Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 24
В очередной раз вздохнула и еле сдержалась, чтобы не подойти к стене и не побиться об нее же головой. Посмотрела на часы – я стояла перед нужной дверью уже пятнадцать минут, а казалось уже минимум час. И никак не могла решиться поднять руку и хотя бы постучать.
Звонок тут тоже имелся, но про него речь вообще не шла. Еще раз осмотрела дверь, пытаясь собраться с духом. Но ничего нового не обнаружила – дверь, как дверь, обычная, металлическая, бронзового цвета. Глазок, цифры один, четыре и восемь… все точно так же, как и минуту назад, когда я на нее таращилась уже раз восьмой или девятый.
Ну, же, Настя! Давай! Это не страшно!
Внутренний голос убеждал изо всех сил, еле сдерживаясь, по-моему, чтобы не дать подзатыльник. И я бы даже, честно говоря, не обиделась. Вот почему мне так страшно постучать? Ведь это же Вовка! Мой Вовка! Да мы с ним знакомы вечность!
Угу, знакомы… Только если Пашка сказал правду, и хозяин квартиры действительно ни в чем не виноват, то… да, да, ситуация вырисовывается крайне неприглядная. Вспоминая лицо Вовы при появлении Олега… будет чудом, если он вообще не захлопнет дверь перед моим носом.
А если – нет? Если Пашка чего-то не знает, не понял или в очередной раз соврал? Тогда все еще хуже… потому что за дверью меня ждет Оля. Или, по крайней мере, следы ее присутствия. И тогда этот разговор вообще теряет почти весь свой смысл.
Хотя… Почему теряет? Я же пришла не в ЗАГС его звать, верно? Просто все выяснить, уточнить некоторые моменты, поставить точку в ситуации, которая висит дамокловым мечом над макушкой столько лет. Или, вернее сказать, впивается занозой в жопу. Или в сердце?
В любом случае, я пришла за ответами. Только за ними.
Глубокий вдох и резкий выдох – даже голова закружилась. И быстрые удары по двери, пока страхи и сомнения не очухались от обильного прилива кислорода к мозгу…
Тихо.
Даже слишком тихо.
Неужели его нет дома?
Ощутила одновременно разочарование и облегчение. Ну, я сделала все, что могла.
А затем с руганью отогнала эту мысль – снова, как страус, пытаюсь сбежать от трудностей и спрятать голову в песок. Поставить галочку напротив нерешенного, отделавшись лишь формальными телодвижениями. И тут же принимаю твердое решение. Если его сейчас дома нет, то приду завтра. А затем послезавтра. И до тех пор, пока мы не поговорим.
Потому что по-другому нельзя. Больше уже нельзя…
Снова поднимаю руку, чтобы постучать повторно – мало ли, вдруг не услышал, не успел, спит, в конце концов. Да и вообще…
Но стукнуть успеваю всего раз, как дверь распахивается.
И я приоткрываю рот от неожиданности, «зависнув» между тем, что надо что-то сказать, и удивлением от того, что не слышала ни шагов, ни какого-либо шума.
Справедливости ради стоит сказать, что мужское лицо напротив тоже выражало крайнюю степень изумления. Не ждал…
И мы еще минуту точно молчим, глядя друг на друга, словно на что-то нереальное.
– Хм, – глубокомысленно изрек Вова первый, а затем с силой провел ладонью по волосам, – ну, заходи…
Моего кивка он уже не видел, отвернувшись.
Я задерживаться в подъезде тоже не стала.
На этот раз раздеваться мне никто не помогал. Хозяин квартиры ушел на кухню, а других претендентов, несмотря на мои опасения, в обозримом пространстве не появилось. Я скинула кроссовки и куртку, попутно осмотрев прихожую. Небольшая, полутемная – свет мне никто не стал включать, то ли забыл, то ли не заслужила. Стены в нежно-зеленых обоях, бежевый шкаф-купе, небольшая полка рядом с дверью, на которой одиноко валялись ключи… и пустота. Та самая, что присуща жилищу человека, живущего, по сути, на работе.
