Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 18
Тома ушла через полчаса, сочувственно обняв меня на прощание. Я в ней не ошиблась – выпытывать подробности нашей богатой истории с Вовой она не стала. А вот нужные слова, как ни странно, нашла. Простые, понятные и действенные. Причем настолько, что мне действительно стало легче на душе.
Единственно – я не была столь оптимистична в исходе нашего завтрашнего разговора с Вовой. Потому что не только у него были тайны и прошлое. И как он отреагирует на мои признания, я даже предположить боялась.
Впрочем, основная проблема была другая.
Что нам дальше делать после тех самых признаний? И если для Вовы, судя по его словам и поступкам, все было достаточно очевидно, то для меня – не так чтобы очень…
Первый пациент.
Второй.
Третий.
Экстренный вызов в урологию.
Платный амбулаторный, через кассу.
И снова плановые…
Работа закружилась привычным вихрем, не оставляя времени для беспокойных мыслей и тревоги. Я писала, смотрела, снова писала – работа, тем более любимая, увлекала с головой, как и всегда.
Утро и день пролетели незаметно. Где-то после полудня мы снова увиделись с Томой, прогулявшись до буфета и пообедав. Разговаривали обо всем и ни о чем, не затрагивая больше тему моей личной жизни. И я с удовольствием смеялась, шутила и делилась какими-то полезными и не очень знаниями под потрясающе вкусное жаркое и не менее прекрасное пирожное.
С белковым кремом и вишневой прослойкой.
На просто восхитительном рассыпчатом песочном тесте.
Настолько нереально вкусное, что я не удержалась и утащила еще два таких же с собой, убрав в холодильник. Одно решила съесть вечером, а второе – забрать домой и побаловать себя завтра. За фигуру не боялась – за последние недели та заметно похудела, так что даже целых три пирожных вряд ли бы вернули потерянный вес. Да я бы и не расстроилась.
И снова работа, только уже менее интенсивно – основная масса народа приходилась на утро, так что можно было немного расслабиться. Но только немного.
А к трем часам коридор окончательно опустел.
Я потянулась, аккуратно сложила все на рабочем столе и подошла к окну. Телефон молчал, запланированного ничего не было, так что меня ждал отдых. Можно, конечно, было сходить в приемник или еще куда-нибудь, поболтать и скоротать время за чашкой чая, но я быстро отказалась от этой идеи. Хотелось тишины и спокойствия – за целый день успела наговориться, да и ни пить, ни есть не хотелось.
Так что я с чистой совестью достала подушку, одеяло и приоткрыла окно на проветривание. А затем удобно устроилась на диване, накрыв ноги, чтобы не замерзнуть. На прошлом дежурстве одна из медсестер терапии, Ира, худенькая блондинка с длинной, ниже попы, косой, любезно поделилась романом. Ничего особенного в сюжете, само собой, не нашлось – благородный разбойник и спасенная из беды дама, что может быть банальнее. Но при всем при этом, написана книжка оказалась весьма неплохо – легко и с юмором, так что я с удовольствием углубилась в чтение – осталось чуть меньше половины, до утра точно успею…
Но меньше, чем через час меня отвлекли.
– Анастасия Аркадьевна, разрешите? – от удивления молча кивнула. Лицезреть начальство в дверях собственного кабинета через час после окончания рабочего дня я уж точно не ожидала.
– Что-то случилось, Степан Тарасович? Кого-то посмотреть надо? – «отмерла» я, наконец, смущенно убирая одеяло и садясь, как полагается. Иные причины появления заведующего здесь, кроме работы, в голову не приходили. Да и та казалась странной – мог же позвонить, в конце концов. Не такая я уж и важная птица, чтобы пешком ко мне бегать.
Но дело оказалось совсем не в работе.
– Случилось, Анастасия Аркадьевна, – кивнул он с таким серьезным видом, что я испугалась, – конечно, случилось. Только это мне надо спрашивать, что именно.
– М? – Теперь на место страха пришло удивление. О чем говорит Степан Тарасович, мне было решительно непонятно. Быстро перебрала в памяти сегодняшний день и не обнаружила ровным счетом ничего, достойного внимания мужчины.
