Текст книги "Корейский для начинающих (СИ)"

Автор книги: Anya Shinigami

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

– С трудом… Юн Сон, извини, я обычно такого не пишу…

– Значит, то было лишь пьяным порывом… – разочарованно протянул он, в то время как я и не знала, что ответить в своё оправдание.

– Юн Сон, я…

Но Юн Сон, кажется, так сильно обиделся, что в глазах стали проскакивать искры гнева, и он засобирался было к машине, но я поймала его, схватив за руку, и тут же обняла за талию.

– Не уходи, пожалуйста, – я разрыдалась, чувствуя, что он не обнимает меня в ответ. – Прости меня, я подумала, что тебе было не слишком приятно это сообщение. Я постоянно боюсь сделать что-то неправильно, да, я вчера наклюкалась… Я просто не ожидала от себя такого.

И даже после этих слов складывалось впечатление, что я обнимаю бездушный столб. Юн Сон не на шутку расстроился и, кажется, был в ярости, даже не желая просто смотреть в мою сторону.

– Ульчжи ма, – попросил он меня не плакать, невольно навеяв ассоциации с дорамами, где подобные реплики использовались довольно часто и высмеивались в юмористических передачах.

Однако голос его был холоден как лёд, Юн Сон, видимо, решил, что я послала это совершенно неадекватное сообщение в порыве пьяного глумления, но отнюдь не искренне. Я слишком долго собиралась с мыслями, пытаясь принять для себя факт чувств, и в итоге, собравшись, сказала то, что никогда ещё никому не говорила:

– Я… Действительно написала то… что чувствую, – заикаясь, выдавила я и крепче сжала его в кольце рук, боясь, что он оттолкнёт меня.

– Яснее, – строго приказал он.

– Я… полюбила тебя, – сдалась я с потрохами, сжавшись, словно ожидая с его стороны чего-то нехорошего.

Но произошло то, на что я надеялась всей душой: напряжение, превращающее Юн Сона в камень, спало, он обнял меня и поднял мою голову за подбородок для поцелуя. Я чувствовала, что ещё немного и упаду, ноги совсем не слушались, тогда ему пришлось поддержать меня и крепко прижать к себе.

– Дурочка, – ласково сказал он, проведя рукой по моим волосам, и с улыбкой добавил: – Ты у меня такая глупая дурочка, – и снова поцеловал.

– О, э… мы идём за угол в кафе «Бене», если что… – эхом раздался в ушах дашин голос.

Группа вереницей «выкатилась» из здания, проходя мимо ничего не замечающих нас и расползаясь в разные стороны. Благо, что профессора и старшей Ан сонсеним не было, совсем не хотелось попасть в неловкое положение. Младшая Ан сонсеним осторожно поставила мой рюкзак и сумку с подарками возле стены и скрылась из виду, незаметно показав поднятый большой палец.

– Сколько у нас ещё времени есть? – спросила я, едва соображая из-за накатившей нежности.

– Времени вообще нет, – усмехнулся он, не отпуская меня. – Какой у тебя рейс?

– В час с чем-то завтра в ночь, до Абу-Даби, компания Этихад, номер рейса не помню, – выдала я скороговоркой, чувствуя, что ещё не всё утрачено, и он, возможно, сможет проводить меня.

– Я не обещаю, сделаю всё, что возможно, чтобы успеть, – сообщил он с грустью. – Во сколько вы будете в аэропорту, да и почему рейс непрямой?

– Мы прибываем туда в пять вечера за неимением иной возможности добраться до Инчхона, кроме как на единственном автобусе. А перелет с пересадкой, так как так дешевле, – пояснила я, пожав плечами.

