Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Очень приятно, – протягивает Олег руку, а затем добавляет, опережая меня, – а я Олег, муж Насти.
Сердце гулко ухает вниз, а я на миг теряюсь, чувствуя, как кружится голова.
Вот все и сказано…
Замечаю, как бледнеет Вова, не отвечая на рукопожатие, и вместо этого переводя взгляд на меня. Глубоко потрясенный и какой-то обиженный… будто это я, а не он, исподтишка всадила нож в спину, предав…
Секунда… две… Они мне показались вечностью.
А потом Вова ушел. Так ничего не сказав и не сделав. Просто ушел.
Но мне почему-то не стало легче. Даже хуже, несмотря на обнимающие меня руки…
Глава 21
– И тут котенок Рыжик увидел маму, которая волновалась и громко звала его. Он поблагодарил лисенка Шиша за помощь и попрощался. А потом побежал к маме, крепко-накрепко запомнив, что убегать от мамы нельзя. Можно потеряться в большом и страшном лесу. Конец!
Я улыбнулась, откладывая книжку на тумбочку. Хорошо, что мы догадались купить ее по дороге – Олег собирался, как настоящий мужчина, то есть половину необходимого оставил дома.
– А лисенку в лесу не скучно? – зевая, спросил полусонный уже Васька, сворачиваясь клубочком на моей кровати.
– Не скучно, малыш, – привычно подоткнула одеяло, погладив ребенка по голове, – у него же там дом, семья, друзья. Ему точно не скучно.
– И у меня есть семья, – вдруг пробормотал Васька, заставив меня замереть, – ты и папа. Правда?
– Правда, солнце, – я сглотнула, прогоняя терпкий ком в груди, – правда. Спокойной ночи.
Мне уже не ответили. Васька, тихонько засопев, почти сразу уснул.
Из комнаты вышла на цыпочках, прикрыв за собой дверь – старый пол умудрялся скрипеть в самых неожиданных местах.
А после – пошла на кухню, где, судя по щелчку, только что вскипел чайник.
Сразу после той неприятной сцены у больницы мы пошли гулять – походили по городу, сводили Ваську в парк аттракционов, затем в пиццерию и кафе-мороженое. В общем, к вечеру ребенок вымотался настолько, что даже отказался от мультиков, забравшись в постель на час раньше обычного.
А мне сейчас хотелось только двух вещей – огромную кружку чая с сахаром и пистолет, чтобы застрелиться.
Увы, но настроение за весь день не улучшилось ни на грамм. Я была немногословна и отделывалась в основном односложными ответами, отдав право рассказчика Олегу. Он с удивлением посматривал на меня, но при ребенке не решился задавать неудобные вопросы. А я делала вид, что ничего не замечаю и все вообще в порядке вещей.
Но передышка закончилась, а желания разговаривать у меня так и не появилось. Внутри по-прежнему бурлило невысказанными эмоциями, а весь вид Олега люто раздражал. И пусть я и понимала, что причина не в нем, а во мне самой, ситуацию это не улучшало.
Он сидел на кухне, уставившись в окно. Перед ним стояло две кружки – одна пустая, другая полная, с поднимающимся паром над ней. И я не сомневалась, что полторы ложки сахара там уже размешано. Олег всегда был заботливым и внимательным, но без навязчивости, что покорило не одно женское сердце в его окружении. Но ему зачем-то понадобилась именно я… И да, меня это всегда удивляло. Ведь мог бы найти куда лучше…
И сейчас эта забота почему-то сделала только хуже. Вдобавок ко всему прибавилось чувство вины – что не ценю…
– Уснул?
Простой вопрос, легкая улыбка. Но я почему-то чувствую повисшее между нами напряжение.
– Угу, – коротко киваю, с удовольствием грея руки о горячую кружку. А сделав глоток, понимаю, что сахара там ровно столько, сколько надо. Как всегда.
– Насть, – я поднимаю глаза, тут же натыкаясь на испытующий и серьезный взгляд напротив, – может, расскажешь, что случилось?
– Ничего, – пожимаю плечами, очень стараясь сделать это непринужденно. Ругаться с ним хочется меньше всего, а внутри зреет предчувствие, что закончится все именно этим. Поэтому ограничиваюсь банальным, – устала просто.
