Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
– Это как? – Искренне удивилась я. Мои знания в этом вопросе были сильно ограничены единичным присутствием на суде и обращением к нотариусу, поэтому «расширенный функционал» неведомого адвоката вызвал закономерное любопытство.
– А вот так, – хмыкнул мужчина едва ли не впервые за все время, что прошло с моего прихода, улыбнувшись, – с нужными связями и талантом к добыванию нужной информации.
– Ого, – протянула я, впечатлившись.
– Угу, – кивнули мне в ответ, – и ему хватило буквально недели, чтобы эта ситуация, казавшаяся поначалу фатальной и неразрешимой, заиграла совершенно неожиданными красками.
Я слушала, забывая дышать. И дело было даже не в интриге, что же там придумал ушлый адвокат, а в удовлетворении на лице Вовы, чуть сдобренном весельем и злорадством. Поэтому мое любопытство сейчас било любые мировые рекорды.
– Адвокат какими-то путями достал несколько записей с камер видеонаблюдения, узнав всю информацию о машине – Пашка действительно ее разбил, тут сомнений не было. Но целью адвоката оказалась не авария, а информация о машине. И свидетели. Не все в той компании были фанатами Енота, многих удивил и поступок Пашки, и реакция Борщевского. Поэтому их даже особо уговаривать не пришлось – рассказывали сами и с удовольствием. Выяснилось, что расписку Пашка подписывал практически в невменяемом состоянии – очевидцы видели, что до гонок он выпил неприлично много. А в момент аварии неплохо так приложился головой, так что из машины он даже не вышел – выпал. И потом его уже дружки Енота подняли и утащили к ближайшей лавке. Там уже Борщевский размахивал руками и орал, обвиняя Пашку во всех грехах. А тот, сдуру, после лошадиной дозы алкоголя и такой «психологической обработки», нацарапал расписку…
– Ну, никто ж его не заставлял пить – сам, по доброй воле же. Да и за руль чужого авто тоже силой никто не засовывал, – пожала я плечами, искренне не понимая аргументов Вовы.
– Все верно, не заставляли, – серьезно кивнул Вова, ничуть не разозлившись на мою непонятливость, – вот только ценность такого «документа» становится в этом случае крайне сомнительной. И вряд ли Енот этого не понимал. Скорее всего, просто надеялся, что Пашке хватит самого факта его наличия. Что он испугается и сделает все, что от него требуют. И в целом, так бы и получилось, если бы не вмешались мы с отцом.
– И вы заставили Енота отдать расписку, потому что она была получена незаконно? – Мне как-то не верилось, что все оказалось настолько просто. Ну, подумаешь, подписал бумажку пьяным. Сам факт аварии то от этого никуда не делся – чужая машина была разбита, Пашку все видели за рулем. Все очевидно. Или нет?
Судя по лицу Вовы – все же нет.
– Самое главное оказалось не это, – продолжил он почти без паузы, решив не мучить, – а то, что эта машина принадлежала не Еноту.
– Как так? – Вырвалось у меня от удивления, а Вова снова ухмыльнулся.
– А вот так, – он заботливо поправил на мне ворот халата, выправив мягкую ткань, – выяснилось, что хозяин разбитой машины – его отец. А у Борщевского-младшего даже прав нет – отобрали за полгода до этого за езду в нетрезвом виде.
Я потрясенно молчала. Новости оказались из ряда вон.
– Адвокат нам сообщил, что ввиду всех обстоятельств, мы смело можем заявить на Енота во все органы сразу – вырисовывался угон, мошенничество, вымогательство и черт знает что еще. Но отец, подумав, решил подождать. И сначала поговорить с Борщевским-старшим.
