Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
У матери, само собой, ничего подобного в жизни не наблюдалось. Хоть пара целых кружек нашлась, и то давайте сюда.
Добавила в обе емкости молоко, и, аккуратно взявшись за ручки, чтобы не обжечься, повернулась…
Чтобы, не сдержавшись, тихо охнуть…
– Ого! Это откуда?
На столе стояли две знакомые коробочки с пирожными. Теми самыми, которые я так обожала в прошлом. И вкуснее которых не ела больше ни разу…
– Да все оттуда же, – подмигнул Пашка, увидев, что угодил. И смешно потянул носом, вдыхая аромат, щедро распространяющийся от парующих кружек.
– Даже не подумала бы, что та кондитерская еще существует, – я достала две чайные ложечки и, отдав одну рыжему, с энтузиазмом придвинула к себе одну из коробочек.
– Ну, не прям в первозданном варианте, – парень, в отличие от меня, не спешил пробовать сладкое, наслаждаясь кофе, – сейчас это, скорее, уже небольшой ресторан. Но на вынос десерты можно заказать без проблем.
– М-м-м, – не сдержала я стона, ощутив во рту сначала хрусткую корочку безе, потом его тягучую сердцевину, а затем сладость крема с свежей кислинкой клубники… Качество у пирожных было все такое же превосходное…
Странно, но никакого дискомфорта в компании Пашки я не испытывала. Неприятия – тоже. Эмоции давно подернулись пеплом, а огонь обиды утих. Не скажу, что сразу, вовсе нет – первые полгода я часто вспоминала о бывшем лучшем друге, пытаясь разобраться, почему так все получилось. Но причины, для меня, по крайней мере, оказались очевидными – желание выделиться, стать «крутым» в толпе мажористых товарищей, получить признание и любовь девушек. Методы сомнительны, конечно, но тоже понятны. Поддался слабости, рискнул и проиграл… Глупо? Возможно. Но понятно.
Может, поэтому и не было сейчас обиды на парня.
Само собой, друзьями мы вряд ли станем, но и врагами не останемся наверняка.
А возможно, дело в разочаровании. Я успела понять, что тот Пашка, что «жил» у меня в голове, и тот, что существовал на самом деле – разные люди. И того человека, который меня просил сделать те проклятые фото, я просто не знала. А незнакомых отпустить куда легче…
Вот только почему с Вовкой это не сработало?
Эх…
– Как у тебя дела? Как устроилась?
– Нормально, – пожала я плечами, отколупывая следующий кусочек десерта, – как видишь, привожу все в порядок.
– А работа как? – Снова простой и понятный вопрос, но мне становится немного неуютно.
– Тоже хорошо, – киваю как ни в чем не бывало, стараясь отсрочить неизбежное. В том, что Пашка пришел не ради пирожных и разговора о работе, не сомневалась, – коллектив отличный, приняли замечательно, не жалуюсь.
Пауза… я молчу, не желая первой начинать разговор. Да и вообще, пирожное такое вкусное, что до слез не хочется портить его вкус неприятными словами…
– Насть, – в голосе Пашки отчетливо послышалось напряжение, – я хотел поговорить…
Прозвучало так, словно между нами рухнул камень. И радости больше нет и в помине, а в груди нарастает знакомая тяжесть.
Но отсрочка в несколько минут же уже ничего не решит, правда?
– Подожди, Паш, – перебила я его, не скрывая уставший взгляд, – давай, через пару минут? Пожалуйста. Последнее время у меня и так все идет наперекосяк. И вряд ли ты пришел обсудить погоду или строчки в трудовой книжке. А я точно знаю, что, как только ты продолжишь, у меня испортится аппетит… пирожное очень вкусное, жалко будет просто выбросить… можно, я доем, и потом мы поговорим? Обещаю больше не перебивать…
Пашка скрыть удивления не смог, да и не старался особо.
А затем понимающе улыбнулся и кивнул…
Глава 23
Мне дали куда больше, чем те несколько минут, что требовались для того, чтобы расправиться со сладким. Я давно уже все съела и даже ложку облизала, и теперь украдкой разглядывала профиль Пашки, который что-то рассматривал за окном, положив подбородок на переплетенные пальцы.
Он изменился куда больше, чем мне показалось на первый взгляд. Щетина стала гуще и жестче, в уголках глаз и губ появились морщинки, а общее впечатление говорило о том, что улыбается он куда реже, чем хмурится… Интересно, как он жил эти годы? Я искренне надеялась, что хорошо. Ну, или по крайней мере, неплохо.
