Текст книги "Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– И правильно сделал, что не нажал, – Рейвер довольно ухмыльнулся и хлопнул ладонью по столу. – Девять из десяти идиотов видят в каталоге новые пушки, пускают слюни и продают душу Системе не глядя. Уважаю, стажер.

Я нахмурился.

– То есть ты знал?

– Это ж классика жанра. Система не дает силу просто так, она привязывает тебя к месту намертво. Профессор вон тоже когда-то был человеком с амбициями. А теперь… Ходит теперь, мелом скрипит, студентиков в фундамент скармливает.

– Спасибо за мотивирующий пример, – сказал я. – Прямо расхотелось повышаться.

– А вот тут не спеши, – Рейвер поднял палец. – Способ есть. Апнуть двойку и остаться чистеньким человеком, без единого корешка.

Я аж подался вперед. Луч надежды в этом неоновом гадюшнике? Серьезно? Я-то надеялся найти защитное Правило или типа того… а тут Рейвер намекает, что есть способ проще?

– Какой?

– Квас.

Пауза повисла такая, что стало слышно, как дымится пепельница.

– В смысле квас? – переспросил я.

– В прямом. Из Нижнего Ящика. Аномальный, – Рейвер произнес это с нежностью сомелье. – Начнешь с одной капли, доведешь до чайной ложечки. Каждый день дозу увеличиваешь, понемножку, без фанатизма. Когда сможешь умять столовую ложку в одно жало и не поседеть, считай, готов. Организм закалится, и Корням в тебе просто не за что будет зацепиться. Они любят мягоньких, а ты станешь как подошва.

Я представил себе этот квас. Тот самый, из особого ассортимента. Который у меня покупают упыри, тени и граждане с лишними суставами. Который однажды на моих глазах растворил советский пятак за четыре секунды, а Сергунька выпил остатки и попросил добавки…

Ну ладно, это был не тот самый квас, а эксклюзив от Многозубки… но мне от того не легче!

– Вы предлагаете мне пить то, от чего кайфуют аномалии.

– Я предлагаю тебе митридатизм, стажер. Древняя уважаемая практика. Цари так травились, чтобы их не отравили.

– Цари плохо кончали.

– Цари кончали от кинжалов, а не от кваса. Не путай статистику.

– А ваша печень… – начал я.

– Моя печень, – с достоинством сказал Рейвер, – давно получила гражданство Изнанки и живет своей жизнью. Мы с ней в прекрасных отношениях. Она мне даже снится иногда.

Лера тихо выдохнула через нос. Кажется, у неё это заменяло истерический смех.

– Дело твоё, конечно, – Рейвер пожал плечами и потянулся к бокалу. – Хочешь, оставайся первым уровнем. Милый, бесполезный, съедобный. Корни подождут, Профессор подождет, все подождут. У Изнанки времени вагон, это у тебя сессия.

Гад. Умеет надавить на больное.

Я сидел и считал. Не деньги, для разнообразия, а риски. С одной стороны, ежедневная дегустация жижи, от которой мутирует посуда. С другой стороны, иммунитет к изнаночной отраве и второй уровень без Корней.

А на втором уровне в Терминале открывается расширенный каталог. Я туда одним глазком заглядывал через смазанное превью. Там турель есть. Настоящая автоматическая турель…

Турель, Карл. Никаких больше швабр против упырей. Пришел неадекват, нарушил правила торгового зала, получил предупредительный сразу в лоб. Мечта кассира.

– Чайная ложка, говорите, – пробормотал я.

– Чайная, – подтвердил Рейвер. – Можно с сахарком, если совсем тяжело пойдет. Хотя сахар с ним лучше не мешать, был случай в Воронеже…

– Не хочу знать про Воронеж.

– Никто не хочет. Поэтому Воронеж и стоит до сих пор.

Лера смотрела на меня со странным выражением. Не осуждала и не подначивала, а как будто прикидывала, сколько во мне останется человека через месяц такой диеты. Мне и самому было интересно.

– У меня ж лицо не посереет в цемент? – осторожно спросил я.

– А это как ты сам захочешь, Денис, – пояснил Рейвер. – Есть разные пути развития с кучей развилок и каждый со своими нюансами. Ты в будущем сможешь выбрать свой… или вообще остановиться и никуда не идти. Можешь закончить на квасе. Многие так и делают.