А в груди смешались радость напополам со стыдом. Никакой женщиной тут не пахло даже близко. Ну, кроме одной истерички, которая сейчас стояла и пыталась отдышаться. От увиденного мне почему-то стало очень жарко, а неприятная дрожь в мышцах не давала спокойно пройти следом за Вовой.
Впрочем, времени мне понадобилось совсем немного. А по лицу мужчины с самого первого момента было понятно, что соскучиться никто по мне не успел.
Я тихо прошла по небольшому коридору мимо санузла, оказавшись в неожиданно просторном помещении. Планировка здесь порадовала бы любую хозяйку – вопреки привычным два на три размерам, кухня оказалась почти роскошной. В ней без проблем расположился яркий желтый с белым кухонный гарнитур, который удивительным образом сочетался с красноватыми занавесками, красным же кухонным столом и в тон ему стульям. А белый большой холодильник, неброский линолеум и светлые, «под кирпич», стены, прекрасно сочетались со всем этим цветовым безобразием.
Я застыла, забыв зачем пришла и разглядывая это чудо. Это не казалось мне безвкусным, кричащим или раздражающим. Напротив, я всегда хотела что-то подобное в собственном жилье… просто как-то пока не сбылось…
– Чай, кофе, сок, воду? – Голос Вовы заставил вздрогнуть, а обстоятельства моего прихода нещадно вторглись в восторженные фантазии.
Я вздохнула, отвлекаясь, и нервно сцепила пальцы.
– Кофе, если можно, – голос тоже прозвучал далеко не так спокойно, как бы мне хотелось.
Но Вова, если и заметил, то даже виду не подал. Только быстро обернулся, подарив нечитаемый взгляд, пока доставал турку и кофе, а я в нерешительности топталась на пороге кухни.
– Располагайся, как тебе удобно, – и снова отвернулся.
И я, наконец, прошла дальше, выдвинув один из стульев и опустившись на край.
В помещении повисла напряженная атмосфера.
Мы молчали. Вова занимался напитком, а я просто не знала, что ему сказать. Да и уместно ли вообще говорить что-то человеку в спину.
Но уже через пару минут поняла, что в глаза – еще хуже. Но это мало что уже меняло.
Поставив на стол две чашки, молоко и коробку с конфетами, он сел напротив, выжидательно уставившись на меня.
Но я отвела глаза, делая глоток горячего кофе и совершенно не чувствуя вкуса. Продолжая подбирать слова…
– Зачем пришла?
Прозвучало довольно грубо. И я почувствовала себя совсем несчастной. Помогать мне никто не собирался точно…
Вот что сказать? Что созрела на разговор? Что поверила всем и каждому, но только не ему? Что сама не знаю, что происходит и меня уже тошнит от этой карусели вокруг?
– Поговорить, – выдавила с трудом, но это было хоть что-то. Потому что от этого Вовы хотелось сбежать – он не улыбался, а смотрел холодно и цепко, от чего с каждой секундой становилось все более неуютно.
– Ну, говори, – усмехнулся он, отводя взгляд и отхлебывая кофе.
А я поняла, что будет не просто.
Даже не так. Все будет намного хуже и сложнее, чем я думала…
Кашлянула, прочищая горло. В голове была полный хаос, а все вопросы звучали в ней коряво и глупо, несмотря на все мои старания.
И снова отпиваю кофе, тут же поморщившись от боли в обожженном языке. Надо же, даже не обратила внимания, что не добавила молоко. Но, как ни странно, именно эта боль стала тем самым толчком, который помог прозвучать первым словам.
– Расскажи мне все, – получилось почти шепотом, но Вова снова повернулся ко мне, чуть издевательски приподнимая бровь.
– Что?
И сомнений не было – он все прекрасно расслышал. Но облегчать мне задачу не собирался совершенно.
Может, зря я пришла?
– Расскажи мне все, что случилось шесть лет назад, – крепко закусила губу изнутри, не давая себе ни передумать, ни окончательно раствориться в собственных страхах. И, спустя секунду, добавила, посмотрев ему прямо в глаза, – пожалуйста.
Вова молчал. И смотрел. И снова молчал.
А я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую внимательно разглядывает зоолог. И никак не может решить, то ли это новый неизученный вид, то ли просто природа над ней от души поиздевалась.
– Зачем?
