Текст книги "Проклятые сны (СИ)"
Автор книги: Анна Литвинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Я открыла глаза. Вокруг по-прежнему ничего не происходило, если не считать яркого огонька свечи, подрагивающего от малейших колебаний воздуха. Тишина стояла поистине гробовая, начиная давить на уши, но я волевым усилием избавилась и от этого ощущения тоже. А затем осмотрелась.
Странно, но казалось, что я нахожусь все в той же комнате. И, одновременно, не в ней. Потому что стен различить не могла, окна – тоже. При попытке присмотреться внимательнее все расплывалось, рождая легкую тошноту. Словно кусок реальности вырвали и поместили в странное «никуда».
Реальным казались только зеркало, свеча и паркет в радиусе трех-четырех метров. Ну, и я, само собой. Для надежности я себя пощупала. Свечу – тоже. Ничего особенного, все, как всегда. Почти.
Тишина все же казалась оглушающей. Непроизвольно попыталась издать звук, но из сухого горла вырвался лишь сип. Кашлянула, прочищая голосовые связки, и едва не вздрогнула – прозвучало это слишком громко и даже звонко для этой комнаты. Или где там я оказалась…
Интересно, а если встать и дойти до стены или окна, что будет? Реальность сдвинется вместе со мной, обозначив привычные конструкции, или я наткнусь на это самое расплывчатое «нечто»?
От последней мысли по спине скользнул холодок с трудом отогнанного несколько минут назад страха. Я крепко зажмурилась, сделала еще один медленный выдох и…
Осталась сидеть на месте, хотя ноги уже начали ощутимо затекать.
А еще через секунду вообще забыла о том, что собиралась то ли бояться, то ли показывать чудеса выдержки и храбрости…
Зеркало, видимо устав наблюдать за моими хаотичными подергиваниями, словно вздохнуло, от чего пол подо мной мелко завибрировал, а воздух всколыхнулся низким, еле улавливаемым на слух гулом. Я вздрогнула и уставилась на зеркальную поверхность, которая словно начала жить своей жизнью, сменив гладкость зеркальной поверхности на мелкую волну.
Отражение изменялось во всех мыслимых и немыслимых плоскостях. Сжималось, расширялось, дрожало, отдалялось, приближалось… Через полминуты такого «танца» меня опасно затошнило, даже пришлось прикрыть глаза, хотя оторваться от завораживающего действия получилось с трудом – оно словно гипнотизировало, не давая не то что зажмуриться, каждый вдох получался вымученным и поверхностным.
Впрочем, формирующийся силуэт это увидеть мне не помешало.
Теперь уже вглядывалась жадно, вдруг вспомнив, что гадание, вообще-то, должно было продемонстрировать мне суженого, с которым в огонь и воду, и так до самой смерти…
И увиденное меня воодушевляло все больше…
Высокий, широкоплечий – такой сожмет и не дернешься, покорившись. Длинные ноги, шикарная фигура – наличие облегающих штанов больше показывало, чем скрывало, а обнаженный торс заставил сглотнуть набежавшую слюну… вот только стоял незнакомец ко мне спиной, не позволяя разглядеть все в подробностях, хотя от нетерпения я только не подпрыгивала уже. Вдобавок ко всему по ту сторону зеркала царил сумрак, скрадывая и так уже раздражающий дефицит деталей…
Еще несколько мгновений и «суженый» вздыхает, будто разом устав от всего на свете – тоскливо и вымученно, отозвавшись непонятным чувством в груди. Оглядывается – и я замечаю длинные, до подбородка, пряди, выбившиеся, судя по всему, из хвоста на затылке, чуть с горбинкой нос и волевой подбородок. И взгляд, на секунду царапнувший чем-то необъяснимым. А затем…
Я все-таки вскочила на ноги.
Быстро и почти ловко, до упора стиснув челюсти от резкой боли в затекших от долгого нахождения в одной позе ногах. Но почти сразу забыла о ней, собравшись пружиной для максимально эффективной атаки.
Вместо загадочного мужчины ко мне повернулся монстр.
И то, что он отличался от тех демонов, что с упорным постоянством демонстрировались нам в каждом учебнике и пособии последние несколько лет, как утюг от газонокосилки, не делало его менее опасным или более дружелюбным.
