Текст книги "Возвращение Безумного Бога 16 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Жертвуя собой…

В укрепленном медицинском отсеке, расположенном в самом глубоком и защищенном подвале особняка Безумовых, творился невообразимый хаос. Но это был не тот разрушительный хаос войны, что бушевал наверху, сметая все на своем пути. Это был созидательный, хотя и пугающий хаос первозданного творения.

Стены помещения, обшитые толстыми бронированными листами и экранированные от любой известной магии, вели себя, мягко говоря, странно. В одном углу металл стремительно покрывался толстой коркой инея. В другом прямо сквозь армированный бетон пробивался густой, изумрудный мох, на глазах распуская фиолетовые бутоны невероятной красоты. Воздух искрил от статического напряжения так, что волосы вставали дыбом. Пахло озоном, свежей хвоей и почему-то бабушкиной выпечкой.

На операционном столе металась Лилия. Беременная волкодевочка больше не выглядела милым домашним питомцем, которого хочется почесать за ушком. Сейчас это была сама Природа, дикая, необузданная и страдающая от боли. Ее тело трансформировалось каждую секунду, меняя текстуру и форму. То кожа покрывалась грубой дубовой корой, то обрастала густой белой шерстью, то становилась прозрачной и текучей, как вода в горном ручье.

Две мирмеции-целительницы, которых в быту звали Шприц и Бинтик, носились вокруг нее как угорелые, пытаясь удержать показатели приборов в зеленой зоне. Их четыре руки работали с предельной скоростью и эффективностью. Одна держала капельницу, вторая вытирала пот со лба роженицы, третья настраивала защитные руны, а четвертая просто гладила Лилию по руке, успокаивая.

– Держись, пушистая! – пищала Бинтик, чьи антенны дрожали от напряжения и перегрузки сенсоров. – Еще немного, давай! Вижу головку!

– Показатели скачут как бешеные кузнечики! – вторила ей Шприц, сверяясь с мониторами. – Витальная энергия зашкаливает! Это не роды, это просто запуск ядерного реактора в домашних условиях!

Лилия выгнулась дугой и издала протяжный, вибрирующий вой. От него лопнули все ампулы в шкафах и задрожали инструменты на подносе.

И, наконец, дети пришли в этот мир.

Первым появился мальчик. Он не плакал, он молчал, глядя на мир серьезными глазами. Но вокруг него воздух мгновенно потемнел, сгустившись в маленькие вихри тьмы. У него были черные, как смоль, волчьи ушки и крошечный хвостик с белым кончиком. От него веяло холодом Бездны, Но по какой-то неведомой причине этот холод был не враждебным, а родным и защищающим.

Следом появилась девочка. И в тот момент, когда она сделала первый вдох, по всему подвалу распустились призрачные цветы. Сквозь бетонный пол проросли лилии, сквозь потолок свесились лианы, превращая операционную в оранжерею. У девочки были белоснежные ушки и хвостик, а кожа светилась мягким, теплым светом утреннего солнца.

– Поздравляю! – выдохнула Шприц, заворачивая мальчика в пеленку, которая тут же начала слегка дымиться от его ауры. – У нас близнецы! И они… очень сильные, мягко говоря.

Дети не плакали. Оба просто открыли глаза и смотрели. У мальчика они были фиолетовыми, глубокими, как у отца во время Синхронизации. У девочки – ярко-голубыми, живыми и теплыми, как у матери.

И тут они закричали. В унисон.

Это был не детский плач, требующий еды или внимания. Это был Импульс. Волна чистой, концентрированной силы – гремучей смеси Бездны и Жизни – вырвалась из медотсека. Она прошла сквозь стены, сквозь перекрытия, сквозь многослойную защиту особняка, как раскаленный нож сквозь масло.

Наверху, в холле, зазвенели и полопались хрустальные люстры…

– Да чтоб тебя, переросток недоделанный! – взвизгнула Дарья Кривотолкова, вжимаясь в стену и пытаясь стать плоской.

Мимо ее головы, снеся кусок мраморной колонны и превратив его в пыль, пролетел гигантский кулак. Холл особняка, некогда поражавший роскошью, превратился в руины. Посреди этого хаоса горой возвышалась Вафелька – пробужденная мирмеция, мутировавшая в боевого титана. И она крушила все, до чего могла дотянуться, с методичностью отбойного молотка.