Хотя, может, жалоба от очередного недовольного пациента пришла?
Да нет, тоже не похоже. Конфликтных сегодня не было, все вроде с улыбкой уходили. Странно…
– Конечно, случилось, Настенька, – уверенно кивнул заведующий и развел руками, – если вы отказались прийти на скромное застолье в честь моего дня рождения. Хотелось бы узнать, что или кто тому причиной. А то несколько обидно, понимаете?
Я ровным счетом ничего не понимала.
Но расслабиться и улыбнуться мне это не помешало.
– Степан Тарасович, так я ничего и не знала, – растерянно развела руками, вставая, – как-то не предупредили. Забыть о таком я точно не могла!
Позволила себе подойти и обнять именинника, поцеловав в колючую щеку.
– От души поздравляю, – добавила, отстраняясь, – и желаю, чтобы беды обходили стороной.
– Спасибо, Настенька, – рассмеялся явно довольный именинник, – но странно, что вы не в курсе, я просил Тому всех предупредить. Пойдемте, я там небольшой стол организовал, ничего особенного, просто для настроения. Посидим, отдохнем.
– Я с удовольствием, – кивнула, даже не подумав отказаться. Приятная компания, вкусности, да еще и вместо работы! Мечта!
Вот только я не ожидала, что застолье будет происходить не в нашем отделении – то-то я ничего не слышала и не видела, «утонув» в книжке. И даже не на нашем этаже.
А перед хирургическим отделением и вовсе запнулась, чувствуя, как снижается градус настроения.
– Осторожнее, Настя, – поддержал меня за локоть заведующий, – давно говорил, что здесь линолеум менять надо, пока кто-нибудь себе ногу не сломал. Так все денег у больницы нет…
И не скажешь, что дело вовсе не в линолеуме.
– А почему здесь, а не у нас? – Не удержалась от вопроса, пока расстояние до ординаторской неумолимо сокращалось. Теперь я отчетливо слышала и стук посуды, и веселый смех, и приглушенную музыку. Судя по всему, веселье набирало обороты.
– Тесно у нас, – пожал плечами начальник, – в моем кабинете один диван, да и тот в лучшем случае на троих. А стола так и вовсе нет, все техникой да документами занято. А у хирургов помещение большое, есть, где развернуться. Да и мебели достаточно.
Переступала порог, чуть задержав дыхание.
Боялась? Нет, не особо. Скорее некомфортно было – освоиться в больнице целиком и полностью я еще не успела, а в незнакомой компании всегда чувствовала себя скованно. Да и ожидаемое присутствие Вовы немного нервировало, даже несмотря на утренний разговор.
Но все оказалось не так страшно.
С улыбкой поздоровавшись со всеми сразу, я с облегчением и радостью увидела Тому с Сергеем, махнула рукой Максиму и кивнула Юрию Ивановичу – заведующему реанимацией, мы уже тоже успели познакомиться в процессе работы.
Ординаторская хирургов и вправду оказалась большой – в нее бы легко поместилось два моих кабинета и еще осталось место. Ярко освещенная, с кафелем цвета кофе с молоком на полу и выкрашенными в персиковый цвет стенами она казалась светлой и просторной, а открытые окна обеспечивали приток свежего воздуха. С первого взгляда было ясно, что здесь обитает не меньше восьми человек – по количеству столов, большая часть которых сейчас была сдвинута в середину. На них и расположились все обещанные вкусности, в том числе и алкоголь. А что такого? Рабочий день для части присутствующих уже давно закончился, да и все взрослые люди, а я уж точно не ханжа.
Вокруг импровизированного стола расставили стулья, но некоторые уже переместились на мягкие диванчики, которых я насчитала целых четыре штуки.
Интересно, это больница так расстаралась или из дому принесли? Определить сходу у меня не получилось.
– Тома, я тебя убью, – с шутливой угрозой прошипела я, плюхаясь на свободный стул рядом с Томой, там как раз чистая тарелка оказалась.