Бесцветно и равнодушно, а я все сильнее нервничаю. И ногтем начинаю водить по ручке чашки, стараясь отвлечься на однообразные движения.
– Что значит, зачем? Чтобы все выяснить…
– Выяснить? – Весело фыркает Вова, но мы слишком близко, чтобы я не заметила, что глаза остались абсолютно серьезными. – Кому это надо? Что-то выяснять?
– Как кому… тебе, – почти бормочу, но только крепче стискиваю несчастную посуду, – и мне…
– Тебе? – На этот раз он смеется, а мне становится по-настоящему страшно. Несмотря на показное веселье, Вова напряжен. И не надо быть психологом, чтобы понять, насколько душат его эмоции изнутри. И я не сомневаюсь – тот момент, когда мужчина не выдержит и сорвется, не понравится никому из нас. – Не надо врать, Настя! Я два месяца ждал, что ты соблаговолишь меня выслушать. Два месяца! А ты всем видом давала понять, что тебе это не надо. Так что изменилось теперь?
– Я… я просто…
Вот что сказать? Созрела? Решилась? Поумнела?
Хотя нет, последнее вряд ли…
Но Вова ждать, пока я сформулирую вменяемый ответ, не стал.
– Что, «просто»? Ну, что «просто», Насть? – Он откинулся на спинку стула и знакомым до боли жестом жестко провел по затылку ладонью. – Просто пришла. Просто захотела. Шесть лет не хотела, а сейчас захотела! Серьезно?
Я пристыжено молчала. А что тут скажешь? Ведь прав…
– Зачем ты пришла, Настя? – Снова повторяет он свой вопрос, и я в неподдельном удивлении поднимаю взгляд на мужское лицо. Раздраженное и хмурое. Почти незнакомое. – И не надо мне опять врать про разговор. Что, из чувства женского противоречия? Типа, что-то никто не надоедает, не жужжит над ухом, пойду, сама проверю? Или решила узнать, не наложу ли я на себя руки после тех чудных новостей?
– Нет! Все не так…
Но меня уже не слушают вовсе.
– Так вот, можешь спать спокойно! Я все понял, не дурак. Непонятно только, почему ты сразу мне все не сказала? Было бы намного проще и доходчивее!
– Вова…
– Что, Вова? Как видишь, я жив и вполне здоров. Вешаться не собираюсь! Топить горе в алкоголе – тоже! Можешь идти с чистой совестью!
– Прекрати!
– Не прекращу, Насть! С тех пор, как ты уехала, я жить нормально не мог! С ума сходил от того, что потерял тебя! Умирал каждый раз, представляя, что ты себе там надумала и с какой обидой уехала! А когда вернулась, обрадовался, как дурак! Бегал за тобой, уговаривал, думал, что все, наконец-то этот дурдом закончится! Ведь видел же, что тебе не все равно! Что чувства еще остались! Что тоже не забыла!
Он рассмеялся так, что у меня внутри все внутренности словно заморозило, царапая жесткими ледяными иглами.
– А на самом деле оказалось, что ты замужем! И даже успела родить ребенка! А я просто идиот! Нет, я тебя не виню – прошло много времени, все, что угодно могло произойти. Но, Настя! Ребенку сколько лет? Четыре? Пять? Я-то думал у нас любовь, чувства! Переживал! А ты, едва уехала, тут же прыгнула в постель к другому? Неужели, настолько злилась, что было все равно, с кем и как?! И замуж еще выскочила… Даже не подозревал, что в тебе столько циничности! Там муж с ребенком, тут я прыгаю на задних лапах! Хорошо устроилась, да? И теперь, главное, понять, кому и с кем ты изменяла? Ему со мной? Или мне с ним?
Я сидела, боясь пошевелиться. Вова в первый раз в жизни на меня повысил голос так. Да что там говорить, сейчас он просто орал. И мне было страшно. И больно. И обидно.
И самой жуткое – он испытывал то же самое.
Злился, обижался, говорил гадости… и страдал. И любил…
И я любила…
А в следующую секунду произошло неожиданное.
Вова, в порыве чувств, с силой саданул кулаком по столу, одновременно подавшись ко мне.
– С меня хватит, Настя! Уходи!!