Ну что ж… это внушает оптимизм. Значит, темка-то отработанная до меня потоком энтузиастов. Надеюсь, гайды мне предоставят.

– Я подумаю, – сказал я наконец.

– Подумай, – легко согласился Рейвер и отсалютовал мне бокалом. – Только недолго. Профессор ведь тоже не сидит сложа руки. У него, знаешь ли, скоро сессия. Самый урожай.

Где-то за моей спиной, у пустого третьего бокала, едва слышно скрипнул стул. Я не обернулся.

Бесплатно я больше вообще ни на что не оборачиваюсь.

– Значит так, стажер, – Рейвер уселся поудобнее и сплел четырехпалую руку с пятипалой. – Пока ты будешь думать, прослушай инструктаж. Если примешь решение, то можешь этой ночью и начать, чтобы время даром не терять.

Я достал телефон и открыл заметки. Создал новую, назвал «Квас. Не сдохнуть». Коротко и по существу.

– Пиши-пиши, – одобрил Рейвер. – Это тебе не витамин С. Тут шаг влево, и твоя печень уволится задним числом, прихватив с собой позвоночник в качестве компенсации.

– Он и переговоры в том же духе вёл? – спросил я у Леры.

– Почти. Ты его лекцию про технику безопасности не слышал, – сказала она. – Я после неё два дня буду спать со светом. Как минимум.

– Молодость, – вздохнул Рейвер с ностальгией. – Я, между прочим, сам с кваса начинал. Первая ступенька, база всей закалки. Всё, что ты видишь перед собой, – он обвел рукой свою серую физиономию и бабушкину кружевную перчатку, – построено на квасе. Я его до сих пор люблю. У нас с ним отношения длиннее, чем у некоторых браки.

– И крепче, – вставила Лера.

– И честнее, – согласился он. – Итак, пункт первый. Посуда.

Я занес палец над экраном.

– Квас сжирает металл за секунды, а твою зубную эмаль сожрет еще на подлете. Так что зубы квасом не полоскать, вообще рот лишний раз не открывать. Металлические ложки исключить полностью. Серебро… – Рейвер сделал паузу и посмотрел на меня поверх очков. – Серебро категорически нет. Оно от кваса взрывается.

– В смысле взрывается?

– В прямом. С хлопком и осколками. Был случай… впрочем, неважно, квартиру отремонтировали.

Я записал: «серебро = граната».

– Пьем только с дешевой одноразовой пластиковой ложечки. Идеально из «Крошки-Картошки» или любой китайской лапшичной. Изнанка не видит дешевый пластик, в нем нет души, он для неё пустой. Как моя катана. И да, глотать быстро, не смаковать. Это не вино, дегустаторов квас не уважает.

– А если ложечка из «Вкусно и точка»?

– Пойдет, но эффект слабее. У них пластик с амбициями.

Лера издала звук, средний между кашлем и смешком, и тут же вернула лицо в исходное положение.

– Пункт второй. Дозировка и график, – продолжил Рейвер. – Начинаешь с одной капли. Ровно в три тридцать три ночи.

– Почему в три тридцать три?

– Не спрашивай. Я не хочу с твоим Директором ссориться.

Я моргнул. Директор-то тут при чем? Но уточнять не стал, у меня и так вопросов к начальству накопилось на отдельную заметку.

– Каплю на язык и сразу глотаешь. Первый день по капле, на второй-третий можешь увеличить до двух. Если тяжко пойдет, то увеличивай на одну в неделю. И так по нарастающей, без героизма. Дойдешь до столовой ложки в одно жало, считай, готов жать кнопку «Уровень 2» на терминале. Магазин полезет пускать в тебя корни, а твоя кровь ему вежливо ответит: занято, мы тут сами с усами.

«Столовая ложка = финал», записал я. Звучало как план тренировок, только вместо жима лежа медленное самоотравление.

– Пункт третий. Якорь.

– Якорь?

– Закусь, стажер. Запивать водой бесполезно, вода для кваса как бензин для костра. Тебе нужен якорь реальности. Что-то максимально приземленное, мерзкое и человеческое, чтобы мозг не забыл, к какому биологическому виду ты принадлежишь.

– И что подходит?

– Идеально сырой репчатый лук. Или глоток дешевого растворимого кофе «три в одном», но без сахара, чтобы страдание было чистым. Глотнул квас, тут же зажевал луковицей. Плачь, страдай, воняй, но помни, что ты человек. Лук в этом плане гениален: ни одна тварь Изнанки добровольно жрать его не станет, а значит, он твой бро.