– Прости, Насть, – вполне убедительно покаялась она, – я хотела сказать, честно! Утром, когда мы кофе пили. Но там твой рассказ, потом на работе запара – у меня вообще из головы все вылетело. Хотела сейчас сбегать, когда спохватилась, но Степан Тарасович решил сам прогуляться.
– Понятно, – кивнула, принимая из рук Максима, который, как оказалось, расположился ровно напротив моего места, пластиковый стаканчик с красным вином. А почему бы и нет? Пара глотков только на пользу пойдут.
И, оглядевшись еще раз, убедилась, что Вовы действительно нет.
Про себя удивилась, но выяснять ни у кого ничего не собиралась – ни к чему. Наверняка работает, дежурство как-никак.
Но Тома в очередной раз удивила меня своей проницательностью. А, может, просто решила поделиться информацией и так совпало.
– Вовка вышел ненадолго, там в палате у женщины живот разболелся. Скоро вернется.
Я пожала плечами, одновременно накладывая в тарелку ближайший салат, оказавшийся смесью корейской моркови, фасоли, какой-то ветчины и чего-то еще. Отошел и отошел. Бывает. Не очень то и хотелось.
Вру.
Между тем, алкоголь, еда и атмосфера постепенно делали свое дело – люди расслаблялись, тосты звучали все чаще, смех становился все громче, а шутки и истории – все ближе к той самой грани фола.
Я периодически краснела, но смех сдержать все равно не могла. И даже то, что меня в любой момент могут вызвать в приемник или еще куда, отдалились на сто первый план. На моем прежнем месте работы такие праздники не поощрялись. Начальство в этом вопросе было непреклонно – хотите праздник, идите в кафе или еще куда-нибудь, за территорию поликлиники.
Здесь же, судя по всему, на это смотрели под другим углом.
В целом, оно было понятно – большинство совмещало основную работу днем и дежурства ночью, подобрать подходящий день для кафе становилось непреодолимой проблемой. А тут – пожалуйста, кто не работает, пришел, и кто работает – тоже не обделен.
Да и напиться в таких условиях никто не рискнет…
Вова появился примерно через час. Как узнала? Почувствовала, как обычно. Даже не оглянулась, да и незачем было – ощутила его взгляд на себе раньше, чем услышала щелчок закрывшейся двери.
Я в этот момент смотрела на Тому с Сергеем. Действо застолье плавно перешло к танцам еще минут десять назад, и теперь три пары медленно покачивались на свободном пятаке пространства около окна, и чем-то тихо переговариваясь. А Сергей с Томой так органично и мило выглядели, что я, наплевав на все нормы приличия, не могла перестать их рассматривать, задумчиво поворачивая наполовину пустой стаканчик с вином в руках.
– Насть? – с заминкой поворачиваюсь к Максиму, который продолжал сидеть там же, – потанцуем?
– Почему бы и нет…
Успеваю пожать плечом, когда меня перебивают.
– Она занята.
Теперь перевожу взгляд куда как быстрее. Вова стоит чуть сбоку, протягивая руку. Улыбаясь спокойно, но его напряжение чувствую кожей. И взгляд, предупреждающий, почти с угрозой, брошенный на Максима тоже замечаю.
Но желания протестовать и отказываться нет. Отчасти, потому что демонстрация наших отношений перед всеми в планы не входила. Отчасти – потому что предложение от Вовы принять хотелось куда сильнее.
Да и вчерашние его слова изменили многое… и плевать, что стало еще запутаннее, чем было раньше.
Ставлю стакан на стол и протягиваю ладонь. Чтобы меня тут же мягко подняли со стула, увлекая в сторону окна…
Мы подходим к танцующим, а я начинаю все больше нервничать – ощущение, что все вокруг смотрят на нас причиняет нешуточный дискомфорт. И Тома, одобрительно подмигнувшая мне, делает только хуже – лицо начинает привычно гореть от смущения.
Мы уже на месте, и я собираюсь остановиться, но Вова настойчиво тянет меня дальше, за спины танцующих. И пусть это спины всего двух пар, а защита от чужих взглядов весьма условна, но мне становится легче.
