Текст книги "Цена чужих слов (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Будет, – Вова в ответ на мое движение подается еще чуть вперед, перемещая руки мне на спину, начиная поглаживать там, – обязательно будет. Даже не сомневайся.
– Она ж не девочка совсем, – то ли сообщаю, то ли жалуюсь, – уже за сорок… и первые роды… сам же понимаешь…
– Понимаю, – кивает он, задевая носом мою шею, отчего в животе становится горячо, – а еще знаю, что возраст сейчас не великая проблема. Ты же в курсе, что у молодежи со здоровьем часто хуже, чем у возрастных. Да и на Западе это вообще рядовая ситуация.
– Но мы же не на Западе, – возражаю тихо, вытирая ладонями последние слезы, – а тут.
– А тут все будет не хуже, Насть, – улыбается он, позволяя мне отстраниться, – даже лучше.
– Честно-честно? – спрашиваю с надеждой, неподдельно огорчаясь, когда ощущение теплой кожи и сильных рук исчезает, а Вова встает на ноги, подавая мне руку.
– Честно-честно, – звучит с улыбкой, а я принимаю руку. И позволяю увести себя на кухню.
А потом пью горячий сладкий чай, продолжая само собой переживать, но уже намного меньше. Само присутствие Вовы вселяло уверенность и надежду. А еще – понимание. Что между нами все снова изменилось.
Вот только к лучшему или наоборот, ответить даже сама себе не могла.
В любом случае – это покажет только время…
Глава 15
Положительного «заряда» хватило ненадолго. Или надолго, смотря с какой стороны посмотреть. После незапланированного чаепития мы с Вовой вернулись к своим делам, хотя он и предлагал в качестве исключения сходить погулять или еще куда-нибудь. Я отказалась. В тот момент мне виделось спасение в работе.
Но уже через пару часов стало понятно, что это было ошибкой.
Из рук валилось абсолютно все – я умудрилась уронить банку с краской, благо той успело вытечь совсем немного – крышка соскочила при ударе о пол, порвать пакет со вчерашним строительным мусором, потратив четверть часа на уборку после, едва не разбила стакан с водой и, для полного комплекта, порезала палец монтажным ножом, которым собиралась отрезать скотч…
Вова, который выглядывал из ванны на каждый грохот и мой отборный мат, хмурился с каждым разом все сильнее. И зубами отрывая пластырь и заклеивая мой многострадальный палец, он уже был похож на раздувшегося ежа, который пыхтел, как закипающий чайник.
Мне хотелось плакать и смеяться одновременно, но понимание, что это как минимум вступление к приближающейся истерике, приводило к тому, что я просто кусала губы, стараясь глубже дышать.
Андрей не звонил.
Я старалась мыслить позитивно, уговаривала себя потерпеть, рассказывала внутреннему голосу и панике про возможности современной медицины, прекрасный персонал того роддома, в котором Татьяна собиралась рожать, и многообещающую статистику по родам в нем, в регионе и стране в целом, но помогало плохо. С каждой минутой страх душил все сильнее, заставляя бессильно сжимать кулаки, чтобы не начать названивать Андрею каждые пять минут. Вряд ли он издевается и не звонит в желании помучить. А надоедать мужчине, который и так с ума сходит из-за того, что жена с ребенком в операционной или реанимации, было глупо и жестоко.
Поэтому, вздохнув в миллионный раз, я поймала обеспокоенный взгляд Вовы, только что закончившего лепить пластырь, и отвернулась, кусая и так уже порядком искусанную нижнюю губу. Чтобы через секунду распахнуть от удивления глаза, когда мужчина взял меня за подбородок, мягко заставляя повернуть голову, и со вздохом провел большим пальцем по истерзанной губе.
А затем – и вовсе потерять дар речи, когда все так же молча, он вышел из комнаты, а следом и из квартиры, чуть сильнее обычного хлопнув дверью.
И что это было?
Моральных сил обдумывать еще и это не осталось. Поэтому, стараясь на этот раз действовать максимально аккуратно, я доклеила скотч на стекло, защищая места около рамы от будущих разводов краски. А затем, удобно и очень устойчиво устроившись на стремянке, начала красить, распахнув окно настежь и вдыхая свежий воздух напополам с «химией».