Тянуть больше смысла не было. И внутренности сразу стянуло узлом, как я и предполагала, начисто отбивая аппетит. Но пирожное приятно грело изнутри, и за него уже можно было не переживать.
– Так о чем ты хотел поговорить? – Пашка вздрогнул от звука моего голоса, задумавшись сильнее, чем я думала. Даже взгляд, который он перевел с окна на меня, в первую секунду был чуть растерянным.
– О прошлом, Насть, – уголки его губ дрогнули, словно сомневались, уместна ли тут вообще улыбка или не стоит рисковать, – о тебе, обо мне… и о Вовке…
Ну да… о чем же еще, собственно говоря. Последнее время у меня ощущение, что я вернулась не в родительскую квартиру, а прямиком в прошлое. И других тем для разговоров нет и быть не может.
Хотя, сама же твердо решила все выяснить раз и навсегда. Вот тебе и пожалуйста, непосредственный участник событий. Выясняй…
– Так тебя Вовка попросил, да? Если так, то можешь не мучиться, я все равно собиралась сейчас ехать к нему, – еле заметно пожала плечами и с противным скрипом закрыла коробочку из-под пирожного, собираясь выкинуть.
– Нет, не он, – хмыкнул Пашка так, что сомнений в том, что он говорит правду, у меня не осталось, – боюсь, что в этой жизни он меня вряд ли когда-нибудь о чем-то попросит. Не одна ты умеешь рвать связи с прошлым, Насть.
Прозвучало грустно и как-то даже тоскливо. Я даже на миг замерла, задержав руку с коробочкой над мусорным ведром, пораженная незнакомыми эмоциями в голосе бывшего друга.
– В каком смысле?
Не то, чтобы не догадывалась… Я же помнила рассказ Леси. Но неужели до сих пор?..
– В прямом, – раздалось в спину, а мне показалось, что Пашка пожал плечами, – с тех пор, как ты уехала, он со мной не разговаривает. Совсем. Смотрит, как на пустое место. Я даже о твоем приезде узнал случайно – разговор соседей услышал.
Я не знала, что сказать. Все это звучало так невероятно, что слова не подбирались. Не подозревала даже, что Вова может быть настолько принципиальным и категоричным. Хотя дел тогда Пашка наворотил, конечно, изрядно. Но не один же…
– Ну вот, я приехала, – бросила на него короткий взгляд, изобразив ироничную полуулыбку, и вернулась к столу, забирая грязные кружки, – только не представляю, честно говоря, о чем там еще разговаривать. Да и стоит ли ворошить все…
– Стоит, Настя, – он усмехнулся, только снова не весело, – точно, стоит. Я шесть лет ждал этого шанса. И очень хочу попросить прощения…
– За что? За то, что променял меня на Енота с Никой? Или за то, что уговаривал сделать те фотографии? – Странно, но злости не было. И обида не вернулась. Перегорело, умерло. Может, это даже и к лучшему. Поэтому я продолжила спокойно, включая воду и принявшись споласкивать посуду. – Не надо, Паш, я давно тебя простила.
– Нет, Настя, – голос парня прозвучал слишком серьезно и напряженно, чтобы не насторожить. Я вся застыла в ожидании, – не за это. А за то, что тогда тебе соврал. За то, что специально обманул, постаравшись сделать все еще хуже, чем было на самом деле.
– О чем ты говоришь, Паш? – Губы словно онемели, а воду, льющуюся на пальцы с зажатой в них ложечкой, я просто не чувствовала. Потому что сейчас оживали самые жуткие мои страхи. И сбывалось то, чего я боялась больше всего…
– О том, что Вовка не собирался соглашаться на условия Енота. И, в отличие от меня, даже не думал о том, чтобы попросить тебя сделать те фотографии…
Ложечка выскользнула из рук. Неприятный звон, когда она ударилась о края стоявшей в раковине кружки, резанул по ушам. А я… я глубоко задышала, стараясь сохранить трезвый ум и не сорваться на крик. Потому что сейчас мне хотелось эту кружку разбить о голову Пашки…
– Но я же видела, что они встречались. Видела, как он взял тот фотоаппарат, и нашла его потом в рюкзаке, – выговорила с трудом, огромным усилием воли запирая эмоции, мешающие думать. А последнее было просто жизненно необходимо.
– Встречались, верно, – вымученно вздохнул Пашка, – но это была часть плана Вовки, он хотел сделать вид, что Енот победил. Хотел показать, что действительно пытается выполнить его условия. А на самом деле просто хотел выиграть время.
