Текст книги "Возвращение Безумного Бога 15 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Я знаю, что делаю

Рычание Лилии было тихим. Почти беззвучным. Но от этого не менее угрожающим.

Перчинка застыла. Её рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висело дополнительное оружие. Но сейчас его там не было. Она была в домашней обстановке. Расслабленная. Не готовая к бою.

А Лилия стояла между ней и Светланой. Низко пригнувшись. Уши прижаты. Хвост распушился, стал в два раза толще.

Волчица приняла защитную стойку.

– Лилия, – тихо сказала Перчинка, не делая резких движений, – Всё в порядке. Светлана просто спит. Ей нужен отдых. Как и тебе.

Рычание не прекратилось.

Лилия сделала шаг вперёд. Медленный. Целенаправленный.

Её глаза (опасные, звериные) не отрывались от Перчинки. В них читалось что-то первобытное. Инстинктивное.

Опасность. Угроза. Защита стаи.

– Лилия, – Перчинка попыталась сделать шаг в сторону, обойти волчицу, – Не надо…

Лилия моментально развернулась. Загородила путь. Рычание стало громче.

А потом она двинулась вперёд.

Не атакуя. Не бросаясь. Просто… наступая.

Шаг. Ещё шаг. Лицо опущено, голубые огромные глаза смотрят прямо на Перчинку. Клыки оскалены.

Как будто бы… Классическая волчья тактика установления доминирования. Заставить противника отступить. Показать, кто здесь главный. Кто защищает территорию.

Но пока она не атакует. Пока.

Перчинка отступила на шаг. Потом ещё на один.

– Лилия, успокойся, – её голос оставался ровным, но в нём появилась напряжённость, – Я не враг. Я Перчинка. Ты меня знаешь. Мы семья. Мы часть рода Безумовых.

Но волчица не слушала. Или не понимала. Сейчас в ней говорил не человеческий разум, а звериный инстинкт.

Она продолжала идти вперёд. Медленно. Неотвратимо.

Перчинка споткнулась о край стола. Её спина упёрлась в стену.

Лилия подошла вплотную. Клыки блестели в полумраке.

Рычание перешло в низкий, вибрирующий звук. Предупреждение. Последнее.

– Лилия, пожалуйста, – прошептала Перчинка, – Не надо шума. Не надо будить весь особняк. Я просто хочу помочь Светлане. Просто хочу её защитить. Понимаешь? Защитить.

Волчица замерла.

Её уши дёрнулись. Хвост перестал метаться.

Она всё ещё рычала, но теперь тише. Словно сомневаясь.

Перчинка осторожно, очень медленно, подняла руки. Все четыре. Ладони вверх. Жест покорности. Безоружности.

– Я не причиню ей вреда, – тихо сказала она, – Обещаю. Светлана в безопасности. Она просто устала. Ей нужно поспать. А потом проснётся. Здоровая. Целая.

Лилия смотрела на неё. Долго. Изучающе.

А потом, внезапно, рычание прекратилось.

Волчица отступила на шаг. Потом ещё на один.

А потом встала на две ноги. Её спина выпрямилась. Хвост опустился. Уши чуть-чуть расслабились.

И она заговорила.

Человеческим голосом. Тихим. Надломленным. Но осознанным.

– Держись от НЕГО подальше.

Перчинка моргнула. Не веря своим ушам.

Лилия редко говорила. Почти никогда. Её разум был расколот между человеческим и звериным, и слова давались ей с огромным трудом.

Но сейчас она говорила. Чётко. Ясно. Осознанно.

– Держись от НЕГО подальше, – повторила волчица, и в её голосе прозвучало что-то похожее на боль. На воспоминание, – Я однажды тоже решила, что контролирую ЕГО…

Она замолчала. Посмотрела вниз. На свой округлившийся живот.

– И поплатилась.

Тишина.

Перчинка стояла, прижавшись к стене, не в силах произнести ни слова.

О чём она? О ком?

О Бездне? О своей второй сущности, воплощенном Безумии?