– Ага, именно поэтому ты мне сегодня больше двух десятков слов и не сказала, – иронично усмехнулся Олег, настаивая, – уж совсем за дурака меня не держи. Не рада, что мы приехали?
– Ну что ты ерунду-то говоришь, – нахмурилась я, ощущая мерзкое покалывание в груди. Несмотря на мои возражения, доля правды в словах парня была, – конечно, я рада. Просто неожиданно как-то получилось. Дежурство тяжелое, потом еще весь день работала. Голова чумная совсем…
– Ну-ну, – протянул Олег, словно специально накаляя обстановку.
– Гну! – Вспылила я, с грохотом опустив полупустую кружку на стол. – Ты чем думал вообще? Приехал в незнакомый город, без звонка, без предупреждения! А если бы я на дежурстве сегодня была? А если бы и правда потерялись? Ребенка болеющего на поезде сколько времени мурыжил! Каким местом ты думал, Олег?!
Мужчина напротив только бровь приподнял, хмыкнув так, что мне захотелось начать бить посуду.
– Во-первых, Васька уже полностью выздоровел, – начал он не в пример спокойнее меня, – во-вторых, это я сам попросил продлить нам больничный на неделю, чтобы мы могли съездить к тебе. В-третьих, я тебе звонил и хотел предупредить. И если бы ты соизволила взять трубку позавчера или хотя бы перезвонить вчера, то ты бы все знала заранее. Насть, я взрослый человек, в конце концов. Подумаешь, новый город! Нашли бы гостиницу, такси вызвали, интернет нам в помощь! А ты бы хотя бы попыталась сделать вид, что соскучилась!
– Да я бы тебе с удовольствием об этом сказала, если бы не твоя дебильная выходка с Васькой! Зачем ты это сделал? Ты о последствиях подумал? И что это за собственнические замашки? Мы же давно обо всем оговорились!
Я вскочила, не в силах усидеть на месте. Буравя Олега предельно злым взглядом и получая точно такой же в ответ.
И злясь на всех и вся в этом мире сразу. Какого черта всем от меня надо? Почему каждый считает себя вправе руководить мной и заставлять делать так, как ему хочется? Почему??!!
– Вот именно, что договорились, Настя! Ты обещала дать ответ еще неделю назад! Подумаешь, пошутили с Васькой! Он забудет уже завтра! Да и что такого я сделал? Просто сказал правду!
– Ты совсем с ума сошел? Какие шутки, Олег? – Я даже заикаться начала от возмущения. – Это ребенок, а не игрушка! Как ты ему потом все объяснишь? И я тебе обещала подумать! И дать ответ, когда приеду! Я не виновата, что поездка затянулась!
Брюнет вскочил на ноги следом за мной и с грохотом задвинул табуретку под стол, вымещая эмоции.
– Так что тебе мешает это сделать сейчас? Настя, мы женаты уже не первый год! Все же было хорошо! Так к чему эти метания? Ничего же не изменится!
И вот как ему объяснить, что изменится? Что уже все настолько кардинально изменилось, что я не хочу даже думать о том, что будет дальше? Что, несмотря на все свои обиды и решения, не уверена в том, что хочу ответить ему согласием…
Но Олег, как всегда, оказался проницательнее, чем мне бы того хотелось…
– Или дело все в том докторе, что сегодня был с тобой? В том самом «давнем знакомом», так, кажется, ты сказала? Это он, Настя? Скажи, это он, да?
Я тяжело дышала, сложив на груди руки и отвернувшись. Не отвечая и не зная, что ответить. Почему-то о Вове с Олегом разговаривать не хотелось. Даже после всего, что случилось, не хотелось пускать его туда, в тот угол души, что принадлежал всегда только мне…
И когда через секунду меня схватили за плечи, заставляя посмотреть в черные, предельно злые глаза, я тихо ойкнула от неожиданности.
– Скажи мне правду! – Меня чуть встряхнули, доводя этим до той точки, возврата после которой просто нет. – Я имею право знать! Это же он, да?