– Знаешь, а ведь я его видела – задумчиво протянула я, «вылавливая» воспоминания, – давно, в школе еще. Очень приятный мужик, кстати, замученный только. Мне он тогда показался совсем не высокомерным – был вежливым, даже в какой-то мере простым, только усталым очень. И Енот его будто боялся… А я всегда удивлялась, зачем он сына в простую школу отдал…
– И ты была права, – кивнул Вовка, – его отец оказался куда лучше потомка. Поначалу, конечно, судя по всему, был в шоке. Когда мой отец позвонил ему, то он просто молча выслушал, поблагодарил и положил трубку. Мы тогда не знали, что и думать, честно говоря – то ли расслабляться, то ли не стоит… А на следующий день он сам пришел. С коньяком. И на нашей кухне уже выложил все, как есть. Оказывается, отец Борщевского поднялся из обычных людей – как говорится "папа бухгалтер был, а мама – кладовщица". Выучился, работал «на дядю», потом замахнулся на собственное дело. Раскрутился, разбогател, женился. Жена оказалась красивой и даже умной, но родить не могла долго. Поэтому, наверное, и баловала изо всех сил единственное чадо. А он поздно заметил, во что это выливается… Сначала попытался отдать в обычную школу, потом ограничивал в деньгах и подарках, потом поставил условие – либо институт, либо армия. Но жена втихаря продолжала потакать всем хотелкам сына, так что… выросло, что выросло. И про машину даже не догадывался – пахал, как проклятый, последний год, открывал новый филиал фирмы, думал, новое авто в гараже скучает, ждет хозяина. И даже не мог подумать, каким ублюдком окажется любимое чадо…
Мне стало жалко того мужчину, из собственных воспоминаний. Понятно, что упустил, что опоздал. Но ведь для семьи все делал… все мы хороши, когда чужим умом, да опосля…
Вот только крови мне его отпрыск попортил ведер пять, не меньше. И до сих пор в груди поднималась волна удушливой злости при одном воспоминании о смазливой роже…
– К Пашке претензий не было?
– Нет, – покачал головой мой собеседник, – никаких. Он даже за адвоката деньги хотел отдать, но мой отец отказался. И предложил в качестве компенсации пристроить нерадивого сыночка в одно интересное подразделение, которым руководит его товарищ. То ли на Сахалине, то ли под Благовещенском, не помню. Но там и не таких, как он сказал, перевоспитывали.
– И как, – развеселилась я, испытывая то же самое, что и Вова – удовлетворение напополам со злорадством, – перевоспитали?
– Думаю, что да, – в тон мне откликнулся он, – по крайней мере, о Еноте я больше ничего не слышал.
Я помолчала. Воспоминания накатили без предупреждения, уничтожив веселье на корню. И даже Вовка посерьезнел и нахмурился, почувствовал мое изменившееся настроение.
– А что случилось с фотографиями тогда?
– Фотографии, – мужской голос прозвучал так, что меня продрал мороз по коже, – фотографии… ты даже не представляешь, что я тогда хотел с тобой сделать за эти фотографии...
И мы снова на распутье, а вокруг словно воет ветер, выхолаживая все вокруг до основания и укрывая снегом то, до чего может дотянуться…
– Что? – Усмешка скользнула по губам и пропала, словно ее и не было никогда. – Задушить?
– Угу, – Вова прищурился, подарив тяжелый взгляд, – но сначала жестоко надругаться с элементами бдсм.
– Как ты красиво обозвал «связать и трахнуть», – отозвалась я, еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза. Ну, вот кто о чем, а все мужики только об одном и думают, – красиво. Но неоригинально.
– Да какая уж тут к черту оригинальность, – снова потер он ладонью затылок, – я, когда увидел их, в такой шок впал… Серьезно, минут двадцать точно стоял, как дурак, и пялился. Глазам не верил. А потом разозлился так, что, думал, реально убью кого-нибудь. Разгромил всю комнату, разорвал большую часть фотографий…
– Глупо, – пожала я плечами, обхватив себя за них же, словно в попытке согреться, – и недальновидно. А вдруг…
– Никаких «вдруг», Настя, – жестко и как-то зло перебил меня он, – и никогда.
Я промолчала. Верила.
Теперь точно верила.
Но…
– А что ж тогда не уничтожил все?
В груди все замерло – на полувдохе, на полуударе, подпитывая организм чистым адреналином в ожидании.