Или… о чём-то ещё? Или… о ком-то?

Перчинка открыла рот, чтобы спросить.

Но Лилия уже не слушала.

Её глаза снова стали пустыми. Звериными. Человеческое сознание ушло так же внезапно, как и пришло.

Волкодевочка села на пол. Потянулась. Зевнула, показывая все свои впечатляющие клыки. Потом плюхнулась на пятую точку и начала почёсывать себя ногой за ухом. Энергично. С явным удовольствием.

– Гррр… – довольно проворчала она.

А потом посмотрела на Перчинку. Склонила голову набок. И двинулась к ней.

Перчинка напряглась. Опять началось?

Но Лилия просто подошла вплотную и… ткнулась головой ей в живот. Настойчиво. Требовательно.

– Что… – растерянно пробормотала Перчинка.

Лилия снова ткнулась. Громче заворчала. Уже не угрожающе, а почти жалобно.

И тут Перчинка поняла.

Волчица хотела, чтобы её почесали.

За ухом. Там, где она только что сама себя чесала.

Взгляд Лилия выглядел укоризненным. Дескать, у тебя аж четыре руки, а ни одной меня до сих пор не почесала.

– Ты… серьёзно? – выдохнула Перчинка.

– Ар-р-р… – подтвердила Лилия.

Она села перед ней. Подставила голову. Хвост начал медленно вилять из стороны в сторону. Ожидание.

Перчинка медленно выдохнула. Опустила руку. Осторожно, очень осторожно коснулась пальцами пушистого уха.

Почесала.

Лилия блаженно закрыла глаза. Её правая нога начала судорожно дёргаться в воздухе – классическая реакция на хорошее почёсывание.

– Гррр… – довольно протянула она.

Перчинка почесала сильнее. За ухом. Провела второй рукой Лилии по шее. Между ушами.

Волкодевочка растаяла. Буквально. Её тело обмякло, голова склонилась набок, язык от удовольствия высунулся изо рта.

– Ау-у-у…

Через минуту она уже лежала на полу на спине, раскинув руки, и Перчинка почёсывала ей живот. Округлый, беременный живот.

– Это абсурд, – пробормотала Перчинка себе под нос, – Полный абсурд. Минуту назад она готова была мне глотку перегрызть, а теперь…

– Аррр-аррр! – радостно порыкивала Лилия, не открывая глаз.

Перчинка продолжала чесать ещё несколько минут. Потом остановилась.

Лилия недовольно заворчала. Открыла один глаз. Посмотрела на неё с немым укором.

– Хватит, – твёрдо сказала Перчинка, – Иди отдыхать. Тебе и правда нужен покой.

Волкодевочка фыркнула. Перевернулась на живот. Поднялась на четвереньки.

Отряхнулась, как мокрая собака. Хотя она была абсолютно сухая.

А потом, не оборачиваясь, направилась к двери.

Перчинка открыла её. Лилия выскользнула в коридор. Остановилась на пороге. Обернулась.

Её яркие голубые глаза на мгновение снова стали осмысленными. Почти по человечески разумными.

– Держись… подальше… – прошептала она, – Или сожрёт… как меня…

А потом она развернулась и побежала по коридору. Неуклюже, вразвалку – беременность давала о себе знать.

Через несколько секунд она скрылась за поворотом.

Перчинка стояла у двери. Неподвижно. Не в силах пошевелиться.

Что. Это. Было.

Только что произошло.

Лилия (безумная, полузвериная Лилия) установила над ней доминирование. Заставила отступить. Продемонстрировала, кто здесь защищает стаю.

Потом заговорила. Осознанно. Внятно. Предупредила о чём-то.

А потом потребовала почесать ей пузо.

И всё это за какие-то пять минут.

Перчинка медленно закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Её ноги подкосились, и она сползла на пол.

Сидела, обхватив колени руками.

«Держись от НЕГО подальше».

О ком она? О чём?

О ее Безумии?

О ком-то, кто стоял за этим?