Теперь мы смотрели друг на друга в упор, будто изучая. Впрочем, я действительно изучала его – зеркало создавало ту самую иллюзию защищенности, которая позволяла проявить и любопытство, и удивление. Этот демон имел всего четыре конечности – мощные, мускулистые, но все же больше похожие на лапы огромного животного, чем на странные бесформенные вытянутые отростки, множеством которых могли похвастаться известные нам чудовища. Вполне узнаваемый гладкий хвост с наростом на конце, вытянутая уродливая морда с десятком глаз, симметрично вытянувшиеся по ней в два ряда, клыки, выступающие из сомкнутой пока пасти, четыре непонятных щупальца с каждой стороны на манер усов у кошки… И никакой ядовитой черной субстанции, стекающей по всему телу и капающей из пасти, никаких провалов вместо глаз и зловонных язв, через которые просвечивают внутренности…
Этот демон был явно совершеннее и, что уж скрывать, симпатичнее.
И, несомненно, опаснее.
Смертоноснее…
И в этот момент чудовище, втянув широкими ноздрями воздух, словно решилось на что-то. И уверенно сделало два шага вперед…
А я едва не завизжала.
Потому что зеркало оказалось явно односторонней преградой.
Для меня.
И передняя левая лапа того, с кем, если верить этому проклятому гаданию, мне следовало жить долго и счастливо, с острейшими даже в полумраке когтями, царапнула по тому самому паркету, которым так гордились родители Ирмы. И, судя по тому, что каждый коготь был длиннее моей стопы минимум на десяток сантиметров, шансов выжить у меня оставалось чуть меньше, чем ноль…
Я дернулась, но тут же застыла на месте снова, едва ли отступив на шаг. Демон замер вместе со мной, снова начав принюхиваться, а я, чувствуя, как паника сбирается удушливым комком, перекрывая доступ к кислороду, судорожно пыталась сообразить, что делать.
Вот зачем я разделась⁈ Джинсы и футболка с носками от когтей, даже, если они заденут меня вскользь, не спасут, а маленький складной нож, который я носила в качестве средства самообороны «на всякий случай» остался во внутреннем кармане куртки. Невелика защита, но хоть что-то! Да у меня даже шпильки в волосах не было, не говоря уже о чем-то серьезнее!
Еще раз, впрочем, без особой надежды, быстро оглянулась по сторонам. Нет, ничего не изменилось, разве что ограничение пространства стало куда нагляднее – теперь вместо стен отчетливо клубился густой светлый серый туман, совершенно не добавляя мне уверенности и храбрости.
И даже мебели в обозримом пространстве не оказалось. Только проклятое зеркало, снова сделавший вперед небольшой шаг демон и свеча…
Точно!
Свеча!
В последний момент, не выдержав осознания перспективы закапать дорогущий паркет красно-черным воском, Ирма притащила небольшие металлические подставки с ручками, напомнившие мне обычные подстаканники. Но свечи в них встали идеально, а большего и не нужно было.
И сейчас это оказалось, как нельзя более кстати.
Возможно, идея была глупой. Но ни умных, ни вообще каких-нибудь, в голове больше не обнаружилось.
Поэтому, быстро наклонившись и не позволив сомнениям просочиться в разум, я схватила «подстаканник» и, не утруждаясь выниманием начавшей заметно чадить свечи, резко размахнулась и швырнула всю конструкцию вперед…
Подумать о том, что будет, если не получится, успела. А вот испугаться, хвала небесам, нет. И так уровень стресса бил все рекорды, куда уж сильнее…
А еще через мгновение громкий звон рассыпающегося стекла заполнил помещение, всколыхнув реальность куда ощутимее взрывной волны. Пол вздрогнул так, что я покачнулась в попытке удержать равновесие. А затем – качнулась еще раз, когда от оглушительного рева демона заложило уши. И стекающий красный воск по деревянной поверхности рамы уничтоженного зеркала слишком сильно напоминал кровь, чтобы не отпечататься в сознании куда ярче фотографии…
Вот только чья же это должна была быть кровь?..
Додумать я не успела.
Один выдох.
Одно движение век в попытке сморгнуть страшную картинку перед глазами.