И вот мы уже лицом к лицу. Глаза в глаза, и внутри снова все замирает. Наш первый танец, надо же! Между нами случилось многое, а вот танцев – ни разу. И я даже умудряюсь усмехнуться, а затем еще раз, когда Вова вопросительно поднимает брови.
– Что-то не так?
Одна ладонь на талии, вторая держит мою, и между нами приличное расстояние – придраться не сможет даже упоротый моралист. А мне и этого хватает, чтобы снова забыть об окружающих. И я на миг отвожу глаза, чтобы хотя бы попытаться собраться с мыслями.
– Просто подумала, что мы с тобой ни разу до этого не танцевали, – чуть пожимаю плечами, снова возвращая взгляд на мужское лицо напротив и стараясь не отвлекаться на еле заметные движения мышц теплого плеча под моей рукой.
– И это точно было ошибкой, – улыбается он, а затем продолжает куда серьезнее, – мы их немало наделали. Долго придется исправлять и наверстывать…
Внешне почти незаметно, а расстояние между нами внезапно уменьшается вдвое. И я непроизвольно делаю короткий вдох, когда его ладонь ложится под лопатки, пропутешествовав до верха ягодиц.
Температура вокруг снова взлетает до космических цифр, а я почему-то смотрю на его губы. И даже не удивляюсь собственным желаниям, слишком они неоригинальны в последние дни…
И только факт того, что меня могут реально поцеловать, если я продолжу этот «гипноз», заставляет отвести глаза.
– Как там твоя пациентка? – Пытаюсь перевести разговор на нейтральную тему, а Вова еле слышно фыркает. Меня раскусили, это очевидно, но я не расстраиваюсь. Зачем, если все для нас очевидно?
– В полном порядке, – пожимает он плечом и бросает взгляд куда-то за мое плечо, – спит праведным сном честного пенсионера. Надеюсь, что теперь она поймет, что вареное яйцо, даже домашнее и со всех сторон экологически чистое и полезное, конкретно для нее – яд.
– Холецистит? – понимающе откликаюсь, а сама чувствую, как начинает сводить кисть – слишком стараюсь держать ее неподвижно. Хотя больше всего хочется провести пальцами по гладкой коже под мужской рубашкой, может быть, даже зацепить ноготками…
– Угу, – кивает Вова, а наши взгляды снова встречаются, – прооперировали неделю назад. Решила, что уже можно.
– Да уж, – выдыхаю одними губами, понимая, что попытка отвлечься не сработала. Но еще не сдаваясь, – а вообще, как дежурство?
Песня сменилась, но мы почти этого не заметили. Танцующих стало больше еще на четыре человека, и нас словно отрезало от остальных присутствующих. А на редкие взгляды двигающихся рядом пар мы уже не обращали никакого внимания.
– Плохо, – на выдохе, а мне кажется, что мы стали еще ближе. Или не кажется? А через один удар сердца я уже забываю об этом. И о том, где мы находимся – тоже…
– Почему? – тихо, почти беззвучно, но Вова читает по губам. Или слышит на уровне телепатии, других вариантов у меня нет.
А в следующую секунду успеваю только охнуть, когда он ловким движением перекладывает мою ладонь на свою шею, заставляя себя обнять. А сам с довольным шумным выдохом притягивает меня к себе, прижимая к телу. Давая понять, что отпускать не собирается…
– Потому что успел ужасно соскучиться, – шепот обжигает ухо, а кожу щеки легко царапает короткая жесткая щетина, рождая почти болезненный спазм в животе и груди.
– Вов, ты чего творишь? – шепчу, пытаясь отстраниться, но мне не дают. Получается только слегка отклониться назад, чтобы видеть его лицо. Но становится едва ли легче – мы почти соприкасаемся лбами, а темный тяжелый взгляд лишает остатков воли…
– Так же лучше, не отрицай, – он не шутит, и, что самое страшное, абсолютно прав, – не могу держать себя в руках, когда ты рядом…
– Это неправильно, – почти не понимаю, что говорю. И, несмотря на подобие протеста, руки не убираю. Больше того – они начинают жить своей, неподконтрольной мне жизнью, чувствуя под ладонями тепло чужого тела. Несмело изучая и смещаясь вверх, зарываясь в знакомый, мягкий ежик волос…
И прикрываю глаза, понимая, что сейчас произойдет…
Толчок!
