Текст книги "Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Он помолчал.

– И знаешь, что странно? Вся земля вокруг усыпана обрывками скотча. Упаковочного, серого. Мотками целыми. Будто эти придурки там посреди ночи коробки клеили.

Скотч.

Внутри меня щелкнуло, как терминал при пробитии чека. Марина. Та ночь, дождь, ее сбивчивый рассказ: как эти трое поймали дворовую собаку, замотали скотчем, живую, и продали какому-то жуткому типу в черном. Как она пригрозила им полицией и они погнались за ней через пустырь.

Собака, замотанная скотчем. А теперь скотч валяется вокруг того места, где от двух здоровых лбов остались цепочка и лоскуты.

Карма в этом районе работала оперативнее почты. Или… от них просто избавились. Свидетели той сделки с типом в черном, живые, болтливые, тупые свидетели. Такие долго не хранятся.

Обе версии мне активно не нравились, потому что по обеим выходило, что тип в черном ходит где-то рядом и прибирает хвосты.

– Собаки, значит, – сказал я нейтрально.

– Собаки, – согласился майор с тем особым выражением, с каким люди соглашаются с официальной версией. – У нас в районе, Кротов, очень талантливые собаки. Некоторые, судя по отчетам за последние годы, умеют открывать двери и выкручивать лампочки… Ладно. Теперь третий. Иванов.

– Тоже собаки?

– Иванов живой, – майор поморщился. – Условно. Нашли его через два дня в луже возле теплотрассы. Седой как лунь, а по паспорту двадцать лет. Рассудком поехал полностью, сейчас в ПНД лежит, под галоперидолом. И главное, бормочет, не переставая. Знаешь что?

– Что?

Гущин сверился с бумагой и зачитал с выражением, с каким читают чужой бред, который зачем-то пришлось запротоколировать:

– «Пакет нужен?». «Оплата по QR-коду». «Акция два по цене одного». И, цитирую дословно: «Галя, у нас отмена реальности», – он поднял на меня глаза. – Вы же тут рядом работаете, Кротов. Он у вас кассиром не подрабатывал, случайно?

Меня прошибло холодным потом, ровной волной от затылка до поясницы.

Потому что я вспомнил. Ту ночь, багровый туман, щупальце, которое утянуло Дрона во мрак, и как я вытаскивал его, поливая тьму хлоркой. Дрон уже тогда, сразу после тумана, сидел в углу и монотонно бубнил ценники. Мы решили, отойдет.

Не отошел.

И самое поганое, я, кажется, понимал механику. Туман жрет рассудок, а мозг цепляется за что-нибудь простое, ритмичное, знакомое. Я в такие моменты прячусь за ритейл: пробей, посчитай, предложи пакет. У меня для этого есть Терминал, шкала психоустойчивости и кот-антидепрессант. А у Дрона не было ничего, кроме подслушанных за ночь моих фразочек. Мозг сгорел, а кассовая оболочка осталась и теперь крутится вхолостую, как вывеска без магазина.

Получается, парень свихнулся, разговаривая моими словами. Так себе ощущение, скажу я вам. Как будто твой голос угнали и разбили.

– Нет, – сказал я ровно. – Не подрабатывал. У нас вакансия открыта, кстати, если в ПНД есть кто со справкой о вменяемости, пусть заходят.

– Юморист, – без осуждения констатировал майор. – Все студенты юмористы, пока повестка не придет.

Он закрыл папку, помассировал глаза и вдруг полез в карман куртки.

– Заболтался я с тобой, сахар упал. Будешь?

На его ладони лежал леденец. В желтой обертке.

Желтой. Ярко-желтой, как дорожная разметка, как крышка доширака, как всё, что я сегодня внес в расстрельные списки.

В голове набатом ударило сообщение Рейвера: «Ни в коем случае не ешь [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Особенно если оно с корочкой или желтого цвета». А у леденца, между прочим, вполне себе корочка. Он весь из корочки, если разобраться, это его агрегатное состояние. Либо корочка сверху, а мягкое внутри.

Я смотрел на конфету, как сапер на растяжку. Майор смотрел на меня. Пауза неприлично затягивалась.

– Спасибо, не могу, – выдавил я. – Язва. Врач запретил сладкое. И желтое. То есть… цитрусовое. Аллергия еще. Комплексно не повезло со здоровьем.