– Да, он! ОН! – Я вырвалась, с силой оттолкнув Олега от себя. – Доволен теперь?!
На кухне повисла звенящая тишина…
– Настя, – тянет Олег после длинной паузы, – только не говори, что ты решила все повторить сначала…
И такая жалость в голосе, такое снисхождение… У меня даже руки задрожали в безотчетном желании во что-нибудь вцепиться, бешеной кошкой раздирая кожу до мяса. Пришлось обхватить себя руками, с силой сжав плечи. На сегодня у меня был уже знатный перебор и со сложными разговорами и с эмоциями.
Продолжать точно не хотелось.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – процедила почти спокойно, посылая мысленный сигнал Олегу отступить.
Переменить тему.
Просто заткнуться.
Меня бы устроил любой вариант.
Но на этот раз проницательность Олегу отказала до состояния бараньей тупости.
– Я говорю о твоем знакомом, который унесся сегодня с перекошенным лицом. Почему ты ему не сказала, что замужем?
– А должна была? – приподняла я бровь, чувствуя, что терпение испаряется со скоростью капли воды в пустыне.
– А разве нет? – Вопросом на вопрос ответил Олег, усмехнувшись. – Или я прав и ты действительно надеялась на что-то большее?
– Ты говоришь ерунду!
Выпалила резче, чем хотела. Но слова Олега били по живому. И боль от них ощущалась в разы сильнее, потому что это была правда. Ведь действительно понадеялась. Далеко не сразу, совсем ненадолго, но все же отрицать этот момент, по крайней мере, для самой себя, не получалось…
Я отвернулась и подошла к холодильнику, бездумно открыв дверцу и даже не понимая, что мне оттуда понадобилось. Лишь бы скрыться от этого взгляда напротив, который своей жалостью и обвинением убивал. Потому что я чувствовала, что еще немного и наговорю Олегу лишнего, о чем мы оба потом пожалеем.
Увидела поллитровую бутылку воды на нижней полке – понятия не имею, как она туда попала. Машинально, наверное, закинула, вместе с остальными продуктами. Или Вова положил тогда…
В любом случае, вода оказалась как нельзя кстати – в горле давно уже пересохло.
И, сделав несколько жадных глотков, обжегших холодом зубы, я почувствовала себя ненамного, но лучше.
Чтобы через пару секунд вздрогнуть всем телом, едва не выронив открытую бутылку.
– Настя, – тихое в шею, – ты же понимаешь, что это глупо. Нельзя вернуться в прошлое. Тем более, после всего… А я тебя люблю. И Васька любит. У нас семья. Ведь тебе же хорошо со мной было, не отрицай…
Легкий поцелуй в шею. Затем еще один – ниже. И еще один…
А я понимаю, что не хочу прикосновений. Впервые не хочу, чтобы руки Олега касались моего тела. Меня и раньше беспокоило чувство неправильности, когда он обнимал, но только сейчас оно достигло своего максимума. Причем неприятие оказалось настолько сильным, что я с трудом осталась стоять на месте, все еще не желая обижать его и портить отношения окончательно.
– Олег, не надо, – пытаюсь чуть отстраниться, но мне не дают. Только сильнее притискивают к мужскому телу. И я чувствую его бедра, прижимающиеся к моим ягодицам. И желание большего тоже чувствую…
Вот только оно совсем не взаимно.
– Олег, перестань! Я не хочу!
На этот раз вырываюсь. Отбегаю к окну, все еще держа бутылку в руках. И мне не надо огладываться, чтобы почувствовать, как накалилась атмосфера в тесном помещении…
– Не хочешь? – Тянет он с такой угрозой, что мне на миг становится страшно. – Как же мне надоело это слышать… Не хочу. Не надо. Не сегодня… А почему, Насть? Почему? Почему я каждый раз чувствую себя виноватым? Ведь дело не во мне! И я как последний дурак хожу вокруг тебя кругами столько лет, чтобы ты раз в полгода дала добро! И еще умудряюсь радоваться! Надо же, Снежная Королева растаяла! А ты потом смотришь так, будто я тебя изнасиловал!