Я машинально дернулась назад, забыв, что продолжаю держать в руках чашку…
А в следующую секунду сдавленно застонала от боли.
– Настя! Что… черт!
Вова, забыв обо всем на свете, кинулся ко мне, пока я пыталась сдержать слезы, бестолково махая руками в бессмысленной попытке остудить футболку и джинсы, на которую выплеснулся все еще очень горячий кофе.
– Твою мать, как так-то, – в сердцах выругался Вова, а затем, ухватив ее за нижний край, внезапно дернул футболку вверх, избавляя мое тело от контакта с мокрой тканью. Я даже пикнуть не успела.
Но было уже поздно – кожа живота заметно покраснела и саднила, выдавая ожог. И еще бедра…
– Вова, перестань! – Опомнилась я в тот момент, когда мои джинсы уже расстегнули, а меня потянули за руки, заставляя встать.
Мужчина напротив, продолжавший сидеть на корточках, с недоумением посмотрел на меня, явно не понимая, почему я медлю.
А затем снова попытался стянуть с меня штаны.
– Вова!
Я стояла, крепко вцепившись в край джинсов одной рукой, другой пытаясь прикрыть грудь в ажурном голубом лифчике. Ткань уже остыла, поэтому сопротивляться принудительному стриптизу собиралась до последнего.
И Вова запоздало, но все же понял.
А затем встал, раздраженно выдохнув, и куда-то ушел.
Я посмотрела на его удаляющуюся спину, а затем, с тоской, на свою футболку. Порыв облачиться в нее обратно в себе задавила – мокрая и грязная, она была безнадежно испорчена. А на кухне, как назло, не оказалось ничего, чем можно было прикрыться, даже полотенца. В свете недавнего разговора, точнее даже, монолога Вовы, мне хотелось вообще замотаться с ног до головы.
Но придумать во что не успела.
– На, держи, – мне протянули просто огромный мужской халат и кивнули в сторону ванной, – иди, переоденься. И вещи в стиральную машинку закинь, там есть режим с сушкой. Через час будут, как новые.
Я кивнула и быстро скрылась за нужной дверью.
Быстро содрала с себя оставшуюся одежду – даже носки умудрилась заляпать. А затем, положив все внутрь большой и стильной стиралки и насыпав стоящий тут же, рядом, порошок, запустила нужный цикл.
Накинула халат и присела на край ванной.
Мне нужно было выдохнуть.
Впрочем, хватило буквально пары минут – многое уже было сказано, отступать не имело смысла. И я, плеснув себе в лицо холодной водой и утершись рукавом, снова поплелась на кухню.
Ожидала увидеть Вову на том же самом стуле, хмурого и недовольного, но он снова меня удивил. Едва я появилась на пороге, как меня ухватили за пояс халата, решительно потянув в сторону сидячего места.
– Ай! – Вскрикнула я, когда полы халата, подчинившись сильной руке, разъехались в стороны, оголив меня по самое не хочу. – Ты что делаешь?!
– Сиди уже, – проворчал Вова, глянув так, что сопротивляться желания стало минимум втрое меньше, – что я там не видел…
А я покраснела так, что даже уши запылали.
Вот же гадство!
Несмотря на то, что мужские касания были без какого-либо сексуального контекста, по телу разбегались мурашки. И от осознания того, что Вова это может заметить, я краснела все сильнее…
– Давай, тут я сама, – сделала последнюю попытку отстраниться, не дав развязать пояс халата.
И, как ни странно, меня услышали.
– Как хочешь, – Вова пожал плечами и отдал мне тюбик с мазью.
А затем отвернулся и отошел к окну, сложив на груди руки.
Наступила тишина…
Я, сжав зубы, мазала обожженную кожу, стараясь не шипеть. И как завтра на работу идти? В одежде полдня, как пытка… Как жаль, что нельзя мешок одеть! Может, получится у сестры-хозяйки халат на пару размеров больше попросить… и штаны…
Вова так и стоял, отвернувшись.