– Язва в двадцать лет, – Гущин покачал головой и закинул леденец себе за щеку. – Ну да, с вашими дошираками немудрено. Ты питайся нормально, предел функции. Супчик там, котлетки.

– Обязательно, – соврал я человеку, который только что чуть не убил меня конфетой.

Майор надел фуражку, забрал папку и двинулся к выходу. У двери обернулся:

– Про вывеску владельцу передай. И это, Кротов… если те двое вдруг объявятся или что-то вспомнишь, звони. Участковый пункт на Веретейской, я там по вторникам. Ну, или собак опасайся. Талантливые они у нас, я же говорю.

Он посмотрел на меня секунды на две дольше, чем требовалось для прощания. Потом кивнул и вышел в морось.

Я запер дверь и прилип к бронестеклу.

Гущин отошел от магазина шагов на десять и остановился на границе света, там, где неон вывески «ПРОДУКТЫ 24» тонул в сумерках. Постоял. А потом достал из кармана не то рацию, не то телефон и заговорил, повернувшись вполоборота.

Ветер трепал его слова и доносил до двери обрывками, сквозь стекло, глухо:

– Да, проверил… Нет, он ничего не видел… Обычный пацан… Да, смену отстоит… Понял. Передам.

Договорив, майор спрятал трубку, поднял воротник и ушел в сторону трамвайных путей, не оглядываясь.

Я стоял у двери, и внутри меня бухгалтер медленно откладывал счеты.

«Смену отстоит». Кому он это сказал? Кто спрашивал у обычного районного участкового, отстоит ли смену продавец круглосуточного ларька? И что именно он «передаст»?

– Денчик, – сдавленно донеслось из-под прилавка. – Мусор свалил? А то у меня тряпка обзор закрыла, я тут как в танке сижу, только смотровую щель заклинило.

Я вернулся, снял тряпку и выставил банку на стеллаж. Толик проморгался и завращал глазами.

– Чё хотел-то?

– Про Болта со Шмыгой спрашивал. Пропали они, Толик. Нашли только цепь и рваную куртку. Официальная версия: собаки.

– Болтяра пропал? – банка притихла, рассол перестал колыхаться. – Ну ни фига се… Слышь, а может, и правда собаки? У нас за гаражами свора лютая жила, вожака Рексом звали, так он однажды у Михалыча… – Толик осекся, и по его лицу пробежала непривычная тень. – Не. Рекс куртки в клочья не рвал. Рекс за колбасу душу продавал и пузо подставлял. Тут, Денчик, кто-то другой поработал.

– Вот и я так думаю.

Договорить нам не дал Терминал.

Зеленый ЭЛТ-монитор на кронштейне вспыхнул сам собой, без единого прикосновения. По экрану побежали строчки, выстраиваясь в рамочку с завитушками, почти праздничную:

[ПЕРСОНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ СОТРУДНИКА КРОТОВА Д. А.]

[ТОЛЬКО СЕГОДНЯ: ПЕРЕХОД НА УРОВЕНЬ 2]

[СКИДКА: 99%]

[ВЫ ЭТОГО ДОСТОЙНЫ]

[ОПЛАТИТЬ?] [ДА / ДА, ПОЗЖЕ]

Я сглотнул.

Во время осады Многозубой он предлагал девяносто пять процентов. Теперь девяносто девять. Прогрессия читалась легко, я все-таки без пяти минут логист: следующим ходом будет сотка. Бесплатно. А бесплатный сыр, как известно, отличается от обычного только расположением и мышеловкой.

И вариантов ответа, я заметил, стало два: «да» и «да, позже». Кнопку «нет» из интерфейса тихо уволили.

– Обойдешься, – сказал я монитору. – Серёга велел сначала стакан осилить. А я пока на одной капле, у меня тариф «стартовый».

Экран мигнул и погас. Показалось мне или нет, но погас он как-то обиженно.

Я выдохнул и пошел обратно к конспектам. Квас все еще гулял по венам: тело было легким, слегка звенящим, как после трех банок энергетика, только без дрожи в руках. В горле запершило от сырости, и я машинально кашлянул.

И тут же посмотрел на стену.

Тень моя лежала на голубой облупившейся краске, длинная, вытянутая светом лампы. Она не кашлянула. Голова ее осталась неподвижной, как и предупреждал чек-лист Рейвера, это я уже знал, к этому был готов.