– Что ты несешь? – Выговариваю с трудом, а потом распахиваю глаза еще шире, когда Олег смеется, сухо и издевательски.
– Правду, Насть. Наконец-то я говорю тебе правду! Я все понимал и знал, на что иду. Ждал, когда ты все забудешь и полюбишь меня. Сама придешь! Но ты только улыбалась, сохраняя границы, за которые мне вход был запрещен. Пустила к телу, но ни разу – в душу! И я все равно ждал! И чего дождался? Что ты от меня снова шарахаешься, как от чумного, едва увидев этого долбанного «знакомого»? И дело ведь не во мне? Это просто его руки ты представляешь, да? Ему бы ты дала без проблем и уговоров, ведь так?
– Ты спятил! – Бутылка почти выпадает из рук, чудом устояв на столе в вертикальном положении.
– Я? Серьезно? Я нормальный мужик, Настя! – Рычит он, и я не узнаю человека, с которым знакома больше пяти лет. – И я не могу видеть, как моя любимая женщина собирается в очередной раз испоганить себе жизнь!
– Да с чего ты это взял?! – Тоже повышаю голос, потому что так бороться с накатывающими волнами агрессии от парня проще. Но впервые Олег меня не слушает. И моим словам не верит.
А я сама-то себе верю?
Вот это вопрос…
И чувство вины просто чудовищное, чтобы не съежиться под ее тяжестью.
– Да хотя бы с того, каким взглядом ты на него смотрела! И даже не улыбнулась, увидев меня!
Я молчала. Возражать было бессмысленно – мне все равно не верили. А в груди закипали жгучие слезы, вытесняя злость. Одно дело слышать это от себя самой, а другое – когда тебе бросают эту самую правду в лицо. И ты ничего с ней сделать не можешь. И бороться сама с собой устала до смерти. И выхода нет…
Вру, конечно. Выход есть всегда. Но почему, когда я думаю о том самом верном и правильном выходе, меня накрывается такая тоска, что хочется взвыть?
Зря я сюда приехала…
– Хватит, Олег, – пытаюсь я закончить эту бессмысленную ссору, – я сама разберусь…
– Ну, конечно, – снова хмыкает он, разводя руками, – разберется она! Интересно, как? Снова побежишь к нему, как только он поманит? Что ж вы бабы, за существа-то такие дурные? Подберете дерьмо какое-то, и давай его заворачивать в красивую обертку! Оно воняет, изо всех щелей лезет, а вы нет, чтобы выкинуть, лишь сильнее заворачиваете – а вдруг конфетка получится? Не получится, Насть! Ни у кого еще не получилось!
– Что ты…
– И это твой Владимир Евгеньевич такой же! – Грубо перебил меня Олег, даже не замечая, как действуют его слова на меня. – Ведь он тебя обидел, Насть! Сильно обидел! Ты что, забыла, как ходила бледной тенью самой себя первый год, как приехала к Татьяне? Да ты улыбаться училась заново! Ты доверять людям училась! И что теперь? Снова те же грабли? Чтобы снова потом соплями умыться, когда он тобой попользуется и бросит?
– Замолчи!
– А что, неприятно слушать? А кто тебе еще скажет правду, Насть? Кто тебе откроет глаза на этого мудака? И ведь хватило уроду наглости вновь к тебе подойти! Да я бы этой твари лично яйца открутил, жаль поздно догадался, что это он!
– Не смей так о нем говорить!
– О как! – Вскинулся в злом удивлении он. – Теперь ты его еще и защищаешь? Серьезно?
– Нет! – мотнула я головой, стиснув на миг зубы. – Но тебе он ничего не сделал! Это мои отношения! Только наше с ним прошлое!
И зачем я это сказала? И почему так неприятно слышать нелестные эпитеты в сторону Вовы? Ведь на самом деле предал. Дважды. А сомнения, все еще шевелящиеся в душе, слишком наивны… И все равно не сдержалась, осадила…
– И мне в них хода нет, верно?
Теперь в его голосе звучала горечь. А я ощутила себя последней сукой, издевающейся над хорошим парнем. Ведь и правда любит… а я…
А я не люблю. По крайней мере, не так, как он меня.