– Сразу? Не знаю, – дернул плечом Вова и отвел взгляд, словно стыдясь этого поступка, – когда перебесился и понял, что надо тебя найти, стало не до них как-то. А потом просто не смог. Ты на них была такая красивая, что рука не поднималась…
Он судорожно вздохнул и, по-прежнему не глядя на меня, с трудом договорил:
– А со временем оказалось, что это единственное, что мне осталось на память о тебе. И больше ничего, кроме собственных воспоминаний. Пусть это глупо, но мне порой казалось, что, если я уничтожу эти фотографии, то потеряю тебя безвозвратно. И со временем поверю, что ты мне приснилась, и ничего этого вообще не было. А так… словно ниточка, за которую я мог потянуть и уговорить тебя вернуться…
И снова повисло молчание.
Тяжелое, горьковатое – как привкус от слез. И только жестокая реальность заставляла нас снова и снова ковыряться в старых ранах, то ли исцеляя, то ли окончательно добивая друг друга.
– Так если, – вместо голоса получился хрип и я осеклась, закашлявшись, – так если тебе эти фотографии были так дороги, то зачем… зачем ты их показывал своим бабам? Еще и рассказывал подробности! Чтобы пожалели? Так страдать было легче?
Злые слова сорвались с губ сами, а я не выдержала – соскочила с уютных и теплых коленей, не в силах находиться рядом. Перед глазами промелькнула тошнотворная картинка – Вова и Оля, вместе, сидя на диване и обнявшись, рассматривают фото… и она заботливо его гладит по голове, рассказывая, какая я дура…
И пусть это плод моего воображения!
Забыть лицо Оли в тот момент, когда она протянула мне тот конверт…
Я отбежала к окну и крепко закусила нижнюю губу, пережидая болезненный и неожиданный всплеск эмоций.
– Никаким бабам, как ты выразилась, я их не показывал, – Вова заговорил не сразу, но от меня не укрылось ни удивление, ни злость, – и вообще никому не показывал. Что за бред?
– Бред, говоришь? – Оборачиваться не стала, так было легче держать себя хоть в каких-то рамках. – Знаешь, я тоже так думала! Ровно до тех пор, пока одна из них не бросила их мне на колени, попросив забрать и оставить тебя в покое!
– Что? – Вова был по-настоящему ошарашен, и от этого, неожиданно, стало намного легче. – Да быть этого не может! Я их никому не давал!
– Да? Тогда принеси их мне, – предложила я, быстро оглянувшись, – ведь, если так, то они должны быть у тебя, верно?
Мужчина сорвался с места так резко, что стул, опасно качнувшись, передумал падать едва ли не в самый последний миг, с глухим ударом ножек о пол приземлившись обратно. Я отсчитывала удары пульса, звучавшие где-то под подбородком, и прислушивалась к шуму в квартире. А Вова, судя по хлопавшим дверкам неведомой мебели и сдавленной ругани, был настроен слишком решительно в своем порыве доказать мне мою неправоту.
Вот только минуты шли, а я по-прежнему стояла в кухне одна. И ощущала, как с каждой секундой надежда на чудо утекает, а вопросы, наоборот, только множатся.
Даже на тихие шаги не обернулась.
– Ну как?
Можно было не спрашивать, но нужно же с чего-то начинать.
– Насть, – так тихо и растерянно, что у меня внутри защемило, – я… я правда не знаю, как так могло получиться… фотографий и правда нет… Но я никому их не давал! Честное слово! Я бы просто не смог! И уж тем более не рассказыв…
Он осекся так резко и внезапно, что я едва не расхохоталась. Вот так всегда! Нет, ну правда, я даже ощутила себя героиней долбаного сериала! Когда каждый раз в самый неподходящий момент всплывают такие вот «забытые неожиданности».
– Что? Все-таки показывал и рассказывал? – сарказм и обида. Хорошее сочетание. Уж всяко лучше слез и рыданий.
– Не совсем, – странно отозвался он, а затем чужие ладони легли на плечи, заставляя вздрогнуть. Шагов я не слышала.
– Не надо, – дернулась, вырываясь. Его объятия обладали странным гипнотическим эффектом, а я пришла, чтобы все выяснить. И проходить через это все еще раз у меня точно желания не было. Лучше уж сразу. И до конца.