К чему я готов не был, так это к тому, что тень медленно, плавно поднимет руку.

Моя рука висела вдоль тела. Ее рука поднималась. И темный палец на стене вытянулся, указывая вниз и вбок, точно на прилавок. Точнее, под него. Туда, где за кодовым замком, в стальном Нижнем Ящике, в синеватой подсветке стояла темная бутылка без этикетки.

Тень требовала добавки.

Я моргнул.

На стене снова лежала обычная тень обычного парня, руки по швам, все пропорции соблюдены. Я поднял руку – тень подняла. Помахал – помахала. Идеальная дисциплина, образцовый сотрудник, не то что некоторые.

– Показалось, – сказал я вслух, и голос прозвучал не так уверенно, как планировалось.

Толик тактично промолчал. Котя в коробке приоткрыл один глаз, посмотрел на стену, потом на меня, и в этом взгляде было что-то вроде «сам разбирайся, у меня обед по графику».

Я постоял еще секунду. Потом махнул рукой, теперь уже вместе с тенью, синхронно и без самодеятельности.

– В жопу всё, – прошептал я. – У меня зачет завтра.

Сел за прилавок, придвинул ноутбук и открыл методичку на теме «Оптимизация складских запасов». Формулы послушно поплыли перед красными от лука и недосыпа глазами.

Периферийным зрением я все-таки держал стену. Так, на всякий случай. Чисто по-бухгалтерски.

Марина

Марина прислонилась головой к прохладному стеклу вагона и прикрыла глаза.

Смена в круглосуточной ветеринарной клинике, где она проходила обязательную практику, выдалась сумасшедшей: капельницы, два экстренных кесаревых у шпицев и скандальный хозяин игуаны.

Ноги гудели, в голове стоял туман. Единственным желанием было добраться до своей съемной комнаты, рухнуть в кровать и спать до обеда.

Мерный стук колес Кольцевой линии убаюкивал.

Марина открыла глаза, собираясь проверить станцию на табло, и нахмурилась. Еще минуту назад на сиденье напротив спал дед с тележкой, а у дверей залипал в телефон парень в наушниках. Вагон, конечно, был не забит, но люди присутствовали.

А теперь он был пуст. Полностью.

Ни газеты на сиденье, ни забытого стаканчика. Вагон выглядел так, будто только что вышел из депо.

Лампы дневного света под потолком коротко мигнули, издав неприятный электрический треск. Свет потускнел, налился грязно-желтым оттенком. Бегущая строка над дверью пошла рябью: названия станций сменились на пляшущие, нечитаемые символы, похожие на клинопись.

Стук колес стих. Он не прекратился, а словно отдалился, утонув в густой, давящей на барабанные перепонки тишине. Вагон словно скользил плавно, как по льду.

Марина подскочила с сиденья, сердце гулко ударилось о ребра.

– Эй! – крикнула она. Голос прозвучал жалко, будто его проглотила ватная акустика вагона.

Она кинулась к кнопке связи с машинистом, но она не прожималась, словно заела.

Поезд начал плавно замедляться. Без привычного визга тормозов. Просто остановился в непроглядной черноте тоннеля. За стеклами дверей не было ни платформы, ни мрамора станций – только глухой, непроницаемый мрак.

Двери разъехались с мягким, шелестящим звуком.

Вместо сырого сквозняка метрополитена в лицо Марине дохнуло запахом полированного дерева, старых книг, дорогого одеколона и табака. Тяжелого, специфического табака с легкой металлической ноткой.

Прямо за дверьми вагона начинался кабинет. Широкий дверной проем вел в полумрак помещения, освещенного лишь зеленой лампой на массивном дубовом столе.

Марина в ужасе попятилась назад, к противоположным дверям. Но стоило ей сделать шаг, как какая-то невидимая сила, мягкая, но непреодолимая, потянула ее вперед. Нога сама переступила через металлический порожек вагона на персидский ковер.

За спиной раздался сухой щелчок. Марина обернулась и ахнула: дверей не было. За ней находилась глухая стена, обитая темными деревянными панелями, на которой висела картина с классическим морским пейзажем.

– Господи, – прошептала Марина, обхватывая себя за плечи. – Где я? Это… это розыгрыш?

Ответа не последовало.