В ее сознании, истерзанном долгой комой и бесконечными кошмарами, не осталось ни друзей, ни союзников. Была только одна директива, выжженная на подкорке огненными буквами: «Защитить Семью. Уничтожить Врага любой ценой». И Врагом для нее была женщина с гербом ненавистных Кривотолков на плаще.

– Стой, дура хитиновая! – орала Дарья, чудом уворачиваясь от очередного сокрушительного удара. – Я своя! Мы союзники! Я с Эстро сплю, в конце концов! Ну, почти сплю, мы в процессе обсуждения!

Но Вафелька не слушала и не слышала. Ее глаза горели алым огнем безумия, а хитиновая броня делала ее практически неуязвимой для обычного оружия.

Дарья попыталась использовать свой коронный Дар. Она сконцентрировала волю, пытаясь ударить по нервным узлам гиганта, вызвать нестерпимую боль, парализовать мышцы. Бесполезно. Вафелька сейчас была чистым адреналином и яростью, она не чувствовала боли, она была совершенной машиной разрушения.

– КРИВОТОЛКОВЫ… УМРУТ! – ревела она голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

Она замахнулась для финального удара, от которого не увернуться. Дарья поняла, что бежать некуда, она была зажата в углу, мана кончилась, хлыст сломан, а пистолет бесполезен.

«Глупая смерть, – мелькнуло у нее в голове с горькой иронией. – Умереть от руки союзника, потому что он проспал все что можно».

Но удар не достиг цели. На спину Вафельки, словно десант на вражеский танк, посыпались мирмеции.

Сестры, видя, что Вафелька не в себе и готова убить союзника, совершили безумный, отчаянный маневр. Они не могли стрелять в нее, ведь это была их старшая сестра, их герой, их легенда. Поэтому они решили достучаться до нее буквально. Десяток ловких фигурок вцепились в выступы черной брони. Они карабкались вверх, к голове титана, цепляясь за шипы и пластины, рискуя быть раздавленными.

– Вафелька! – кричала одна из сестер, отчаянно барабаня своими антеннами по гигантскому шлему Вафельки. – Это мы! Свои! Семья! Очнись!

Она передавала вибрационный код, который знает каждая мирмеция с рождения: «Дом. Безопасность. Любовь». Но Вафелька дернула головой, как лошадь, отгоняющая назойливых мух.

– ВРАГИ… ВЕЗДЕ… – пророкотала она, не замечая своих. – ЗАЩИТИТЬ… МАТЬ-КОРОЛЕВУ…

Она схватила одну из сестер, сидевшую у нее на плече, и небрежно швырнула в сторону. Девушка пролетела через весь холл и врезалась в гору обломков мебели.

– Не работает! – крикнула Кристина Валерьевна, накладывая на мирмецию исцеляющие чары. – Она не видит нас!

Вафелька ударила кулаками в пол, и особняк содрогнулся до основания. По несущей стене побежала трещина толщиной с руку, потолок начал угрожающе проседать, сыпалась штукатурка.

– Если мы ее не остановим, она похоронит нас всех! – крикнула Дарья, вытирая кровь с разбитой губы. – Есть идеи, кроме как стать лепешкой под завалом?

Снаружи ситуация была не лучше, если не хуже. Вал тварей Бездны, привлеченный рождением детей как мотыльки на огонь, захлестнул двор. Мирмеции отступали к дверям, теряя бойцов. Самодельный огнемет Пушинки иссяк, и храбрая садовница отбивалась лопатой, посылая проклятия на головы монстров.

Казалось, конец близок и неизбежен. И тут воздух разорвал звук, который ни с чем не спутаешь – характерный, вибрирующий рев тяжелых авиационных пулеметов.

Очереди крупного калибра прошли по рядам монстров, превращая Гончих в кровавый фарш. На территорию особняка, сметая остатки забора, влетел армейский БТР. На его броне, закованный в экспериментальный экзоскелет «Витязь», стоял майор Игорь Волков.

– Тук-тук! – его голос, усиленный внешними динамиками, перекрыл вой тварей. – Доставку свинца заказывали? Оплата по факту уничтожения, чаевые не берем!

