколова В. И., долговая расписка на один разговор, срок погашения не указан».

Но я, честно говоря, уже понял простую вещь.

Не расскажет.

Ни на улице, ни завтра, ни даже через неделю. Я уже достаточно изучил эту девушку с ее блокнотом на замочке и сердцем, проткнутым серебряными иглами. Лера Соколова делится информацией так же охотно, как я делюсь выручкой. То есть под пыткой и не полностью.

Она вырастила себя на правиле «молчи, иначе дурка», и никакой переход на «ты» это правило не отменит.

Ладно. Пусть. У меня тоже есть свои методы. Терпение, наблюдательность и профессиональная привычка кассира: рано или поздно любой клиент выкладывает на ленту все, что прятал в корзине.

Про невидимую сущность я тоже решил пока что не говорить. Вот выберемся отсюда, тогда да. А пока лучше буду помалкивать. Вдруг эта штука еще и мысли или намерения читает? Опасно.

И Рейвер… он точно знал про это существо. И, возможно, он меня спецом посадил в соседнюю комнату с окном, чтобы намекнуть: типа мы не одни на переговорах, есть кто-то ещё.

Ты просто сама деликатность, Сергунька.

Я вытер лицо бумажным полотенцем (беззвучным, разумеется, оно даже не шуршало, и это бесило больше всего) и посмотрел на Леру. Она поправляла челку перед зеркалом, старательно укладываясь в свои десять секунд.

– Готова?

– Секунду. – Она коснулась обсидианового кулона, поморщилась. Видимо, тот жег холодом вблизи зеркала. – Так. Правила на переговоры. Не соглашайся ни на что сразу. Не бери угощение. И ради всего святого, Денис, не пытайся ему ничего продать.

– Я и не собирался.

– Ты уже. Предлагал владельцу клуба для древних чудовищ схему оптимизации выкладки товара… или типа того.

– Потому что у него бар организован нерационально! Позиции с высокой маржой стоят в мертвой зоне, это же деньги на ветер…

– Денис.

– Все. Молчу. Режим кассира: включен, звук: выключен.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в уголке ее рта дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку.

– Знаешь, что самое страшное? – сказала она, толкая дверь. – Что именно эта твоя дурость нас, скорее всего, и вытащит отсюда живыми.

Мы вышли наружу. Басы разом утихли, утонув в ватной тишине коридора. Где-то впереди, в переговорной, нас ждал человек с пластиковой катаной и очень интересными предложениями.

Разросшийся папоротник проводил нас укоризненным шелестом.

Я мысленно пообещал ему удобрений. За счет заведения, разумеется.

Лера снова натянула на лицо фирменную маску ледяной королевы, а я поправил пиджак и мысленно пересчитал деньги в кармане. Ледяные баксы приятно холодили бедро.

В кабинете Сергея всё стояло на своих местах. Пепельница на краю стола ещё дымилась, третий бокал был всё так же пуст. Тот, для кого его наливали, никак себя не выдавал.

Ушла невидимая зараза или затаилась где-то в углу? Я на всякий случай выбрал стул подальше от бокала. Мало ли, вдруг у неё там личное пространство, а тут я со своей задницей…

На столе стоял четвертый бокал. Полный. Уже, в этот раз, очевидно, для меня. Я решил его проигнорировать.

Рейвер развалился в кресле и разглядывал нас с довольным видом человека, у которого всё идет по плану. Затем его зеленый глаз скользнул вниз, точно на левый карман моего пиджака.

Тот самый карман. Где лежала пачка.

Синий глаз при этом продолжал смотреть на Леру.

– Знаешь, стажер, – Рейвер подмигнул, – у нас тут чаевые персоналу давать не принято. Но если кто-то сверху накинул баксов… ты, главное, на налоги их не пускай. Американские президенты на Изнанке страшно обидчивые. Франклин вообще злопамятный, как тёща.