На этот раз меня удерживать не стали.
– Это Оля, да? – Прозвучало мне в затылок, а я скривилась. И ведь даже не засомневался.
– Быстро догадался, – едко бросила в ответ, продолжая упорно делать вид, что за окном безумно интересная картина, – молодец!
– И ты поэтому тогда так вела себя? После той ночи? Из-за нее?
– Из-за тебя, Вов! Из-за тебя! Называй вещи своими именами! – Неожиданно разозлилась я, стиснув зубы. Оля, хоть и бесила до нервного тика, ко мне отношения не имела ровным счетом никакого. В отличие от брюнета, который сейчас задавал откровенно идиотские вопросы.
– Да откуда я мог знать, что там у вас произошло? Настя! Я не ясновидящий и не экстрасенс! Ты то злишься, то обижаешься, то трубку не берешь! Как я мог догадаться? Тем более с твоей замечательной привычкой верить кому угодно, только не мне!
– Прекрасно! И снова я виновата? – Я резко развернулась, всплеснув руками от возмущения. – А чему мне верить, Вов? Кому мне снова верить? Когда она сначала обнимает тебя при мне, не стесняясь, а ты везешь ее домой! Когда ты сам признаешься, что между вами уже что-то было! А затем она приходит ко мне в кабинет, отдает мои более чем откровенные фотографии, прекрасно зная, что они мои, и просит оставить тебя в покое, попутно признаваясь в том, что вы ждете ребенка! Чему мне верить?
Похоже, у мужчины напротив скоро закончится резерв на удивление. Я первый раз видела такое шок на его лице. Он даже рот слегка приоткрыл – получилось глуповатое выражение, как по мне. Но ему явно было наплевать на эстетику.
– Чего?
– Ничего, – передразнила его так едко, что сама себе показалась гадюкой. – Кстати, поздравляю!
Я снова закусила губу, собираясь отвернуться к осточертевшему окну. Но на этот раз мне не дали.
Хватка на плечах оказалась чересчур крепкой.
– Так, стоп! – Категорично выдохнул Вова, заставляя смотреть ему в глаза. – Давай еще раз и по порядку. Я не давал Оле никаких фотографий. И с чего ты решила, что это мой ребенок?
– Тогда как они оказались у нее? – Зло сощурила я глаза. – А отцовство малыша будущая мама и не скрывала.
– Этого не может быть, – так твердо и уверенно, что не верить не получается, – я с ней не спал с корпоратива по поводу «Дня медика». А это, если ты помнишь, было в июне. На дворе почти ноябрь. Вряд ли бы она молчала полгода, чтобы меня обрадовать. Какой у нее срок?
– Неполный месяц, – надежда захлестнула такой волной, что голос сорвался.
– Тогда я тут точно не при чем, – мотнул головой мужчина категорично, ставя точку в этом вопросе. – А насчет фото… Я не знаю, как они к ней попали – две недели назад они точно лежали на своем месте, проверял. Но… мы с Олей пробовали встречаться, давно, пару лет назад еще. Очень недолго – я быстро понял, что постоянные отношения не для меня. Она, конечно, не была в восторге, но согласилась на дружбу и периодический секс без обязательств. Даже здесь оставалась несколько раз, на ночь. Мы неплохо общались, иногда выбирались в бары, выпивали. И однажды, выпив чуть больше положенного, я действительно ей рассказал, что в прошлом сильно любил, и вряд ли смогу разлюбить. Имен не называл, обстоятельств – тоже. Но сложить дважды два, увидев мое отношение к тебе, она вполне могла. Тем более, что факт нашего давнего знакомства секретом с самого начала и не был…
Я тихо сопела, переваривая информацию. Звучало логично и здраво. Вот только…
– Я не хочу ее обвинять или допрашивать, Насть. Но, возможно, она когда-то могла взять запасные ключи от моей квартиры. Я их сто лет не видел. Или сделать дубликат, хотя это попахивает каким-то фантастическим детективом уже. Но кроме моего честного слова, я тебе предоставить сейчас ничего не могу. Ну, и обещания сменить замки. Я правда никогда ей не показывал эти фотографии. Ни ей, ни кому-либо другому. И тем более – не давал. Ты мне веришь?