Краску взяла быстросохнущую, дабы мучиться не слишком долго. С погодой повезло – похолодало еще не настолько, чтобы не выдержать пару ночей с открытым окном. Поэтому собиралась сегодня день полностью посвятить окрашиванию окна и пола, дабы не растягивать сомнительное удовольствие дышать всякой дрянью. И одежда наверняка пропахнет…
Руки работали, а мысли упорно слонялись из угла в угол в черепной коробке, продолжая нервировать.
Андрей… Татьяна… малыш…
Андрей… Татьяна… малыш…
Вова…
Тьфу ты!
Потрясла головой и неловко махнула кисточкой, оставляя десяток разнокалиберных капель на незащищенном стекле и собственной ноге. Твою ж мать…
Вдохнула поглубже, поморщившись от едкого запаха – даже природа решила сделать гадость и именно в момент этого вдоха сквозняк резко стих, позволяя в полной мере насладиться «ароматом».
Сначала скривилась, а потом…
Хммм… а ведь есть же эти, которые нюхающие наркоманы. Надышатся клея или еще чего-нибудь и смотрят свои красочные галлюцинации, не беспокоясь ни о чем. Счастливые, довольные, веселые… может, мне тоже надышаться? Буду ловить кайф, и никаких тебе нервов. Побалдею часов шесть, а там, глядишь, и Андрей позвонит. Классный же план, да?
Здравый смысл с прискорбием признал, что я дура.
Мозг с жалостью добавил, что полная.
А инстинкт самосохранения отвесил такого смачного леща, что в голове зазвенело вполне натурально.
Одновременно с этим порыв воздуха неожиданно окатил холодом, как ледяной водой из ведра, заставляя покачнуться на стремянке и приглушенно охнуть. Лишнее из головы тут же выдуло, а я с прискорбием констатировала, что даже со своими «я» договориться не в состоянии.
Тяжелый случай…
Входная дверь громко хлопнула, возвещая о прибытии Вовы. Я удивленно попыталась выглянуть в дверной проем, но добилась лишь того, что стремянка снова чуть покачнулась, наглядно обрисовывая последствия еще одной неудачной идеи.
– Настя! – Позвал Вова откуда-то из кухни так серьезно, что я напряглась. – Иди сюда.
Пожала плечами сама себе, но со стремянки спустилась. Вытерла руки ветошью и отправилась на поиски.
Вова и в самом деле ждал меня на кухне.
Но вот причина, по которой он это делал, меня изумила до крайности.
– Что это?
Согласна, вопрос прозвучал дебильно. На столе стоял высокий бокал, наполненный бордового цвета жидкостью. Рядом примостилась бутылка с незнакомой этикеткой, но весьма узнаваемого внешнего вида. И довершал картину сам Вова, опершийся ягодицами на край стола и чуть пододвинувший в мою сторону бокал.
– Вино. Фруктовое и сладкое, тебе понравится. Выпей, – и таким безапелляционным тоном, что я отступила на шаг назад, сложив на груди руки.
– Я не пью, – вру? Да. Но уличить меня в этом некому. Я даже прищурилась для эффекта, но Вова только вздохнул, словно я сказала какую-то глупость.
– Один раз можно. Тем более, что сейчас это не дегустация, а необходимость. Воспринимай, как лекарство.
Он слабо улыбнулся, но я нахмурилась сильнее, упорно собираясь стоять на своем до последнего. И плевать, что сама понимаю, что это и правда не самое худшее сейчас средство. И откуда во мне столько стремления сделать наперекор?
– Не буду. И не надо меня уговаривать. Я справлюсь, – собираюсь гордо развернуться и уйти, но в последний момент Вова делает рывок вперед, хватая меня за руку и останавливая.
– Насть, перестань. Тебе надо расслабиться. Посмотри на себя – ты либо с ума сойдешь, либо покалечишь себя к вечеру. Я же не прошу тебя выпить всю бутылку. Пол бокала, это всего три глотка. Даже не опьянеешь.