Он спрыгнул с брони и приземлился с тяжелым грохотом, ломая бетон дорожки. Волков вскинул шестиствольный пулемет и открыл шквальный огонь от бедра, поливая врагов свинцом.

Следом за ним, с другой стороны двора, появилась еще одна фигура, не менее впечатляющая. Вольдемар, глава службы безопасности особняка, он же Чемпион Айсштиль, не бежал, а скользил. Под его ногами сама собой расстилалась ледяная дорожка.

Вольдемар поднял руку, и воздух перед ним мгновенно замерз, превратившись в стену острых ледяных кольев. Твари, бежавшие на него, насадились на них с разбегу, не успев затормозить.

– Achtung! – рявкнул Вольдемар командным голосом. В руках у него материализовался огромный ледяной молот, сияющий холодной магией его богини. – Убирайтесь с моей лужайки, ублюдки! Das ist mein Haus!

Он врубился в толпу монстров как ледокол. Удар – и три Гончие разлетелись на мелкие замороженные осколки. Удар – и огромный Мясной Голем превратился в нелепую ледяную скульптуру. Военные, прибывшие с Волковым, быстро заняли круговую оборону, плотным огнем отсекая тварей от входа в дом.

– Держим периметр! – командовал майор, меняя ленту в пулемете. – Ни одна тварь не должна пройти внутрь!

Давление на особняк снаружи заметно ослабло. Твари Бездны, столкнувшись с организованной, злой и хорошо вооруженной военной машиной, замешкались и переключились на новую, более активную угрозу. Но никто из героев, самоотверженно сражающихся во дворе, не знал одного печального факта: самая опасная тварь уже была внутри.

Пока наверху гремела битва, сотрясая стены, а Вафелька с энтузиазмом крушила несущие конструкции, в подвале было тихо. Слишком тихо и спокойно.

В самом темном углу медотсека воздух слегка дрогнул, едва заметно, словно от горячего дыхания невидимого зверя. Это был Фазовый Охотник – элитный убийца Бездны. Существо, не имеющее постоянной формы и способное проходить сквозь любую материю.

Он просочился сквозь трехметровую бетонную стену, не потревожив ни пылинки, привлеченный запахом, от которого у него текли слюни. Запах божественной крови, запах новорожденных богов. Для Бездны это был не просто деликатес, это был шанс уничтожить будущее этого мира в зародыше, пока оно не окрепло.

Охотник материализовался, обретая плоть. Теперь он выглядел как высокий, тощий гуманоид, покрытый хитином цвета нефти, переливающимся в полумраке. У него не было глаз, только гладкая маска с вертикальной прорезью рта, полной зубов, а вместо рук – длинные костяные лезвия, с которых капал черный, дымящийся яд.

Акушерки Шприц и Бинтик стояли спиной к нему, склонившись над кроватками и проверяя дыхание близнецов. Лилия лежала в беспамятстве после тяжелых родов. Охотник сделал шаг, абсолютно бесшумно, как тень. Он занес острые лезвия над колыбелью, готовясь нанести удар. Одно движение – и две маленькие жизни оборвутся, не успев начаться.

Но он не учел одного фактора. Материнского инстинкта. Не Лилии, которая спала глубоким сном, а той, кто считал всех в этом доме своими детьми.

Дверь в медотсек распахнулась с грохотом. Мелинта, Королева-Мать, не успела убежать далеко от лаборатории после трансформации Вафельки. Она почувствовала «чужого» в своем гнезде, почувствовала угрозу на уровне феромонов, на уровне коллективного разума мирмеций.

Она ворвалась в комнату, задыхаясь от бега. У нее не было оружия, не было брони, в руке она сжимала только обычный медицинский скальпель, который схватила со стола в коридоре. Она увидела Тень, нависшую над детьми. Времени на раздумья или крик не было.

Мелинта прыгнула. Это был прыжок не воина, а матери, защищающей Род.

Охотник резко развернулся к ней….

Ш-ш-шух!

Звук разрезаемой плоти был тихим, влажным и страшным. Костяное лезвие Охотника, нацеленное в сердце мальчика, пробило грудь Мелинты насквозь. Черный шип вышел из ее спины, покрытый ее кровью и черным шипящим ядом.