Или… о чём-то ещё? О чём-то, о чём Перчинка даже не подозревала?

Она посмотрела на спящую Светлану. На её спокойное лицо. На едва заметный след укола.

А потом на свои собственные руки. На тонкие пальцы, которые только что плели руны исцеления. Которые манипулировали. Контролировали.

«Я контролирую ситуацию», – подумала Перчинка, – «Всё идёт по плану. Всё под контролем».

Но голос Лилии эхом звучал в голове.

«Я однажды тоже решила, что контролирую ЕГО… и поплатилась».

Перчинка сжала кулаки. Хитиновая броня на костяшках заскрежетала.

– Нет, – прошептала она в темноту, – Я не Лилия. Я знаю, что делаю. Я контролирую ситуацию. Я…

Она не закончила фразу.

Потому что в этот момент поняла, что сама себя пытается убедить.

А это был очень-очень плохой знак.

Она явно чего-то не понимала. Что-то упускала. Не имела всей полноты информации. А это равноценно поражению.

Перчинка тяжело выдохнула. Поднялась на ноги. Отряхнула одежду.

Взяла Соколову на руки – легко, словно пушинку.

Пронесла через кабинет к дальней стене. Нажала на скрытую панель.

Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Секретный ход. Один из многих в особняке Безумовых. Никто, кроме Перчинки и её самых доверенных людей, не знал о нём.

Она шагнула внутрь. Стена закрылась за ней.

Темнота поглотила их обеих.

А в кабинете остался только пустой стул. Закрытое окно. И лёгкий, едва уловимый запах озона – след лазурного сияния, которое так и не успело защитить свою хозяйку.

И ещё (на полу, едва заметные в полумраке) несколько серых волчьих шерстинок.

Безмолвные свидетели того, что здесь побывал кто-то, кто видел. Кто знал. Кто предупреждал.

Но не был услышан.

Глава 21
Моя семья. Странная. Хаотичная. Но моя

Я открыл глаза.

Медленно. С трудом. Словно веки превратились в свинцовые пластины, а ресницы склеили суперклеем.

Потолок. Знакомый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Моя комната. Мой особняк.

Значит, я жив. Это уже хорошо.

Я попытался пошевелиться.

Ошибка. Серьёзная ошибка.

Боль прокатилась по телу волной – тупая, выматывающая, словно каждая мышца превратилась в перетянутую гитарную струну. А потом кто-то решил на этих струнах сыграть хэви-метал. Без разогрева. На максимальной громкости.

Вторая Синхронизация. Она забирает всё. Выжимает до последней капли. Оставляет ощущение, что твоё тело использовали как тряпку для мытья полов. Во всём особняке. Включая подвалы.

Я явно применял ее дольше, чем следовало…

– Чёрт, – прохрипел я голосом, напоминающим скрежет ржавых петель, – Как же меня расколбасило…

– О, ты проснулся. Наконец-то, – раздался мягкий голос рядом.

Я повернул голову – даже это движение далось с усилием, словно шея превратилась в ржавый механизм без смазки.

Светлана сидела на стуле у кровати. Волосы растрёпаны, лицо бледное, под глазами тёмные круги. Но глаза (лазурные, яркие) смотрели на меня с таким облегчением, что сердце ёкнуло.

– Привет, – выдавил я, пытаясь улыбнуться. Получилось, наверное, как у зомби, который пытается изобразить дружелюбие.

– Привет, идиот, – она наклонилась, коснулась моего лба ладонью. Прохладная. Приятная, – Температура в норме. Пульс стабильный. Дыхание ровное. Ты будешь жить.

Как сосредоточенно говорит… все как по уставу.

– Даже жаль немного, – я хмыкнул, – А я надеялся получить больничный на недельку. Полежать, поныть, чтобы меня все жалели и кормили с ложечки.

Светлана фыркнула. Но по тому, как дрогнули её губы, я понял – она волновалась. Сильно.

– Ты всю ночь был без сознания, – тихо сказала она, – Всю ночь, Костя. Я думала…

Она не закончила.