А я, справившись с самолечением, вот уже несколько минут смотрела на мощные плечи и аккуратную спину. И думала, как много в нашей жизни недосказанностей…
– Вов, – окликнула я его, оставшись сидеть на месте. Хотя очень хотелось подойти сзади и обнять, прижавшись, – я и правда пришла поговорить…
– Насть, давай не будем, – перебил меня он, не пошевелившись, – и так все понятно…
– Нет, будем, – у меня, наконец, прорезалась решительность в голосе. Я даже подбородок вздернула, – потому что я не обманывала тебя. И Олега не обманывала. И Васька мне не сын…
– Но я же слышал, – Вова обернулся, уставившись на меня с таким недоверием, что мне даже смешно стало.
Какие же мы… глупые. Оба.
– Дурацкая и неуместная шутка, ничего больше, – пожала я плечами.
– Но ты замужем, – то ли вопрос, то ли утверждение. А я едва заметно улыбаюсь.
– И да, и нет, – а затем, видя, что с губ мужчины собирается сорваться как минимум десяток вопросов, предлагаю, – бартер?
Секундное непонимание…
– Хорошо, – теперь на его лице тоже промелькнул намек на улыбку, – кто первый?
– Ты.
– Как скажешь…
Глава 25
Вова приземлился на свой стул, шумно вздохнув. И с сожалением заглянул в пустую чашку, еле заметно поморщившись. Однако, новую порцию кофе варить не стал, отодвинув от себя посуду.
– Помнишь тот день, когда я выгнал Енота с его шоблой из нашей квартиры? – Я кивнула. Забыть это было бы очень сложно. – После того, как я отмыл все от грязи и крови, собрал мусор и уничтожил следы пребывания посторонних, настал черед Пашки. Зол я был изрядно, поэтому и церемониться с ним не стал – ледяной душ и пара оплеух, как оказалось, работают едва ли хуже сыворотки правды. И тогда он мне все и выложил – и про машину, и про гонки, и про расписку… Сказать, что я был удивлен? Нет, хуже. Я был в полнейшем шоке, впервые в жизни растерявшись до состояния полной прострации. Ты же помнишь, я рос с отцом. А он всегда учил меня решать собственные проблемы самостоятельно. К сожалению, это и сыграло со мной злую шутку – просить помощи я не привык, а проблема оказалась мне не по зубам…
Вова едва заметно усмехнулся и снова заглянул в чашку. В ней, судя по его лицу, жидкости не прибавилось ни на миллиметр.
– Две недели прошли, как в аду, – продолжил он спустя полминуты, – я пытался придумать, как все разрулить, но ничего не получалось. Тыкался, как слепой котенок, во все углы, но безрезультатно. А еще и Пашка… Он не скрывал свою ненависть ко мне, а я разрывался между желанием дать ему в зубы и защитить тебя. Причина ненависти была проста и понятна, как дважды два – ревность обычно не самый лучший советчик. А вот с тобой все обстояло куда хуже. Ты всегда слишком хорошо чувствовала меня, чтобы не заметить моего изменившегося настроения и того, что я что-то скрываю. Но сказать тебе тогда я просто не мог…
– Почему? – Не выдержала я паузы. – Боялся, что я сама пойду к Еноту?
– Нет, – покачал головой Вова, чуть виновато глянув на меня, – все куда прозаичнее. Я совсем не идеален, Настя. Нет, конечно, эта вероятность пугала. Более того, я подозревал, что именно так ты и поступишь – ради лучшего друга, ради тети Светы, да и просто потому, что по-другому не умеешь. Но больше всего я тогда боялся другого…
Было видно, что это признание дается ему тяжело. И я не торопила, нервно теребя пояс халата в почему-то озябших пальцах, хотя в квартире было более чем тепло.
– Я боялся, что не смогу потом простить. – Мужчина напротив шумно сглотнул, не смотря на меня. – И тебя, и себя. Один раз представил, как ты, обнаженная, перед Енотом… Думал, с ума сойду. И как потом с тобой буду – не представлял. И как жить с осознанием, что не смог ничего сделать – тоже не знал. Скорее всего, натворил бы такого, за что сажают далеко и надолго… Ты всегда была слишком самостоятельной, и я понимал, что если ты что-то решишь, то переубедить тебя не смогу. А тут еще и Пашка с ежедневными истериками. И тетя Света в больнице… Я тогда вообще не замечал, как дни проходят. Что-то делал, куда-то ходил, с кем-то говорил… в банки, к друзьям, мотоцикл пытался продать… но ничего не получалось. А тебе я в глаза даже тогда смотреть не мог, боялся, что ты все узнаешь и поймешь…
– Вовка, – выдохнула тихо, а рука слабо дернулась в попытке погладить мужское предплечье. Но я не решилась, а Вова едва заметно качнул головой в молчаливом протесте.