Дорожу, уважаю, горжусь, переживаю за него. Друг. Пусть самый близкий и родной. Но не больше.
Как собака на сене. И сама не ухожу, и его не отпускаю…
– Олег…
Я шагнула к нему, протянув руку и сама еще не зная, что хочу сказать. Злые слова колючим бурьяном легли между нами, не позволяя подобрать нужных. Да и что сказать?
Отрицать? Не верит.
Убеждать? Не слушает.
Врать? Да сколько ж можно… и так завралась, запуталась совсем…
Но Олег сам отшатнулся от меня, одарив напоследок таким взглядом, что внутри все перевернулось.
– Нет, Насть, – покачал он головой, отступив еще на шаг, – действительно, хватит. Я устал. Устал ждать, верить, надеяться. Ты не можешь отпустить прошлое, и оно не дает тебе жить настоящим. Определись, наконец, что ты хочешь и с кем. Решишь – позвони. А я больше не могу.
Несколько шагов в коридоре и шум в прихожей отрезвляют. Я запоздало срываюсь с места, но не успеваю.
Последний тоскливый взгляд и хлопнувшая дверь – вот чем закончился этот вечер.
А я снова чувствую, как рушится вокруг с таким трудом собранный мною из осколков мир…
Глава 22
И снова почти бессонная ночь. Почему почти? Да потому что организм, вымотанный непрерывными стрессами и зверским недосыпом последних дней, буквально «выключился» около пяти утра. Я заснула прямо на кухонном диванчике, отлежав за два часа сна весь бок и правую руку. И с трудом услышала звонок будильника, пытавшегося до меня доораться к тому времени уже десять минут. Потому что проблемы проблемами, а работу никто не отменял.
Состояние не радовало – я чувствовала себя разбитой, тело болело буквально во всех местах, а желудок мстил тошнотой и жжением. Еще бы – выпить за ночь три большие кружки кофе, да не растворимого, а самого крепкого, сваренного – это не шутки. А если вспомнить, как я туда щедро добавляла по столовой ложке коньяка…
В общем, пока вставала и пыталась размяться, кряхтела тихо, но с чувством. Десятиминутный контрастный душ привел более менее в чувство, а после холодного, только что из недр хладоагрегата, апельсинового сока, я почувствовала себя почти человеком.
Заглянув в спальню, увидела, что Олег спит на полу – там, где я постелила накануне. И облегченно выдохнула – все же бродить по незнакомому городу, одному, ночью, да еще и на взводе, немного небезопасно. Даже, если ты большой и сильный.
Тихо взяв из шкафа одежду, я вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Быстро оделась, подкрасила глаза и губы, замаскировав синяки под глазами под нормальный цвет лица, и завязала волосы в высокий хвост. Натянула кроссовки – сегодня красоваться не хотелось, поэтому джинсы с футболкой прекрасно с ними сочетались. И, оставив на видном месте запасные ключи от квартиры, ушла на работу.
Ночь оказалась не только бессонной, но еще и продуктивной. Потому что именно слова Олега меня вчера встряхнули окончательно, заставив пересмотреть свои взгляды на жизнь. Кофе с алкоголем помог очистить разум и расслабиться. А я, наконец, заставила себя отодвинуть в сторону страхи и сомнения, и посмотреть на все трезвым (если это слово применимо в данном конкретном случае) взглядом. И та картина, что передо мной нарисовалась по прошествии первых двух часов раздумий, мне совершенно не понравилась.
Потому что кроме этих самых страхов в моей жизни очень мало что существовало…
Моя семья изначально не была образцом взаимной любви и понимания – мама не особо любила детей, и я, хоть и являлась ее «кровиночкой», часто чувствовала довольно прохладное отношение к себе. Не мешать, не кричать, не бегать, не раздражать… нет, она любила меня, но не «больше всех на свете», а как бы между делом, поставив на один уровень с многочисленными увлечениями, заботами и прочим, что наполняло ее жизнь. Откровенничать и делиться с ней своими детскими, а потом уже и школьными секретами и проблемами я так и не научилась – ей было это по большому счету совсем не интересно. С папой оказалось чуть лучше – он-то как раз любил меня той самой безграничной любовью, которая затмевает все вокруг. Баловал, приносил сладости и игрушки, позволял «ездить» на плечах и спине, изображая «лошадку» и целовал на ночь. Но, к сожалению, он стремился во что бы то ни стало обеспечить нам с мамой «достойный уровень» жизни, стремясь заработать любыми путями как можно больше, поэтому со мной проводил времени все меньше и меньше – на разговоры его почти не оставалось. А в конечном итоге… вот.