Я несколько томительных секунд смотрела ему в глаза. Стараясь уловить хоть каплю лжи… хоть намек на то, что он недоговаривает или приукрашивает. Возможно, не специально, а просто не желая меня ранить или расстраивать. Но Вова смотрел так открыто, что мне казалось, что я вижу его душу до самого дна…
И там не было ни одного скрытого места.
Я медленно кивнула…
Глава 26
И снова эта странная магия между нами. Мужчина напротив просто смотрит. Не делая попыток приблизиться, а прикосновения его рук к моим плечам даже с огромной натяжкой сложно назвать ласковым или найти в них эротический подтекст. Но, тем не менее, мне становится жарко.
Дыхание сбивается, а мне неожиданно хочется облизнуть враз пересохшие губы. Отвести взгляд? Невозможно. Любой гипнотизер удавился бы за подобное умение, а я жутко хочу, чтобы Вова сделал шаг ко мне или от меня. И определиться, чего сильнее – не могу.
Но я точно знаю одно – если он сейчас решит меня поцеловать, то мы вряд ли остановимся только на поцелуях. В теле бурлили эмоции, желания и чувства, требующие выхода. И я понимала, что прикосновение губ будет подобно брошенной тлеющей спичке в банку с порохом. Вот только…
Только разум все еще находился в замешательстве. Сказано было столько, что теперь мне нужно было переосмыслить треть жизни заново. Принять, понять, простить… в том числе и себя.
И вряд ли секс этому поможет. Скорее, наоборот.
Похоже, что у Вовы пронеслись в голове точно такие же мысли. По крайней мере, темные горячие всполохи в глубине глаз исчезли, когда он вдруг вздохнул и прикрыл на пару секунд глаза. А затем и вовсе отступил, отпуская меня.
– Ну, а как ты докатилась до жизни такой? – Прозвучало почти в спину. Вова не стал возвращаться к стульям, решив обойти меня и сесть на подоконник, благо, высота позволяла. Только движение, которым он отдернул занавеску в сторону, показалось немного резким.
Я усмехнулась, поворачиваясь лицом к окну и чуть касаясь бедром колена мужчины. Но отходить почему-то не стала…
– А я уехала к Татьяне с твердым решением никогда не возвращаться. Предварительно сходив в полицию и рассказав о своей находке и «щедром» дяде Валере. Тогда мне было все равно, а сейчас понимаю, насколько мне повезло – в городе Татьяны на мое счастье оказался медицинский вуз, и мне согласились согласовать перевод. Мне тогда пришлось приехать обратно, через месяц или около того, оформить документы. И еще по делу матери с Валерием…
Вова только вздохнул, подарив укоризненный взгляд.
Пояснений мне не требовалось.
– Если что, Леся до последнего ничего не знала о моем приезде, поэтому ни в чем не виновата. А я очень старалась, чтобы не встретить ни знакомых, ни друзей.
– Не жалела? – И снова тяжелый взгляд, но я не отворачиваюсь.
– О том, что уехала? Нет, – ему ответ не нравится, я вижу. Но обманывать не хочу, – не скажу, что было легко. Я злилась – на тебя, на себя, на Пашку, на всех на свете. Пыталась погрузиться в новую жизнь с головой, заваливая себя делами и учебой, но получалось плохо. Даже напиться пару раз пыталась.
– Надеюсь, не до стриптиза на стойке бара? – Заинтересованно приподнял бровь Вова.
– Нет, – качнула я головой, не сдержав веселого фырканья, – до такого не дошло. Да и не смогла я. Страх потери контроля оказался сильнее желания забыться.
– Я рад, – прозвучало тихо, но у меня по рукам пробежались мурашки.
– Я тоже…
Мы ненадолго замолчали. Я раздумывала, что рассказать дальше, но Вова не выдержал первым.
– И тогда ты решила, то клин клином вышибают?
