Текст книги "В чужой голове (СИ)"

Автор книги: Анастасия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 19

К полуночи мы закончилисоставлять список людей, которых могли быопросить. В нембыло всего лишьдвенадцать фамилий – очень мало, учитываяколичество умерших, новсе же лучше, чем ничего. Выделилиродителей двух одиннадцатиклассников, погибшихтри месяца назад. На фотографиях в Инстаграммеони часто быливместе с ребятамииз лаборатории, которых я видел в школе. Еще Олег предложилнавестить невесту погибшегоучителя математики, на местокоторого и взялиВ. С этогои решили начатьзавтра.

Алиса, наверное, уже была у меня, так что действительно стоило закругляться. Я пообещал завтра принести дневники и поспешил домой. Макушка Алекса мелькнула в проеме спальни Олега. Рады и Маши не было, так что мальчишка, видимо, решил порыться в их вещах. Сама тактичность и вежливость. Я забрал с собой копию заметок о наших потенциальных свидетелях и ушел.

Алиса действительно уже была на кухне и, когда я пришел, она осуждающе посмотрела. Мы и правда припозднились.

Я рассказала ей о своем визите в лицей и спросил, не заключен ли с ним какой-то договор у Департамента. Алиса сказала, что договоры со школами и сузами заключать запрещено. Можно, конечно, организовать целевое направление в вуз, но только для студентов колледжа.

Алексей же ходил на встречу с Михаилом, которая закончилась ссорой: М. считал, что смерть брата связана с Симоновым, и хотел с этим разобраться. Пухлик был против. Я понимал, что М. было бы выгодно убийство В., но только ли из-за денег? Казалось сомнительным, что он согласен влезть в такую странную историю из-за финансовых проблем. Написал Олегу и спросил, есть ли возможность проверить финансы М., но он не ответил: наверное, уже лег спать.

Алиса сказала, что раньше рядом с лицеем была школа, из которой и перевелись некоторые дети. Ее снесли год назад. И, возможно, Симонов работал в ней психологом. Узнать точно можно было только запросив его дело из отдела кадров, но тогда об этом стало бы известно.

Зачем было после учебы в вузе при Департаменте устраиваться работать в какую-то школу на окраине города оставалось неясным. Но после карьера Симонова пошла в гору, так что это было оправдано, если все так и задумывалось.

М. попросил Алексея поговорить с Симоновым по поводу дела, так что, возможно, стоило еще последить за Пухликом. Алиса согласилась и ушла.

– Мне кажется, что тебе стоит поговорить с пацанами из лаборатории, – Алекс откуда-то достал фруктовый лед и сейчас с наслаждением грыз его.

– Ты про того мальчика, который сказал не отдавать ребенка?

– Про всех. Они, в отличие от Вики, не жалуют ни директора, ни лицей. Но почему-то все еще учатся там.

– Потому что сами перевестись не могут.

– Бедные детишки, – Алекс фыркнул. – Они не могут сказать родителям, что хотят уйти? Рта нет?

– Ты считаешь, что они не пробовали?

– Ага. И просто решили дуться в стороне.

– Насколько я понял, с ними воспитательные беседы уже проводили.

– А при чем тут они?

– Виктория сказала, что после бесед с директором все проблемы с поведением исчезают.

– И?

– Интересно было бы послушать про то, как они проводятся. И была ли на них Лиза.

– С ее любовью вешаться на взрослых мужиков? Однозначно. И после одной из таких бесед она повисла на директоре, – Алекс догрыз лед и выбросил палочку. – Или он сам повесил на себя эту девочку.

– Заткнись, а? – я поморщился. – И пошли спать.

– Грубиян, – мальчишка зевнул. – Но пошли.

Мысли об убийстве обычного учителя не давали уснуть: поверить в то, что за обычным сердечным приступом было что-то еще тяжело. Конечно, я сам начал расследование, но это скорее было в качестве сопротивления давлению Департамента, чем из-за каких-то объективных причин. Странно, но от Ассоциации так и не пришел запрет на вмешательство – своеобразное одобрение. Но почему? И зачем Элизабет пошла в этот лицей? С ним явно что-то было не так.