Несильный, но достаточный для того, чтобы привести нас в чувство. Я распахиваю глаза, вздрагивая, и тут же вспоминаю, где мы находимся. Одновременно краснея и приходя в ужас о того, свидетелями чего чуть только что не стала куча народа.
Что мы творим?
А Тома с Сергеем только тихо смеются, добивая меня окончательно.
– Так, голубки, топали бы вы отсюда в другое место, – они стоят достаточно близко, чтобы окружающие ничего не слышали, но то, что как минимум эти двое все видели, заставляет стиснуть челюсти и на миг зажмуриться, – а то слухов потом будет столько, что на полгода хватит. Или не боитесь?
Боимся? Вряд ли это правильное слово. Но, как ни назови, такой расклад меня устраивает меньше всего. И я безумно благодарна этой паре за то, что прикрыли от любопытных взглядов, не дав наделать глупостей.
– Конечно, – с трудом киваю, выворачиваясь из рук Вовы и отступая в сторону, – спасибо. Мы… мы действительно увлеклись.
– Настя, – он пытается остановить меня, но я поспешно отступаю чуть дальше.
– Насть, не парься, – Тома хочет разрядить ситуацию, улыбается, но я не поддаюсь, – никто же не видел.
– Все нормально, Том, – выдавливаю из себя улыбку, – я… мне просто уже пора. Работа, сама понимаешь.
Судя по ее виду – не понимала. И с ней сложно было спорить – отговорка ни в какие ворота не лезла. Но, тем не менее, я, кивнув на прощание, пошла на выход. Стараясь не привлекать к себе внимания и ускорив шаг только в коридоре.
Коридор, лестница, поворот, еще коридор.
Кабинет встретил меня привычной тишиной и покоем, будто погладив по голове. Я вздохнула и подошла к окну, оперевшись ладонями на подоконник. Сердце билось слишком часто, все еще переживая последние мгновения нашего затяжного танца, а в голове было пусто, как в кувшине. И только ощущения не отпускали, будто меня все еще сжимают в объятиях.
Дверь еле слышно хлопнула еще раз, но я почему-то даже не удивилась. И, тем более, не испугалась.
Оборачиваться тоже не стала. Зачем? Я и так знала, чьи это тихие шаги за спиной. И руки, которые легли мне на плечи, нежно, почти невесомо, будто боясь спугнуть, тоже угадала бы из тысячи.
Волоски на теле привычно встают дыбом, когда прикосновение становится настойчивее, а горячие ладони начинают двигаться вниз, к пальцам. Медленно, словно наслаждаясь каждым миллиметром кожи – короткий рукав халата играет сейчас не на моей стороне.
И то, что мы сейчас одни, делает ситуацию чертовски опасной…
– Вова, пожалуйста, – полустон, полувздох, а я сама не знаю, что имею в виду. Потому что прикосновение чуть шершавых пальцев к шее в попытке отвести волосы назад – сегодня я их не стала заплетать, оставив распущенными, пронизывает до самой груди. А последовавший за этим поцелуй, туда же, делает вдох слишком прерывистым, чтобы можно было поверить в мое равнодушие.
Его ладони накрывают мои, переплетая пальцы, а я отклоняю голову, открывая доступ губам. И только тихонько вздрагиваю, когда мочки касаются сначала языком, а потом легко сжимают зубами…
– Что, пожалуйста, Насть? – он прижимается всем телом, я чувствую его желание так же, как и свое. «Да»? Или «нет»? Как мало букв и много смысла…
Но на этот раз просто молчу, отдавая ему право выбора.
Понимая, что больше не могу бороться с ним. С собой. Окончательно сдаваясь на волю мужчины, который почему-то снова заставил себе поверить.
Позволяя себе просто не думать, только чувствовать. Побыть слабой…
И при любом раскладе не собираясь ни о чем жалеть.