– Лук как последний рубеж человечности, – пробормотал я, печатая. – В учебниках по философии такого не было.

– Учебники писали люди, которые не пили квас, – резонно заметил Рейвер. – Пункт четвертый, самый важный. Ментальный щит.

Он подался вперед, и оба его разноцветных глаза уставились на меня с редкой для него серьезностью.

– В момент глотка твоя башка должна быть занята правильными мыслями. Если подумаешь о смерти, космосе, океане или бывших, всё, привет. Личность растворится, как тот пятак.

– А бывшие-то чем провинились?

– Бывшие – это черная дыра эмоций, стажер. Квас по ним наводится, как ракета по теплу. Думай о скучном. О налогах, не знаю, о таблицах Excel. Вспоминай, как считается НДС. Идеально работает мысль о том, сколько ты должен за коммуналку.

– У меня нет коммуналки, я в подсобке живу.

– Тогда думай о том, что однажды она у тебя будет. Двойной эффект: и щит, и мотивация.

Лера повернулась ко мне.

– У тебя вообще проблем не будет, – сказала она. – Ты, когда молчишь, наверняка в уме недостачу считаешь. Твоя голова – это готовый бункер из отчетности.

– Спасибо. Это лучший комплимент за год.

– Я старалась.

Я добавил в заметку: «Думать про НДС. Не думать про космос и Ленку из одиннадцатого Б… хотя у нас всё равно ничего не было, даже поцелуев, но мало ли…».

– Так, – сказал я, поднимая глаза от телефона. – А побочки? Ну, кроме взрывающегося серебра и рисков раствориться.

– О, побочки – это отдельная песня, – оживился Рейвер.

Я посмотрел на его лицо цвета мокрого цемента и осторожно уточнил:

– Так кожа у меня точно не посереет? Я уже спрашивал, но…

– Посереет, конечно. Это нормально, пигмент уходит. Зато прыщей не будет никогда.

– Серьезно⁈

– Шучу. Для кожи нужны более серьезные изменения, ты до них не скоро дорастешь. – Он ухмыльнулся. – А вот моча может начать светиться в темноте. Считай, экономия на свете в туалете. И мимо мазать перестанешь, подсветка же.

– Блин…

– Не благодари. Но! – палец в кружевной перчатке взметнулся вверх. – Есть красные флаги. Если твоя тень на стене начнет кашлять… или если ты рыгнешь, а изо рта вылетит мертвая моль – снижай дозировку на каплю и неделю не повышай.

Я честно записал: «Тень кашляет / моль изо рта = минус капля». Перечитал. Подумал, что если кто-то найдет мой телефон, меня положат в дурку раньше Леры.

– Понял, – сказал я вслух.

– Если еще детали вспомню, скину тебе на телефон, – Рейвер махнул рукой. – У меня где-то валялся конспект от девяносто восьмого года, там про совместимость кваса с шаурмой целая глава.

– И как совместимость?

– Никак. За час до приема и после никакой шавухи. Просто поверь.

Блин… и как я теперь без шавухи в три часа ночи…

Лера поднялась первой, одернула кожанку.

– Если это всё, то мы, пожалуй, пойдем. У некоторых из нас в понедельник зачёт, за воскресенье надо подготовиться.

– У некоторых из нас в понедельник ещё и ночная смена, – уточнил я, вставая. – Пары это так, разминка.

– Провожу, – Рейвер тоже встал и откуда-то из-за кресла, движением фокусника, извлек свой ядовито-зеленый дождевик. Надел, расправил, и дорогой костюм под ним мгновенно перестал существовать. Перед нами снова стоял безумный кислотник с окраин, а не владелец элитного клуба.

– Вам зачем плащ в собственном заведении? – не удержался я.

– Это не просто плащ, стажер, а спецовка, – он поправил темные очки. – Хозяин клуба может позволить себе всё. А человек в дождевике должен быть готов ко всему.

Мы вышли из кабинета и двинулись через клуб. Музыка снова полезла прямо в череп, минуя уши, басы отдавались где-то в пломбах. Неон резал глаза, туман стелился по полу, и Лерин кулон, я заметил, опять покрылся инеем.

Танцпол мы пересекали по краю, и именно там я его увидел.