Марина медленно повернулась к дубовому столу. На столе лежала черная плоская пачка сигарет с тисненой серебряной луной. Рядом, в тяжелой хрустальной пепельнице, тлела забытая сигарета. Дым от нее не поднимался к потолку, а стелился вниз, перетекая через край пепельницы и стекая по полированному дереву водопадом из плотной сизой жидкости.

За столом стояло массивное кожаное кресло с высокой спинкой. Туда не падал свет от лампы, там вообще, казалось, отсутствовало понятие света. Человек, сидящий в кресле, был полностью скрыт покровом Тьмы, поглощающей любые блики.

Видны были только руки. Идеально скроенный темный костюм, белоснежные манжеты и черные лайковые перчатки. Одна рука спокойно лежала на подлокотнике. Вторая медленно, успокаивающе гладила массивную черную голову дога, лежащую на коленях у незнакомца.

У Марины подкосились колени. Собака… Огромная, как теленок, она подняла на нее серые, до жути человеческие уставшие глаза.

– Кто вы⁈ – сорвалась на крик Марина, пятясь спиной к книжному шкафу. – Что вам нужно⁈ Вы… вы маньяк⁈ Выпустите меня, или я сейчас полицию вызову! Я закричу!

Рука в черной перчатке перестала гладить пса. Из непроницаемого мрака кресла донесся голос – низкий, бархатный, с идеальной дикцией.

– Прошу простить меня, юная сударыня, – произнес незнакомец успокаивающе. – Уверяю, бояться совершенно нечего. Я хочу лишь поговорить.

– Я сейчас телефон достану! Я звоню! – Марина судорожно зашарила по карманам джинсов, дрожащими пальцами пытаясь нащупать мобильник. – Я не просила… меня приглашать!

– Тише, тише, – голос из тьмы стал еще мягче, почти убаюкивающим. – Я пригласил совсем не тебя.

Словно рубильник щелкнул.

Паника, исказившая лицо студентки, исчезла в долю секунды, будто стертая ластиком. Судорожное дыхание оборвалось и сменилось ровным, медленным вдохом. Плечи расслабились, спина выпрямилась. Дрожащая девочка испарилась, уступив место грациозной, древней хищнице.

Пёс у кресла прижал уши.

Девушка подняла голову и медленно моргнула.

Когда веки открылись, карих девичьих глаз больше не было. Зрачки и радужка раскололись на десятки острых осколков, из-под которых вырвалось слепящее, расплавленное оранжевое сияние. В полумраке кабинета словно зажглись два крошечных, злых солнца.

Губы Марины тронула снисходительная улыбка.

– Кольцевая ветка, надо же, дотянулся, – бархатным голосом произнесла Расколотая Госпожа, оглядывая кабинет с легкой иронией. – Элегантно, признаю. Хотя и несколько мелодраматично. Старый друг, вы могли бы просто прислать гонца. Зачем опускаться до столь пошлых фокусов?

Человек в тени издал короткий смешок, похожий на шелест старых страниц. Рука в перчатке потянулась к пепельнице и элегантно взяла тлеющую сигарету.

– Рад, что вы оценили. Увы, нынче в Первопрестольной слишком много лишних глаз, а обычным курьерам я не доверяю, – незнакомец стряхнул пепел в хрусталь. – Еще раз приношу извинения вашему Сосуду за стресс. Надеюсь, у вас найдется свободная минутка?

Расколотая Госпожа небрежным жестом откинула упавшую на лицо прядь волос и, бесшумно пройдя к креслу для посетителей, грациозно опустилась в него, закинув ногу на ногу.

– Для вас, старый друг, – сияющие глаза сузились, излучая смертоносное очарование, – у меня всегда найдется минутка. О чем же мы будем секретничать в такой обстановке?

– Я хочу обсудить одного нашего с вами… – человек в тени сделал легкую паузу, – проблемного знакомого.

Оранжевые осколки в глазах Госпожи на мгновение вспыхнули ярче, откликаясь на это заявление явным интересом.

– Какая интрига, – она тихо рассмеялась, и в этом звуке послышался хруст ломающихся камней. – У нас с вами довольно много общих знакомых… В том числе и проблемных.