И реальность в который раз за сегодняшний, чересчур долгий день, растворяется вокруг меня, рождая ощущение, что я схожу с ума.
– Дара! – Распахиваю глаза от того, что меня весьма неласково дергают за локоть. – Дара! Очнись!
– А? – Вырывается непроизвольно и так хрипло, что не узнаю свой голос.
– Что с тобой? Тебе плохо? – Ирма, несмотря на раздражение, которое ей не удается скрыть, все же больше беспокоится за меня, чем сердится.
Сердится?
За что?
– Нет, не плохо, – откашливаюсь, как грузчик с тяжелого бодунища, пытаясь одновременно оглядеться.
– Тогда зачем ты это сделала? Что за дурацкая выходка? – Вот теперь мой локоть отпускают. И подруга отступает на шаг, складывая на груди руки.
А я понимаю, что снова нахожусь в ее квартире. В круге из коряво начерченных странных рун. И никакого тумана вместо стен больше нет, а звуки с улицы густо перемешиваются с тиканьем часов, шуршанием одежды, возмущенным сопением подруг и гулом в моей собственной голове. Состояние такое, будто меня по ней знатно приложили – не то кружится, не то болит, но соображает откровенно плохо, а ощущение подташнивания не позволяет сосредоточиться.
А через секунду я резко выдыхаю, понимая, что еще чуть-чуть и завою в самой настоящей истерике.
Потому что зеркало никуда не делось.
Точнее, его остатки.
Осколки некогда блестящей поверхности густым крошевом укрыло тот самый паркет, которому, похоже, уже ничего не страшно после сегодняшнего. А на раме застыли красные потеки. Именно так, как я запомнила…
Но тут Ирма едва слышно, хотя и этот звук показался мне оглушительным в сравнении с той гнетущей тишиной, разрывавшей мои барабанные перепонки всего несколько минут назад, топнула ногой. Видимо, в нетерпении. Но и этого мне хватило, чтобы «очнуться».
И понять, что объяснений все-таки избежать не получится.
Но хотелось ли?
Страх все еще тугой плетенкой сидел внутри, настойчиво заставляя искать такую необходимую сейчас поддержку…
– Дара! – Ирма моих объяснений не дождалась, всплеснув руками от распиравших эмоций. – Я все понимаю, ты не хотела идти, не хотела гадать! Но портить-то все зачем? И что я скажу теперь родителям?
– Прости, – с сожалением выдохнула я, испытывая небывалое чувство вины. Делать вид, что не понимаю, о чем она говорит, не стала. – Я не специально. Честно. Точнее, специально, но не… Черт!
С чувством зарылась пальцами в волосы, массируя все сильнее гудевшую голову. А затем и вовсе сдернула резинку, удерживающую волосы, с удовольствием ощутив наступившее облегчение.
– Скажи, что произошло? – Уже куда спокойнее спросила подруга, снова подойдя вплотную и заглянув в мои, наверняка все еще шальные, глаза. – Ты так резко вскочила… с таким лицом, будто призрака увидела!
– А вы разве ничего не видели? Совсем?
Не то, чтобы я верила, что они видели то же, что и я…но уж точно надеялась, что с девчонками случилось хоть что-нибудь необычное! Хоть что-то, что позволило бы им быстро и без сомнений поверить мне!
Но…
– Я – нет, – недоуменно пожала плечами Рита, продолжая сидеть на полу, подтянув к себе колени. Было очевидно – гадание ее разочаровало по-настоящему, не оправдав надежду на продуктивный результат и чудо.
– Ирма? – Умоляющие нотки в голосе прорезались вопреки моему желанию, отразившись жалостью в глазах Ирмы.
– Прости, Дара, – грустно и едва заметно улыбнулась она, – но я тоже ничего особенного не заметила. Мы с Ритой честно смотрели в зеркало, когда ты вскочила на ноги, постояла немного, а затем просто швырнула свечу, разбив стекло. А ты что-то увидела, да?
– Да, – машинально кивнула я, пытаясь осмыслить происходящее. Но затем резко мотнула головой, – нет! Ничего, извини. Показалось, наверное.
Я быстро подошла к сиротливо стоящей раме, обогнув остолбеневшую от моих слов Ирму, и мягко, стараясь не порезаться, сдвинула ладонью осколки в сторону…
– Поздно уже. Мне домой пора.