– Встреча с адвокатом у меня в шесть, – не слишком обнадеживающе сообщил он, а я знала, что от Сеула до Инчхона, где располагался международный аэропорт, не меньше часа езды и то зависит от пробок. – Регистрация, наверное, начнется за два-три часа, – задумчиво сказал Юн Сон. – Анна, я постараюсь успеть, только, пожалуйста…

– Я понимаю, – горько отозвалась я, чувствуя, что не могу выпустить его из кольца рук. – И, пожалуйста, зови меня Аня. Анна – слишком официально.

– Аня?

– Это мягкая форма имени, – сообщила я. – Родные и вовсе зовут меня Нюся.

– Ню… щя? – повторил он неверно, так как сочетание букв «с» и «я» в корейском языке создают звук «Щ», и корейцам трудно не придерживаться этого правила.

– Нюся, – повторила я, – но для тебя это будет сложновато.

– Аня – приятнее на слух, – отмёл он простонародное «Нюся» сразу же.

Мы ещё минут пять стояли в обнимку, чувствуя, что не можем надышаться друг другом, в моём сердце росла тоска от расставания с человеком, которому я призналась в чувствах, пускай он и не ответил ничего, мне было достаточно лишь того, с какой нежностью его глаза смотрят на меня.

– Мне пора… – тихо напомнил он, нехотя ослабляя руки.

– Я буду скучать…

– Я тоже… Надеюсь, что я прилечу к тебе в Москву уже свободным человеком, – зная, что это непременно поднимет мне настроение, сообщил он и поцеловал меня в лоб, на секунду задержавшись.

– Я даже не успела купить тебе подарок на память, – встрепенулась я. – Те сапоги… Спасибо, они очень мне понравились и подошли по размеру.

– Я рад, что угодил твоему вкусу, ведь едва не купил на высоких каблуках, но вовремя вспомнил, что ты придерживаешься более комфортного стиля.

Улыбнувшись в ответ, бросив неловкое прощание и подхватив вещи, оставленные Ан сонсеним, я неуверенно двинулась вдоль улицы, постоянно оглядываясь на Юн Сона. Стоило зайти за угол, как едва высохшие слёзы хлынули с новой силой, заставив меня пошатнуться и едва не упасть. Ускорив шаг, пытаясь заглушить чувства, я быстро дошла до оговоренного кафе и зашла внутрь, тут же увидев возле кассы Сон… Чжина?

– Сон Чжин, а ты что тут делаешь? – удивленно спросила я, ведь он буквально вчера от нас уехал и, помнится, навсегда.

– Нуна! – он заключил меня в объятия, словно не видел тысячу лет. – Я вернулся! – сообщил он радостно. – Родители отпустили к Ксюше! – важно добавил он, явно гордясь тем, что его отношения с русской девочкой приняла семья.

– Очень неожиданно!

– Очень жаль! – засмеялся он и повел меня в подвальное помещение, где располагались уютные столики, окруженные диванами и креслами.

Здесь уже была подружка Гюнай Мина и её сонсеним из Вон Гвана, что жил в Пусане, а так же Чон Мин, счастливая плачущая Ксюша, для которой приезд Сон Чжина оказался сюрпризом, Даша и… Нам Юн, что поздоровался со мной, сверкнув белоснежной улыбкой. Блин.

– Ну что? – сразу же обратилась ко мне Даша. – Ты почему здесь?

– Он поехал в Сеул, – поджав губы от досады, сообщила я, присаживаясь на единственное свободное место напротив Нам Юна. – Неотложные дела…

– Вы… Он приедет к тебе в аэропорт? – тревожно спросила Гюнай, но я только пожала плечами. – Не раскисай, Анечка, мы с тобой…

– Спасибо, – грустно отозвалась я, когда подруга ободряюще потрепала меня по волосам.