– Зачем? – Я выключила воду, наплевав на посуду. И отошла к окну, обхватив себя руками за плечи.
– Я не знаю, Насть, – боковым зрением заметила, как рыжий покачал головой, – он тогда на меня был зол до крайности и не посвящал в детали. Только сказал, чтобы я не подходил ни к Еноту, ни к тебе. Особенно к тебе.
Я молчала, переваривая. Но Пашка еще не закончил…
– И про мотоцикл тоже соврал. Он выставил его на продажу едва ли не сразу, только покупателя быстро найти не смог. Сначала звонили и просили сбросить хотя бы треть цены, торговались, но Вовка не соглашался – даже полная стоимость не покрывала моего долга.
– А потом?
– А потом ты уехала и в этой не осталось смысла…
Я сглотнула. В голове мыслей почти не осталось – только непонимание. Почему все так получилось? Один соврал, другой промолчал, а я…
А я уехала.
И никому в итоге не стало лучше…
– Зачем, Пашка? Зачем ты это сделал? – В голосе зазвенели слезы, но мне уже было плевать. Мир расплывался пеленой перед глазами, но скрывать свои чувства оказалось выше моих сил. И я повернулась к бывшему лучшему другу, не позволяя отвести взгляд и заставляя сказать мне правду. – Мы же дружили в детства! Ты же знал все секреты, успокаивал после смерти отца, выручал в моменты запоев матери! Почему? Я думала, что ближе тебя у меня никого нет! Я же тебе верила, даже после всего случившегося я тебе верила…
Слезинка соскользнула на щеку, но я ее зло смахнула ладонью. И взгляд не отвела, требуя ответа…
– Прости меня, Настя, – Пашка не выдержал и опустил голову, – я не понимал тогда, что творил. Ты не обращала внимания, а я всегда тебя любил. Ни на кого смотреть не мог, все ждал, когда ты заметишь и поймешь. И дождался… Вовка приехал и ты про меня забыла. Я сходил с ума, когда он приходил счастливый и рассказывал отцу про тебя. Представлял, как он целует и обнимает тебя, и хотел просто убить. Ревновал и бесился, но сделать ничего уже не мог.
– Но ты же никогда мне об этом не говорил! Как я должна была понять? Как?? – Я не выдержала, повысив голос. Всхлипнув в процессе, но доводя этот мучительный разговор до конца.
– Не знаю, Насть! Сейчас – не знаю! – Пашка тоже не выдержал и вскочил на ноги, будто желая меня обнять, но в последний момент передумав. – Я даже не представлял, как все обернется! Думал, что вы просто сильно поссоритесь, и ты снова придешь ко мне! И у нас все будет, как раньше!
– Как раньше? Серьезно? После того, что ты мне наговорил? Ты правда в это верил?
Я потрясенно замолчала, не зная, как выразить все то, что сейчас кипело внутри. И в кухне будто похолодало на несколько градусов, заставляя зябко поежиться.
– Сейчас я понимаю, что это было глупо и подло. А тогда – верил. Думал, что простишь. Мы же сто лет дружили…
Мой судорожный вздох стал ему ответом. Слов не нашлось.
Впрочем, Пашка пришел исповедаться, а не требовать ответы…
– Когда Вовка узнал, что ты уехала, он будто с ума сошел. По тем фотографиям понял, что ты обо всем узнала. А осведомленных было слишком мало, чтобы вычислить меня стало хоть сколько-нибудь сложной проблемой. Признаюсь, я тогда испытал что-то, похожее на злорадство – ведь ты ушла от него. И плевать, что со мной не будешь, главное – с Вовкой тоже… А потом… Он словно с катушек слетел. Искал тебя, пытался все исправить, выяснить адрес, телефон, в университете всех на уши поставил. Но все оказалось напрасно. И в тот момент, когда он понял, что ты не вернешься... Мы тогда снова поскандалили – он обвинил меня во всем, обозвал, а тоже не остался в долгу… Слово за слово, и я в запале бросил, что даже рад тому, что все так получилось. Что он вообще зря приехал и здесь лишний. И что это я приложил к этому руку, не только рассказав тебе о требованиях Енота, но и наврав… Вовка набросился на меня, не выдержав всего этого. Отец тогда чудом появился вовремя, оттащив. А я до сих пор помню его отчаянный взгляд. И уже после, лежа в больнице, осознал, что натворил. Но было поздно – Вовка с тех пор меня просто вычеркнул из жизни, словно и не знакомы были. А ты… тебе признаться я тоже не успел…
Я молчала, снова отвернувшись к окну. Долго.