Это странное ощущение не получалось облечь в какую-то словесную форму, но находиться в здании было тяжело. Стоило ли вести туда Олега? А лезть самому, раз уж это не было секретом?

И почему завуч словно была «за бортом»? Она явно не владела никакой важной информацией и просто работала там. Причем устроилась в школу, то есть лицей, уже после того, как выпустила Пухлика. Зачем было менять работу в престижном вузе на возню со школьниками? Я пытался систематизировать все, что мне стало известно о лицее, и осознал, что убийство отошло даже не на второй, а на третий план. Действительно, существовала вероятность, что смерть В. – всего лишь одна из многих, но почему же именно с нее тогда все пошло не так? Обдумывая это, не заметил, как наконец-то заснул.

К десяти утра мы с Олегом были у квартиры первого погибшего мальчика из нашего списка. Его мать неохотно пустила нас в квартиру и очень сухо, равнодушно рассказала о том, что «Вадим был сложным ребенком, наверное, из-за отсутствия мужской руки» и «не знаю, как Павел Викторович смог так долго справлять с его жутким характером». Женщина словно смотрела сквозь нас, когда рассказывала, как нашла сына в спальне однажды воскресным утром.

– Он как всегда дрых до последнего. Я зашла в его комнату где в три, перед походом в магазин. Хотела спросить, что ему надо купить. И про завтрак сказать. Я приготовила ему оладьи, потому что он смог пересдать контрольную по математике. Я вошла, а он…, – ее голос чуть дрогнул. – Спит. Под одеялом. И не отвечает. Я подумала, что его надо разбудить. Но Вадим… Вадим был…

Странно, но женщина не знала о других умерших детях. И нигде на виду не было фотографий сына. Олег спросил про комнату Вадима, нам разрешили ее осмотреть.

Как только вошел, сразу поморщился от запаха. Опять лилии. Что-то было не так. Здесь и с этими цветами. Комната выглядела так, словно Вадим скоро должен был вернуться: расправленная постель, тетради и учебники лежали на столе и тумбочке рядом с ним. Одна из них была открыта. Домашнее задание по геометрии Вадим закончить не успел. Странно, но пыли почти не было.

Олег внимательно осматривал комнату, говорил о чем-то с матерью мальчика. Как же ее звали? Я подошел к узкому высокому шкафу, открыл его. Одежда лежала в кое-как, небрежно сложенная на полках. Но один из ящиков внизу был слегка приоткрыт. Решил посмотреть, что в нем. Просто носки. Попытался закрыть его, но не получилось. Встал на колени и начал вытаскивать из ящика вещи. Этак казалось важным. Помогите. Пожалуйста помогите мне.

Ящик не задвигался из-за блокнота и толстого конверта, лежавших за ним. В конверте были деньги и фотографии Симонова с Лизой. Девочка стояла на коленях и улыбалась, словно вдавленная в пол класса рукой мужчины на своей голове.

– Папочка.

– Александр! – я вздрогнул и повернул голову. Меня звал Олег. Матери Вадима в комнате не было. – Что с тобой?

– Смотри что нашел, – протянул ему фотографию.

– У них там секта что ли? – Олег внимательно осматривал фотографию. – Это в школе снято?

– Да, в одном из классов на третьем этаже. Я там был, – с трудом встал с колен. В глазах потемнело, но Олег помог устоять на ногах.

– Пойди пока посиди, – я кивнул и сел на кровать. Олег убрал фотографию в конверт и спрятал их в кармане куртки. Затем вернулся к осмотру шкафа.

В комнате больше ничего интересного не было, разве что в дневнике Вадима была запись про обязательные «отработки» у Симонова. Когда мы спросили об этом, женщина – Мария Васильевна – сказала, что директор всегда лично проводил воспитательные беседы с такими «сложными» детьми. Она так и не спросила, зачем мы вообще решили что-то узнавать о ее сыне. Словно призрак отвечала на наши вопросы: без чувств, эмоций.

На прощание я протянул ей руку и, когда коснулся ее, понял, что после смерти Вадима не осталось ничего. Только пустота. Я никогда не видел такого: ни мыслей, ни воспоминаний – только туман и запах лилий.