И теперь в голосе только забота, смешная с тревогой. Сопротивляться им у меня уже не получается. Тем более, что сама понимаю, насколько нелогично и смешно мое упорство.
Со вздохом поворачиваюсь, еле заметно кивая в знак согласия.
А затем беру бокал и делаю ровно три небольших глотка, чуть задерживая жидкость во рту. И приподнимаю бровь в молчаливом одобрении и изумлении.
Вино вкусное, даже очень. В меру сладкое, с кисловатыми нотками черной смородины, оно производит более чем достойное впечатление. Внимательно рассматриваю бутылку, запоминая этикетку на будущее, а затем делаю еще глоточек, не в силах удержаться.
– Спасибо, – дарю улыбку Вове, машинально погладив его по руке, – так действительно лучше.
– Обращайся, – хмыкает он с улыбкой и каким-то облегчением. Задерживает на мне нечитаемый взгляд на пару секунд, а после уходит в ванную.
А я снова возвращаюсь в комнату, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло. Надо же, как хорошо! Вот только этого вполне достаточно, больше точно не понадобится…
Но через полчаса я тайком пробираюсь на кухню и допиваю оставшееся – не пропадать же напитку, в самом деле! А назад в бутылку не выльешь уже…
А потом еще пол бокала – ну ерунда же, от такого я давно не пьянею. Тем более, что с каждым глотком становится все легче и веселее. Беспокойство еще есть, но с ума сходить уже никто, вроде как, и не собирается.
И потом еще четыре глоточка… К тому времени мы успели пообедать, а на сытый желудок пить так и вообще не страшно, правда ведь?
И еще чуть-чуть…
К вечеру в бутылке осталось едва ли четверть…
– Уф, – выдохнула я, делая последний мазок кисточкой, и обвела довольным взглядом комнату.
План-максимум на сегодня можно было считать выполненным – окно и полы блестели мазками свежей краски и выглядели как новые. Даже к запаху я уже успела за это время принюхаться, почти не обращая на него внимания. К тому же окно так и оставила распахнутым настежь – благо на нем, единственном, сохранилась решетка. В своей комнате так сделать не получится – придется на день-два переезжать куда-нибудь, чтобы и вправду не надышаться до зеленых чертей.
Вскочила на ноги и чуть покачнулась, успев схватиться за косяк – похоже ноги затекли от ползания на коленках. Убрала кисть в баночку с растворителем – еще пригодится, сняла перчатки и, еще раз оглядев плоды своих трудов, закрыла дверь. Теперь точно все.
Еще четверть часа на то, чтобы все убрать, упаковать и выбросить, а также – оттереть краску с ног и рук. Несмотря на перчатки, я все равно умудрилась вымазаться. Ну, что тут скажешь – талант!
Машинальный взгляд в зеркало в прихожей – и я неожиданно даже для самой себя начинаю хихикать. Почти на самом кончике носа, чуть левее, тоже краска. И как она там оказалась, я даже предположить не могла. В любом случае, повеселил этот факт изрядно, даже Вова из ванной выглянул, приподняв вопросительно бровь.
Он выглядел еще лучше, чем я – взмокший, припорошенный какой-то пылью и в грязно-розовых разводах на руках и чуточку – на груди.
Я не выдержала и расхохоталась.
И затем еще раз – когда удивленное выражение на его лице достигло крайней отметки.
Но сказать он ничего не успел…
Очередной звонок телефона прервал мое бурное и неожиданное веселье, отозвавшись легкой тошнотой. Но, несмотря на это, ответила я максимально быстро.
Чтобы уже через несколько секунд отвернуться и прижать ладонь ко рту в безотчетной попытке скрыть задрожавшие губы.
– Привет… правда?.. слава Богу!.. а как… да-да, конечно! Давай, до завтра!
Я сбросила вызов и глубоко вздохнула.
А затем взвизгнула громко и радостно, крутанувшись вокруг своей оси.
– Ура!
Мир перед глазами смазался, а координация неожиданно подвела, заставив покачнуться и едва не упасть на последнем шаге пируэта.
И я почти не удивилась, когда на плечах оказались знакомые уверенные руки, удерживая меня в вертикальном положении.