Настолько, что слезы успели высохнуть, а сердце замедлить бег, переработав весь адреналин. И за обдумыванием сказанного я даже забыла про Пашку, вздрогнув, когда он снова заговорил…
– Ты сказала, что давно простила. Но тогда ты еще не знала, что я… вот. А теперь? Будешь ненавидеть так же, как и Вовка? Ты не подумай, я сам виноват, понимаю. Просто… это сложно, вот так жить и…
– Адрес, – бросила я коротко и жестко, резко обернувшись.
– Что? – Растерялся парень и от моего тона и от вопроса.
– Адрес Вовки знаешь?
Он кивнул, а я развернулась и устремилась в прихожую, принявшись обуваться.
– Отвезешь меня к нему, и мы квиты. Считай, что простила, – я накинула куртку и схватила ключи, посмотрев в глаза Пашке уверенно и бескомпромиссно.
Он снова только кивнул, быстро одеваясь и выходя из квартиры следом за мной…
Доехали мы только через полчаса. За всеми разговорами и переживаниями я совсем забыла, что сегодня, вообще-то полноценный рабочий день. И именно в тот момент, когда мы пытались добраться до нужного адреса, рабочий народ, устало переговариваясь и кильками набившись в общественный и не только транспорт, ехал домой.
Я старалась не думать. Представляла бескрайнее море, альпийский лужок, смотрела на многочисленных прохожих – в общем, что угодно, лишь бы не о предстоящей встрече. Впервые за много лет я сама шла к Вове, и от одного этого было слишком волнительно, чтобы не «додуматься» до нервного срыва.
С Пашкой мы не разговаривали – может, он и хотел бы, но я, как только села в машину, сразу отвернулась к окну. Новые обстоятельства разбередили старые раны, хотя казалось, что сильнее попросту уже невозможно. В тот момент, когда парень только вошел в мою квартиру, я была уверена, что простила. Что отпустила. Но сейчас… сейчас мне надо было осмыслить все заново. И сможем ли мы просто общаться в будущем, как старые знакомые, я сомневалась.
Машина, кстати, у Пашки оказалась новая. Не по возрасту – тут и полному профану было видно, что прошло минимум лет пятнадцать с того момента, как она выехала за ворота завода-изготовителя. Но и не та, что мне запомнилась. Сейчас это была черная «японка», не очень большая, аккуратная и с «обрезанным» багажником. Мне такие машины почему-то казались квадратными и напоминали катафалки. Но это была и не моя машина, так что жаловаться не пристало. Везет – и ладно.
Тем более, что водитель явно набрался опыта – от прежней манеры езды, резкой и опасной, не осталось ничего. Теперь он никуда не торопился и правила не нарушал. Я даже расслабилась…
– Вот и приехали, – тихо отрапортовал Пашка, остановившись у старой девятиэтажки, ничем не примечательной, кроме яркой новой детской площадки, на которой сейчас с визгом резвились дети, – тебя проводить?
– Нет, не надо, – качнула я головой, отказываясь, – спасибо, что подвез.
Рука уже легла на ручку двери, а с языка практически сорвались слова короткого прощания, когда до левого запястья неожиданно дотронулись, останавливая меня.
Я вопросительно обернулась, машинально убирая кисть из зоны доступности.
– Насть, подожди, – Пашка так серьезно смотрел мне в глаза, что вспыхнувшее было недовольство тут же рассеялось, – я тебе еще сказать хотел…
Моя бровь поползла выше, а от былой расслабленности не осталось ни следа. В последнее время хороших новостей в моей жизни наблюдался жесткий дефицит…
– Попытайся поговорить с Вовкой спокойно, – попросил он, нервно «перебрав» пальцами по рулю, – просто выслушать. Он перед тобой ни в чем не виноват, я уверен. И мне, да и не только мне, все это время, что прошло после твоего отъезда, казалось, что он тебя ждал. Просто верил, что ты, в конце концов, вернешься.
В душе стало тепло и приятно. Ждал…
А затем снова все заволокло хмарью, рассеивая секундную наивную радость. Потому что слова Пашки никак не вязались с событиями последних недель.
– Ага, ждал, – хмыкнула я, дернув уголками губ в ненастоящей улыбке, – так ждал, что уже два года строит семью с другой…
– Чего?
Лицо бывшего друга было до того офигевшим, что мне по-настоящему стало смешно. Будто кадр из прошлой жизни промелькнул. Почему-то у Пашки в моменты крайнего удивления физиономия напоминала морду очень озадаченной овчарки. Он даже голову чуть набок наклонял, отчего сходство становилось прямо таки запредельным. Прям за ухом почесать хотелось.