Охотник зашипел от неожиданности, не ожидая сопротивления от «кормовой базы». Мелинта вздрогнула всем телом. Боль была такой, словно в грудь залили расплавленный свинец, яд Бездны мгновенно начал разрушать ее суть, ее жизненную силу, выжигая все изнутри.

Но она не упала. Она схватила Охотника за руку своими четырьмя руками, вцепилась в него мертвой хваткой, не давая двинуться.

– Не… трогай… – прохрипела она, и из ее рта потекла зеленая пена.

Она подняла скальпель. Маленький, жалкий кусочек хирургической стали против твари из другого измерения, созданной для убийства. Но Мелинта вложила в этот удар всё, что у нее было. Всю свою жизнь, всю свою королевскую волю, все феромоны, которые управляли ульем. Она вогнала скальпель прямо в вертикальную щель на маске Охотника, в его единственный уязвимый глаз, и с силой провернула лезвие.

Охотник взвизгнул на грани ультразвука. Магия Королевы, влитая в последний удар, вступила в бурную реакцию с сущностью твари. Голова монстра начала плавиться, стекая черной жижей. Он забился в конвульсиях, пытаясь стряхнуть с себя умирающую мирмецию, но Мелинта держала крепко, до самого конца.

Они упали на пол вместе. Охотник дернулся изо всех сил, оторвав свои конечности, и с воем уполз куда-то сквозь стену.

Мелинта осталась лежать. Шип исчез вместе с монстром, оставив в ее груди дыру, несовместимую с жизнью.

Шприц и Бинтик, оцепеневшие от ужаса происходящего, бросились к ней.

– Мама! – закричали они, падая на колени рядом с ней. – Нет! Срочно зелья! Мы спасем тебя!

Мелинта слабо, почти незаметно улыбнулась. Она с трудом повернула голову к кроваткам. Близнецы мирно спали, не зная, что только что их жизнь была куплена ценой другой жизни.

– Защищайте… – прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест сухих осенних листьев. – детей… и… их…

Ее глаза, полные заботы и любви, начали тускнеть. Свет жизни в них гас.

– Я… люблю… вас… всех…

Последний выдох вырвался из ее груди. Рука, тянущаяся к детям, бессильно упала на пол. Королева-Мать мирмеций умерла.

Смерть Королевы мирмеций – это не просто остановка биологических функций одного организма. Это разрыв Сети, крах системы. Это как выдернуть шнур питания из главного сервера, к которому подключены тысячи компьютеров. Ментальный импульс смерти разлетелся мгновенно, быстрее скорости света. Он прошел сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь границы измерений.

Это был Крик. Беззвучный для людей, но оглушающий для своих. Крик боли, невосполнимой потери и вселенского одиночества.

В особняке, в самый разгар боя, мирмеции-солдаты вдруг замерли как вкопанные. Они выронили оружие, схватились за головы, некоторые упали на колени, и из их глаз брызнули слезы.

– Мама… – пронеслось единым стоном по дому, полным отчаяния.

В Мире Мертвых, на высоких стенах черного замка, Сахаринка, которая только что с азартом размазала молотом очередного упыря, вдруг остановилась. Ее огромный молот выпал из ослабевших рук, с грохотом ударившись о камень. Ее антенны поникли, она схватилась за грудь, там, где сердце, чувствуя пустоту.

– Нет… – прошептала она, и ее ноги подогнулись. Она упала на колени прямо в грязь и кровь. – Мама… Мамочка…

Призрачные воины вокруг нее, не понимая, что происходит с их могучим союзником, сомкнули щиты, закрывая ее от стрел врага.

…В тронном зале, под чудовищным гравитационным прессом, Перчинка, которая готовилась к смерти от руки Аймоса, вдруг закричала. Это был не крик страха перед смертью. Это был вой раненого зверя, потерявшего самое дорогое.

– МАМА!!!

Слезы брызнули из ее глаз, смешиваясь с кровью на лице. Боль потери пробила даже ее холодный расчет, даже ее броню цинизма и рациональности. Она физически чувствовала, как с треском обрывается нить, связывающая ее с той, кто подарила ей жизнь и любовь. Даже Темный Эстро, лежащий рядом, вздрогнул. Эмоциональный выброс Перчинки был такой силы, что он ощутил его как удар током.