Я попытался поднять руку, дотянуться до её щеки. Рука весила тонн пять, но я справился.

– Всё хорошо, – сказал я, – Я здесь. Живой. Правда, чувствую себя как отбивная после встречи с молотком, но технически – живой.

Она прижалась щекой к моей ладони. Закрыла глаза.

– Больше так не делай. Мы так и не провели спарринг, помнишь?

– Обещать не могу, – честно ответил я, – Но постараюсь реже.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня строго.

– Костя.

– Света.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Мы смотрели друг на друга. Несколько секунд.

Потом она вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Ты невыносимый.

– Это часть моего обаяния.

– Это часть твоего безумия.

– Ну, не зря же меня Безумным Богом прозвали, – я попытался приподняться на локтях.

Плохая идея. Очень плохая идея.

Мир закружился, в глазах потемнело. Я со стоном рухнул обратно на подушку.

– Не дёргайся, – Светлана придержала меня за плечи, – Тебе нужен покой. Минимум сутки постельного режима.

– Сутки? – я застонал, – Света, я не могу. Чёрное Солнце в особняке. Безопасность. Координация защиты…

– Всё под контролем, – перебила она твёрдо, – Перчинка координирует охрану. Мирмеции на постах. Дребезга чинят. Настя сказала, что Черное Солнце в защищённом хранилище. Ты нужен здесь – в кровати. Живой. Здоровый.

Я хотел возразить. Но, честно говоря, сил не было даже на это.

– Все живы? – спросил я вместо этого, – Настя? Эмми? Сахарок?

– Все целы, – заверила Светлана, – Побиты, измотаны, но живы. Благодаря тебе.

Я выдохнул. Облегчение разлилось тёплой волной.

– Хорошо. Это хорошо.

Дверь распахнулась с грохотом.

– ЭСТРО-О-О!.. – радостный вопль заставил меня вздрогнуть, что было очень болезненно.

В комнату влетела Никталия.

Буквально влетела – на полной скорости, как розовый торнадо в пушистом халате. В руках она держала поднос с чем-то дымящимся и подозрительно искрящимся.

– Ты очнулся! – она плюхнула поднос на тумбочку, едва не расплескав содержимое, – Я так волновалась! Ну, то есть не настолько, чтобы не пойти на кухню и не сделать тебе целебный коктейль, но всё равно волновалась! Очень!

Я посмотрел на «коктейль».

Жидкость в стакане была фиолетовой. С зелёными разводами. И она светилась. В прямом смысле – испускала слабое мерцание. Как радиоактивные отходы в плохом фантастическом фильме.

– Никталия, – осторожно начал я, – что это?

– Целебный напиток! – гордо объявила она, – По древнему рецепту! Ну, не совсем древнему. Я его вчера придумала. Но звучит убедительнее, если сказать «древний», правда?

– Из чего он?

– О, там всего понемногу! – она начала загибать пальцы, – Мёд мирмеций, лимон, имбирь – это основа. Потом немного ледяной амброзии для крепости духа – у Айси одолжила. Щепотку… э-э-э… я забыла как называется, но это светится в темноте! И ещё туда случайно упали конфеты. Но это не страшно, они же сладкие!

Светлана с ужасом смотрела на стакан.

– Никталия, это же…

– Вкусно! – жизнерадостно закончила богиня, – Ну, наверное. Я не пробовала. Но выглядит аппетитно!

– Выглядит как химическое оружие, – пробормотал я.

– Детали! – Никталия сунула мне стакан под нос, – Пей! Сразу полегчает!

– Или сразу помру, – буркнул я, но всё же сделал крошечный глоток.

Вкус был… сложным. Где-то между «сладким мёдом», «жгучим перцем» и «облизыванием батарейки». Послевкусие напоминало о том, что играть с неизвестными химикатами – плохая идея.

Но как ни странно, стало чуть легче. Силы начали возвращаться. Медленно, но верно.

– Работает, – удивлённо сказал я. Судя по всему, ледяная амброзия и мёд мирмеций нейрализовали все отрицательные эффекты.