А в тот момент, когда его правая рука отпускает мою, потянувшись к вороту халата и расстегнув верхнюю пуговицу, стало понятно, что «да» победило…
Глава 19
Легкая ткань расходится в стороны, а затем медленно ползет вниз, подчиняясь чужой воле. Я отвожу руки назад, разрешая снять с себя первую преграду. Чувствуя, как сильно сжимается узел в животе, не давая вдохнуть полной грудью.
Жду следующего поцелуя и попытки прикоснуться – короткий тонкий топ на узких лямках открывает заметно больше обнаженной кожи. Но Вова медлит, будто играя с нашим общим желанием.
А затем, шумно выдохнув, снова обнимает. Сильно, отчаянно, будто пытается удостовериться, что я – это я. Что это действительно происходит с нами. И зарывается носом в мою шею, щекоча кожу дыханием.
А мне почему-то хочется плакать. Даже зажмуриться приходится, чтобы непонятно откуда накатившие слезы не пролились прохладными каплями, вызвав более чем ненужные сейчас вопросы.
Для разговоров у нас будет завтра, я помню.
А эта ночь пусть останется для другого…
Одна ладонь Вовы так и остается лежать на талии, забравшись пальцами под топ и почти обжигая нежную кожу живота – не двигаясь не выше, ни ниже, но и без этого волна ощущений запредельная. А вторая, тем временем, ложится на основание моей шеи, медленно сдвигаясь по плечу вниз и увлекая за собой лямки топа и лифчика, позволяя им соскользнуть.
Я молчу, только дыхание заметно тяжелеет. Чувствую губы Вовы, повторяющие путь ладони и оставляющие влажный след на ключице. Зубы, прихватывающие тонкую кожу и усиливающие ощущения в разы, хотя кажется, что это уже просто невозможно. И выгибаюсь всем телом, не в силах сдержать гортанный тихий стон, когда мужская ладонь, не пропустив по пути ни сантиметра кожи, накрывает грудь. Все еще скрытую бюстгальтером, но тонкая ткань – не великая преграда, а я уже превратилась вся в сплошную эрогенную зону…
И будто бы не было этих шести лет…
И я снова студентка-второкурсница, которая сходила с ума от неиспытанных до этого ни разу ощущений. Задыхавшаяся от одних только поцелуев и объятий.
И в тот момент эти объятия не отравляло жестокое прошлое…
Впрочем, и сейчас я о нем почти не вспоминаю. Слишком остро и чувственно все то, что происходит между нами. Как всегда…
В этом плане Вова абсолютно прав – ничего не изменилось. Хотя нет… стало еще сильнее…
Мир переворачивается.
Я оказываюсь лицом к парню, удивляясь слишком серьезному выражению напротив. А огонь в его глазах завораживает, усиливая и без того немалое желание. Но испытывать самой – это одно. А видеть, как хотят тебя – до боли, до потери разума, до пелены перед глазами – это кардинально иное...
И даже если сейчас начнется апокалипсис, мы вряд ли сочтем это достаточной причиной, чтобы просто отвести взгляд друг от друга…
Вова обхватывает мое лицо ладонями и едва заметно дрогнувшая бровь выдает немой вопрос. Мне почти смешно – поздно спрашивать разрешения в такой момент, когда я почти раздета, а его желание слишком очевидно, чтобы не чувствовать его. Штаны хирургического костюма, пусть даже в двойном варианте, слишком незначительная преграда, а его бедра давно прижимаются к моим чересчур плотно…
Я прикрываю глаза в немом ответе, с замиранием сердца прикасаясь к мужскому телу. Кладя руки на бедра… а затем – на грудь, чувствуя, насколько участился его пульс. И как он вздрагивает в ответ на мои несмелые прикосновения – тоже…
Губы… как же я по ним скучала…
Отвечаю на поцелуй с такой страстью, что она меня пугает. Мне кажется, что нас затягивает в какую-то воронку, и она закручивается все быстрее, напитываясь неведомой энергией. И если мы потеряем контроль, хотя бы на секунду, эта энергия просто взорвется, уничтожив все вокруг, и нас в том числе. Что именно наше желание нас и погубит, доказав всем и каждому, что такая страсть двух человек друг к другу просто невозможна. Что это противоречит всем законам природы и самого мироздания…
Но Вова каким-то образом меня подхватывает, позволяя преодолеть страх почувствовать, что именно вдвоем мы справимся. Что он никогда не позволит себе меня отпустить…
Стон. Его? Или мой?