Затем встал и подошел к холодильнику, вылавливая оттуда лед и бутылку с колой. А из шкафа – незнакомую тару с темной жидкостью, оказавшейся виски.
– Будешь?
На размышления мне много времени не понадобилось. И через пару минут на столе появилось два высоких стакана с коктейлями.
– По-настоящему меня тогда встряхнуло твое сообщение о расставании. Честно говоря, сначала я разозлился так, что расколотил любимую кружку в мелкое стекло. Пашка тогда закрылся в комнате изнутри, по-настоящему испугавшись. А я, прооравшись и перебесившись, наконец, смог нормально соображать. Такое ощущение, что именно этой встряски мне и не хватало, чтобы перестать бессмысленно бегать. И именно благодаря тебе я тогда понял, что один не справлюсь. И, самое главное, что просить помощи – совсем не стыдно…
– Конечно, не стыдно, – фыркнула я, отпивая коктейль. Удивительно, но он оказался в меру сладкий и с приятным привкусом чего-то травяного. Или пряного. Разобрать не получилось, да и не великий я эксперт. Но было вкусно, – только смотря у кого. К кому обратился?
– К отцу, к кому же еще, – хмыкнул Вова, пожав плечами, – в конце концов, весомей авторитета тогда у меня не было. Да и дело касалось семьи, так что кого посвящать во все, как не его?
– И как? – Я чувствовала, как по телу разливается приятное тепло, расслабляя напряженные до стальных канатов нервы и мышцы. Становилось легко и как-то даже почти неплохо, снижая градус нервозности в разы.
– Ну, лучше, чем я тогда думал, – Вова уже допил свой коктейль и теперь задумчиво перекатывал по дну не успевший растаять лед, – по крайней мере, никого не убил. Матерился, конечно, сильно, но не долго. А потом даже похвалил – за то, что не стал и дальше разыгрывать из себя супермена, начав думать головой.
Намек на улыбку скользнул по губам, а я задумалась. Нет, это все прекрасно и замечательно, однако… вопросы все еще оставались.
– И зачем же ты тогда ходил к Еноту? Если все стало так хорошо, и твой отец вмешался?
Голос едва заметно задрожал, а я щедро глотнула ароматной жидкости, едва не закашлявшись от «жадности». Та встреча стояла до сих пор перед глазами, не давая спокойно дышать. Вовка и Енот… улыбающиеся, пожимающие друг другу руки, почти как лучшие друзья… Кошмарный сон…
– Нет, Насть, – качнул он головой и, выловив небольшой ледяной камушек, с тихим хрустом разгрыз, – хорошо не стало. Скорее определились перспектива и план действий. Но срок, данный Енотом Пашке для того, чтобы найти деньги или выполнить альтернативные условия, истекал слишком стремительно. Нам просто не хватало времени, чтобы успеть все сделать. Поэтому я решил пойти к Еноту сам…
Вова бросил на меня тяжелый взгляд и снова встал. Еще несколько минут для того, чтобы сделать себе новый коктейль. Сама от добавки отказалась – во-первых, еще не все выпила, а во-вторых, напиток, несмотря на приятный вкус, был все же достаточно крепким. А потеряться в пространстве через полчаса в мои планы точно не входило.
– Главной проблемой тогда стала достоверность. Из Пашки актер был никакой – его бы «раскусили» в два счета. А нам нужно было, чтобы Енот безоговорочно поверил. Причем поверил настолько, что даже подозрений не возникло в том, что мы ведем «двойную» игру. И для этого нужно было разговаривать с ним на «одном» языке. Встать на одну ступень. Стать таким же…
– И у тебя получилось, – то ли вопрос, то ли утверждение. Но смотрю в глаза Вове, не отрываясь. И вижу там то, что для меня сейчас важнее всего – честность. Он говорил правду, теперь я в этом не сомневалась.