Стас лежал на полу между подиумами. Над ним склонились две сотрудницы со светящимися штрих-кодами на шеях, а какой-то мужик в белом, видимо, местный врач, деловито колдовал над его грудью.

Стасу было плохо. Даже отсюда, сквозь туман и неон, было видно, как его выгибает.

– Эй, это же… – начал я.

Договорить я не успел.

Стаса выгнуло дугой, и из него ударили щупальца. Черные, дымные, штук шесть разом. Они хлестнули веером, расшвыряли сотрудниц как кегли, врача впечатало в подиум.

Кто-то завизжал. Толпа шарахнулась от эпицентра, роняя бокалы, и даже музыка в голове запнулась, как заикнувшийся диджей.

Освещение клуба разом переключилось на багрово-алый.

А потом штрих-код на шее Стаса зашевелился. Полоски отслоились от кожи, всей лентой поднялись в воздух и повисли над телом. Черные линии налились красным, поплыли, перестроились в буквы.

«ВОЗВРАТ ПОСТАВЩИКУ».

У меня в голове некстати щелкнул внутренний кассир: возврат без чека, без упаковки, с явными следами эксплуатации. По всем регламентам такой возврат не принимается.

Рядом со мной хрустнул пластик.

Рейвер стоял, широко ухмыляясь, и в его руке уже лежала катана. Та самая, за триста рублей, с наклейкой дракона и надписью «Made in China 6+» на рукояти. Дешевая игрушка в лапе человека, от которого шарахалась вся Изнанка.

– Кажется, поросенок дозрел, – почти нежно сказал он, поводя клинком. – Пора резать.

Глава 8

«Дрожжи не»

Дальше всё превратилось в кашу.

Рейвер с катаной наголо скрылся где-то в темноте, щупальца хлестнули во все стороны разом, барная стойка длиной с перрон треснула пополам, и толпа рванула к выходам. Статусные гости бежали, толкаясь локтями, как студенты на раздаче бесплатной пиццы.

В такой толпе не менее опасно, чем рядом с щупальцами. Могут просто затоптать.

– Вниз! – рявкнула Лера и дернула меня за рукав.

Спорить я не стал. Мы нырнули за перевернутый кожаный диван, подозрительно теплый, как в кабинете у Рейвера. Прятаться за теплой мебелью было отдельным сортом мерзости, будто залег за спящей коровой.

Что-то неподалёку грохнуло так, что пол подпрыгнул. Сверху посыпалась бетонная крошка.

А музыка продолжала играть.

Вот что было страшнее всего. Динамиков в клубе нет, басы качали прямо в черепе, и выключить их было невозможно. Вокруг крошились колонны, визжали гости, что-то огромное ломало зал на куски, а у меня в голове бодро долбило дарк-электро, сто тридцать ударов в минуту, как ни в чем не бывало.

– Что это за хрень, ты в курсе⁈ – проорал я Лере. Проорал, кстати, зря: сквозь музыку в черепе обычный крик почти не пробивался.

– Не смотри туда долго! – крикнула она в ответ, каким-то образом все расслышав. – Смотри урывками! Долгий взгляд эта дрянь чувствует!

Откуда она это знала, я спрашивать не стал. У Леры на всё был блокнот.

Стробоскоп рубил темноту на кадры, лазеры резали дым, и каждая вспышка выхватывала из этого ада по одному кусочку.

Вспышка!

Танцовщица на пилоне. Прямо на неё летит кусок бетонной колонны размером с холодильник. Девушка не кричит и не спрыгивает. Её спина складывается назад под углом, от которого у меня заныли собственные позвонки, обломок проходит в миллиметре от лица, а она плавно возвращается в позу и продолжает крутить бедрами в ритм. Штрих-код на её шее мигает как бешеный, будто кассовый аппарат в час пик.

Вспышка!

Тварь целиком я так и не разглядел. Нечто нависало над развалинами бара, теряясь верхом в дыму, и я видел только фрагменты, когда луч лазера случайно проползал по её телу.

Щупальца состояли не из мяса и не из слизи. Плотная черная жижа, похожая на чернила, текла внутри них, как в гигантских авторучках.

Когда щупальце било по полу, вместо влажного шлепка зал накрывал сухой оглушительный шелест, будто кто-то разом перелистнул тысячу страниц.