Скорее, общий. Да и кому это сейчас интересно…
Одна его рука зарывается в мои волосы, позволяя углубить поцелуй, а вторая – находит ягодицу, сжимая аккуратно, но властно. А меня уже дико начинает раздражать одежда, потому что тело просит, нет, требует его руки на себе…
Снова обнимаю Вову за шею – на этот раз уверенно и без смущения, почти с упоением проводя ноготками по коже, поднимаясь к затылку. И выгибаюсь, прижимаясь грудью, когда его объятия становятся еще крепче…
Кажется, что еще чуть-чуть и на коже начнут оставаться синяки, но я не чувствую ни боли, ни дискомфорта. И даже рада – ноги давно подрагивают, угрожая подогнуться в любой момент. Но отстраниться немыслимо, а слова давно не подобрать…
Мы не целуемся – скорее сходим с ума. Слишком долго ждали, слишком сильно хотели, поэтому благоразумие сейчас точно не с нами. Смаковать мы будем после, обязательно, но только не сегодня – это сильнее нас. Сильнее всего, что вообще может быть между двумя людьми…
Не прерывая поцелуя, тяну его рубашку вверх – благо халата на Вове не было. И едва сдерживаю стон, когда ощущаю под пальцами его обнаженную кожу. И с нетерпением щупаю, глажу, чуть царапаю… и задыхаюсь в этой нереальной смеси желаний и эмоций, даже не замечая, что лифчик и топ сдергивают вниз, обнажая меня до пояса. Только судорожно вздыхаю от неожиданности, когда меня резко сажают на широкий подоконник.
И через миг вскрикиваю, когда губы Вовы находят грудь…
Судорожно вцепляюсь в его плечи, наверняка причиняя боль, но он только придвигает меня ближе, проводя ладонями от талии до лопаток и заставляя выгнуться. Подставляя грудь его жадным губам, и словно открываясь в доверии…
Терпеть становится все сложнее – мне хочется почувствовать его всего, в себе, и я обхватываю мужчину ногами, на этот раз сама вжимая его бедра в себя и показывая собственное нетерпение. И Вова приглушенно стонет, чтобы через мгновение подхватить под ягодицы, сдергивая с подоконника. А спустя три шага я уже лежу спиной на диванчике, на котором всего несколько часов назад читала книжку и даже не подозревала о том, чем может закончиться это, в общем-то, ничем не примечательное дежурство.
И снова жгучие поцелуи в шею – наверняка останутся следы, но мне плевать. И его руки на моей груди, животе и бедрах… Мы все еще недостаточно раздеты, и я позволяю себе забраться пальцами под резинку его штанов, расширяя границы дозволенного еще ненамного. И с жадностью впитывая ощущения – наш первый раз мне запомнился далеко не так подробно, как бы мне хотелось. В мутном мареве сумасшедшего желания молодости, стирая мелкие детали в калейдоскопе ощущений...
Вова замирает, отрываясь от меня и ненадолго заглядывая в глаза хмельным взглядом. Но даже сейчас я вижу – за этой расфокусированностью и хмельным вожделением, что он готов остановиться в любой момент. Что дает мне последний шанс передумать. И себе – убедиться в моей уверенности идти до конца.
А я уверена?
Абсолютно…
Поэтому чуть приподнимаюсь, целуя его в губы и чуть надавливая на ягодицы, давая «зеленый свет».
А в следующий миг захлебываюсь вдохом с ярким стоном, когда его рука уверенно ныряет под резинку моих штанов и трусиков, прикасаясь к самому сокровенному…
Поглаживание… туда и обратно… и чуть нажав…
А буквально через полминуты я снова вскрикиваю, выгнувшись от сокрушительной волны удовольствия. Впиваясь ногтями во влажную кожу напряженной мужской спины и оставляя царапины, не в силах контролировать случившееся. И отказываясь возвращаться в реальность, когда звезды прекращают свой причудливый танец, а космос постепенно отпускает меня обратно.