– Ну как? – вопрос звучит, на первый взгляд, неопределенно, но не для нас. Поэтому, счастливо до неприличия улыбнувшись, я обняла его за шею, прижавшись в необъяснимом порыве.
– Все хорошо, Вов! Все просто отлично! Они в порядке, оба! Обе! Девочка, представляешь? Я хотела расспросить, но Андрей устал, перенервничал, еле языком ворочает. Сказал, что сейчас домой, поспит, а завтра с утра мне все-все расскажет! Но опасности уже нет, и это главное! Правда?
– Правда, – слышу улыбку в голосе, а меня привычно стискивают, потершись щекой о волосы, – я же говорил, что волноваться незачем.
Мне хотелось прыгать, вопить, танцевать – что угодно. Радость и счастье бурлили внутри мощным потоком, не давая оставаться на месте. И даже в руках Вовы я умудрялась чуть пританцовывать.
– Ужином кормить будешь? – усмехается Вова, от которого не укрылись мои слабые телодвижения.
– Буду, – решительно киваю, отстраняясь. Привычно ощущая, что отпускают меня с легкой заминкой, – а еще надо выпить! За малыша и маму! Обязательно!
И в этот момент, делая шаг в сторону кухни, я снова покачиваюсь.
– У-у-у, – раздается от мужчины тихое, но выразительное, – мне кажется, что кому-то точно на сегодня хватит. Или мне придется нести тебя в постель на руках.
Почему-то это звучит двусмысленно, но мне слишком хорошо, чтобы вспоминать прошлое и снова делить мир на «правильно» и «должно». Поэтому я только хмыкаю, оборачиваясь.
– Не дождешься! – насмешливо и с прищуром, подняв палец. Ощущаю себя вредным ребенком, но плевать! Мне хочется творить и вытворять. И даже лицо Вовы, демонстрирующий предвкушение на грани вызова, не останавливает.
Едим мы быстро и в непривычной атмосфере. Впервые нет предубеждения и обид – я словно забыла о них, позволив себя окончательно и целиком расслабиться. Мы шутим и смеемся, дразня друг друга по очереди. И даже его колено, пару раз коснувшееся моей голой ноги под столом не вызывает смущения или неприятия – только жаркие мураши вдоль позвоночника.
Вино все же налила – частично из вредности, само собой, но больше все-таки из-за вкуса. Оно мне и правда понравилось. Но ровно на два глотка! Почти пустая бутылка на столе и изумление в глазах Вовы, оценившего степень моего «расслабления» все же немного отрезвил. В таких дозах я еще ни разу не употребляла. Но успокаивала себя тем, что это не залпом, не за раз, и не на голодный желудок. И вообще, я у себя дома, имею право!
А тем временем погода за окном окончательно испортилась. Порывы ветра и тучи, что заметно поплотнели и потемнели к вечеру, наконец, принесли дождь. И не просто дождь, а настоящую грозу, с громом и молниями, от которых, казалось, даже стены дрожат, отдаваясь вибрацией во всем теле.
Я любила грозы и совсем не боялась. Было что-то по-своему притягательное в том, чтобы спать под мощные раскаты и вспышки, сопровождаемые ритмичным стуком капель по подоконнику. Или даже не спать, а просто читать какую-нибудь жутко романтичную историю, укрыв ноги мягким пледом и отпивая густое и горячее какао с растопленным шоколадом и несколькими маленькими зефирками сверху… красота.
Неожиданно задумавшись об этом, глядя в окно, я вздрогнула от неожиданности, когда Вова вдруг поднялся на ноги, начав собирать посуду.
– Ну, я поехал, – улыбнулся он, отнеся все в раковину и останавливаясь рядом, – поздно уже. Завтра с утра продолжим. Постарайся выспаться. И стакан воды на ночь выпей, чтобы похмелья не было.
Последние слова пропустила мимо ушей – ну какое похмелье, что за глупости! Выпила то все ничего.
А вот его первые слова заставили снова с недоумением взглянуть в окно. Там как раз сверкнуло так ярко, что глазам стало на миг больно, а кривая вспышка расчертила небо до самого горизонта. А еще через пару секунд грохотнуло так, что задребезжали стекла.