– Конечно, работает! – Никталия просияла, – Я же гений!

Она плюхнулась на край кровати, едва не опрокинув Светлану.

– Слушай-слушай! – затараторила она, – Пока ты дрых, столько всего случилось! Айси в Германии вообще красавица! Представляешь, она в Берлин залетела «бах!» и там орда тварей! Тысячи! Миллионы! Ну, ладно, не миллионы, но очень много! Они город жрали, уже до Рейхстага добрались!

Я слушал, допивая зелье. Голова начала проясняться.

– И что Айсштиль сделала?

– Заморозила всех! – Никталия всплеснула руками, – Одним махом! Как в мультике! А потом «щёлк» – и все рассыпались! Красотааа! А потом появился босс! Здоровенный! С щупальцами! Размером с дом! Нет, с два дома!

– И?..

– И Айси с ним сражалась! – Никталия вскочила на ноги, начала размахивать руками, изображая бой, – Мечи! Копья! Лёд везде! Тварь хватает – Айси уворачивается! Тварь кусает – Айси режет! А в конце знаешь что?

– Что?

– Стала гигантской! – Никталия сжала кулак, – Схватила тварь за башку и «хрясь»! Как виноградину! Сок полился!

Она довольно хихикнула и снова плюхнулась на кровать.

– В общем, Айси – герой. Берлин спасён. Немцы в экстазе. Хотят памятник поставить!

– Из льда? – усмехнулся я.

– Ага! Я им сказала, что он растает, но они не слушают. Упрямые.

Я улыбнулся. Несмотря на усталость, боль и общее ощущение, что меня переехал паровой каток, было приятно слушать Никталию. Её хаотичная болтовня отвлекала. Возвращала к нормальности.

– Рад, что Айсштиль справилась, – сказал я, – Значит, хотя бы Европа не пала.

– Ну, не вся Европа, – Никталия задумчиво почесала затылок, – Париж всё ещё в проблемах. И Лондон. И Рим. Но Берлин спасён! Это уже что-то!

– Оптимизм в массы, – пробормотал я.

Светлана фыркнула.

Никталия подмигнула мне и вскочила с кровати.

– Ладно, пойду расскажу всем, что ты очнулся! Девочки там все на нервах!

Никталия выпорхнула из комнаты, закрыв дверь.

Я посмотрел на Светлану. Хотел продолжить разговор, но дверь снова распахнулась.

На этот раз ворвались Настя и Эмми.

Обе – растрёпанные, уставшие, но живые. Очень живые.

– Костя! – Эмми бросилась ко мне, едва не сбив Светлану, – Ты как? Больно? Голова кружится? Тошнит? Показывай язык!

– Эмми, я не на медосмотре…

– Показывай язык! – настойчиво повторила она.

Я закатил глаза, но послушно высунул язык.

Эмми критически осмотрела его, потом кивнула:

– Нормальный. Не синий. Не зелёный. Хорошо.

– Рад, что мой язык тебя устраивает, – пробормотал я.

Настя подошла спокойнее. Села на край кровати. Взяла мою руку, проверила пульс на запястье.

– Сердечный ритм стабильный, – констатировала она, – Температура в норме. Зрачки реагируют. Ты выживешь.

– Все так уверены, что я выживу, – вздохнул я, – А может, я хотел героически скончаться? Чтобы меня оплакивали? Статую поставили?

– Статую поставим, когда реально помрёшь, – отрезала Настя, – А пока лежи и восстанавливайся.

Эмми плюхнулась на кровать рядом со Светланой.

– Знаешь, Костя, – задумчиво сказала она, – мы сегодня поняли кое-что важное.

– Что?

– Что ты – идиот, – добавила княжна.

– Спасибо, очень поддерживаешь.

– Но наш идиот, – добавила Настя с лёгкой улыбкой, – И мы к тебе привыкли.