Даша была хмурой из-за того, что обещавший сегодня приехать Иль Хэ так и не появился, зато писал ей в Какао токе, который она установила на свой мобильный. Сбегав наверх за кофе, я сидела непривычно притихшая и изредка отвечала на вопросы Нам Юна. Мне казалось неуместным его присутствие, несмотря на дружеское общение и, вроде бы, перегоревший порыв романтической симпатии к моей персоне. Чон Мин достала свой полароид и стала делать прощальные фотографии, в число которых попала и фотка Нам Юна со мной. Жаль, что картридж быстро закончился, а запасного у нее с собой не было. Нам Юн тут же запихнул получившуюся фотографию в кошелек, заставив меня смущенно отвести взгляд.

Посидев некоторое время в кафе, Ксюша и Сон Чжин ушли на прогулку.

– Не хочешь тоже прогуляться? – спросил Нам Юн украдкой, но я не успела ответить отказом, так как Даша внезапно влезла в разговор:

– Ань, сходи, проветрись, тебе это нужно.

– Сомневаюсь, – ответила я, наигранно улыбаясь парню, который не понимал русского языка.

– Тебе с ним детей не крестить, – отмахнулась Даша. – Простая прогулка не изменит твоих чувств.

Задумавшись над правдивостью её слов, я ещё немного поколебалась, но в итоге согласилась, и мы с Нам Юном под моё кислое: «увидимся в общаге», покинули кафе и направились в сторону главной улицы, чтобы совершить прощальный круг по Кёнсондэ, болтая на отвлеченные темы. Мне и вправду становилось легче от ненавязчивого общения, да и сам Нам Юн не стремился оказывать мне какие-то знаки внимания, ведя себя по-дружески. Мы обсуждали наш отдых и его переезд на съемную квартиру возле университета, когда нас накрыла стена дождя, заставив забиться под козырёк Старбакса.

– Этот дождь уже действует мне на нервы, – вздохнула я, отряхиваясь от капель.

– Что? – спросил Нам Юн, не поняв русского языка, но осознав, что я просто выразила мысли вслух, добавил: – Я знаю одно отличное место, где сухо и весело.

Только в этом «прекрасном месте» я поняла, что мы остались наедине – то было заведение, системой отдыха похожее на норебан, только в отдельных комнатках можно было не только петь, но и копаться в интернете и играть в Нинтендо «Wii», чем мы и занимались целый час. Настроение у меня было в самый раз, чтобы мочить зомби, и Нам Юн поддержал идею, правда сказал, что не слишком любит подобные игры. Мы так же поиграли в интерактивный Пинг Понг, где поначалу проигрывала я, но быстро адаптировалась к виртуальной забаве, вспомнив навыки большого тенниса, по которому у меня второй юношеский разряд, что был необходим для поступления в спортивную академию. Нам Юн быстренько обалдел, оставшись далеко позади меня по очкам, и под мой саркастичный смех победителя предложил сменить игру. Натянув его в теннис я как-то быстренько продула в гонки, не справившись с управлением, но от этого моё настроение только повысилось.

Оплаченное время закончилось, и мы вышли на улицу, где дождя не было уже и в помине. Он согласился проводить меня до университета, решив, что туда вызовет такси до Сомьёна, где должен встретиться с друзьями. Было приятно просто болтать с ним, шутить и смеяться, что неплохо помогало справиться с наступающей на пятки депрессией. Мы трепались в общажном дворике до самого закрытия дверей. К универу подъехала машина сонсенима Гюнай, и она, быстренько распрощавшись, махнула мне рукой и скрылась в здании. Когда ачжощи по обыкновению вышел с сигаретой на улицу перед закрытием, я пожелала Нам Юну хорошей учебы в наступающем учебном году и уже стояла у дверей, когда, окликнув меня, он подошел и без зазрения совести спросил:

– Можно я тебя поцелую на прощание? – и без спроса потянулся к моим губам, а я впала в ступор ещё и из-за застывших позади него с открытым ртом Даши, Чон Мин, Сон Чжина и Ксюши, вернувшихся с прогулки вместе.

– Стой, – запаниковала я, когда он уже почти коснулся моих губ поцелуем. – Не надо…

Он как-то сразу смутился и осторожно поинтересовался:

– Почему, Аня?