Внутри у меня всё подобралось. Он знал. Про стекло, про надпись на конденсате, про сделку. Может, и серийные номера баксов наизусть помнил. Да ещё и троллит, гад, типа я тут персонал, чаевые у клиентов выманиваю…

– Не понимаю, о чем ты, – ответил я ровным кассирским тоном. – Я студент, у меня из валюты только проездной.

– Конечно-конечно, – Рейвер покивал с таким видом, будто я его лучший ученик. – Проездной. Хрустящий такой, зеленый, пачкой на десять тысяч.

Лера перевела взгляд с него на меня, но промолчала. Записала в свой внутренний блокнотик, не иначе. Разговор нам ещё предстоял, и я его заранее не любил.

– Ладно, к делу, – Рейвер хлопнул четырехпалой ладонью по столу. – Пока ты, стажер, любовался местной флорой и удобрял кадку, мы с Валерией Игоревной обо всём договорились.

– О чем именно? – спросил я.

– О союзе, – сказала Лера. – Против Профессора.

– Подробности?

– Позже, – отрезала она.

– Насколько позже? – я прищурился.

– Когда понадобится.

Прекрасно. Просто прекрасно. Меня выставили за стекло, при мне рыдали над какими-то очками в изоленте, а теперь кормят информацией в дозировке «когда понадобится». Я решил зайти с другого бока.

– А очки чьи были? Ну те, сломанные. Да, я подглядун, а что вы мне сделаете? Просто интересуюсь, вдруг это часть плана.

Лера даже бровью не повела. Только кольцо на большом пальце крутанула, один оборот.

– Реквизит, – сказал Рейвер безмятежно. – Я в свободное время играю в любительском театре. «Ревизора» ставили.

– Ага. А Лера у вас, значит, репетировала сцену «безутешное горе, дубль два».

– У неё талант, – согласился Рейвер. – Слёзы Станиславский бы принял.

Оборону они держали грамотно, вдвоем, спина к спине. Я мысленно поставил галочку «дожать позже» и отступил. В конце концов, против Профессора я был всеми руками за.

И правда, как тут спокойно доучиться до диплома, когда в родном вузе орудует аномально-интеллигентная ОПГ, студенты изредка испаряются из списков группы, а в подвале Литейки сидит дед с мелом, который «отчисляет из жизни» в буквальном смысле?

Мне ещё пару годиков до корочки. Хотелось бы дожить.

– Профессора я поддерживаю, – сказал я. – В смысле, поддерживаю идею его убрать. Он мне учебный процесс портит.

– Похвальный мотив, – кивнул Рейвер. – Но есть нюанс, стажер. Добыча крупная, в лоб её не взять. А ты в текущей комплектации для нашего предприятия, уж прости за прямоту, бесполезен.

– Это в какой такой комплектации?

– В базовой. Первый уровень, без обвесов. Тебе надо апнуть двойку в своем магазе. Вот тогда откроются новые возможности, и разговор пойдет совсем другой.

Я откинулся на спинку стула. Вот мы и пришли к теме, которую я старательно обходил уже вторую неделю.

– Не буду я апать второй уровень.

– Жаба душит? – участливо спросил Рейвер. – Так она у тебя в колбе на входе сидит, самое время взять ее за жабры… или что-там у жаб.

– Не жаба душит. Жизнь дорога, – Я покосился на Леру, потом сдался. Скрывать сейчас что-то было всё равно что прятать сосиску от Коти. – При переходе на второй уровень Магазин пускает в кассира Корни. Или типа того, я точно не знаю. Но могу предположить: сначала ты человек с бонусами, потом бонус с остатками человека, а в финале ты просто часть Магазина. Аномалия на ставке. Бессрочный трудовой договор, расторжение только через экзорцизм.

Лера медленно повернулась ко мне.

– И ты собирался мне об этом сказать когда?

– Когда понадобится, – не удержался я.

Она сузила глаза, но крыть было нечем. Один-один.