Странным было и то, что родители остальных детей тоже были одиноки и также считали отсутствие матери или отца – одной из причин отдаления ребенка. Нас пускали в комнаты ребят, позволяли осматривать их вещи, но все это делалось машинально. И никто не обсуждал эту странную частоту смертей.

Дети жили рядом – буквально в соседних домах, ходили в одну школу, умирали «сами», «случайно», и никто по ним не горевал, кроме родителей.

Мы решили изучить фотографии и внимательнее перечитать дневник Шохова. Надо было поговорить с Лизой и ее родителями. Вернее, с мамой. По странному совпадению, Лиза также воспитывалась в неполной семье.

Глава 20

Мать Лизы была в рейсе: она работала инженером-радиотехником на каком-то исследовательском судне. А девочка оставалась на попечение соседки и директора.

Соседка выглядела ухоженной и лощеной: аккуратное каре до плеч, на ногтях – красный лак, странно-большие четко-очерченные губы. Она пригласила нас войти и поспешила на кухню.

На вопросы Олега отвечала не особо охотно: ее больше волновал суп на плите и кошка около мяса на кухонном столе. У женщины были ключи от квартиры, но она просто иногда заглядывала и проверяла, все ли в порядке с квартирой.

На кухонном столе лежала тарелка с капустой и морковью, разделочная доска и нож. Кошка лениво смотрела на нас какое-то время, но вскоре закрыла глаза.

В квартиру Лизы женщина нас пускать не собиралась, да и не была обязана. Мы вынуждены были уйти после того, как получили ответы на вопросы, но я решил воспользоваться шансом: подошел к ней и нежно взял за руку, чтобы поблагодарить за помощь.

***

И что этим полицейским понадобилось? Через сорок пять минут придет Паша, а я еще не накрашена! Хорошо хоть с губами и волосами закончила. Еще со стола все убрать надо. Кошмар!

Хоть этой девчонки сейчас нет, а то Пашенька бы к ней ушел сразу. Слишком уж он ответственный. А как он будет к нашим деткам относиться, если с чужими так носится!

Поскорее бы уже, а то деньги девки закончатся, а я так и останусь без мужа и в зашарпанной халупе.

***

– Спасибо вам большое, Вероника… – аккуратно пожал ее руку и мягко улыбнулся, лукаво сощурившись. – Вы нам очень помогли.

– Ой, да что вы, – женщина чуть покраснела и ее пальцы сжались вокруг моей ладони.

– Вы достойны восхищения: так ответственно подошли к заботе о чужом достаточно взрослом ребенке. С вас стоит брать пример.

– Ну что вы, это – мой соседский долг. За Лизой надо присматривать: она, знаете, девочка проблемная.

– Да, мы слышали.

– От кого? – женщина напряглась.

– От Алевтины Сергеевны – завуча из лицея.

– Вы уже ездили туда? – казалось, что данный факт одновременно и успокоил и напряг женщину.

– Да, нам нужны были некоторые сведения об учениках, так что пришлось съездить, – Олег вмешался хмуро глянул на меня.

– И чё вам сказали?

– Что лучше вас никто не может охарактеризовать Лизу, так как именно вы проводите с девочкой много времени вне лицея. Она доверяет вам, – снова нежно пожал руку женщины и преданно посмотрел ей в глаза. – Только вы можете нам рассказать о состоянии Лизы. Мы просто хотим знать, как она себя чувствует сейчас?

– Но почему вас это вообще волнует? У нее проблемы?

– Ну что вы! Конечно, Лизу нельзя назвать образцовой ученицей, но сейчас нас больше интересует ее психическое состояние. Как вы, наверное, знаете, не так давно скончался ее любимый учитель… – вряд ли она знала хоть что-то о жизни девочки.

– Да, конечно, – преувеличенно траги7чно кивнула женщина. – Лизонька говорила об этом. Поэтому сейчас она с подругой – ей так легче.