… Вафелька, занесшая гигантский кулак над головой Дарьи для смертельного удара, замерла. Ментальный Крик пробил пелену ее безумия, прошел сквозь броню Бездны, сквозь ярость берсерка, сквозь кошмары долгой комы. Он ударил прямо в ее израненную душу.

Кулак дрогнул и остановился в сантиметре от носа побледневшей Дарьи, которая уже попрощалась с жизнью. Алый огонь в глазах титана мигнул и погас, уступая место привычному, теплому оранжевому цвету глаз. Только теперь они были полны слез.

Вафелька медленно опустила руку. Она посмотрела на свои огромные руки, на разрушенный дом, который она должна была защищать, на испуганную Дарью. А потом она запрокинула голову и завыла.

Это был звук, от которого сжалось сердце у всех, кто его слышал, даже у закаленных бойцов. Звук ребенка, который внезапно понял, что остался круглым сиротой в огромном и страшном мире.

Посреди руин стоял не монстр, а просто очень большая, очень испуганная и несчастная девочка-мирмеция.

– Мама?.. – ее голос, уже не искаженный, дрожал от слез. – Почему… почему я тебя не слышу? Где ты?

Она оглянулась, ища поддержку, ища знакомое лицо. И увидела Дарью. Дарья, все еще прижатая к стене, медленно сползла на пол, вытирая пот и кровь.

Вафелька закрыла лицо руками и зарыдала, сотрясаясь всем телом от рыданий…

В Мире Мертвых события развивались стремительно и непредсказуемо. Крик Перчинки стал катализатором катастрофы. Боль дочери была настолько сильной, настолько чистой и искренней, что она срезонировала с самой тканью реальности этого места.

Мир Мертвых соткан из боли, памяти и сожалений, и горе Перчинки ударило по магическому контуру ловушки Аймоса как кувалда по стеклу.

По силовому полю побежали тонкие трещины, гравитация на секунду ослабла, давая шанс. Темный Эстро почувствовал это мгновенно, он ждал этого, как хищник ждет ошибки жертвы. Он искал любую брешь, любую слабину.

– Ахаха… – прохрипел он, сплевывая кровь на пол. – Эмоции…

Я посмотрел на него и с ужасом увидел, как Книга Судьбы, которую я держал в руках (забрал у него при обыске), вдруг раскалилась докрасна, обжигая пальцы. Буквы в ней начали переписываться сами собой, плясать, меняться, перестраивая реальность. Хаос эмоций сломал идеальный Порядок заклинания.

– Ты проиграл, оригинал, – прошептал Осколок, и в его голосе звучало торжество. – Эмоции – это слабость, которую ты так ценишь.

Аймос тоже понял, что происходит.

– Нет! – рявкнул он, и его голос был полон ярости.

Владыка Мертвых, не тратя времени на разговоры и предупреждения, занес свой пылающий двузубец над грудью Темного Эстро. Он вложил в этот удар всю свою силу, всю свою ненависть к брату-предателю.

– СДОХНИ!

Острие пошло вниз, целясь точно в черное сердце Осколка, чтобы покончить с этим раз и навсегда…

Глава 19
Безумие против Безумия

– Да хрена с два!

Пространство перед Темным Эстро, который еще секунду назад морально готовился стать шашлыком, исказилось с противным, чавкающим звуком. Пылающий двузубец Аймоса, нацеленный точно в сердце врага, замер в миллиметре от груди. Он словно наткнулся на невидимую, но непробиваемую преграду. Аймос, Владыка Мертвых и по совместительству полноправный хозяин этого замка, застыл. В его горящих глазницах читался немой вопрос: «Серьезно? В моем доме? На моем ковре?»

– Я не для того гнил тысячелетия в Бездне, питаясь отчаянием и дохлыми демонами, чтобы вот так просто проиграть! – заорал Темный Осколок, и его голос, многократно усиленный магией, прозвучал как скрежет металла по стеклу.

Аймос пришел в себя и надавил. Всю свою божественную мощь, всю накопленную веками ярость преданного брата он вложил в эту атаку. Пространство вокруг обоих неистово застрясло: стены тронного зала поплыли, как воск на солнцепеке, пол под ногами превратился в кипящую лаву. Магия буквально сходила с ума, выплескиваясь во все стороны разноцветными искрами.