Лица подруг вытянулись до состояния полного потрясения. Но прямо сейчас разговаривать о случившемся я просто не могла. Для этого мне нужно было посидеть немного в тишине и одиночестве, все тщательно обдумав.
– Дара…
Ирма появилась в дверях ровно в тот момент, когда я уже обулась и почти накинула куртку, тщательно проверив наличие ножа на месте.
– Прости, – в который раз произнесла я то, что не выражало и сотую долю того, что хотелось, – я тебе все расскажу. Честно. Но не сейчас. Сейчас мне надо домой.
Ирма хотела что-то сказать, но через мгновение как-то сникла, чуть дернув плечом в знак протеста.
А мне стало тошно. Чувствовала себя хуже предательницы, но…
– За зеркало не волнуйся, – попробовала я хоть немного загладить вину перед уходом, – я сама завтра позвоню твоим родителям и все объясню. Я разбила, мне и отвечать.
Ирма снова промолчала. Только скупая, еле заметная улыбка скользнула по ее губам, дав понять, что меня услышали. Вот только не оценили благородный порыв.
И я не выдержала. Преодолела разделявшее нас расстояние, сжав подругу в крепких, почти отчаянных объятиях.
– Не обижайся, пожалуйста, – пробормотала, с трудом сдержав слезы, – я сама не могу ничего понять. И мне просто надо побыть одной, прости. Кажется, что вымоталась так, что сейчас просто упаду без сил. Но я тебе все расскажу, честное слово. Ты мне веришь?
С запозданием, но я почувствовала согласный кивок.
А стиснувшие меня родные руки стали ответом на все невысказанные вопросы. Меня понимали и принимали любой.
А я видела перед собой только одну деталь…
Царапина.
Глубокая и длинная. Именно в том месте, где демон поставил лапу, не утруждаясь заботой о чужом имуществе.
Я не сходила с ума.
Это вокруг происходило что-то непонятное и странное.
И разобраться в этом необходимо было как можно скорее…
Глава 6
До своего дома дошла на автомате – дорогу не запомнила. Тело, словно скелет робота, совершал механические привычные движения, передвигая ноги и успешно балансируя в пространстве на поворотах и неровностях, а голова… Нет, не думала. В ней было непривычно пусто и тихо, словно даже мысли боялись вылезти из своих уголков и явить себя на свет.
Что случилось, как случилось, почему… Все это повисло в воздухе, угнетая и не давая расслабиться, но разум жалобно запросил передышку. Чтобы, если и не примириться с реальностью, то хотя бы приемлемо «уложить» события, которые оказались слишком нереальными, чтобы это оказалось простой задачей.
На улице царила глубокая ночь, фонари, как обычно горели далеко не везде, но сегодня мне было не до продумывания более безопасного маршрута. Я прошла напрямую, через все дворы и подворотни, вероятно, рискуя… но, судя по всему, даже неприятности сегодня сжалились и решили, что с меня впечатлений вполне достаточно. Я не встретила ровным счетом ни души. Или просто они попрятались, не рискнув показаться на глаза настолько бесбашенной даме, которая ночами шарахается где попало с таким видом, будто так и надо.
Я бы тоже обошла такую сторону.
Психи – народ непредсказуемый, мало ли…
«Очнулась» я только в прихожей собственного дома, вздрогнув от показавшегося чересчур громким звука – не рассчитав усилия, слишком сильно хлопнула входной дверью. Но испуг быстро сменился облегчением – наконец-то, родной дом. То самое место, где я всегда чувствовала себя уютно и защищенно. Где сейчас можно было налить себе горячего какао, завернуться в теплый пушистый плед и спокойно все обдумать. Без затапливающего внутренности ужаса каждый раз от одной мысли о сегодняшнем дне…
– Дара?
И снова дергаюсь от неожиданности. Куртка, которую в этот момент пытаюсь водрузить на крючок, только чудом не выпадает из враз похолодевших пальцев, а я вынуждена глубоко вдохнуть и выдохнуть прежде, чем обернуться. На лишние вопросы сейчас отвечать совершенно не хотелось, даже маме.
– Привет, мам, – постаралась натянуть на лицо привычную полуулыбку, тщательно маскируя нервозность, – чего не спишь?