А потом… Потом я постепенно возненавидела мать, научилась прятаться от ее чересчур веселых собутыльников и привыкла решать все проблемы сама. Иногда я завидовала одноклассникам и знакомым – большинство из них собирались в компании, ходили вместе в кино и кафе, да и просто проводили весело время. Я же не могла расслабиться в толпе людей, ненавидела рассказывать о себе и не умела улыбаться «на заказ». В школе меня считали нелюдимой зубрилой – в отличие от одноклассников, ко мне довольно рано пришло понимание, что без нормального аттестата шансы изменить свою жизнь у меня катастрофически малы. Впрочем, особо не лезли – забитой меня тоже назвать было сложно. А уж после того памятного случае с девочкой, которую подослал Енот…
В общем, меня настоящую знал только Пашка. А потом и Леся, сумевшая найти подход к моей сложной натуре, покорив жизнерадостностью, чувством умора и легким отношением к жизни. И все бы шло по плану, если бы не Вовка… потому что только с его появлением я увидела, каким красочным может быть мир…
Но оказалось, что у счастья тоже есть оборотная сторона.
Или… или нет?
Я точно помню, когда у меня появилась цель всей моей жизни. Учебы, институт, другой жилье – это все было вторично, так сказать материально, для собственного комфорта. А вот главная цель виделась намного серьезнее. Она оформилась в моей голове примерно спустя два года после гибели отца, когда большинство иллюзий о том, что мать изменится и вспомнит, наконец, обо мне, развеялось под давлением суровой реальности. И я точно поняла – больше всего на свете не хочу быть похожей на нее.
И только сейчас я осознала, что это была не цель.
Это тоже мой страх.
Я жутко боялась стать на нее похожей.
А затем пришла еще более страшная в своей простоте мысль – а ведь мама тоже боялась. Боялась потерять лучшие годы жизни, посвятив их только заботе о собственной дочери, боялась не успеть сделать все, что так хотелось, боялась старости, боялась прожить всю жизнь на одну зарплату, как все… А после смерти отца она начала бояться еще больше. Одиночества, нищеты, навалившихся проблем… А самым главным страхом стала обступившая со всех сторон реальность – ведь тогда надо было бы признать, что все это правда – одиночество, проблемы, надоевшая работа. И решать это все надо было тоже самой.
И она испугалась.
Снова.
Предпочла скрыться за бутылкой. За притворным весельем равнодушных к ней людей. За показным ощущением благополучия – а что, ведь не хуже других живем? И так оказалось куда проще не замечать остального…
А я так боялась, что стану такой же…
Чтобы в итоге именно это и случилось.
И я точно так же, как и она, предпочла закрыть глаза на то, что не вписывалось в «мой» мир…
Так привыкла все держать в себе и решать сама, что даже не дала шанса Вовке объясниться. И теперь понимала, что это тоже был страх – не того, что обманул и предал. А страх услышать это вживую. Убедиться в том, что ты поверил не тому. Страх не сохранить в этот момент лицо. Показаться слабой и беззащитной.
Мне оказалось проще просто уйти, не разбираясь. Оставить проблему за спиной, понадеявшись на то, что со временем само рассосется, а я забуду и отпущу. Не замечая, что этот ворох едет за мной, как привязанный, а убежать от самой себе попросту невозможно.
А ведь я даже Лесе ничего не рассказала.
И Татьяне, хотя ее полюбила всем сердцем и доверяла, как самой себе.
Вот только проблема в том, что и себе я доверяла едва ли чуть…
И я раз за разом повторяю один и тот же сценарий – убежать, не решать, не видеть, не думать.