Что я могла ответить? Он ведь и понятия не имел, что я по уши люблю своего ачжощи…

– Нам Юн, ты очень хороший парень, но, прости, зачем делать бессмысленные вещи? – спросила я, и тогда он с улыбкой просто чмокнул меня в щёчку и весело помахал на прощание, спускаясь по лестнице.

– Фуф, я ему чуть пинка не отвесила! – поделилась со мной Даша. – Если бы ты это сделала, я бы и тебе вломила…

– Добрая подруга! – съехидничала я.

– Справедливая, – поддержала Ксюшка со смехом.

– Нуна! Нам Юн и ты…

– Просто друзья, – с улыбкой ответила я, похлопав немного обалдевшего Сон Чжина по плечу и с грустью добавила: – Пойдём собирать чемоданы…

***

ттонг намчжа* (кор. 똥남자) – ттонг – ммм… экскременты, намчжа – мужчина, хоть и нет такого обзывательства в Корее, но мы его придумали, проще говоря, говнюк, да простит меня цензура.

Noreul saranghaneun got kat`ayo,* – (кор.너를 사랑하는 것 같아요) – кажется, я тебя люблю.

========== Эпилог ==========

Ливень стеной; фары встречных машин, едва различимые в размываемом водой, льющей точно из ведра, лобовом стекле автобуса, несущегося по трассе в аэропорт… Я с тоской вспоминала утреннее прощание со старшей Ан сонсеним, профессором, ачжощи, который принимал нас в университете искусств, Майей, а также с Чон Мин, Сон Чжином, оставшимся на ночь в общаге, и Иль Хэ, который буквально не выпускал плачущую Дашу из объятий. Все они стали частью нашей жизни, добрыми друзьями, с которыми мы делили яркие и прекрасные воспоминания.

В наушниках играла грустная музыка, а руки не отпускали телефона, я надеялась, верила, что Юн Сон может в любой момент позвонить мне… Хотя бы просто позвонить… Читая письмо Чон Мин, врученное мне утром, я ощущала невероятную благодарность этой маленькой доброй девочке, чей старательный печатный почерк отличницы плохо, но трогательно вязался с неграмотностью письма.

[i] (Пунктуация и орфография сохранены в первозданном виде)

«To Anya

Привет Anya. Сейчас ночью 4 часов 28 минут устала ㅠ_ㅠ. Сегодня было весело с 남윤(Нам Юн)?Он хороший человек и друг.

Я думаю, что ты хорошо человек и прикрасно J

Мы (Anya, кшуша, Gunay, даша, я) обязательно будим встречаться. Сейчас я хочу пишить по-корейски. Ешо руский язык тяжело… Но я буду заниматься!

Спосибо всё… Спосибо за месяц я буду скучать тебя

я люблю тебя моя сестра ㅠㅠ не болей и живи хорошо. До свидония.

P.S: потом учите мне что играть на яреле))

8.30. четверг.

Маленький Анya».[/i]

Я ржала как конь на весь автобус, пытаясь не поддаться напрашивающимся слезам. Мне едва удалось распознать в «яреле» рояль, но слово мне очень понравилось. Я протянула письмо Даше, которая, читая его, расплылась в блаженной улыбке. Мой телефон, от которого удалось ненадолго отвлечься посланием Чон Мин, внезапно заиграл, заставив меня подскочить в кресле.

– Ёбосейо? – радостно крикнула я на весь автобус.

– Ёбосейо, – раздался на другом конце голос, совсем не похожий на голос Юн Сона, и я, наконец, додумалась взглянуть на экран, чтобы понять, кому я понадобилась, чёрт возьми! – Ань, вы мои часы нашли? Я их в хостеле забыл.

– Да, Серёж, нашли, – довольно резко ответила я, почему-то злясь на него. – Везём тебе твой сертификат и результаты обследования в клинике.