И тут же осеклась.
Чувство стыда накатило с такой силой, что щеки запылали. Как я могла забыть…
Да что ж я за человек то…
Мама на вопрос не ответила.
Впрочем, вот тут ничего удивительного как раз не было – в этот день она редко отвечала на вопросы. Сейчас о решительной самодостаточной ведьме, которая управляет собственным, весьма популярным баром, одна воспитывает дочь и способна перегрызть пополам того, что рискнет косо на нее или, тем более, меня, посмотреть, не напоминало ровным счетом ничего. Длинная футболка со старыми бриджами, растрепанные, небрежно заплетенные в слабую косу волосы, голые ноги – она редко позволяла себе подобную небрежность. Полное отсутствие макияжа ярко демонстрировала непривычную бледность, а потухший взгляд дополнял образ куда выразительнее любых слов. Тоска.
Так выглядела именно она…
А я забыла…
Вот же бесчувственная эгоистка!
– Что-то случилось? – Мама, в отличие от меня, оказалась куда более проницательной. Ее мой вид не обманул.
– Нет, с чего ты взяла? – На этот раз мне удалось пожать плечами и изобразить недоумение достаточно достоверно. Скорее всего потому, что это был последний шанс избежать допроса с пристрастием – волновалась за меня мама всегда тщательно и с размахом.
– Да так, – протянула она, подарив еще один пристальный взгляд, – у Ирмы была?
– Ага, – кивнула на этот раз в пол, снимая ботинки и пристраивая их на законное место в углу, – сериал смотрели. С чипсами.
– Хорошо, – отозвалась родительница, а затем спохватилась, – надеюсь, ты не пешком добиралась? Поздно уже…
– Нет, конечно, – а вот тут вранье прокатило без сучка и задоринки. Просто этот вопрос и этот ответ звучали слишком часто, – на такси доехала. С ветерком.
Мама слабо улыбнулась, удовлетворившись. Я давно считала, что мама преувеличивает мою уязвимость, запрещая ходить пешком едва стемнеет. Нет, само собой, лезть на рожон и доказывать всем свою «бессмертность» моей целью не было. Но тратить с трудом заработанные деньги на такси не хотелось до слез. Тем более, что за последние пару лет одна из фирм вытеснила с рынка все остальные, став монополистом в данной сфере. Честной была эта битва конкурентов, или же не очень, простых горожан, вроде меня, волновала мало. А вот «задранные» в два, а ночью и в праздники – во все три раза цены беспокоили серьезно…
Поэтому сформировался компромисс – мама ничего не знает, а я стараюсь не шляться по опасным районам, выбирая освещенные улицы. Да и это, честно говоря, было перестраховкой. При моей подготовке и возможностях, обычные бандиты мне вряд ли смогли что-то противопоставить. В том числе – толпой. Потому что даже бегала я банально быстрее…
– Ладно, ложись спать. Завтра смена будет тяжелой, – вздохнула мама и отвернулась, собравшись уйти к себе в комнату.
А меня снова изнутри окатил стыд напополам с иррациональным, но все же, чувством вины.
– Мам, – она остановилась, полуобернувшись, а я сжала ладони в кулаки, сдерживая дрожь, – может, какао хочешь? Я сделаю. Или, может, фильм посмотрим? Как в детстве…
Понимание провала настигло задолго до того, как мама отрицательно качнула головой. Да что там, я это знала еще до того, как договорила.
– Спасибо, Дара, не хочу. Устала, спать пойду, – тихо отозвалась мама и, беззвучно ступая босыми ступнями по теплому деревянному полу, ушла к себе.
Как обычно.