Не устраивает что-то? Промолчи, уйди, оставь. И ни разу – разберись. Потому что это страшно. Потому что это больно…
Уйти от Вовки. Уйти от мамы. И еще раз от Вовы…
И даже Олег… Ведь я знала, что ничего у нас не получится. Ведь с самого начала знала! Ладно, сначала действительно были обстоятельства, и я не жалела о том, что сделала. Но потом? Зачем я позволили случиться этому «потом»? Почему малодушно отступила, когда он наотрез отказался разводиться? Потому что снова боялась? Только чего? Потерять снова единственного друга? Или того, что просто так не отпустит, а эмоции – это боль?
Вот только добра это никому снова не принесло…
И сейчас в моей жизни не осталось практически ничего. И бежать уже некуда. Да с таким грузом за плечами – еще и нереально.
Поэтому выход был только один.
Разобраться. Найти в этой неразберихе себя саму. И по-настоящему, наконец, свернуть с того пути, что заботливо протоптала для меня мать…
И начать я решила с самого начала. Или конца, смотря с какого угла смотреть.
Нам надо поговорить с Вовой.
Я решила найти его на работе, предложить встретится и все спокойно обсудить. И очень надеялась, что он захочет – его взгляд после появления Олега отпечатался клеймом в душе, пугая до дрожи. Но я усиленно гнала от себя этот страх. Потому что иначе теперь просто нельзя.
Потому что знала, если и сейчас испугаюсь, то просто не смогу решиться снова.
Но, словно в насмешку от судьбы, его на работе не оказалось. Отчаявшись встретить его в коридоре, буфете или где-то еще, я набралась смелости и заглянула в ординаторскую хирургов. И там меня любезно проинформировали, что Вова взял неделю в счет отпуска и причин никто не знает.
Удивилась ли я? Да нет, не сказать, чтобы очень. В конце концов, у него могли быть свои планы, о которых он просто не успел мне сообщить. Или…
Об этом думать не хотелось.
Потому что тогда все усложнялось в разы. Разговаривать с человеком, который не хочет тебя видеть… что ж. Если еще недавно я бы отступила, то сейчас решила идти до последнего. Откажется – и это будет уже его решением. Но я должна услышать это лично.
Вот только в итоге недолгих размышлений решила, что звонить не буду. Зачем? Такие вещи лучше выяснять с глазу на глаз. Но тогда появлялась новая проблема – адрес его квартиры был мне неизвестен. Примерный район – да, помнила по рассказам Томы. А вот точно… не ходить же мне под окнами с криками «Вова, вернись, я все прощу!»
Глупо. Да и чревато. Пятнадцать суток за хулиганство – не самый лучший вариант отпуска.
Поэтому я сменила направление поисков и переключилась на Тому. Но и тут меня ждал облом. Оказывается, она взяла отгулы – память услужливо подсказала, что она мне об этом говорила. У ее родителей был юбилей и они с Сергеем собирались к ним поехать – куда-то в небольшой городок в области, не особо близко, но на машине доехать часа за четыре можно.
И это оказалось неприятной неожиданностью. Потому что ей звонить не хотелось еще больше – наверняка это вызовет кучу вопросов, а я пока не готова к ним. Да и после разговора с Олей… в общем, тоже не по телефону.
Еще большей неожиданностью оказалось то, что когда я вернулась, квартира оказалась пуста. Короткий осмотр показал – Олег с Васькой уехали. Без записки и предупреждения. Словно и не приезжали вовсе…
Вопреки всему, я не расстроилась, а разозлилась. Сильно. И это он еще меня в чем-то упрекает! Ребенок только выздоровел, а он его на поезд, затем в непонятный город, а через сутки, едва отдохнув, снова на поезд! И все из-за своих обид! Ну не дурак ли?
Чувство вины я решительно выгнала за порог. Вчера долго раздумывала над нашими отношениями и пришла к выводу, что себя мне винить особо не в чем. Олег все знал с самого начала. И я никогда его не обманывала в отношении своих чувств. А то, что он хотел по-другому… ну, что ж. Мы все чего-то хотим. Но так не бывает.