– Но, как вы знаете, подростки склонны скрывать свои переживания, поэтому, возможно, она не все вам рассказывает. Возможно, Лиза не знает, как сказать вам о своем эмоциональном состоянии. Особенно учитывая ваши отношения…

– Лиза всем со мной делится. У нас прекрасные отношения.

– Конечно. Но всем ли вы делитесь с ней? – продолжил мою мысль Олег.

– Что вы имеете в виду? – женщина напряглась.

– Насколько нам известно, вы сейчас безработная. Но ваш маникюр и прическа явно делались в хорошем салоне, как, впрочем, и губы, – Олег тоже обратил внимание на прическу и ногти, но при чем тут губы?

– Откуда вам знать?

– А ваши стол и ножи? – оставил он вопрос Вероники без ответа. – Куплены не так давно и явно стоят больше, чем могла бы себе позволить секретарша риэлтерского агентства, уволенная месяц назад.

– Да, у меня есть средства и что? На что вы намекаете?

– На то, что вы тратите деньги Лизы не на нее, – я фыркнул и продолжил. – Через полчаса к вам придет Павел Викторович Симонов, с которым вы пытаетесь строить отношения, не так ли? Интересно, что он сделает, когда узнает, как вы грабите одну из его подопечных…

– В-вы ничего не докажете! – она, наконец, выдернула свою руку. – Убирайтесь!

– Мне и не нужно ничего доказывать. Я просто скажу ему об этом. И буду следить за развитием событий.

– А после возвращения матери Елизаветы из рейса мы займемся выяснением обстоятельств жизни девочки, – Олег снова решил вступить. – И тогда, в случае выявления неправомерных действий с вашей стороны, вы будете отвечать по закону.

– Да что вам надо вообще?!

– Откройте квартиру Лизы и позвольте ее осмотреть.

– И все?

– Да.

Женщина всхлипнула и быстро пошла в прихожую, достала из шкатулки ключи, протянула их мне и пробормотала, что у нас полчаса. Я поблагодарил ее, и мы пошли.

Квартира Лизы была большой и пустой: в прихожей стоял трельяж, на котором лежали перчатки, косметичка (внутри были помады, тональный крем, тушь и тени для век), в одном из ящиков лежали пакеты, в другом – перчатки и газеты, в выдвижных ящиках – счета за несколько месяцев и письмо из Нижнего Новгорода.

Олег вошел в большую комнату, где, скорее всего, жила мать Лизы. Кровать была аккуратно застелена, на всех поверхностях был слой пыли, тонкий, но видимый при солнечном свете. Олег подошел к компьютерному столу и быстро просмотрел папки на нем.

Я подошел к шкафу с одеждой без особой надежды или предчувствия: был уверен, что самое интересное – в комнате Лизы, поэтому решил уйти туда.

Как только вошел в комнату девочки, сразу узнал ее: она снилась мне в метро. То же зеркало во весь рост, тот же мягкий на вид ковер. Так же падает свет из окна на пол. Клубилась пыль.

Я подошел к зеркалу и провел по нему кончиками пальцев, затем подошел к небрежно застеленной кровати. На покрывале лежали черная юбка и белая блузка, кожаный ошейник. Подошел к письменному столу.

Я чувствую чей-то взгляд и резко поворачиваюсь, но не вижу того, кто на меня смотрит. На полке стоят книжки и сидит мишка. Его подарил папочка. Его нельзя трогать. Я чувствую чей-то взгляд на своей шее. Я встаю на колени и открываю рот.

Резко обернулся и подошел к полке с книгами, висящей на стене. Взял белого плюшевого медведя, держащего в руках красное сердце, и внимательно его осмотрел. Со мной что-то было не так. Вместо правого глаза у медведя была камера.Внимательно осмотрел игрушку и нашел спрятанную за сердцем молнию.

В камеру была вставлена карта памяти. Передавала ли она запись куда-то? Вытащил карту памяти, привел медведя в порядок и поспешил к Олегу. Он все еще был в большой комнате и говорил с кем-то по телефону. Бросил на меня хмурый взгляд и кивком указал на выход: что-то случилось.

Мы вышли, я занес ключ соседке, Олег пошел вниз по лестнице. Пошел за ним, он больше слушал, чем говорил, и, видимо, односложно отвечал на вопросы. Что-то было не так.