– А ты на машине? – поинтересовалась задумчиво, пока Вова рылся в вазочке с конфетами, выуживая напоследок самую вкусную.
– Нет, на байке. Но он на стоянке, так что не беда. Такси вызову, – отмахнулся он, разворачивая обертку и закидывая сладость в рот.
– Угу, – кивнула я неопределенно, снова посмотрев в окно.
А через десять минут мои догадки подтвердились.
– Твою мать, они там вообще есть или как! – Возмущенно рыкнул Вова, с силой нажимая на экран телефона, – везде ожидание минимум полчаса! Сахарные что ли или дождем всех смыло?!
Я уже допила чай и теперь просто смотрела на Вову, оперевшись подбородком на сложенные ладони, поставив локти на стол. И чувствовала, как от пережитого стресса, выпитого алкоголя и горячей еды меня неудержимо клонит в сон. Попыталась незаметно зевнуть в кулак, но меня «раскрыли».
– Прости, Насть, – виновато пожал плечами мужчина напротив, – потерпи меня еще немного. Сейчас попробую еще в одну контору дозвониться…
Хотя вряд ли это что-то даст. Мысль промелькнула в голове эхом, а я с силой потерла переносицу, стряхивая дремотное состояние. Было очевидно, что таксисты тоже люди и в грозу ехать куда-то не испытывают огромного желания. Ям не видно, дорога скользкая, а стена дождя такая, что не видно ровным счетом ничего. Да и Вовка, пока добежит – вымокнет насквозь…
Решение созрело быстро.
– Так, отменяй такси, – скомандовала я, отодвигая пустую кружку и поднимаясь на ноги.
– Что? Почему? – поднял на меня глаза Вова в легком недоумении.
– Оставайся у меня. Особого шика не обещаю, но в любом случае это лучше, чем сейчас час ждать машину, а потом дома еще полчаса греться и сушится. Или у тебя рыбки голодные?
– Какие рыбки? Рыбок нет, – окончательно растерялся он от неожиданного предложения. А затем смерил меня странным взглядом, – ты уверена?
– Ну, не съешь же ты меня, в самом деле? Надеюсь только, что храпеть не будешь, – отмахнулась я, игнорируя странное ощущение, будто с разбегу собираюсь прыгнуть в пропасть.
И чтобы отвлечься, направляюсь в ванную, собираясь принять душ.
– Не буду. Храпеть, – раздается вслед, а мне снова почему-то становится невыносимо жарко...
Глава 16
Дверь ванной закрывается с тихим шелестом, как обычно, а я в удивлении обвожу небольшое пространство взглядом. Вова действительно мастер – убеждаюсь в этом не в первый раз, но все же. Нет, до идеала еще довольно далеко, но даже сейчас изменения слишком кардинальные, чтобы не оценить будущую красоту. Я так привыкла к тому, что эта комнатка маленькая, темная – из-за грязно-зеленого цвета стен, и неопрятная, что рассматриваю все вокруг, затаив дыхание.
Никакого волшебства пока нет – старая плитка сколота, стена под ней и вокруг зачищена, все в розовых, каких-то шершавых на ощупь разводах, даже полы обработаны. Но, как оказалось, даже этого хватило, чтобы убрать ту самую неопрятность – разбитая, местами отвалившаяся и покрытая черной плесенью, лично у меня она отбивала все желание сколько-нибудь задерживаться здесь. И даже казалось, что комната увеличилась, даже дышать легче стало.
Вова успел наклеить три плитки, видимо, «на пробу». И даже этот небольшой участок, резко контрастирующий с общим фоном, заставляет мечтательно прикрыть глаза, представляя будущую красоту…
Я быстро и аккуратно, стараясь сильно не брызгать водой в стороны, принимаю душ. И минут через пять после того, как прохладная вода начинает изрядно бодрить организм, выгоняя хмель, приходит понимание, что я натворила.
Вот зачем я это сделал? Зачем???
Вопрос один, но как в нем много смысла… чем я вообще думала, предлагая Вове остаться на ночь? Что он подумал?..