А там, где тварь кровоточила, на полу растекались черные лужи, похожие на чернила. Они ползли, выстраивались в строчки, в дроби, в интегралы.

Меня передернуло. Я эту манеру письма уже видел. На доске в четыреста второй аудитории, первые Временные Правила Вуза, когда лектор сам не свой чертил кресты на доске…

– Лера! – я ткнул пальцем в ближайшую лужу. – Смотри! Это же…

– Вижу, – процедила она. Кулон на её шее покрылся инеем так густо, что стал похож на елочную игрушку. – Возможно, Стас был как Толик, жертвой эксперимента. А может быть и чем-то куда опаснее…

– М?

– Посылкой.

Вспышка!

Рейвер в прыжке. Зеленый дождевик распахнулся, как крылья гигантской токсичной летучей мыши, темные очки поймали лазерный луч. Он занёс над головой свою катану, дешевую, пластиковую, с наклейкой дракона.

И когда он ударил, катана издала звук застегивающейся молнии, а следом раздался короткий модемный писк из девяностых. Лезвие прошло сквозь щупальце, и в воздухе за ним осталась черная трещина. Настоящая прореха в реальности, и сквозь неё на долю секунды я увидел звездное небо и панельные девятиэтажки соседнего района.

Возможно, кто-то там, снаружи, спокойно жарил шашлык на балконе.

Трещина схлопнулась. Отрубленное щупальце не упало на пол, а рассыпалось в воздухе дождем из мелких бумажек. Одна спланировала прямо мне на колено.

Я машинально поднял её. Опа, шпаргалка. Формулы по матанализу, почерк убористый, студенческий, с потными разводами. Билет семнадцать.

– Он рубит его на шпоры, – тупо сказал я. – Лера, он рубит монстра на шпаргалки.

– Брось! – она выбила бумажку из моих пальцев. – Не бери в руки то, что было частью твари. Правило номер восемь.

– У тебя на всё есть правило?

– На то, чего нет, я пишу новое. Обычно после похорон очевидцев.

Вспышка!

Тварь всем телом прошибла витрину с элитным алкоголем. Бутылки, каждая из которых стоила чьей-то юности, брызнули стеклянным салютом.

И тут прямо в воздухе над разгромом загорелись голографические цифры. Аккуратные, зеленоватые, кассовые.

«Уничтожена мебель: −50 лет памяти».

«Разбита витрина №4: −200 литров вдохновения».

«Убит официант: −12 уникальных талантов».

Клубная Система в реальном времени выставляла твари счет. Педантично, по позициям, с артикулами. Мой внутренний кассир прослезился от профессионального восторга: вот это учет, вот это автоматизация, нам бы в ларек такую.

А тварь заколбасило.

Она взвыла, чернильные щупальца скрутило узлами, и по всей её туше побежала рябь, будто по ней хлестали невидимыми ремнями. Правила Клуба взимали неустойку прямо с тушки. Каждая новая строчка счета впечатывалась в монстра, как удар.

– Её штрафуют, – выдохнул я. – Её буквально штрафуют насмерть.

– Впервые вижу, чтобы ты смотрел на что-то с такой нежностью, – заметила Лера.

– Не с нежностью. С завистью.

Вспышка!

Чёрт…

Тварь прижала Рейвера к стене. Одно из щупалец отрастило что-то вроде гигантского канцелярского резака, гильотины для бумаги, только в человеческий рост.

Лезвие свистнуло… И отсекло Рейверу левую руку по локоть.

Я услышал собственный сдавленный хрип. Лера рядом окаменела.

Рейвер даже не поменялся в лице. Из культи толчками била густая серая жидкость, похожая на жидкий цемент. Отрубленная рука в бабушкиной кружевной перчатке кувыркнулась в воздухе.

Он поддел её ногой. Подкинул, как футбольный мяч, перенаправив прямо в «гильотину». Раздался смачный шлепок, тварь аж отпрянула от неожиданности.

Вспышка!

Монстр развернулся и случайно задел опорную колонну ВИП-яруса. Толстенную, несущую, из тех, на которых держится вся эта бетонная бочка.

И колонна… «закровоточила». Из серого бетона проступил фиолетовый неон, потек по трещинам, как светящаяся кровь. А потом прямо из стен, из труб, из самого тела здания выдвинулись две гигантские руки. Женские, изящные, сотканные из тумана и лазерного света.