Мы вышли из подъезда и пошли к его машине. Разговор завершился. Олег сказал, что ему надо в участок, поэтому он подбросит меня до метро. Сказал, что мы созвонимся через пару часов и все обсудим. Я хотел сказать про карту памяти, но осекся: если Олегу позвонило начальство, то скорее всего из-за этого дела. Достоверное отрицание может быть полезным.

Ехали молча: ему явно было не до разговоров, тем более о Лизе или Вадиме. Через десять минут я попрощался и вышел из машины. Еще через пять минут чьи-то руки сомкнулись на моей шее.

Глава 21

Я очнулся, услышав скрежет, словно кто-то тащил железную трубу по асфальту, но ничего не увидел. Голову сдавливала плотная повязка. Не сразу понял, что моргаю, так как перед глазами все равно была чернота. Попытался протереть глаза, но понял, что руки привязаны к чему-то, ноги тоже.

Кроме скрежета больше никаких звуков не было, словно я был под водой. Наверное, это и называют «оглушающей тишиной». Стало не по себе. С шумом вдохнул и выдохнул, нос немного заболел. Тишина все еще оглушала. Тогда попытался покашлять. Почувствовал боль в горле, но снова ничего не услышал.

Какая-то ткань заскользила по шее и, кажется, пальцы – это была перчатка – обхватили ее, сжали. Давление на голову стало меньше: оказалось, что я был в наушниках.

– Сиди тихо, – низкий мужской голос с хрипотцой прозвучал рядом с ухом. От неожиданности я дернулся, но почувствовал, как в грудь и плечи начало что-то вдавливаться. Видимо, меня еще и ремнями связали. – И не дергайся. Понял?

Я коротко кивнул и давление на уши вернулось. Рот заткнули какой-то тряпкой. Не мог понять, как попал сюда, где бы это ни было. Почувствовал тупую боль в затылке. Я шел к метро, и кто-то меня ударил? Но кто?

Наверное, это Симонов постарался: в Лицее странным было все, но этот урод явно делал что-то с детьми. Видимо, он следил за мной и догадался, что мы что-то узнали. Повезло, что фотографии были у Олега. Надо было ему еще и блокнот с картой памяти отдать.

Мысленно позвал Алекса и ощутил его прикосновение к плечу. Позвал мальчика еще раз и, услышав голос в голове, понял, что все не так уж и плохо.

– Ты в порядке? – коротко кивнул. – Алиса, наверное, в квартире, так что придется справляться самим. Знаешь кто тебя? – Пожал плечами. Возможно, за этим стоит Симонов, но я не знал, как это проверить. – Не хочешь попробовать, не знаю, вытолкнуть эту тряпку изо рта? – Покачал головой. – Сколько ты уже здесь? – Пожал плечами. – Черт, сиди ровно.

Меня схватили за подбородок и повернули голову влево, затем вправо.

– Кажется, он понял, что ты с кем-то говоришь, – Алекс стоял рядом и словно шептал мне на ухо. Подбородок отпустили. Я коротко выдохнул, осознав, что не дышал какое-то время. – Он знает, что ты телепат, поэтому в перчатках. Мы его не видели раньше: амбал, бритая голова, в черной кофте с капюшоном, пистолет на поясе висит. – Я не мог понять, откуда Алекс все это взял, если сам говорил, что мы его ни разу не видели. – Он с кем-то говорит и спрашивает, не свихнулся ли ты. Готовься, кажется, тебе собираются что-то вколоть.

Я дернулся, когда чьи-то руки грубо схватили за правый рукав и начали закатывать. Щеку обожгло, голова дернулась в сторону – меня ударили. Тыльной стороной ладони. Его запретили причинять мне сильный вред? Наушники сняли.

– Твоя задача – сидеть тихо и не мешать мне работать. Будешь вести себя хорошо, и хозяин снимет повязку. Или покормит. Понял меня? – Я сидел неподвижно, с откинутой вправо головой. Мужчина схватил за волосы на затылке и дернул голову на себя. – Понял, я спрашиваю? – Кивнул и скальп перестали тянуть. Наушники вернули обратно.