Последний вопрос оказался самым страшным – я с еле слышным стоном приложилась затылком о стену, забыв напрочь и про обработку, и про свое намерение не мочить все вокруг. Какие уж тут стены, когда такой ужас вокруг…
И больше всего меня удивляло, что в тот момент я не задумалась ни о том, насколько сложно все между нами, ни о его предательстве, ни о том, что сама дала себе слово держаться от него подальше. Мне было просто и легко, и предложение шло от души, без оглядки на собственные воспоминания, страхи и сомнения. И это оказалось принять сложнее всего…
Но теперь уже ничего не изменить. Не стану же я в самом деле сейчас выгонять мужчину, оправдываясь тем, что не осознавала, что творю. Решит, что я окончательно спятила. Да и невежливо это.
Да и, если уж совсем честно, то и не хочется.
Внутри разгоралось странное чувство, которому я не могла дать название. Будто я собираюсь прикоснуться к чему-то запретному. Это как первый поцелуй, когда точно знаешь, что вам нельзя, а мама может войти в комнату в любой момент. Или как безумно откровенный комплект черного белья с чулками в сеточку, которые ты, недавняя школьница, тайком меряешь перед зеркалом, и с трепетом представляешь, что его кто-то может на тебе увидеть…
Из ванной вышла, словно ни в чем не бывало. Закутавшись в привычный теплый пушистый халат, и даже слегка улыбнувшись все так же сидевшему на кухне Вове.
– Ванна свободна, – отрапортовала, собираясь сходить в спальню за новым полотенцем.
– Ага, спасибо, – откликнулся мужчина, без тени улыбки и не спеша вставать.
А в тот момент, когда я вернулась, вручая ему старое, но вполне еще приличное полотенце, и моя улыбка сбегает в неизвестные дали. Потому что от взгляда Вовы – странного, пытливого, будто он хочет что-то сказать сам или ждет чего-то от меня, хочется развернуться и сбежать. Но я изо всех сил стараюсь двигаться как обычно, уходя в спальню снова.
Вытаскиваю и бросаю на пол толстый матрац, стелю сверху еще толстое одеяло и быстро присаживаюсь сверху, проверяя на удобство. Чтобы с удовлетворением констатировать – получилось уютно и в меру мягко, даже лучше, чем на моей постели. Затем достаю комплект чистого постельного белья и стелю простынь, заправляю еще одно, только уже легкое одеяло в пододеяльник, вытаскиваю еще одну подушку – она мне не нравится, но другой все равно нет…
И в тот момент, когда я выпрямляюсь, уложив подушку на место, всем телом ощущаю присутствие Вовы.
Медленно оборачиваюсь и едва сдерживаю выдох облегчения – мужчина одет, хотя я была почему-то уверена, что он выйдет с ванной в одном полотенце на бедрах. И вода будет стекать небольшими капельками, очерчивая еле заметные изгибы мышц груди, пресса, бедер…
Кровь прилила к лицу неожиданно, и к напряженной тишине добавилась неловкость. И я не знала, что сказать и сделать…
– Где предпочитаешь спать? – Неожиданный вопрос Вовы прозвучал с таким откровенным подтекстом, что я вмиг забыла и про неловкость, и про все остальное. Только брови поползли куда-то за горизонт, выдавая мою истинную реакцию. – Справа или слева?
Секунда – и я моргаю. Вопреки всему во мне снова просыпается. А еще – желание подразнить. Чтобы он понял, что не только ему позволено все…
– Я предпочитаю сверху, – загадочно откликаюсь я и с удовольствием наблюдаю, как улыбка сползает с лица Вовы, сменяясь легким шоком, – и привычек предпочитаю не менять.
А еще через секунду добавляю, стараясь изо всех сил не рассмеяться:
– Поэтому, я сплю на кровати, а ты – тут.
Отступаю на шаг в сторону и рукой обозначая дополнительное лежачее место.
А еще через пару секунд, в течение которых мне позволяют еще полюбоваться на смену эмоций на мужском лице, я сама теряю дар речи.
Потому что в глазах Вовы веселье и обещание. Почти предупреждение. И оно прямо говорит, что это только начало. И, хоть этот раунд и остался за мной, реванш возьмут очень скоро и без предупреждения.