– Получилось, – кивает, но ни удовольствия, ни удовлетворения в этом кивке нет и в помине, – настолько, что он согласился потерпеть еще месяц. Это оказалось даже лучше того, на что мы рассчитывали. Но… повторить бы я не согласился ни за какие коврижки… Я чувствовал себя последней мразью. Рассказал, что согласен на все его условия. Что Пашка тюфяк и придурок, поэтому ни на что не способен. Что мне не нужны проблемы и три месяца наших отношений того не стоят. И что сделаю все тихо и мирно, но ты не должна ни о чем узнать. Просто воспользуюсь твоей доверчивостью и тем, что ты меня любишь. А Енот пообещал, что дальше него те фотографии не уйдут. Только настоял на съемке со своего фотоаппарата… я не возражал. И чувствовал себя последним подонком, несмотря на то, что врал. Отмыться от этого хотелось ничуть не меньше.
Я отодвинула стакан.
Чувство тошноты накатило так внезапно, что пришлось зажмуриться. Внутренности скрутило, а слезы привычной удавкой обхватили горло. Как же это было гадко… и плевать, сколько лет прошло. Сам факт, что кто-то посмел решать за меня… что кто-то решил, что в его власти жить так, чтобы просто никого не спрашивать… как же мерзко…
– Настя, я не допускал даже мысли о том, чтобы втянуть тебя во все это! Да я бы скорее Енота задушил собственными руками!
Вовка сжал кулаки так, что я испугалась, что зажатый в них стакан просто треснет.
– Правда? – В голосе отчетливо слышались слезы, но мне уже было плевать.
– Конечно, правда! – Отчеканил мужчина так, что мысль о неверии показалась кощунственной.
– Посадили бы, – слабо улыбнулась я, ощущая, как рассеивается мутная пелена перед глазами.
– Плевать, – просто и спокойно. Ему это действительно не казалось большой ценой…
Я всхлипнула.
А Вова, встал, преодолел два шага, разделяющие нас, и неожиданно подхватил меня на руки. А затем сел на мой стул, устроив меня у себя на коленях. Укутав в объятиях и не давая даже шанса на сопротивление.
Да я и не собиралась вырываться.
Наоборот, прижалась крепче, обнимая его за шею и утыкаясь носом в плечо, прерывисто вздыхая. Наконец-то чувствуя, как стена, что стояла между нами все это время, рассыпается в пыль…
Но меньше, чем через минуту, объятий мне стало мало.
– И когда ты мне собирался обо всем рассказать? – Я села ровно, чуть отстранившись, но не настолько, чтобы Вове стало неудобно меня обнимать. – Только не говори, что в тот последний вечер на даче.
– Не скажу, – покладисто отвечает он, а затем чуть морщится, – в тот вечер не собирался.
– Почему? – Удивления нет, где-то в глубине души я уже знала ответ. Но вот облегчение стало неожиданностью. Хотя, если подумать… узнать, что сама все разрушила в шаге от того, как все бы разрешилось само собой, было бы слишком. Просто слишком, и все.
– Потому что рассказывать было особо нечего, – пожал он плечом, – в тот момент еще ничего определенного известно не было. Да и даже, если бы было… Я хотел сделать тот вечер особенным – только для нас двоих. Отдохнуть от всех проблем и посвятить все время только тебе. Нам.
Я промолчала. Вечер и вправду получился особенным. Даже, скорее, запоминающимся. Вот только ни разу – счастливым.
– Настя, – я с удивлением подняла голову от неожиданно изменившегося мужского голоса. Слишком много невыразимого прозвучало в нем сейчас, – ну почему ты тогда решила именно уехать? Ведь столько лет… не дав сказать ни слова… Просто уехать в никуда, испариться… оборвать все связи, все знакомства, бросить университет… Неужели не было другого выхода?