Я стоял чуть в стороне, судорожно вцепившись в раскаленную Книгу Судьбы Осколка. Пальцы дымились, в воздухе отчетливо запахло горелым мясом (к сожалению, моим мясом), но я не отпускал этот проклятый том.

– Знаешь, дружище, – прохрипел я, с трудом вычеркивая очередную строчку дрожащим пальцем. – Твоя биография скучна, как инструкция к пылесосу. Давай добавим немного… драмы и экшена. Глава третья: «И тут ему стало очень больно».

Осколок взвыл нечеловеческим голосом. Барьер дрогнул, пошел трещинами. И двузубец Аймоса наконец пробил защиту, вонзившись в грудь Темного Эстро.

Ш-ш-шух.

Звук был такой, словно кто-то с силой проткнул перезрелый помидор. Осколок захрипел, из раны хлестнула черная жижа. Двузубец начал жадно, с чавканьем выкачивать из него энергию, пульсируя зловещим багровым светом.

– Сдохни! – прорычал Аймос, наслаждаясь моментом. – Провались в Ничто!

Казалось, победа уже в кармане, и я даже начал мысленно прикидывать, какую пиццу закажу, когда мы вернемся домой…

БАМ!

Светлана пронеслась мимо меня как заряженная пружина. Гравитация по какой-то причине больше не давила на нее…. Она влетела в бок Аймосу с грацией и убойной силой пушечного ядра.

Удар ноги, усиленный Лазурным Даром, отбросил Владыку Мертвых на добрый десяток метров, впечатав его в стену. Двузубец с влажным чавканьем вырвался из груди Осколка, оставив там рваные, дымящиеся дыры.

Я выбросил вперед руку, и из моей ладони вырвались щупальца Бездны – спеленать разбушевавшуюся Светлану! Но не тут то было.

ХРУСТЬ.

Щупальца мгновенно покрылись инеем, замерзли в полете и со звоном рассыпались мелкой ледяной крошкой. Я медленно повернул голову. Айсштиль. Моя ледяная королева тоже сбросила контроль гравитации. Она стояла посреди зала, окутанная вихрем колючих снежинок, а ее глаза, лишенные зрачков, горели фиолетовым светом безумной, фанатичной преданности Осколку.

– Не трогай Повелителя! – прошипела она голосом, от которого кровь стыла в жилах.

– Молчать! Я Владыка Мертвых! – заорал Аймос, с трудом поднимаясь с пола. Двузубец сам прыгнул ему в руку. – Это мой Домен! Здесь даже тараканы дохнут строго по моему приказу и расписанию!

Он в ярости ударил оружием по полу, от чего по камню пошли трещины.

– НА КОЛЕНИ!

Слова и воля древнего бога мгновенно воплотились в реальность. Воздух в зале стал тяжелым и вязким, как свинец. Светлана и Айсштиль пошатнулись, их колени подогнулись. Сила Мира Мертвых давила на них бетонной плитой, пытаясь прижать к земле и сковать движения.

На крепостной стене Никталия сидела на зубце, беспечно болтая ногами над пропастью. Она восстанавливала силы и наблюдала за творящимся внизу безумием с выражением вселенской скорби на лице, достойным античной трагедии.

Мир Мертвых отозвался на приказ своего Хозяина с пугающей готовностью. Небо, и без того свинцовое, казалось, опустилось ниже, давя на плечи могильной плитой. Призрачные воины на стенах, до этого вяло отбивавшиеся, вдруг распрямились, их пустые глазницы полыхнули багровым фанатизмом, а удары стали быстрее и жестче. Сама атмосфера сгустилась в концентрированное уныние, просачиваясь под кожу и вымывая остатки радости, как кислота. Для нежити это был энергетик, для живых – ментальная удавка.

– О боги… – простонала Никталия, театрально прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. – Какая тоска, какая беспросветная безнадега. Смотришь на это все и понимаешь: тлен. Все тлен и суета сует. Хочется закутаться в теплый плед, взять томик Кафки, бокал самого кислого дешевого вина и ныть. Долго, нудно и со вкусом. О том, что мы все умрем, и никто нас не полюбит, даже котики в интернете.

Она тяжело, с надрывом вздохнула.