Спать ложимся молча. Вова с довольным стоном вытягивается на спине на импровизированной постели, закладывая руки за голову. А я выключаю свет и сбрасываю халат, забираясь под свое одеяло. На мне привычный ночной комплект – тонкая маечка и шортики, но почему-то показываться перед Вовой даже в этом мне неловко. Или именно раздеваться неловко?
Да кто ж его разберет…
Мы так же молчим, а я слышу его дыхание. Спокойное, размеренное, и пытаюсь вспомнить, какое оно было раньше. Первый раз сама пытаюсь вспомнить… и тут же жалею об этом. Потому что воспоминания приходят сразу дружной толпой, не спрашивая уже разрешения…
Наш первый поцелуй… ставший для меня откровением и настоящим чудом. А ведь после него ни с кем такого больше не было. Да, приятно. Иногда даже возбуждающе. Но волшебства нет.
От сцены в прихожей после моей простуды бросило снова в жар. Захотелось обратно в душ, но это было бы настолько странно, что даже представлять не хотелось. Ночь у Вовы дома… наш первый и единственный секс…
Впору было зарыться в подушку и застонать он неоднозначных ощущений – я так долго запрещала себе это вспоминать… так долго пыталась вычистить это из памяти… Но, чем сильнее я старалась, тем жестче сопротивлялась душа. Не раз и два я просыпалась посреди ночи, взмокшая, взволнованная, с дрожью во всем теле. Откровенные сны, до боли, до слез, где я снова там, с Вовой, наедине, мучили меня сильнее самых изощренных пыток. И там между нами не стояло предательство. Только любовь… только нежность и доверие… только счастье…
После таких снов я с трудом приходила в себя. Плакала до стойко опухших век и лица, до головной боли, до первых рассветных пятен на горизонте. И молила Бога избавить меня от воспоминаний. Подарить шанс начать жизнь с чистого листа. Заменить боль, горечь и обиду на равнодушие…
Но мольбы оставались без ответа. Хотя, со временем сны стали беспокоить реже, но совсем так и не исчезли. Возможно, нужно больше времени…
Постепенно я погружалась в комфортную приятную дремоту. Она обволакивала меня все плотнее – сказывался тяжелый день, эмоционально и физически, и алкоголь. И даже мысли не смогли взбодрить меня надолго – усталость непреодолимо брала свое.
Но тихий голос смог.
Неожиданный и тоскливый настолько, что я резко открыла глаза, почти уверенная, что мне показалось. Или приснилось.
На все оказалось совсем наоборот.
– Насть, – повторил Вова на той грани, когда бодрствующий услышит, а спящий – не проснется, – ты спишь?
Не ответила. И даже дышать чаще не стала, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Зачем? Ведь понятно же, что ничем хорошим разговор наедине и в темноте не закончится. Отношения надо выяснять при свете дня, когда невозможно скрыть ложь. Ночь – время соблазнов, самообмана и иллюзий. А мы с Вовой и так запутались, дальше некуда.
Вова тяжело вздохнул и я поняла – продолжения не последует.
Но ошиблась.
– Знаешь, я тут подумал, – начал он, заставляя от одного голоса с легкой хрипотцой раскатиться чувственную волну по моему телу, – помнишь, тогда, после нашей первой… первого… в общем, после того, как я чуть было не потерял тебя? Мы прощались в прихожей, потому что скоро должна была прийти твоя мама, а ты говорила, что у нас еще будет много совместных ночей?
Я помнила. Почти дословно и в мельчайших подробностях. Тогда я действительно в это верила…
Но зачем это вспоминать сейчас?
– Знаешь, я тогда даже предположить не мог, что следующая совместная ночь у нас будет только через шесть лет, – отвечает мужчина так же тихо на мой невысказанный вопрос. И добавляет, словно знает, что я не сплю, – и, поверь, если бы я мог бы это хотя бы предположить, я бы тогда ни за что не ушел…
Он замолчал, так больше ничего и не добавив, а я неожиданно испытала раздражение напополам с отчаянием.
Разве что-то бы изменилось от того, что он бы остался?
Или изменилось?
И как набраться смелости, чтобы выяснить это?..