Человек в тени снова чуть слышно рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

– Ах, Госпожа, вы прекрасно понимаете, о ком я, – мягко произнёс он. – Намедни я имел честь своими глазами наблюдать за весьма… прелюбопытными событиями. – Снежок, услышав это, глухо заворчал, не поднимая тяжелой головы. – Кое-кто слишком много возомнил о себе, путая смелость с бессмертием. Я полагаю, что нам стоит скоординировать ставки на эту партию… Пока фигуры не начали устанавливать на доске свои правила.

Глава 12

Жертвоприношение

Будильник в телефоне заорал ровно в восемь, и я открыл глаза с той скоростью, с какой это умеют делать только курьеры со стажем и продавцы аномальных ларьков.

Первым делом ощупал тушку. Голова на месте, руки-ноги в комплекте, поясница ноет в пределах нормы.

Ночью, в 3:33, я принял вторую каплю кваса, и на этот раз обошлось без экскурсий в открытый космос. Ни Бездны, ни налоговых споров с мирозданием.

Даже ложка в обсидиан не превратилась в этот раз. Подозрительно, но ладно.

Видимо, Вселенная поняла, что связываться с голодным студентом себе дороже, и решила больше не отсвечивать.

Я сел на раскладушке и проверил тень. Она послушно села вместе со мной, подняла руку вместе со мной, почесала затылок вместе со мной. Я специально кашлянул.

Голова тени осталась неподвижной, как у почетного караула.

– Опять двадцать пять, – сказал я ей. – Слушай, ну кашель не заразный. Можешь хоть разок поучаствовать, для приличия.

Тень промолчала. Ну и ладно, зато во всем остальном ведет себя примерно, а идеальных соседей не бывает. Я вон тоже храплю иногда, и ничего, Котя терпит.

Сходил в туалет, проверил еще один пункт из чек-листа Рейвера. Моча не светилась. Отличная моча, без единого люмена. Живем.

Котя встретил меня у двери подсобки требовательным «мяу» ноль-восьмого калибра, что в переводе означало «миска пуста, подчиненный, а рабочий день уже начался».

Миска по факту была полна наполовину, Котя недоел со вчера, но кого это волнует?

– Доброе утро, начальник, – я досыпал ему корма. – Докладываю: сотрудник Кротов жив, тень дисциплинированна, биологические жидкости в норме. Замечаний нет.

Котя сунул морду в миску, показывая, что доклад принят и можно быть свободным.

В дверь заколотили. Через глазок я увидел знакомый одуванчикообразный контур головы и открыл засовы.

– Осподи, студент, ты чего заперся, как в блокаду, – тётя Зина протиснулась мимо меня, шурша пакетом. – Автобус сегодня опоздал, водитель новый, дороги не знает. Куда только берут таких, грехи наши тяжкие.

– Доброе утро, Зинаида Петровна.

– Доброе оно у тех, кто до обеда спит, – она повесила кофту, нацепила фартук и водрузила на прилавок свежий сканворд. – Касса сведена?

– Сведена. Чайник горячий.

– Вот это по-людски, – она глянула на меня поверх очков. – Растёшь.

Телефон завибрировал. Сообщение от абонента «Сергунька Катана Вжжик (не брать трубку после 23:00)».

«Хой, Стажер! как, квас, зашёл? отпиши чё как»

Я набрал:

«Норм. Две капли осилил. Глюков нет, тень адекватна, но кашлять отказывается. Отрыжка больше не дзинькает».

Ответ прилетел мгновенно.

«тень не кашляет – это база, не парься. значит она брезгливая, повезло. главное чтоб не кашляла БЕЗ тебя»

И следом, без паузы:

«и вот еще. пока ты на квасе – НИКАКИХ желтых леденцов от кашля. вообще. по моему опыту от них самая жесткая побочка из возможных! особенно если леденцы старые и на них корочка застарелая. если такой видишь – не бери даже бесплатно. ОСОБЕННО бесплатно»

Я перечитал сообщение два раза и почувствовал, как внутри что-то неприятно щелкнуло, будто ценник переклеили прямо у меня на глазах.

Вчерашний мент. Участковый, который заходил вечером, вроде обычный дядька в форме, задавал скучные вопросы про режим работы. И под конец, уже уходя, протянул мне на ладони леденец.

Сахар, значит, повышает…

Совпадение? Возможно. Мужик выглядел как стопроцентный участковый: усталые глаза, потертая папка, ботинки, знавшие лучшие десятилетия. Котя на него не шипел, а дрых в коробке кверху пузом.