Злость придала мне сил. Приняв душ и еще раз все обдумав, я решила все же позвонить Томе. Зачем тянуть? Мало ли до чего додумаюсь за те три дня, пока она не вернется. Да и давать себе поблажки в виде надуманных отсрочек якобы по серьезным причинам – это тоже страх. Хватит.
Поменяв футболку и натянув те же джинсы, я схватила с вешалку куртку – собралась ехать к Вове, не откладывая. И, зашнуровав кроссовки, схватила телефон, собираясь набрать знакомый номер по дороге. Не дозвонюсь? Возможно. Но почему-то казалось, что Тома возьмет трубку сразу.
Да и внутри сидело странное чувство, поторапливая. Не плохое предчувствие, нет. Просто что-то не давало усидеть на месте, заставляя двигаться быстрее…
Но распахнув дверь, резко затормозила, словно налетев на преграду.
Жизнь, особенно моя, любит преподносить странные сюрпризы. Но сейчас она превзошла саму себя, ошарашив до крайности…
Потому что именно этого человека я ожидала увидеть сейчас меньше всего.
И только молча смотрела, как нежданный посетитель опускает руку, не успев постучаться, несмело мне улыбаясь…
– Привет, – чуть наклонил голову на бок, а я не могу отвести взгляд. И даже моргнуть не могу, вся скованная узнаванием, изумлением и затаенной радостью.
И даже странно, что я так рада его видеть.
А, может, и не странно – знакомы мы в разы дольше, чем не виделись…
– Привет, – хрипло и тихо, когда пауза совсем уж неприлично затянулась. А сама продолжаю разглядывать гостя…
Он почти совсем не изменился, будто и не было этих лет. Те же рыжие вихры, та же худощавость. Стоит и все так же горбится – значит, спортзал не помог. Или забросил просто…
Только черты лица будто повзрослели – словно парень растерял прежнюю беззаботность и поверхностное отношение к жизни. И взгляд стал куда серьезнее, чем я помнила.
И рюкзак на плече новый.
– Пустишь? – Снова подал он голос, неловко переступив с ноги на ногу. – Или не заслужил?
А я только неопределенно дернула плечом, отступая назад, в квартиру.
– Заходи…
Я разулась первая, Пашка – после, с какой-то странной неуклюжестью, будто и не был у меня никогда. И, повесив мою, а потом и свою куртку на крючки, снова вопросительно посмотрел мне в глаза.
– Чай или кофе? – Взяла я, наконец, себя в руки и вспомнила о своих обязанностях хозяйки.
– Лучше кофе, – откликнулся он, шагая за мной на кухню.
– Растворимый или сварить?
– Сварить – это замечательно, – улыбнулся Пашка уже куда расслабленнее, чем несколько минут назад, – особенно, если со сливками.
– Ну, ты и нахал, – беззлобно усмехнулась, чувствуя, как возвращается привычная и давно забытая атмосфера между нами, – сливок нет. Только молоко.
– Сойдет и молоко, – кивнул он, а затем вскочил со стула, едва успев на него приземлиться, – ой, погоди!
Я удивленно приподняла бровь, проводив взглядом Пашку, быстро утопавшего обратно в прихожую. И, недоуменно пожав плечами, открыла дверцу холодильника, выуживая нужную бутылку.
Кофе у меня был всегда – всей душой любила этот напиток, поэтому перепробовала множество видов, как растворимого, так и в зернах. Любила и то, и то, как ни странно, хотя не раз слышала, что истинные гурманы растворимый не признают. Но меня это звание сугубо не волновало – по крайней мере, отсутствие оного наслаждаться вкусом кофе никак не мешало.
Поэтому, открыв шкаф, выловила оттуда золотистый плотный пакет с узнаваемым вензелем. Достала турку – ее купила едва ли не сразу по приезду, налила воды, бросила две с половиной чайных ложечки кофе, добавила сахар, соль, чуточку корицы…
– Готово, – сообщила я через несколько минут, разливая ароматный напиток по обычным кружкам. У Татьяны для этих целей имелись специальные, глиняные, которые я урвала на распродаже в специализированном магазине. Кстати, распродажи там бывали едва ли раз в год, в остальное время цены – космические, поэтому и караулила я их с терпением затаившегося снайпера.