– Говорю, что у брата твоего уже семья, – пожала я плечами, когда через пару секунд веселье отпустило, – и я надеюсь, что Оля даст нам сейчас поговорить. В конце концов, это не займет много времени…
– Оля?
Я хмуро глянула на Пашку из-под бровей. Удивление удивлением, но его вопросы звучали глупо. Понимаю, что с братом он не общается, но родители-то наверняка в курсе!
Или нет?
Додумать не успела – рыжий смешно тряхнул головой, прогоняя шок, и фыркнул на зависть благородному жеребцу.
– Настя, это бред, – покачал он головой, повернувшись ко мне насколько это было возможно в рамках водительского сиденья, – нет у него никого. Тем более столько времени!
– Может, ты просто не в курсе? – Озвучила я тот вопрос, что сама отмела минутой ранее в беседе сама с собой.
– Смеешься? Мы, конечно, не перезваниваемся пять раз в день и не сплетничаем, но живем-то не в разных странах! Родителям он бы обязательно сказал!
Я смотрела прямо перед собой и не знала, что и думать. Слова Оли звучали слишком убедительно. Тем более, подкрепленные фотографиями… Да и беременность. Ее же я своими глазами видела, это не чьи-то слова!
– Погоди, как ты говоришь, ее зовут?
– Оля, – полувопросительно отозвалась я, недоумевая, зачем Пашке эта информация.
– А это не такая блондиночка с короткой стрижкой, вот такой грудью и с родинкой возле глаза?
Еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Мужчины! Вот что они могут запомнить? Цвет глаз и глубокий внутренний мир? Да счаз! «Вот такой бюст», который мой собеседник наглядно изобразил характерным жестом на себе.
А затем замерла от осознания. Ведь правда, родинка есть…
– Откуда ты ее знаешь? – Подобралась я вся, как кошка перед прыжком.
– Не сказать, что прям знаю, но познакомиться довелось, – ухмыльнулся рыжий так, что мои любопытство запрыгало зайчиком, заставляя всех остальных подвинуться, – как раз года два назад. Я шел домой – тогда уже жил отдельно от родителей, и внезапно мне дорогу перегородила симпатичная девушка.
Я не выдержала – скривилась. А Пашка улыбнулся, виновато пожав плечами.
– Ну, как есть, природа постаралась. На тот момент она показалась мне расстроенной и заплаканной, поэтому я предложил помощь. И оказалось – она ждала именно меня. Как узнала адрес? Не спрашивай, сам не знаю, та встреча получилась единственной. Она с готовностью поднялась ко мне в квартиру, а затем рассказала, что очень любит Вову. Что они встречаются, но он не спешит сделать следующий шаг. А она хочет семью, детей. Тогда я сильно удивился – уж если они встречаются, то она должна, как минимум, знать, что я последний человек, который ей может помочь с Вовой. Кстати, за полчаса разговора я с удивлением наблюдал трансформацию несчастной девушки в расчетливую хищницу. Слезы растаяли, будто их и не было, а информацию она из меня вытягивала, как прожженный следователь. Что любит, где бывает, чем дышит… странно для девушки, с которой «встречаются». И, кстати, спрашивала, насколько благороден Вовка и поведется ли на новость о беременности…
– Вот сука, – с чувством выдохнула я на грани шепота, но Вова услышал. И понимающе хмыкнул, соглашаясь с моим мнением.
– В тот раз она ушла не особо довольная – распространяться о Вовке я не стал. Не хватало еще сводником работать, и так грехов хватает. Но не запомнить даму было сложно. Так что не верь ей, Насть. Не знаю, как тогда, может они и вправду встречались какое-то время, но точно не два года. Может, месяц, два, но никак не дольше. И я поклянусь матерью, что Вова ни с кем не жил.
– Все это хорошо, Паш, – слабо улыбнулась я, посмотрев ему прямо в глаза, – но насчет беременности она не врет. Я же сама видела.
– А что, на аппарате генетический набор ребенка тоже видно? – Усмехнулся Пашка, чуть сощурившись.
– Что? – Шестеренки в извилинах работали уже со скрипом, загруженные по самое «не хочу».
– Что, что, – передразнил он, неожиданно щелкнув меня по носу, как в юности, – я говорю, что беременность ты видела, с матерью там ошибиться невозможно. Но отец-то может быть любой…
А я почувствовала себя последней дурой…