Еще одна тайна. Еще один кусочек пазла. Теперь я понимала Кая из «Снежной Королевы», как никто другой. Когда из осколков слова «счастье» получается что угодно, только не оригинал…
– Не было, Вов, – облизнула пересохшие губы, снова начав теребить пояс халата. С таким упорством я его на нитки скоро разберу, – все сложилось слишком непросто. Слишком вовремя…
Рассказ о матери и несостоявшемся отчиме не занял много времени. Боковым зрением я видела, как вытягивалось от изумления лицо мужчины, даже усмехнулась пару раз. Сейчас эти воспоминания не вызывали практически никаких эмоций. Может, лишь тихую грусть о несбывшихся любящих и заботливых родителях, но и только. Вины за последние годы в тюрьме и смерть матери не чувствовала вовсе. Каждый человек имеет право на собственные решения. Винить себя за ее выбор было бессмысленно и глупо. Тут свое бы разобрать…
– Но почему ты не рассказала тогда все мне? Я бы помог! Придумал что-нибудь!
– Потому что обо всем этом я узнала в тот день, когда стала свидетелем вашей встречи с Енотом. Я не знала, кому верить – жизнь слишком стремительно рушилась. Но в тот момент я еще хотела с тобой поговорить, выяснить, выслушать. Но Пашка стал той самой последней каплей.
– Ты все равно должна была выслушать меня! До сих пор этого не понимаю, Насть! Почему ты поверила Пашке? Не мне, а ему!
Вовка злился, и мне даже стало некомфортно сидеть на его коленях. Но попытку слезть решительно пресекли, обхватив за талию и бедра крепче. А глубокий вдох показал, что все всё поняли и теперь пытаются успокоиться.
– А с чего мне было ему не верить, Вов? – Я грустно, но спокойно посмотрела ему прямо в глаза. – Мы дружили много лет, были лучшими друзьями. И до того разговора, Пашка меня практически никогда не обманывал. А с тобой тогда у нас было все слишком странно и неопределенно, чтобы я захотела все перепроверить.
– Я же тебя любил… неужели это ничего не значило?
– И я любила, Вов, – мои слова прозвучали отражением его боли и непонимания, – только ты забываешь одну вещь. Мне было всего девятнадцать лет, а ты без объяснений исчез на несколько недель. У меня мать связалась с уголовником, который дарил ей украшений с женщин, на которых сам нападал и грабил. И, как оказалось, одну даже убил. И при этом мне предстояло жить с ним под одной крышей, спать рядом с заляпанным кровью золотом, и понимать, что ничем хорошим такое соседство не закончится. Я увидела своего любимого парня с тем, кто, воспользовавшись смертью моего отца, устроил травлю меня с одной только целью – затащить в постель. И последней вишенкой – лучший друг, который готов был продать меня кому угодно, лишь бы решить свои собственные проблемы. Не смей меня осуждать, Вов. Я приняла то решение, которое посчитала нужным. Да, возможно был и другой выход. Да, возможно, разговор с тобой изменил бы многое. Но… я тогда тебе уже не верила. Да и ты мне, как оказалось, тоже… И в тот момент рядом оказался лишь один человек, к которому я смогла обратиться за помощью.
Вова молчит. И я тоже не спешу ни спрашивать, ни продолжать рассказ. Самое главное уже сказано. Даже удивительно, как у меня, наконец, получилось в нескольких предложениях ясно и понятно обрисовать все, что со мной тогда творилось. Что так мучило. И о чем я так и не смогла выплакаться за все эти годы…
Теперь пришло понимание, что в этой истории правых нет. Виноваты все. По-своему и, может быть, в разной степени, но все. Вот только, в отличие от Пашки, мы с Вовкой хотели сделать, как лучше. А получилось то, что получилось.
Удивительная штука – жизнь…
– Что было дальше?
Голос прозвучал, будто чужой. А Вова даже вздрогнул, слишком глубоко погрузившись в собственные мысли.
– Что?
– Ты не рассказал, как вы разобрались с Енотом и долгом Пашки, – пояснила я, чуть поерзав и устроившись удобнее.
– Знаешь, это получилось даже весело, – мужская улыбка оказалась неожиданной.
И я с интересом приподняла бровь, ожидая продолжения.
– Пока я судорожно придумывал, где взять деньги и как заставить Енота уничтожить расписку и отказаться от планов на тебя, папа использовал чисто взрослый подход. Он нанял адвоката. А так как ситуация требовала очень быстрого решения без огласки, то и адвокат был соответствующий, хоть и весьма недешевый.