– Отлично, не знаешь, школа получила мою посылку?

– Нет, не получала, – даже не интересуясь, что он имеет в виду, бросила я, желая поскорее завершить разговор.

– Странно, они должны были получить её еще позавчера, – задумчиво прокартавил Сергей в трубку.

Распрощавшись с Сергеем, я вернулась к своим думам, удивляясь, как водитель вообще может вести автобус при почти нулевой видимости. По телевизору, висящему у двери, с постоянным прерыванием сигнала передавали, что над островом Чеджу беснуется стихия, ломающая крыши домов и деревья. В разных уголках Кореи сильнейшие ветра с ливнями точно так же наносили урон чьему-то имуществу и здоровью. Думая, что, возможно, рейс задержат, я вовсе не расстраивалась, мечтая о встрече с Юн Соном, однако прекрасно понимала, что если это случится, то неизвестно как мы будем улетать из Абу-Даби, ведь время между самолетами было ничтожным. Мы могли серьезно попасть впросак и задержаться в Эмиратах на сутки.

Гюнай поскуливала на заднем сидении, жестами показывая, что ей очень нужно в туалет, Дашка рылась в Какао токе, остальные спали. Света и Марина вообще как-то неожиданно рано утром ускакали на поезд до Сеула, чтобы попасть на какую-то экскурсию, но, глядя на мрачное небо и ливень, я могла им только посочувствовать. Корея будто бы плакала, провожая нас на Родину…

На санитарной остановке мы промокли до нитки, перебегая от автобуса до здания с сувенирными палатками, кафешками и общественным туалетом. Оставалось ещё немного времени, и мы, вовсе не весело, предаваясь своим воспоминаниям, отплясывали под игравшую там «Оппа Каннам стайл» в последний раз веселя честной народ. Во время остальной поездки мне так и не удалось покемарить, сказывались нервы, и вот, уже проезжая город Инчхон, я как никогда ощутила, что всё… это был финал, мы покидаем ставшую родной Корею, устремляясь в московскую рутину, обратно к работам и учебам, обратно к близким. Депрессия настигла меня, стоило увидеть футуристичное стеклянное здание аэропорта. Небольшая пробка на въезде окончательно ввергла меня в уныние и ощущение безысходности от понимания, что я не увижу здесь его… Юн Сона, ставшего наваждением, моей головной болью и величайшим счастьем, о котором я когда-то могла только мечтать. Его иногда грустные глаза и ласковая улыбка навсегда впечатались в моё сердце, в котором не хватало места для других симпатий. Сколько радости и любви подарил мне этот мужчина, сколько слёз я успела пролить из-за него и сколько испытать боли из-за его проблем. Его несчастья успели стать моими, и я искренне сопереживала ему, чувствуя, что улетаю и оставляю его без поддержки. Я, конечно же, рассчитывала на его приезд в Москву, но пока что отказывалась верить в подобную возможность, живя сегодняшним днём и осознавая, что скоро нас разделят тысячи километров…

Едва не позабыв чёрный рюкзак с дорогой фототехникой, я вылезла из автобуса и сразу же спряталась под навес крыши аэропорта, наблюдая за тем, как водитель выгружает из багажного отсека наши чемоданы. Ан сонсеним, что провожала нас до самой регистрации на рейс, подошла как-то незаметно и по-дружески положила ладонь мне на плечо.

– Не унывайте, Аня, – попросила она осторожно. – Он обязательно появится, – угадала она мои мысли.

– Не появится, – уныло уверила я, чувствуя, что ещё немного и расплачусь, – да и дорога из Сеула наверняка сплошная пробка из-за грёбаного дождя, – уже зло бросила я.