Но я на всякий случай записал в заметки телефона: «Мент + желтый леденец. Следить». Паранойя денег не просит, а жизнь иногда спасает, это я уже усвоил на уровне спинного мозга.

«Понял, – отписал я Рейверу. – А если уже предлагали?»

«кто???»

«Участковый вчера. Я отказался».

Пауза затянулась секунд на тридцать, что для Рейвера было эквивалентом часового молчания обычного человека.

«молодец что отказался. следи за ним. если еще раз предложит – возьми, но не ешь, заверни в фольгу и мне передай. Я сам схаваю с кайфом»

Прекрасно. Теперь у меня в списке подработок появился пункт «сбор подозрительных леденцов у сотрудников МВД». Резюме растет на глазах.

Я пошел в подсобку переодеваться к универу. Понедельник, две пары, плюс зачёт, плюс семинар по складской логистике, на котором препод любит вызывать тех, кто выглядит невыспавшимся. То есть меня, всегда и стабильно.

Снял с крючка пиджак, тот самый, купленный под чутким руководством Леры для похода в «Полночь». Решил надеть его и в универ: во-первых, Лера утверждала, что к прилично одетым людям аномалии липнут реже, а во-вторых, за такие деньги он у меня будет отрабатывать каждый рубль, даже если для этого придется ходить в нем в душ.

Тряхнул пиджак, и из внутреннего кармана что-то выпало и звонко ускакало под раскладушку.

Кряхтя, я полез доставать. Пальцы нашарили холодный металл.

Октябрятский значок. Красная звездочка с портретом Ильича в центре, та самая, что я выторговал у Аркадича на барахолке. Заряжена, по его словам, «верой миллионов советских детей в Порядок и Систему», лучшая защита от хаоса Изнанки, эксклюзив, антиквариат, мамой клянусь и вот это вот всё.

Я поднес значок к глазам и нахмурился.

В клубе, я это отчетливо помнил, значок начал покрываться ржавчиной. Рыжий шершавый налет полз по звезде, пока мы сидели в кабинете Рейвера, и я еще подумал тогда, что защита, видимо, расходуется, как заряд батарейки.

Сейчас звезда сияла девственной чистотой. Ни пятнышка, ни точечки. Эмаль гладкая, металл блестит, хоть сейчас на грудь пионервожатой.

– Так, – сказал я вслух. – Ильич. И как это понимать?

Котя, пришедший проконтролировать мои сборы, зевнул. В его системе координат вопрос явно не тянул даже на четверть сосиски.

Я сел на раскладушку и стал вертеть значок в пальцах, как учил меня внутренний аудитор: если товар ведет себя странно, проверь всю накладную с самого начала.

Пункт первый. Дед. Дед у меня был октябренком году эдак в шестидесятом и любил рассказывать про это за чаем. И что-то в его рассказах сейчас царапало память, как заусенец на пальце.

Я закрыл глаза и стал вспоминать. Дача, чай с сушками, дедов голос… «А на звездочке нашей, Дениска, Ленин был маленький. Кудрявый такой пацаненок, пухлощекий, как ты в детском саду…»

Я открыл глаза и посмотрел на значок.

На меня с эмали смотрел лысый Ильич. Взрослый, с бородкой, канонический, как с плаката.

На октябрятских значках Ленин всегда был ребенком. Всегда. Это же весь смысл: октябрята – внучата Ильича, вот вам Ильич в их возрасте, растите похожими.

А у меня на звезде вождь был… взрослым.

– Либо мне продали эксклюзивную версию, – медленно сказал я Коте, – либо портрет на значке взял и вырос. Повзрослел. Возмужал, так сказать, в процессе эксплуатации.

Котя посмотрел на меня с выражением «и этот человек называет себя материалистом».

Пункт второй, и тут во мне проснулись остатки школьной химии, той самой, за которую у меня была четверка исключительно из-за поведения. Такие значки штамповали из алюминия. Дешево и массово.

А алюминий, если что, физически не умеет ржаветь. От слова «совсем». Он покрывается оксидной пленкой, но она прозрачная, тонкая и невидимая глазу. Рыжей шершавой ржавчины на алюминии не бывает так же, как не бывает недостачи в пользу продавца.

Я потер звезду пальцем. Идеально гладкая поверхность, ни намека на шершавость.