Он старался казаться равнодушным, но голос выдавал с головой. И сложившиеся будто сами по себе на груди руки – тоже. Вова злился и ревновал, несмотря на мои предыдущие слова. А я уже давно не хотела его мучить.
– Нет, – смотреть ему в глаза было тяжело, но я понимала, что так надо, – в тот момент я была уверена, что никто рядом мне не нужен. И отношения вообще не для меня. И даже с одногруппниками старалась вести себя так, чтобы не позволить перейти грань от «хороших знакомых» к «друзьям». Мне было вполне хорошо в уютном мире нашей маленькой семьи с Татьяной.
– И как же Олегу удалось в нее просочиться?
– Случайно, – усмехнулась я, снова начав теребить несчастный пояс халата, – мы с ним учились в одной группе. Он оказался единственным, кто не обращал внимания на мою замкнутость и попытки отгородиться от всех. Не ухаживал, не в этом дело. Просто мог рассмешить, помочь или подсказать. С ним мне было почему-то легко и просто. А еще оказалось, что он жил совсем рядом, поэтому возвращались с универа мы часто вместе.
– Влюбилась?
Напряжение в голосе Вовы не расслышал бы только глухой. А я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Как я могла влюбиться? После того, что было между нами… Рядом с Вовой я горела ярким пламенем. А Олег… с ним все даже на огонек свечи не тянуло.
– Нет.
Плечи мужчины рядом заметно расслабились.
– Тогда зачем вышла за него? Хотела отомстить?
– Нет, – теперь улыбку сдержать не вышло. Предположение Вовы отчетливо попахивало бразильским сериалом, – знаешь, это было бы слишком даже для меня.
– Тогда зачем?
Я вздохнула. Внутри царапнуло неприятное чувство – все же это частично не моя жизнь, имела ли я право все это рассказывать? Но отступать от принятого решения не собиралась, даже, если совесть меня потом закусает.
– Так сложились обстоятельства, – чуть пожала плечами и перевела взгляд за окно, вспоминая, – за пару недель до экзаменов на четверто курсе у Олега погибли родители. Я с ними была знакома на тот момент – случайно получилось, заходила к нему на пять минут, за какими-то методичками. Хорошие, приятные люди, обычная семья. Они тогда поехали куда-то за город, хотели дачу покупать – присматривались. И на трассе попали в аварию – какой-то мудак выскочил на встречку, забрав с собой еще три жизни – родителей Олега и еще какого-то мужчины, ехавшего сразу за ними. Олег тогда чуть с ума не сошел, черный ходил от горя. Экзамены ему поставили автоматом, пошли навстречу. Но кроме похорон образовалась еще одна проблема – Васька. Почему-то органы опеки решили, что в детдоме ему будет лучше, чем с родным братом.
– Как так? – Вова оказался шокирован не меньше меня, когда я только узнала об этом. Тогда я пришла к Олегу впервые сама – он в университете тогда не появлялся больше недели.
– Вот так, – развела я руками, – Ваське тогда чуть больше двух лет было. Тетка из опеки пришла недовольная, все вынюхивала, высматривала и кривилась. А потом заявила, что Олегу всего двадцать, сам еще ребенок, куда ему справиться, тем более парню. Квартира после родителей осталась, но главными требованиями были полная семья и доход. Работу Олег нашел быстро, но учитывая, что он студент, до планки содержания двоих зарплата не дотягивала. Да и второе условие еще…
– И он тебя попросил помочь? Надавил на жалость? – Я видела, как в Вове боролись сочувствие, ревность и недовольство. Но помочь ничем не могла. Особенно в его желании сделать Олега виноватым в этом ситуации. Потому что все было совсем не так.
– Нет, – я снова посмотрела ему в глаза. Не испытывая ни вины, ни смущения. Потому что тогда я поступила так, как должна была, и ничуть не жалела, – я сама предложила. На тот момент у меня уже была работа – устроилась через полгода после переезда, и зарплата вполне радовала.
Вова то ли вздохнул, то ли выматерился – я не разобрала. Да и какая разница, по большому счету.