Как всегда…
А я медленно потопала на кухню, вспоминая события двенадцатилетней давности, которые, что уж таить, предпочла бы стереть из своей, и не только, памяти…
В тот день я вернулась из школы на час позднее обычного. Телефона тогда у меня не было, но я, если вдруг случались какие-то непредвиденные обстоятельства в виде незапланированной экскурсии, напрочь вылетевшего из памяти субботника или приглашения Ирмы пообедать у нее дома, всегда звонила матери из школы и предупреждала. Телефон стоял на столике вахтера тети Марты – полной, немолодой и очень добродушной женщины, и она никогда не запрещала им пользоваться. Да и я, в целом, росла послушным ребенком, а до подростковых гормональных бунтов тогда было еще ох, как далеко…
Но в тот день все пошло не по плану. Сначала мальчишки – пара известных и докучливых хулиганов, что-то не поделили на задних партах на последнем уроке, устроив безобразную драку, в процессе которой перевернули стол, несколько стульев, разбили красивую напольную вазу и поставили фингал троечнику Кеше, попытавшемуся их разнять. Крики учительницы, директора, разборки – полный комплект обеспечили не только зачинщикам бурного мероприятия, но и всем остальным в классе. Затем я обнаружила, что зацепилась новыми колготками о выступающий гвоздик стула, и теперь на голени, в центре красивого рисунка с блестками, красовалась неаккуратная дырочка. Потом Ирма выяснила, что потеряла новый брелок в виде пушистого белого домовенка, которого купила только неделю назад…
В общем, настроение у нас обеих царило подавленное, и, потолкавшись в гардеробе для полного счастья, мы хмуро вышли на крыльцо. Говорить не хотелось, гулять – тоже. Поэтому я собиралась попрощаться и пойти домой, где тоже, собственно говоря, делать было нечего.
Но Ирма решила, что такой теплый осенний день не заслужил того, чтобы его портить нашими скукоженными лицами. И уж точно нельзя сидеть дома. И плевать на то, что после визга и угроз директрисы до сих пор звенело в ушах, а мама снова будет ругать за колготки – почему-то они у меня не жили дольше пары месяцев, отрабатывая только одним им известную карму.
Поэтому, после недолгих уговоров, мы направились в противоположную от дома сторону – в парк. И там ели мороженое. И сладкую вату. И даже выпили по стакану газировки, запрещаемую родителями…
Настроение поднялось едва ли не выше верхушек деревьев, которые приветливо шуршали разноцветными листьями, раскрашенными прохладным дыханием ранней осени. Про то, что маме надо позвонить я вспомнила уже в парке, но решила, что ничего страшного один раз не случиться – тем более, что с утра она говорила, что задержится на работе.
А придя через два часа домой, тщательно продумав объяснения на всякий случай, я обомлела…
Входная дверь оказалась не заперта. С опаской открыв ее и сделав шаг в прихожую – тогда мы жили в другой квартире, небольшой двушке, в старом трехэтажном доме – я оторопела. Все оказалось перевернуто вверх дном – одежда, обувь, книги, вещи… Рассыпанная крупа, осколки стекла, и пятна, подозрительно напоминавшие кровь…
Как долго я так простояла, пытаясь понять, что случилось, не знаю. Казалось – не меньше получаса. Сначала испугалась, что нас ограбили – немудрено, учитывая бардак. Но капли крови… они переселили здравую мысль, что нужно бежать к соседям и просить помощи. И я двинулась вглубь квартиры, желая убедиться, что с мамой и сестрой ничего не случилось…
Сложно винить ребенка в страхе за родных. А я одинаково сильно любила обеих, чтобы не поддаться безрассудству. И, аккуратно ступая, боясь споткнуться или поскользнуться, заходила все дальше…
Маму я обнаружила в дальней комнате. Живую и здоровую, сидящую на полу и уткнувшуюся в собственные колени. И облегчение, испытанное мною, оказалось столько же безмерным, сколь и коротким. Потому что мама, казалось, была не в себе. Я ее позвала, но подняла она голову лишь тогда, когда моя рука прикоснулась к ее плечу. И безумный взгляд напугал меня едва ли не сильнее, чем разгромленная квартира.
Тогда, схватив и прижав к себе так сильно, что мне стало трудно дышать, она долго и судорожно ощупывала меня, будто стараясь убедиться, что я в порядке. А затем, уткнувшись в мою макушку, заплакала. Горько и как-то отчаянно, словно случилось что-то страшное и непоправимое…
Так и оказалось. В тот день я узнала, что наша семья уменьшилась еще на одного человека. Сестра пропала. Мы с мамой остались вдвоем.