Тогда что за рыжая дрянь ползла по нему в клубе? И главное, куда она делась? Ржавчина не рассасывается сама, это вам любой владелец «Жигулей» подтвердит со слезами на глазах.

Загадки множились быстрее, чем штрафы в терминале.

И тут я совершил ошибку. Я вгляделся в лицо Ильича.

Вчера, готов был поклясться, вождь смотрел с эмали сурово. Стандартный такой прищур, «а ты записался добровольцем». А сегодня… сегодня уголок губ был чуть приподнят. Едва заметно, на миллиметр, но приподнят.

Легкая, ироничная полуулыбка человека, который знает про тебя что-то смешное, но пока не говорит.

Я моргнул. Улыбка осталась на месте.

– Так, стоп, – сказал я сам себе. – Вариант первый: он всегда так выглядел, а я себя накручиваю после двух капель кваса. Вариант второй: Ленин на значке реагирует на происходящее и сейчас находит мою жизнь забавной. Вариант первый мне нравится больше. Голосуем. Единогласно.

Котя воздержался.

Была мысль рвануть на барахолку и потрясти Аркадича: дескать, уважаемый, что за самообновляющийся товар вы мне впарили, где сертификат соответствия? Но я знал этот типаж торгашей как облупленный. Старик закатит свой слепой глаз к небу и заведет шарманку: «Товар редкий, живой, дышащий, скажи спасибо, что растет, а не усыхает, с тебя доплата за развитие».

Нет уж. Сначала независимая экспертиза.

А независимый эксперт у меня в наличии был ровно один: носит кожанку и черный блокнот с замочком и знает про Изнанку больше, чем весь Аркадич вместе со своим глазом.

– Покажу Лере, – решил я. – Пусть глянет своим фирменным взглядом сквозь человека.

Я поднес значок к лицу и сказал строго, как говорю мутным ночным клиентам:

– Слушай сюда, Владимир Ильич. Не знаю, что ты такое и куда растёшь такой красивый, но у нас с тобой трудовые отношения. Ты меня защищаешь, я тебя ношу и протираю. Улыбаться разрешаю, ржаветь запрещаю, разговаривать – только по предварительной записи. Вопросы?

Вождь иронично молчал. Полуулыбка, кажется, стала на полмиллиметра шире, но тут я уже допускал, что у меня дрогнула рука.

Я приколол значок с внутренней стороны воротника, чтобы снаружи не отсвечивал. Незачем всему трамваю знать, под чьим я тут прикрытием.

Собрал рюкзак: ноутбук, блокнот, ручка-мультитул на законное место в карман. Глянул на дедовы часы – 8:34, трамвай через одиннадцать минут, поедание бутерброда на ходу входит в тайминг.

В зале тётя Зина уже вела неравный бой со сканвордом.

– Студент, – окликнула она, не поднимая головы, – река в Африке, три буквы, вторая «и»?

– Нил.

– О. Соображаешь, – она вписала буквы. – А чего это ты в пиджаке, как на похороны?

– Имидж, Зинаида Петровна. Говорят, к прилично одетым людям меньше липнет всякая… – я запнулся, – шпана.

– Шпане твой пиджак до лампочки, – авторитетно возразила она. – Шпана на морду смотрит. Ходи с моей мордой, вообще никто не пристанет, проверено сорока годами стажа.

С этим было трудно спорить. Иногда мне казалось, что Аура Великого Пофигизма тёти Зины отпугивала даже тех, кого не брал УФ-прожектор.

– Котя кормлен, – доложил я. – Если зайдет участковый и будет угощать леденцами, не берите.

– Осподи, – она наконец подняла на меня глаза поверх очков. – Больно надо. У них леденцы всегда паленые, еще с советской власти. Один такой меня в восемьдесят шестом барбариской угощал, потом полсклада описали. Иди учись давай, умник.

Я почесал Котю за ухом на дорожку, тот благосклонно муркнул, выдав мне утреннюю порцию психоустойчивости, и я вышел на улицу.

Утро над Чернопрудовом стояло серое и честное. Пахло мокрой листвой и трамвайными рельсами, вывеска над ларьком погасла до вечера, и «ПРОДУКТЫ 24» выглядели самым обычным ларьком в самом обычном спальнике.

Я шел к остановке и чувствовал за воротником прохладу звездочки.