– У нас все получилось, – заговорила быстрее, не имея желания затягивать рассказ, – тетка кривилась и шипела по-прежнему, но аргументов у нее больше не было. Мы основательно подготовились – вещи к тому времени я перевезла, навела порядок в квартире, а с Васькой мы подружились едва ли не с первого дня.
– Какая идиллия, – выдохнул мужчина так, словно у него свело челюсти, – прям завидно. И тебе так понравилось, что ты решила поиграть в семью подольше?
– Нет. – Снова покачала я головой. Угадывать у Вовы сегодня получалось из рук вон плохо. – Неужели ты и правда думаешь, что я способна играть чужими жизнями?
Вова неожиданно смутился.
– Извини, – прозвучало в ответ на мой вопросительный взгляд, – но мне и правда непонятно. Почему вы не развелись после?
– Да как-то так получилось, – и тут же одернула себя, заставляя говорить правду, – я хотела. Предложила Олегу сразу после того, как он оформил опеку над братом. Но тогда у нас были на носу экзамены, Васька начал ходить в детский сад и часто болеть, практика наложилась… в общем, раз отложили, два… в итоге, прошло больше года, когда я подняла этот вопрос заново. Я не жила с ними, если хочешь знать. Просто часто приходила, помогала с готовкой, уборкой, бытом. Нянчилась с Васькой…
– Ты с ним спала?
Прозвучало неожиданно и как-то грубо. Я растерялась, а по мышцам будто разряд тока пробежался, заставив поежиться от неприятного ощущения.
– С кем? С Васькой?
Но мое «непонимание» на Вову не подействовало.
– Нет. С ним.
Отчетливо и резко. А я прикусила щеку изнутри, пытаясь казаться спокойной хотя бы внешне. Умом понимала, что претензий ни у меня, ни у Вовы к интимной стороне нашей жизни быть не может, не после стольких лет… но почему-то все равно казалось, что сделала что-то гадкое.
Секунда… две… три…
– Да, спала, – заставила себя смотреть Вове в лицо, хотя руки вцепились в несчастный халат до судороги.
– Понравилось? – Зло, жестко, почти агрессивно. И кулаки сжаты едва ли не сильнее моих. И взгляд такой, что и правда стало страшно...
Но у меня получается пересилить себя саму.
– А тебе? – Звучит спокойно и отрешенно, а мы по-прежнему смотрим друг другу в души. – Тебе понравилось? С Олей, Дашей, Светой, Катей, или кто там у тебя еще был? Понравилось?
Вова не ответил. И я точно знала, что ответ у нас будет один на двоих.
– Вот и мне. Так же…
На самом деле, это было сложно. Как можно ответить однозначно, если тело получило требуемое, а душа в этот момент мучилась от неприятия? Что не так. И не с тем. Олег… прям как карма. Первый – Олег. И сейчас снова – Олег. И с ними обоими я не смогла стать счастливой, хотя неравнодушна была к каждому. Единственное – нынешний Олег умел и мог гораздо больше в интимном плане. Он по-настоящему старался, делал все, чтобы мне было хорошо. И мне действительно было. А потом наступало утро…
Я помнила, как в нашу последнюю ссору он сказал, что я смотрела на него, будто обвиняла в изнасиловании. Но все было совсем не так. Просто мне становилось тошно. До одури. До слез. Потому что это я чувствовала себя предательницей, не в силах смотреть на счастливые глаза парня, который каждый раз надеялся, что произошедшее было чем-то большим, чем просто еще одна ночь и удовольствие от физиологии. Что именно в это утро что-то, наконец, изменится, а я вдруг испытаю к нему что-то серьезнее, чем просто дружба…
Ровно четыре раза. Между нами это случилось всего четыре раза. И я больше не смогла. Просто поняла, что не выдержу еще одно такое утро, наполненное чужим счастьем и надеждой, а потом гулким разочарованием и обидой, когда я в очередной раз закрою за собой дверь его квартиры. И никакие потребности молодого организма, измученного длительным воздержанием, не могли повлиять на мое решение. Лучше уж никак, чем вот так…
Но Олег к тому времени уже решился…
– Знаешь, тогда, в нашу первую и последнюю с ним встречу, – глухо проговорил Вова, опустив взгляд на собственные руки, все еще сжатые в кулаки, – мне показалось, что он действительно считает себя твоим мужем. Что и правда верит в вашу семью…
Я тихо хмыкнула. Вот только получилось не весело, а как-то тоскливо.