– Да, – кивнула Эмми, – Если ты помрёшь, придётся искать нового учителя. А это так муторно – анкеты заполнять, собеседования проходить…

– Вы бессердечные, – ухмыльнулся я, но не смог сдержать улыбку.

Настя сжала мою руку.

– Больше так не делай, – тихо сказала она, – Эта твоя Вторая Синхронизация…

Она не закончила.

Я перевёл взгляд на неё. Потом на Эмми. Потом на Светлану.

Все трое смотрели на меня с одинаковым выражением. Облегчение. Беспокойство. И что-то ещё. Что-то, что они не говорили вслух.

– Что случилось? – спросил я прямо, – Вы все какие-то… напряжённые. Что вы мне не рассказываете?

Девушки переглянулись.

Настя первой отвела взгляд. Эмми принялась изучать свои ногти. Светлана сжала губы в тонкую линию.

– Девочки, – я попытался приподняться, но боль в рёбрах напомнила, что это плохая идея, – Говорите. Сейчас.

Молчание затянулось.

Наконец Настя вздохнула.

– Костя… просто… был тяжёлый бой. Все устали. Много стресса. Вот и всё.

Она врала. Плохо врала. Настя умела врать хорошо, когда хотела. Значит, сейчас она не особо старалась. Хотела, чтобы я понял – что-то не так, но говорить об этом она не готова.

Я посмотрел на Светлану. Она отвела взгляд.

– Ладно, – сказал я медленно, – Но когда будете готовы поговорить – я здесь.

– Знаем, – тихо ответила Эмми.

Дверь снова распахнулась.

На этот раз в неё влетела Сахаринка.

– ПАПА!

Она не тормозила. Просто взяла разгон и бросилась ко мне, как ракета с системой самонаведения.

– Сахарок, осторо… – начал я.

Слишком поздно.

Она врезалась в кровать, обняла меня всеми четырьмя руками так крепко, что мои рёбра издали тревожный хруст. Её антенны энергично постукивали меня по голове.

– Не смей! Больше! Никогда! – выдавила она между всхлипами, – Так! Пугать!

– Сахар… не могу… дышать… – прохрипел я.

– Ой!

Она немного ослабила хватку. Совсем чуть-чуть.

– Ты как? – её огромные глаза смотрели на меня с такой тревогой, что сердце сжалось, – Больно? Голова кружится? Хочешь есть? Я принесу! Всё принесу! Что хочешь!

– Сахарок, – я осторожно погладил её по голове, – я в порядке. Честно. Просто устал. Мне нужно немного отдохнуть, и всё будет хорошо.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она уткнулась лбом мне в плечо. Её хитиновая броня тихо поскрипывала.

– Перчинка спрашивала про тебя, – пробормотала она, – Переживала. Хотела прийти, но она занималась Чёрным Солнцем. Сказала, что не может отлучиться.

Я кивнул.

– Понятно. Передай ей, что я в порядке. Скоро сам приду, поговорим.

Сахаринка подняла голову. Посмотрела на меня внимательно.

– Папа… ты точно в порядке? Не скрываешь что-то страшное, типа «на самом деле я умираю, но не хочу вас расстраивать»?

– Точно не умираю, – заверил я, – Максимум – чувствую себя как побитая мебель. Но это пройдёт.

Она недоверчиво прищурилась, но кивнула.

– Ладно. Но я буду проверять. Каждый час. Если что-то не так – сразу говори.

– Обещаю, мой маленький параноик.

Она фыркнула и наконец отпустила меня.

Все девушки теперь сидели или стояли вокруг кровати. Смотрели на меня. Молчали.

Я посмотрел на каждую из них.

Светлана – моя невеста по договору и бывшая соперница, которая стала чем-то большим. Настя – умница-стратег с острым языком и ещё более острым умом. Эмми – огненная фурия с сердцем из чистого золота. Сахаринка – моя старшая дочь, которая любила меня безоговорочно, несмотря на все мои косяки.

И где-то в особняке – Перчинка. Моя средняя дочь, которая всегда держалась особняком.

Моя семья. Странная. Хаотичная. Но моя.