Алекс коснулся плеча и что-то говорил, но его слова доходили до меня словно сквозь вату. Я почувствовал, как веки сами закрываются. Это было снотворное. Тряпка во рту проникала глубже в глотку, от пальцев рук и ног тянулся странный холод. Я закрыл глаза.

***

Напротив сидит мужчина в сером костюме, подогнанном по фигуре, редкие волосы аккуратно уложены, пальцы собраны в замок на столе. Мужчина улыбается и говорит. Его губы выталкивают язык со словами. Он показывает зубы, собранные в улыбку.

Мужчина сидит напротив. Он протягивает какую-то папку. Там всего два листа. Внизу надо поставить подпись.

Мужчина стоит справа. Он вкладывает обхватывает ручку моими пальцами и тянет ее к галочке на листе. Он надел перчатки, но они влажные от крови.

Мужчина снимает перчатку и обхватывает рукой шею. Пальцы сжимают и лишают воздуха. Тишину разрезает хрип.

***

Я иду на математику: сестра обещала съездить со мной в город, если месяц не буду пропускать уроки. Сегодня – последний день и, как назло, учительница обещала контрольную устроить. Математика – мерзкий предмет и чем больше его учишь, тем меньше там чисел. Кошмар.

Сестра хочет, чтобы я потом пошел в Колумбийский, но это что-то фантастическое: у нас нет таких денег, а у меня – таких способностей. Еще и математику эту учить. Если я и буду поступать куда-то, то уж точно не на инженера.

Скучаю по ней. Очень. Постараюсь не разочаровать ее: у нас есть только мы. Хоть и редко видимся, но, если бы не она, не знаю, где бы я был.

***

В сознание возвращался медленно, но сразу с облегчением осознал, что глаза и уши свободны: кто-то сидел рядом и печатал что-то, в глаза сразу ударил свет ламп.

Напротив сидел мужчина в дорогом костюме. Он увидел, что я пришел в себя и растянул губы в странно знакомой фальшивой улыбке.

Мысли текли вяло. Я точно знал его, но не мог вспомнить. Мужчина молчал и продолжал смотреть. Щека и левая рука болели. Интересно, если бы я пошел на инженера как хотела сестра, оказался бы здесь?

– Снова здравствуйте, Саша. Я же могу называть вас Сашей? – мужчина говорил спокойно, размеренно. Он знал, что мне тяжело…думать. Я кивнул. – Меня зовут Павел Викторович. Я очень давно хотел с вами познакомиться. – Я открыл рот, чтобы поздороваться или спросить, что здесь делаю, но закашлялся. Мужчина, Павел Викторович, встал и неспешно подошел к столу с графином и стаканами. Налил воду, легко постучал по спине и подал стакан.

– Что я здесь делаю? – пальцы с трудом удерживали стакан, рука тряслась и, если бы мужчина не помог, я бы точно все расплескал.

– Не переживайте, молодой человек. Вы чувствуете слабость из-за лекарств,– он говорил спокойно и заботливо. Одной рукой помогал держать стакан, другой гладил по голове. – Не волнуйтесь. Здесь вы в безопасности.

– Где я?

– Там, где и должны быть, – чувствовал улыбку в его голосе. Он был без перчаток, но не получалось сосредоточиться и проникнуть в мысли. Зачем мне проникать в мысли? Что-то было не так.

– Где я?

– В школе. Вы должны были проходить здесь практику, но вас по ошибке приписали к другой организации.

– Куда? – не получалось вспомнить, на кого я учился. Зачем мне проходить практику в школе?

– Это неважно, – мужчина взял стакан и поставил рядом с графином. – Сейчас эта досадная ошибка была исправлена.

Стол перед глазами начал расплываться. Почувствовал, что тело наклоняется влево, но сил удержаться на месте не было.

– Ох, мальчик мой, видно вы очень плохо питались. Ну ничего, мы быстро все исправим, – мужчина похлопал меня по плечу. – Отдыхайте и ни о чем не переживайте. Здесь вы в безопасности.