– Он хотел этого. И в феврале, на День Всех Влюбленных, я получила предложение руки и сердца. Он признался, что любит и совершенно не хочет разводиться. И предложил мне перевести фиктивный брак в настоящий. Говорил, что у нас прекрасные отношения, что он уже без меня жизни просто не представляет, и что Васька меня любит едва ли не больше всех…
– Ты согласилась?
– Я обещала подумать, – и снова из груди рвется непроизвольный вздох, как отклик на воспоминания, – попросила пару месяцев на раздумья. Честно говоря, была ошарашена его предложением, ведь за месяц до этого я снова поднимала вопрос о разводе. Но сначала забеременела Татьяна, потом мне сообщили о смерти матери, затем вот эта морока с поездкой и наследством.
Вова издал неопределенный звук.
– Ты же понимаешь, что сама ищешь отговорки? Хотела бы, сразу ответила.
– Да, теперь я это понимаю, – не стала спорить, едва заметно пожав плечами, – но еще месяц назад я почти решила согласиться.
– А теперь?
Очень хотелось, чтобы в этом вопросе прозвучала надежда. Но кроме умеренного любопытства и крайней усталости, я так ничего больше и не услышала.
– А теперь я думаю, что не хочу портить жизнь ни ему, ни себе. Олег прекрасный человек и достоин куда большего, чем жена, которая никогда его не полюбит так, как ему этого хочется. И на этот раз ему придется принять мое решение. По крайней мере, это будет честно.
Я еле слышно выдохнула.
Все было сказано. Все карты выложены и открыты. Только вот ощущения от этого разговора оказались весьма неоднозначными…
Да, я испытала облегчение. Но оно быстро скрылось под другими, куда менее приятными чувствами. Оказалось, что в случившемся и моей вины нашлось с лихвой. И Вовка никогда не был подонком. И вокруг слишком много тех, кто считает себя вправе вмешаться в наши жизни и отношения. А мы верим…
Внутри царило чувство, словно меня перевернули вверх тормашками и хорошенько потрясли, перемешав внутренности вместе с мыслями и всем остальным. А затем поставили обратно, оставив в полной прострации. Нужно было вновь все разобрать и разложить по полочкам, спокойно рассмотрев и отполировав до блеска каждую мелочь. Но только не здесь. Не при Вове, который сейчас даже на меня не смотрел.
Мне вдруг стало жутко неуютно. Даже показалось, что воздух внезапно стал спертым и тяжелым, а выйти на улицу стало жизненной необходимостью. Я сделала шаг назад, собираясь уйти. Когда-то молчать рядом с Вовой для меня было так же естественно, как и дышать. Сейчас же я чувствовала себя лишней.
– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала как-то невпопад, но других слов не нашлось.
Еще шаг, хотя ноги тяжелеют под странным взглядом Вовы, который уставился на меня без тени улыбки на лице, нервируя еще больше.
– И это все?
Странный вопрос. Вроде тайн больше не осталось…
– Все, – пожимаю плечом, искренне недоумевая, – ты мне все рассказал, да и я ответила на все твои вопросы. Или ты еще хочешь что-то знать?
Еще шаг, но мужчина встает с подоконника, будто собираясь остановить меня. И я хочу, чтобы он это сделал. Чтобы взял за руку, сказал, что между нами ничего не изменилось, что он по-прежнему меня любит и хочет… Но еще свежо воспоминание о том, как он отреагировал на Олега. И на мой рассказ, что мы совсем не друзья. Сможет ли принять и простить?
Не знаю…
– А что дальше?
Я правда не понимаю, что он еще хочет услышать. Как мы будем дальше общаться? Думаю, что как обычно, шарахаться точно не собираюсь. Или он про мой отъезд? Так тоже все по плану, сбегать не собираюсь. Да и какое тут «дальше», когда в голове такой хаос, что страшно подходить.