Они мягко легли на тушу монстра. И с чудовищной, спокойной силой оттолкнули его от колонны, как мамаша отодвигает ребенка от плиты.

Клуб защищал свои несущие стены сам? Или там в вип-ложе сейчас сидит элитный Гость и просто наслаждается представлением?

– Скажи, что ты тоже это видела, – попросил я.

– Видела.

– Рейвер тут не единственный бугор, да?

– Похоже на то, – Лера сжала кулон в кулаке. – И эта дамочка сейчас, кажется, наслаждается шоу. Чувствуешь? Воздух странный.

Воздух и правда стал каким-то… сытым. Как в кино на самом интересном месте.

А потом стало не до наблюдений. Потому что странности начались со мной.

Сначала зачесалась щека. Я машинально потер её и почувствовал под пальцами влагу. Поднес руку к глазам… что это? Похоже на слёзы.

Только я не плакал.

– Лера…

Она повернулась и застыла. По её лицу я понял всё раньше, чем потрогал щеку второй раз.

Очередная вспышка озарила нас, и в осколке разбившегося зеркала на полу я увидел его… На моей левой щеке открылся глаз. Покрасневший, воспаленный, он моргал и плакал, и слезы стекали мне за воротник.

Я чувствовал его, зараза! Чувствовал, как он смотрит.

А на правой щеке шевельнулось что-то еще. Кожа разошлась, и маленький рот, губастый, с мелкими зубками, зашептал не моим голосом:

– Где я… здесь так темно… пожалуйста… помогите… я же сдал сессию, за что…

– Твою же… – я вцепился себе в лицо. – Как это убрать⁈

– Не трогай! – Лера перехватила мои запястья. – Это чернильная взвесь, тварь фонит на всё живое в радиусе! Ты впитываешь её обрывки!

– Да как так…

– Не надо было брать руками всякую дрянь, гений!

Рот на щеке продолжал ныть про сессию. Глаз рыдал. А потом моя левая рука перестала меня слушаться.

Она просто взялась за диван и потянула меня в сторону твари. Следом дернулась нога, толкаясь неестественно, как ласта. Тело вспомнило, что оно на семьдесят процентов вода, и вода эта решила присоединиться к чернилам.

Лера навалилась на меня сверху, придавив к полу всем весом вместе с ботинками на платформе. Помогло слабо, рука упрямо гребла к монстру, ногти скребли по бетону.

– Якорь! – вдруг рявкнула она мне в ухо. – Думай о скучном! О налогах! НДС считай, быстро!

– Какой НДС, у меня рот на щеке!..

– СЧИТАЙ!

И я начал считать. Сквозь панику, сквозь долбящий в черепе бас, я вцепился в самое родное, что у меня было.

Так. Закупочная цена «Дошика» тридцать четыре рубля. Розница пятьдесят девять. Маржа двадцать пять рублей, наценка семьдесят три и пять десятых процента. НДС по ставке десять процентов на продовольствие, значит, в цене сидит пять тридцать шесть…

Рука дернулась и замерла.

Просрочка по йогуртам списывается актом ТОРГ-16. Недостача при инвентаризации удерживается из зарплаты, если есть договор о матответственности, а у меня есть, я его читал, я всё всегда читаю…

– Замри! – Лера уже стягивала с шеи кулон. – Совсем замри. И что бы ни почувствовал, не дергайся.

– А что я почувствую?

– Всё.

Обнадеживающе.

Обсидиан лег мне на грудь, ледяной даже сквозь рубашку. И из меня потекло.

Черные частицы, мелкие, как угольная пыль, засочились прямо сквозь кожу, сквозь ткань, отовсюду разом. Они тянулись к камню ленивыми струйками, и кулон всасывал их беззвучно, как пылесос в режиме «ночной».

Ощущение было, словно из тебя вытягивают занозу. Только заноза размером с нервную систему.

Я уже видел этот фокус. Лера точно так же держала камень над своей подругой Викой и вытягивала из неё «гниль». Тогда я смотрел со стороны и думал: жуть какая. Изнутри процедура нравилась мне еще меньше.

Глаз на левой щеке моргнул последний раз, обиженно, и растворился. Рот справа успел шепнуть «…пересдача в июне…» и затянулся кожей.

Обсидиан не просто почернел гуще обычного. Внутри камня на секунду вспыхнуло что-то геометрическое. Фрактал, узор из ломаных линий, вложенных друг в друга, как матрешки, начерченные сумасшедшим чертежником. Вспыхнул и погас.