Тело тяжелое и легкое одновременно, а я счастливо улыбаюсь, не торопясь открыть глаза. Не разжимая рук. Не шевелясь.
И даже когда Вова легко целует меня в губы, отводя влажную прядку волос с моего лица, только морщу нос в шутливом протесте. Но поцелуи становятся чаще, глубже, настойчивее, а я и не думаю отстраняться. Желание, чуть утихшее в долгожданной разрядке, вспыхивает вновь, едва ли не сильнее. И я, не задумываюсь, приподнимаю бедра, позволяя стянуть последнюю одежду с ягодиц…
Как же долго я этого ждала…
Как мечтала…
Звонок. Резкий и внезапный, словно удар лопатой по ледяной хрупкой скульптуре, безжалостно вторгается в то сокровенное, что сейчас происходит между нами. Заставляя нас вздрогнуть одновременно и с одинаковым неприятием на лице повернуться в сторону столика, на котором неопрятной кучкой лежал мой халат. Именно в нем сейчас надрывался сотовый, вынуждая нас прерваться. И, несмотря на то, что мне безумно, просто нереально не хочется этого делать, выбора нет.
Пострадавших в ДТП оказалось трое – мотоциклист, выскочивший на красный свет в надежде на пустые ночные дороги, и водитель с пассажиром на старой ауди, не успевшие оценить лихой маневр и затормозить. В итоге – у водителя иномарки сотрясение головного мозга и вывих правого плеча, у его пассажира – ушиб грудной клетки и перелом кисти. У виновника аварии дела обстояли хуже всего – ушибы внутренних органов, разрыв печени, перелом правого бедра, разрыв связок левой голени…
Я успела только быстро оценить количество жидкости в брюшной полости и то, что кроме печени, остальные внутренние органы без критических повреждений – пациента быстро укатили в операционную. Работы хирургам предстояло море. Да и станции переливания крови тоже сегодня спокойно не спать, по всей видимости…
Остальные пострадавшие вели себя спокойно и тихо, даже не ругались на человека, благодаря которому вынуждены полночи провести в больнице. Мотоциклист оказался сполна наказан за свою смелую выходку и сейчас все надеялись, что он хотя бы выживет.
Спустя час я поднялась к себе. Работа отвлекла, желание утихло, хотя и не до конца. Но я решила, что лучше всего сейчас будет лечь поспать – иначе утром вместо полноценного специалиста в отделении будет бродить один страшный зомби, распугивая своим видом и без того нервных пациентов. Тем более, что Вова ушел на операцию и раньше, чем через три, а то и четыре часа, не освободится. Да и ему поспать тоже не повредит…
Утро началось, как обычно – одеться, умыться, поправить макияж, выпить кофе, поприветствовать коллег… Настроение было просто шикарным, несмотря на жестокий недосып.
На планерке меня не отпускало чувство жесточайшего дежавю. Я, как и вчера, изо всех сил пыталась казаться спокойной. И не смотреть по сторонам, особенно на Вову. Только в отличие от вчерашнего дня, на лицо упорно пыталась выползти прямо таки неприличная улыбка, а на Вову глядеть хотелось до дрожи. И всякий раз, натыкаясь на ласковый, многообещающий взгляд любимых глаз, я млела, как девчонка. И, судя по хитрым улыбкам Томы с Сергеем, разбавленным бесшабашным весельем на лицах, наша конспирация провалилась с треском…
Мне казалось, что весь мир изменился. Краски стали ярче, работа – любимее, а жизнь не в пример прекраснее, чем пару месяцев назад. Тем более, что с утра позвонила Татьяна и сообщила, что из с малышом скоро выписывают домой и все в порядке.
Выходила я из конференц-зала в числе последних. И ничуть не удивилась, когда прямо передо мной знакомая сильная рука прикрыла двери. По телу тут же прокатилась волна предвкушающей дрожи, и я только приглушенно вздохнула, когда меня прижали к мужскому телу.
– Как я соскучился, – прошептали в ухо, и кожу тут же закололо мельчайшими иголочками от мгновенно вспыхнувшего желания.