– Эй, зомби! – крикнула она проходящему мимо по стене мертвецу в ржавых доспехах. – У тебя есть сигарета? Нет? Ну конечно, откуда. В этом мире даже вредных привычек нет, только смерть, сырость и ревматизм. Фу, как скучно вы живете… то есть не живете.

Пока в центре зала шел оживленный обмен любезностями и магическими ударами, Перчинка действовала быстро и решительно. Она метнулась к Ирме, которая все еще лежала на полу, искря сломанной кибернетикой и дергаясь в конвульсиях.

– Вставай, Ирма! Жестянка ты эдакая! – прошипела Перчинка, рывком помогая киборгу подняться на ноги. – У нас есть дела поважнее, чем смотреть, как папа дерется сам с собой…

Вместе они нырнули в боковой темный коридор, скрываясь в спасительной тени. Никто их не заметил. Все участники драмы были слишком заняты вопросами личного выживания и взаимного уничтожения.

А выживать становилось все труднее с каждой секундой. Айсштиль решила, что хватит играть в снежки, и ударила по-серьезному. Температура в зале рухнула до отметок, абсолютно несовместимых с жизнью любой белковой формы. Воздух сжижался, превращаясь в туман, а стены мгновенно покрылись толстым слоем мохнатого инея.

– ЛОВИ ПОДАРОЧЕК! – крикнула богиня с безумной улыбкой.

В Аймоса и в меня полетели не просто сосульки, а смертоносные копья из замороженного пространства, абсолютно твердые и бритвенно-острые. В замке зарождалась настоящая арктическая пурга. Видимость упала до нуля, и ориентироваться стало почти невозможно.

Эффект от божественной истерики Айсштиль выплеснулся далеко за пределы зала. Волна абсолютного минуса проморозила замок насквозь. Снаружи, во дворе, лужи ядовитой слизи мгновенно превратились в черные катки. Летящая гаргулья замерзла прямо в воздухе и, сохранив глупое выражение лица, камнем рухнула вниз, разбившись вдребезги.

У призраков зуб на зуб не попадал (метафорически), а магма, которую вызывал Аймос, застыла причудливыми обсидиановыми скульптурами. Мир Мертвых, привыкший к сырости, только что превратился в морозильную камеру.

На стене Никталия поскользнулась на внезапно обледеневшем камне и чуть не свалилась вниз, прямо в гущу сражения.

– Да что за нафиг⁈ – возмутилась она, судорожно хватаясь за ледяной зубец. – Кто выключил отопление в аду? Тетя Ася, ты что, белены объелась или кондиционер сломала? Это плохо! Очень плохо! Я не брала с собой коньки! И вообще, шуба из искусственного чебурашки не греет в минус сто, я требую жалобную книгу и горячий глинтвейн!

Я понял, что шутки кончились и пора переходить к крайним мерам.

– Первая Синхронизация! – рявкнул я, выпуская силу.

Тьма плотным коконом окутала мое тело, превращаясь в живую броню, глаза загорелись фиолетовым огнем. Сила Бездны хлынула в вены, даря нечеловеческую мощь и скорость. В этот самый момент в меня влетела Света. Она двигалась быстрее, чем глаз мог уследить, превратившись в размытое пятно. Лазурный огонь окружал ее, как вторая кожа, а лицо оставалось маской холодного безразличия.

Удар! Блок. Удар! Уворот.

Мы обменивались сериями ударов, от которых воздух вокруг буквально взрывался. Я блокировал ее атаки Черным Клинком, парировал хлесткими ударами щупалец, уходил перекатами в тень… но я не мог бить в ответ.

– Света, очнись! – кричал я, с трудом отбивая очередной выпад, нацеленный мне точно в горло. – Это я! Костя! Твой будущий муж, черт побери!

Она не реагировала, ее глаза оставались пустыми и стеклянными. Теперь она была лишь идеальным солдатом, биороботом, запрограммированным на эффективное убийство. Я мог бы ударить ее силой Бездны, мог бы сломать ей кости, вырубить, но я не мог.

Эта проклятая слабость сейчас могла стоить мне жизни.

Тем временем снаружи, на поле боя, творился свой собственный, персональный апокалипсис. Карнакс и Ноктус сошлись в эпической битве с Громовержцем. Зомби-бог вырос до неприличия. Он был страшен и отвратителен, возвышаясь над полем боя как гора гниющего мяса и тусклого золота. В его руке с треском искрил Скипетр.