Лера качнулась вперед. Шнурок кулона натянулся и врезался ей в шею.

– Тяжелый, – сквозь зубы сказала она, перехватывая камень ладонью. – Килограмма на два потяжелел. Переполняется.

– И что будет, когда переполнится?

– Спроси что-нибудь полегче. Например, доживем ли мы до этого момента.

Дожить было отдельной задачей, потому что зараза из меня ушла, но не исчезла окончательно.

Она переехала.

Первый глаз открылся на спинке нашего дивана. Прямо на коже обивки разошлась щель, и оттуда глянуло око. Не то заплаканное, жалкое, что сидело у меня на щеке. Другое, с узким зрачком, похожим на знак деления.

Второй глаз распахнулся на стене. Третий на валяющемся подносе. А следом на обломке колонны прорезался рот и зашептал, четко, менторски, с хорошо поставленной дикцией:

– Икс стремится к бесконечности… граничные условия нарушены… интеграл страха по замкнутому контуру…

– Оно… лекцию читает, – прошептал я.

– Не слушай! – Лера дернула меня за воротник. – Начнешь вникать в формулы, они начнут вникать в тебя!

Мы вжались в пол. Вокруг продолжалась война.

Вспышка!

Тварь, уже дырявая, исполосованная, обвешанная зелеными строчками штрафов, как елка гирляндами, лупила щупальцами во все стороны. Одно из них, слепое и умирающее, шарило по полу совсем рядом с нашим укрытием, и я отпихивал его подвернувшейся ножкой стула. Лера тыкала в отростки кулоном, и чернила шарахались от камня, шипя, как вода на сковородке.

Ничего героического. Просто два студента отмахивались от щупалец мебелью. Обычный вечер субботы…

А потом всё кончилось.

Не постепенно, а разом, как будто выдернули шнур. Тварь издала последний шелест, длинный, тоскливый, как захлопнувшийся учебник, и осела грудой густых чернил. Лужи на полу еще пытались складываться в уравнения, но уже с ошибками, вторая производная там точно была лишняя. Зеленые строчки штрафов мигнули, вывели итог «412 лет отработки» и погасли.

Музыка в черепе сменилась на что-то лаунжевое.

Танцовщицы на пилонах плавно сбавили темп. Из-за укрытий начали высовываться головы персонала со штрих-кодами. Уборщики уже расчехляли швабры.

Рейвер стоял посреди разгрома. Однорукий, в изодранном дождевике, катана опущена. Из культи медленно, толчками, сползала густая серая кровь, похожая на цементный раствор. Каждая капля падала на пол и застывала аккуратной лепешкой. Боли он, похоже, не чувствовал вообще. Стоял и смотрел вниз.

На Стаса.

Парень лежал, раскинув руки, как морская звезда. Грудь поднималась и опускалась. Живой. Вроде бы.

И тут Рейвер занес катану.

Тело сработало раньше головы. Я рванулся из-за дивана, Лера успела схватить меня за руку.

– Не лезь, – прошипела она. – Это его территория и его Правила.

– Там Стас! Он убьет его!

– Там уже не совсем Стас, и ты это видел!

Я посмотрел на её пальцы на моем запястье. Потом на Стаса.

А Рейвер ухмыльнулся… и рубанул.

Крик застрял у меня в горле. Лезвие прошло сквозь грудь Стаса наискось, от плеча до ребер, чисто, без замаха на второй удар.

И ничего не произошло.

Ни крови, ни раны, ни звука. Катана и тело будто не заметили друг друга, как два трамвая на параллельных путях. Пластиковое лезвие вышло с другой стороны незапачканным.

Почти незапачканным.

С кончика катаны стекала черная жижа. И на острие, нанизанная, как шашлык на шампур, извивалась клякса. Черная, злобная, размером с кошку, с широким разрезом в боку. Она шипела, плевалась чернильными брызгами и пыталась стечь с лезвия, но пластик держал её намертво.

Рейвер поднял катану к глазам и принялся разглядывать добычу с видом энтомолога.

– А вот и начинка от Профессора, – сообщил он почти ласково. – Долго выманивали заразу… осторожная…

Мы с Лерой переглянулись. Слова Рейвера звучали… странно. Но если честно, обдумывать их сил не осталось.