Трамвай вывернул из-за тополей, дребезжа всеми суставами, и я побежал, придерживая рюкзак.

Успел. В понедельник это уже считается победой.

Лера написала мне еще в трамвае, коротко и по-деловому, в своем фирменном стиле:

«Переход между корпусами. 10:40. Давай поболтаем до зачета. Не опаздывай, Кротов».

Я хмыкнул. Мы вроде перешли на «ты» и на имена, но в переписке она иногда возвращалась к фамилии. Видимо, «Кротов» в ее системе координат означало деловой режим, а «Денис» выдавался по праздникам и после совместной блевоты в кадку с фикусом.

Стеклянный переход между «Грошкой» и «Литейкой» встретил меня фирменным сквозняком, который дул тут круглый год, независимо от сезона, погоды и законов физики. Место было гиблое в бытовом смысле: студенты пробегали его рысью, не задерживаясь, поэтому для приватных разговоров переход подходил идеально.

Лера стояла у окна и смотрела на трубу ТЭЦ. Черная кожанка, пепельные пряди, тяжелые ботинки. Со стороны – просто самая красивая девушка потока задумчиво скучает. Вблизи было видно, что взгляд у нее сосредоточенный, и верхние углы перехода она уже проверила.

– Привет, – сказал я. – Ты как вообще? Отошла от жесткого клубняка?

– Спала два часа, но это моя норма, – она повернулась. – Ты к Севастьянову готов?

– Смотря что считать готовностью. Формулы помню, методичку неделю читал за кассой между клиентами. Если он спросит про оптимизацию складских остатков, я ему такое расскажу из личной практики, что он заплачет и поставит автомат.

– Из личной практики лучше не надо, – серьезно сказала Лера. – Особенно про ночные поставки через дыру в полу.

– Обижаешь. Я профессионал, у меня две реальности и двойная бухгалтерия по каждой.

Она почти улыбнулась, на те самые полмиллиметра, которые у нее означали хорошее настроение. Я решил, что момент подходящий, и перешел к делу.

– Слушай, я тут в трамвае итоги подбивал по нашему культпоходу в «Полночь». Инвентаризация впечатлений, так сказать. И у меня есть одна мыслишка.

– Какая?

– Пока вы с Рейвером беседовали, а я подглядывал… В общем, кроме вас двоих в кабинете был кто-то третий. Невидимый. Рейвер ему третий бокал налил и сигарету предложил, я лично видел.

– Там было только два бокала, – нахмурилась Лера. – А сигарет я не помню… И вообще, как именно ты подглядывал?

– Позже расскажу. Самое главное, это нечто прислало мне СМСку со словом: «Отвернись».

Я много чего повидал за последние недели, но такого мне видеть еще не доводилось: Лера Соколова побледнела. По-настоящему, до серости, так что стрелки на глазах стали казаться нарисованными на бумаге.

Рука ее сама собой потянулась к кулону.

– Ты… – она сглотнула. – Ты уверен?

– Оно знало, что я вижу вас.

– И что ты сделал?

– Ну как что, – я пожал плечами. – Отвернулся. Но не сразу.

– Что значит «не сразу»?

– Значит, что бесплатно я не отворачиваюсь. Это же услуга. Услуги оплачиваются.

Несколько секунд Лера смотрела на меня так, будто пыталась понять, на каком именно слове я сошел с ума. Потом заговорила тихо и очень отчетливо, как с ребенком, стоящим на карнизе:

– Кротов. Скажи мне, что ты не торговался с невидимой сущностью в клубе, набитом древними тварями.

– Не скажу, потому что торговался. И довольно успешно.

– Ты идиот.

– Я идиот с прибылью, а это уже совсем другая налоговая категория, – я полез во внутренний карман. – Не веришь на слово, вот зацени.

И вытащил несколько купюр. Они до сих пор были ледяными, будто час пролежали в морозилке, и холодили пальцы через бумагу.

– Эта штука мне заплатила, чтобы я отвернулся. Единственный дефект партии: серийные номера на всех бумажках одинаковые. Так что тратить придется по одной и в разных местах, но я не гордый.

Лера взяла верхнюю купюру двумя пальцами, как берут улику. Посмотрела на просвет. Согнула. А потом сделала то, чего я не ожидал: поднесла к лицу и понюхала.