– Появится, – чуть растянув слово, не согласилась сонсеним и развернула меня на девяносто градусов. – Ведь он уже здесь…

Я потерялась в пространстве, забыла как дышать и не могла сдвинуться с места, увидев его, стоящего чуть поодаль под куполом чёрного зонта, хотя он точно так же, как и мы, уже находился под навесом. Сердце выпрыгнуло из груди с какой-то невыразимой болью и радостью, а я, забыв про чемодан и сумки, побежала навстречу, не замечая никого вокруг, боясь, что видение исчезнет, испарится, не дав до себя дотянуться.

– Ты приехал… – я попала прямиком в его объятия, а Юн Сон от неожиданности даже уронил зонт прямо в лужу, собравшуюся возле бордюра.

Он на миг отстранил меня от себя и строго взглянул в мои глаза.

– Прекрати реветь, немедленно! – приказал он и снова прижал к себе, зарывшись носом в мои волосы.

– Я не реву… – неуверенно промямлила я. – Я просто не ожидала увидеть тебя. Почему ты не позвонил? Я думала, что ты весь в делах.

– Хотел просто обрадовать тебя, – сообщил он лукаво, похоже и рассчитывая на такой тёплый приём. – Эй! – возмутился Юн Сон, когда я нехило стукнула его в грудь.

– Ты заставил меня беспокоиться, – совершенно не оправдываясь, заявила я.

– Ты знаешь, что у тебя рука тяжёлая? – засмеялся он, потирая ладонью место удара.

– Так тебе и надо! – не теряя с ним физического контакта, глухо сообщила я, ткнувшись носом в его рубашку.

А потом мы вместе с группой нашли место, где нам предстояло провести долгие часы до регистрации, я оставила чемодан под зоркое дашино наблюдение, и мы просто ушли с Юн Соном в поисках какого-нибудь уютного кафе, так как, решись мы уехать из аэропорта, могли бы провести всё время в пробке. Он перенес встречу с адвокатом назавтра по собственному желанию, несмотря на важность рассматриваемого вопроса о разводе. Он сделал это ради меня, доказав свои чувства без слов…

***

Корея – удивительная страна, каждому из нас подарившая свою маленькую сказку, своё человеческое тепло и счастье. Для каждого из нас была уготовлена собственная дорама, в которой каждая из нас мечтала оказаться, все солнечные и дождливые дни, наполненные весёлыми экскурсиями, учёбой, посиделками в общажном дворике и прогулками по Пусану, навсегда останутся запечатленными в фотографиях и видео, которых накопилось столько, что я боялась всю эту кучу разгребать. Но фотографии – это ничто по сравнению с собственным присутствием, с ощущением погружения в красивейшую страну, её культуру и менталитет. Ещё долго мне будут сниться шумные улочки Кёнсондэ и мерещиться запах любимой курочки, ещё долго я буду просыпаться ночью в тишине, а не в гомоне общажной жизни, и поначалу не смогу заново привыкнуть к своей кровати.

Валера, которого я сжимала в руках на взлёте, глядя за иллюминатор соседнего ряда кресел, так как мы сидели на среднем, смотрел на меня грустными чёрными бусинами глаз, точно пытался поддержать. Я не плакала и не собиралась биться в истерике из-за расставания с Юн Соном, с которым мы провели чудесные часы в тихом уголочке аэропортового кафе. Я чувствовала надёжную веру в его скорый приезд в Москву… Я впервые в жизни верила и в свои собственные чувства, до этого считая своё сердце циничным и черствым, и была благодарна за время с любимым мужчиной, с которым, наверное, свела меня сама судьба. Дашенька, милая бедная Дашенька, вжавшаяся в сидение двумя рядами позади, отчаянно держалась за подлокотники, боясь взлёта, Ксюша теребила в руках коробочку с рисовым пирожным в виде сердечка, которое для неё и Сон Чжина сделал его отец. Гюнай уже сопела в две ноздри в неестественной позе в кресле, наверное, видя сны о своём англичанине, а я, последовав её примеру, опустила веки и окунулась в собственный мир грёз, решив, что по приезду домой обязательно напишу книгу о нашем невероятном путешествии.

끝