– Я! ЕСТЬ! БУРЯ! – проревел Громовержец голосом, от которого закладывало уши.

Он поднял скипетр, и небо над головами мгновенно заволокла черная, непроглядная туча.

В землю начали лупить молнии толщиной с вековой дуб, они били хаотично, выжигая все живое и мертвое в радиусе километра. Одна из молний ударила в стену из щупалец Сверхсущности, и призрачная плоть зашипела, распадаясь на эктоплазму.

Волосы на головах (у кого они были) встали дыбом, а у призраков засветились ауры, как неоновые вывески. Воздух пах озоном и паленой шерстью

– А-а-а-а! – завопила Никталия, тщетно пытаясь пригладить свою прическу. Та теперь напоминала взрыв на макаронной фабрике. – Моя укладка! Я ради этой битвы три часа ее делала перед зеркалом! Ты, старый пердун с манией величия! Ты мне за это заплатишь! Я нашлю на тебя проклятие вечной перхоти и лысины!

Ноктус увернулся от очередной молнии с ленивой грацией танцора.

– Эй, дедуля! – крикнул он Громовержцу, поправляя мантию. – Ты не буря, ты – сквозняк в общественном туалете, да и то слабый!

У Громовержца в прямом смысле отсутствовали мозги, чтобы оценить тонкий троллинг и метафоры. Он просто зарычал, как раненый медведь, и попытался раздавить наглеца ногой.

– Скучно, – зевнул Ноктус, прикрывая рот ладонью. – Пора выключать свет, детки. Спокойной ночи, малыши!

Он раскинул руки, и мир исчез. Ноктус принял свой истинный облик Космического Бога Ночи. Его тело стало самой Ночью, усеянной мириадами звезд, а Тьма накрыла поле боя плотным, непроницаемым куполом.

Наступила Ночь. Абсолютная, холодная и черная.

– Вы издеваетесь⁈ – раздался возмущенный голос Никталии из кромешной темноты. – На ощупь, что ли, сражаться? Я же не летучая мышь, у меня эхолокатора нет! Карнакс, включи фары, имей совесть!

– Принято, – прогрохотал голос Бога Войны из тьмы.

Вспыхнул алый огонь, разгоняя мрак. Карнакс тоже принял усиленную форму, став Истинным Пылающим Богом Войны. Гигантским рыцарем, сотканным из бушующего огня, раскаленной стали и чистой ярости. Его мечи горели в ночи, как два новых солнца.

Карнакс и Ноктус сошлись с Громовержцем в титанической схватке. Ночь и Война против Бури и Гнили. Земля дрожала так, что казалось, мир сейчас просто расколется пополам, не выдержав напряжения.

На стене Сахаринка, благодаря своим чувствительным антеннам, отлично ориентировалась в темноте. Ей не нужны были глаза, она «видела» мир через вибрации.

И она почувствовала знакомую, родную пульсацию. Перчинка. Сестра была где-то в замке, двигаясь быстро и целеустремленно вниз, в подземелья.

– Ну уж нет, – прошипела Сахаринка, решительно спрыгивая со стены во внутренний двор. – Ты не натворишь еще больше глупостей, мелкая зараза. Я тебя поймаю и отшлепаю. Больно.

Она побежала на перехват, ориентируясь на удаляющийся сигнал.

Глубоко внизу, в запутанных лабиринтах подземелий замка, бежали две фигуры. Перчинка и Ирма. В руках у Перчинки была скомканная страница, вырванная из Книги Судьбы Аймоса. Она виртуозно стащила ее в тот момент, когда началась заварушка в тронном зале – ловкость рук и никакого мошенничества.

На странице была карта, подробная схема самых глубоких уровней, о которых даже сам Аймос старался не вспоминать без лишней надобности. Карта вела к Вратам, а за ними был обозначен тайный проход. К Истоку? Перчинка даже предположить не могла, что именно там находится, но она нутром чуяла: это что-то важное. Что-то, что может изменить все расклады в этой игре.

– Быстрее, Ирма, шевели поршнями! – подгоняла она киборга. – Мы почти пришли, осталось немного.