Потом, по прошествии довольно длительного времени, я задумалась и поняла, что в этой истории очень много странностей. Почему-то сестру никто не искал. По крайней мере, я не помнила абсолютно ничего, что могло бы свидетельствовать об этом. Мы довольно быстро переехали – на другой конец города, но все же достаточно далеко, чтобы попрощаться со знакомыми и соседями. Мама уволилась с работы, открыла бар, обустроила новое жилье…
И никогда больше не вспоминала, что когда-то нас было трое.
После сестры не осталось ровным счетом ничего – года три назад я хотела найти фотографии, какие-то вещи, тетради, хоть что-нибудь. Но нет. Такое чувство, что мама вычеркнула воспоминания и самого человека из жизни, убедив себя, и меня заодно, что ничего и никого не было.
И я не могла этого понять до сих пор.
А задавать вопросы… я пыталась. Еще тогда, двенадцать лет назад. И еще раз, спустя несколько лет. Но… если в первый раз мама хотя бы пояснила, что сестра пропала и больше не вернется – сухо и безэмоционально, будто это не нас касалось вовсе, то потом…
Она не отвечала на вопросы. Словно не слышала. Только взгляд менялся, давая понять, что я ступаю на запрещенную территорию, доступа на которую нет.
И один день в году мать проводила в своей комнате. Одна. Не позволяя никому ни помочь, ни присутствовать.
А я чувствовала себя почему-то виноватой. В чем? Не знаю. Но противное ощущение шевелилось под ребрами, не позволяя прямо смотреть матери в глаза. Вот только за последние пару лет оно щедро разбавлялось другим чувством. Обидой.
Я могла понять, почему она предпочла забыть. Возможно, ей было так легче – не каждому дано понять горе матери, потерявшей ребенка. Но почему она заставляла забыть меня? Я этого не хотела… и бережно хранила воспоминания об улыбчивой полноватой девушке с длинными золотистыми волосами, которые она предпочитала заплетать в мелкие многочисленные косички. Которая приносила мне леденцы на палочке втихаря от мамы. Которая играла со мной в нехитрые детские игры. И с которой мы делили одну комнату на двоих…
Но с каждым годом воспоминания стирались.
А обида росла.
И выхода их ситуации я не видела. Поэтому и начала уходить их дома, чтобы не видеть потухших глаз матери. Чтобы не чувствовать себя виноватой. Чтобы не сдерживать в груди злые слова, готовые выплеснуться при первом удобном случае…
Вот только сегодня мне как никогда нужна была ее поддержка. Хотя бы даже молчаливая, лишь бы была рядом и давала понять, что я не одна. Что все, что случилось можно как объяснить. Что она в любом случае сделает все, чтобы помочь разобраться.
Но…
На кухне пахло дезинфицирующим средством и, едва заметно, кофе. Мама не особо любила и умела готовить – чаще заказывала на дом, но за чистотой следила регулярно. Но почему-то именно сегодня мне нестерпимо захотелось борща. Домашнего, наваристого, от умопомрачительного аромата которого наполняется слюной рот и хочется закрыть глаза в предвкушении. И чтобы ложка белоснежной сметаны среди красного кулинарного безобразия.
И поняв, что этот самый борщ существует только в моей фантазии, а мама мне его никогда не приготовит, вдруг стало так грустно, так тоскливо, что в груди сжался тугой комок. Горло перехватило, а из глаз хлынули неудержимые слезы, смазывая картину полутемной комнаты…
Скорее всего, нервная система просто не выдержала последних дней. Просто решила дать выход пережитому в слезах. Но мне было не до анализа – усевшись прямо на пол около холодильника, я уткнулась в сложенные на коленях руки и только сдавленно всхлипывала, даже не пытаясь сдержать внезапный водопад.
Продолжалось все это довольно долго – у меня успели затечь мышцы спины, а попа – полноценно замерзнуть на голой и холодной плитке. В голове за это время толковых мыслей не появилось, а вот на душе стало как будто легче. А еще я почувствовала себя донельзя уставшей. Настолько, что, когда слезы прекратились сами по себе, едва не уснула там, где сидела.
Но, собравшись из последних сил, все-таки встала и поплелась наверх, в комнату. Там, стянув с себя одежду и бросив ее неряшливой кучкой на стул, я рухнула в постель, равнодушно проигнорировав привычные банные процедуры. И там даже не уснула – отключилась, напрочь забыв даже про ритуал с бабушкиным медальоном…