***

Я в очередной раз поправил галстук перед зеркалом и состроил максимально-доброжелательное выражение лица: Полина обещала познакомить со своей мамой. Или соседкой. Неважно. Я же ее спаситель. Повезло вовремя выдернуть глупую девчонку из-под машины.

Жаль только, что ей восемнадцать будет только через месяц. Кто б знал. Она еще так смотрела…Эх, я надеялся на хорошее завершение вечера. Но, может, с маман что-то обломится. Если уж дочка такая…

Брат, конечно, говорил, чтобы я держался от них подальше, но если рыбка сама плывет в сети, то кто отказываться будет? Только дурак. А я не дурак. Не помешало бы сбросить кило-два, но эти пигалицы и так ведутся, так что пока потерпит. А там и деньжата будут с завещания.

Подмигнул отражению в зеркале и пошел к выходу: десять минут, чтобы забрать букет, полчаса чтобы доехать.

***

Кто-то звал меня. Я вскинул голову и застонал от боли, но не услышал своего голоса. Открыл глаза, но перед ними снова была темнота. Повел плечом, дернул ногой, рукой – ремни вернулись. А их разве снимали? Голова болела. Повезло, что ничего не вижу и не слышу: боль была бы сильнее.

Закрыл глаза и позволил тьме и тишине окутать меня.

***

Я с трудом открываю дверь в квартиру: папа поменял замок три дня назад, трудно к нему привыкнуть. Мама обещала приготовить орешки со сгущенкой и вафельные трубочки. На ковре стоят чьи-то черные ботинки. Красивые.

С кухни доносятся голоса: мамин и кого-то еще. Не папы. Пахнет тепло и сладко – мама приготовила трубочки! Раздеваюсь и иду на кухню. Рядом с мамой сидит красивый дяденька в костюме. Он поворачивается ко мне и улыбается, протягивает руку

Я подхожу к маме. Она красная и мнет край фартука. Она говорит, что этот дяденька приехал за мной. Он заберет меня в школу для особенных детей. Она говорит, что я – особенный мальчик.

Мама улыбается и обнимает меня, гладит по голове. Кладет на блюдце несколько орешков и трубочек и просит посидеть в комнате, пока они будут говорить о новой школе.

Папа приходит вечером, подходит, целует меня в лоб и уходит. Мама плачет, я тоже. Подхожу к ней, обнимаю и прошу забыть о папе.

Когда красивый дядя приходит за мной, я беру его за руку и прошу уйти. Он уходит.

Мама смотрит на меня глазами как у рыбы и говорит, что я – особенный мальчик.

Так и есть.

***

Вокруг были тишина и темнота. Хотелось пить. Во рту снова была какая-то тряпка. Я замычал, пытаясь привлечь внимание. Никто не подходил. Казалось, что на самом деле я не издаю ни звука, иначе кто-то бы точно подошел. Или в комнате просто никого не было? А почему я решил, что нахожусь в комнате?

Начал дергаться и раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь освободиться, но ничего не помогало: ремни были затянуты туго, то, на чем сидел, не шевелилось. Это должен был быть стул со спинкой, так как ноги были привязаны к ножкам, а тело прижато к чему-то твердому сзади. Позже понял, что руки привязаны к подлокотникам.

Тряпка была влажной от слюны, вкус был неприятный, но сильно хотелось пить.

Мычал уже тише: если вокруг действительно никого, то силы стоило беречь.

Алекс, казалось, был где-то рядом, но сосредоточиться и позвать его не получалось. Я пытался вспомнить, что со мной происходило до того, как очнулся здесь в первый раз. Ничего нового в голове не появилось: попрощался с Олегом, пошел к метро и получил удар по голове, очнулся где-то.

За мной следил мужчина, который, возможно, знал о моих способностях. Пока что главным подозреваемым был Симонов: у него была причина похитить меня, но откуда он мог узнать, когда я останусь один… Кто мог ему об этом сказать? Камера в глазу все же куда-то транслировала видео? Зачем вообще надо было похищать?

Голова снова заболела, наверное, от жажды и голода. Я замычал и задергался, но никто так и не подошел. Что-то укололо меня в шею.