Я не знала…
Ночь прошла беспокойно. Я просыпалась, казалось, каждые пятнадцать-двадцать минут, с нарастающим огорчением понимая, что до утра еще далеко. Невнятные образы, непонятные фразы, звучащие со всех сторон и тут же забывающиеся, тревога, заставляющая брести непонятно куда по черно-белой, смазывающейся псевдореальности… Я устала от этого больше, чем если бы просто не спала. Но к утру, когда небо уже достаточно посветлело, чтобы не перепутать приближающийся рассвет с фонарями уличного освещения, я, наконец, провалилась в глубокий сон без сновидений.
Сколько спала? Не знаю. Но проснулась резко, как от толчка.
И так же резко открыла глаза.
Чтобы едва не зажмуриться обратно… Вова, оперев голову на согнутую в локте руку, лежал на боку и смотрел на меня в упор. И это оказалось очень неожиданно. Вчера вечером и потом, в темноте, это воспринималось совершенно по-другому. А сегодня…
Сегодня мне захотелось свернуться калачиком и спрятаться под одеялом, лишь бы не видеть, как он на меня смотрит.
Изучающе.
Жадно.
Пробирая этим самым взглядом до самого сокровенного…
Я зажмурилась и тихо вздохнула. А затем еще раз – пришло понимание, что представляю из себя то еще зрелище – заспанная, наверняка опухшая после не самой лучшей ночи, растрепанная аки та дама с сеновала… Красавица…
Да наплевать!
Вытянула вверх руки, потянувшись и прогнувшись в спине – мышцы побаливали после вчерашней нагрузки, но интенсивная зарядка должна была решить эту небольшую проблему. Я спустила ноги с кровати и медленно села, придерживая одеяло у груди. Снизу оно прикрывало меня до колен, но почему-то хотелось одернуть его до самых щиколоток – Вова продолжал разглядывать меня так, что мне казалось – я просто голая.
Теперь нужно было встать и накинуть халат, но для этого требовалось отпустить то самое одеяло. Вот только как? Вчера я была куда как смелее… но наступило сегодня, и теперь меня мучила неловкость, да такая, что отчетливо чувствовала, как горят щеки.
Можно просто попросить Вову отвернуться, что может быть легче? Но я продолжала сидеть, пытаясь собраться с духом и незаметно разглядывая мужчину напротив.
Странно, мне казалось, что вчера ему стелила дальше…
Теперь же между нами едва ли оставалось полметра свободного пространства, а мои ступни почти касались простыни, свесившейся с его матраца. Сам Вова выглядел круче любой фотомодели – поза на боку позволяла разглядеть красивые рельефные мышцы живота и торса, сочетание легкой заспанности, наметившейся щетины и небольшой ямочки на щеке от полуулыбки казалось донельзя сексуальным, а одеяло, прикрывающее его тело от тазовых косточек и ниже, заставило бы любую женскую фантазию судорожно сглотнуть слюну.
Вот и моя не стала исключением… чуть не подавилась, зараза озабоченная…
– Выспалась? – и даже голос с хрипотцой звучит соблазнительно. Или у меня просто крыша едет от воздержания? Очень хочу верить в последнее, но сдержать реакцию тела, откликнувшуюся вздыбившимися волосками на конечностях, не могу…
– Да, – голос срывается на шепот, поэтому повторяю, уже увереннее, – да, вполне.
Почему-то мне кажется, что он не верит. Почему? Возможно, дело в дернувшейся брови. Или в легком прищуре? Или в собственном разыгравшемся воображении. Так или иначе, какая разница? Мой сон – моя проблема.
Хотела добавить, что пора вставать, но не успела.
Взгляд Вовы из расслабленного и довольного стал странно хищным.
А в следующую секунду я едва не отшатнулась от неожиданности, когда мужчина плавно, одним движением, перетек из лежачего положения в сидячее.
Оказавшись слишком близко.
– Знаешь, что, Настя? – и снова его голос звучит донельзя сексуально – в животе сладко сжались внутренности, не желая подчиняться разуму.
– Что? – Почти шепчу, чувствуя, как пересохли губы.
И не моргая, провожаю взглядом его руку, потянувшуюся ко мне…