Меня волновал другой вопрос. Сколько еще таких Стасов с чернилами в груди сидит по аудиториям Промтеха?

– Соня, Жанна, – Рейвер щелкнул пальцами уцелевшей руки. – Тару и угли.

Подошли две сотрудницы. Одна катила перед собой тележку с кальяном, высоким, начищенным, явно недешевым. Тварь стряхнули с катаны в стеклянную колбу, залили чем-то янтарным, добавили щепотку серого порошка. Клякса внутри забилась и забурлила, потом обмякла и начала медленно исходить дымом.

Не понял… Че они делают с монстром? Разве трупик не нужно… ну… обезвредить?

– Кстати, о Профессоре, – Рейвер тем временем повернулся к нам, светски, будто мы стояли не среди руин, а на фуршете. – Замшевые заплатки на локтях он носит с семьдесят девятого. Ни разу не сменил пиджак. О чем это может говорить?

– О верности стилю? – предположил я.

– О том, что его тело не растет и не мутирует со временем. А пиджак может оказаться частью его самого. Мотай на ус, стажер, дьявол в гардеробе.

– У вас рука, – не выдержала Лера, кивая на культю, из которой все еще лениво капал цемент.

– Что рука?

– Её нет.

– А, это, – Рейвер глянул на обрубок так, будто ему указали на пятнышко на рукаве. – Все равно пальцы затекали постоянно. Хрен с ней.

Кальян тем временем забулькал. Сотрудница, та, что Жанна, раскочегарила угли, проверила тягу и с сомнением посмотрела на однорукого босса.

– Помочь, Серёж? Или будешь мужественно ронять мундштук?

– Помоги, ехидна. И не думай, что я не заметил сарказм.

– Мне за него доплачивают, он в прейскуранте.

Она поднесла ему мундштук. Рейвер затянулся мощно, всей грудью, прикрыв разноцветные глаза. Подержал. И выпустил через ноздри две тугие черные струи.

Мы с Лерой чуть челюсти на пол не уронили.

Клякса в колбе исчезла полностью. Он её выкурил за один мощный «запых». В самом прямом, буквальном, физическом смысле выкурил тварь Профессора, как табак.

– М-м, – протянул он с видом сомелье. – Математика нынче душистая пошла. Какой букет… Чистый страх перед зачетом по матану, с нотками юношеского максимализма и легким послевкусием панической атаки. Урожай семьдесят восьмого года, между прочим. Уверен, Профессор лично давил.

Он протянул мундштук нам.

– Будете? Отличный купаж. По такому случаю за счет заведения.

– Я не курю, – быстро сказал я.

– Я тем более, – Лера замотала головой.

– Молодежь, – вздохнул Рейвер. – Никакого уважения к терруару.

И тут застонал Стас.

Он сел, потер лицо, обвел мутным взглядом поле боя. Разрушенный бар, треснувшие колонны, перевернутые диваны, персонал со швабрами, чернильные лужи. Взгляд его становился всё осмысленнее и всё испуганнее.

– Эт чё… – просипел он. – Это чё за погром? Серег… тут чё, буйные прошлись?

Рейвер поцокал языком.

– Да если бы буйные. Ты, Стасямба, перебрал чуток и погром мне устроил, – легко сказал ему Рейвер. – Еле-еле угомонили тебя. Всей толпой.

Глаза у Стаса стали по пять рублей.

– Это… это я устроил, что ли? – прохрипел он, оглядываясь. – К… как?

– Ага, ты, – легко подтвердил Рейвер. – Куча свидетелей. Вот, – он повел мундштуком в сторону персонала, потом в нашу, – все видели. Кротов, видел?

Я промолчал. Формально Стас и правда устроил. Технически. Юридически… Господи, я уже думал, как местная Система.

– Придется возмещать ущерб, дружок, – Рейвер удрученно развел руками. Типа вроде как и не хочется, но порядок обязывает.

– Да ладно, чё я, я ваще не пил почти! – Стас перешел в отрицание. – Два коктейля всего!

– Шесть, у нас записано. И вип-комната.

– Ну и чё! Я заплачу! Сколько там? – Стас перешел в состояние Торга. – Полтос? Сотка? У меня папа…

– Четыреста двенадцать, – сказал Рейвер.

– Тысяч⁈

– Лет.

Пауза. А затем лицо Стаса налилось красным от Гнева: