Текст книги "В чужой голове (СИ)"

Автор книги: Анастасия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Мужчина казался смутно знакомым: он был ниже сторожа, с русыми редеющими волосами. Он улыбался так, словно мы встретились за чашкой кофе поговорить.

– Здравствуйте, Александр. – Мужчина подошел и сел на кровать, похлопал меня по ноге. Захотелось отодвинуться, его улыбка стала ярче. – Вы не можете пошевелиться, не переживайте. Итак, как вы себя чувствуете?

Я попытался что-то сказать, но во рту появился привкус мокрой тряпки. Получилось замычать.

– Ох, простите мою оплошность, – он рассмеялся и взял меня за руку.

***

– Я не понимаю, почему эти зашореные и зажравшиеся идиоты до сих пор не уволены? Неужели нельзя поставить руководить образовательной организацией тех, кто понимает хоть что-то в образовании? – раздраженно бросаю на кресло портфель и встаю перед столом. Голова просто раскалывается.

– Дорогой, тебе стоит успокоиться, – мне так нравится, как она произносит согласные – мягко, влажно, даже головная боль начинает отступать. – У тебя сейчас нет возможности изменить это. Но так ведь не всегда будет, да? – Ее руки скрещиваются на моем животе, она прижимается сзади. – Ты ведь знаешь, как изменить все? – Ее ладони скользят к моим рукам, она переплетает наши пальцы.

– Да, – разворачиваюсь в ее объятиях и касаюсь пальцами мягких светлых волос. Интересно, чем она пользуется, что они такие шелковые? Ее глаза становятся медовыми, когда она улыбается. –Я все сделаю.

Она смеется и раздражение с гневом окончательно покидают меня. Удивительно, но головная боль прекращается. Она – мой ангел.

***

Почувствовав, что соскальзываю в чьи-то мысли, больно укусил себя за руку и удивленно посмотрел на нее, затем осмотрелся – я снова оказался в больничной палате: светлая и чистая комната, в которой пахнет хлоркой. Жалюзи открыты, окно на проветривании, в углу увидел шкаф. Я не был уверен, что он был там с самого начала, но почувствовал потребность открыть его.

Встал и подошел к нему. Обычный белый шкаф с одной дверцей. Открыл ее и поморщился от резкого запаха. Лилии. На вешалке – мое пальто. Залез в карман и достал оттуда закладку с лилией.

Голова закружилась, облокотился на стену и почувствовал, как проникаю в нее, как мягко и тепло принимает бетон. Она же из бетона? Запах лилий становится сильнее.

Я поднимаю руку и внимательно осматриваю ладонь. Сжал пальцы в кулак, разжал и посчитал.

Мизинец для обещаний судьбе, безымянный для обещаний любимым, средний для талисманов, указательный для достижения цели, указательный для достижения цели, большой для самоконтроля. И теперь я понял, что было не так: на руке – шесть пальцев вместо пяти.

В палату вошел Олег. Он сказал, что мне вкололи успокоительное. В шею. Я спросил про лицей – он сказал, что начали расследование несчастных случаев. Наши голоса доносились до меня словно из-под толщи воды.

Олег помог вернуться в постель, сказал что-то про Раду и Машу. Я пытался сконцентрироваться: у меня шесть пальцев на левой руке. У человека во сне может быть больше пальцев. Но я не должен сейчас спать.

Олег положил ладонь мне на горло и сжал.

***

Горло горело – я закашлялся, задергал руками: казалось, что там что-то есть, что-то ползет и скребется по стенкам.

– Ну-ну, тихо, – мягкий голос мужчины звучал как издевка. – Сейчас все пройдет.

Он положил ладонь мне на горло и сжал, добавил вторую руку и начал давить сильнее.

***

Я иду по длинному коридору, на полу странный рисунок из больших треугольников. Мои шаги эхом разносятся вокруг. На стенах висят фотографии и грамоты. Подхожу ближе, чтобы рассмотреть людей на снимках – вокруг полумрак.

Полноватый мужчина в костюме ласково улыбается, рядом с ним – светловолосая девушка в белой блузке. Его рука – на ее плече. Ее губы растянуты в странной, словно вымученной улыбке. Она не смотрит в камеру. Они кажутся смутно знакомыми.

Поворачиваю голову и вижу впереди мерцающий свет. Иду туда. Открываю дверь, за которой мерцает свет, и понимаю, что лампа мигает в кабинете справа.

Он выглядит странно знакомым: за стеклом в белой деревянной двери можно увидеть парты и стулья, расставленные в три ряда, в одном конце висит белая доска, в другом стоят шкафы, у учительского стола – два человека, мужчина и мальчик. Открываю дверь и хочу зайти, но не могу.

– Вадим, ты понимаешь, почему остался сегодня после уроков? – голос у мужчины мягкий, низкий, успокаивающий.

– Да, Павел Викторович, – мальчик опускает голову. – Я устроил беспорядок в столовой. – он говорит без запинки, спокойно, но сам горбится. Хочу просить, где я нахожусь, но не могу произнести ни звука.

– Молодец, – мужчина ерошит волосы мальчика. – Но наказание не может быть отменено, ты же понимаешь?

– Да, Павел Викторович. – мальчик кивает и опускается на колени.

– Молодец, – мужчина гладит мальчика по волосам и поднимает его опущенную голову. – Посмотри на меня.

Я пытаюсь попасть в кабинет, но передо мной словно невидимая стена, не могу издать ни звука. Мальчик начинает всхлипывать и поскуливать.

– Ну-ну, – мужчина гладит его по голове, – Это для твоего же блага. Диких животных надо дрессировать, чтобы они не навредили людям. Ты же понимаешь?

– Д-да, – голос мальчика дрожит. Я не понимаю, что он делает с ребенком, но, кажется, ему больно. Это надо прекратить. Я должен это прекратить. Помогите, пожалуйста, помогите мне.

***

Воздух лезвием прошелся по глотке. Я закашлялся до слез. Когда открыл глаза и посмотрел на мужчину, с удивлением узнал в нем Виктора Петровича, директора лицея. Почему до меня дошло только сейчас?

– Что ж, как вы сейчас себя чувствуете? – казалось, что его действительно волновало мое состояние.

– Н-нормально, – ответил и понял, что привкуса мокрой тряпки во рту больше нет. – Зачем я здесь? – говорить было тяжело.

– Чтобы исправить досадное упущение, совершенное много лет назад, конечно. Вы забыли? – он широко раскрыл глаза.

– Мы, что, в ситкоме, что ли? – Алекс раздраженно фыркнул. – Он на тюленя похож. Не в обиду тюленям, конечно.

– М-мы говорили?

– Да. Видимо, ваш организм иначе реагирует на лекарство. Ну, хорошо, что мы выяснили это сейчас, – Павел Викторович улыбнулся и протянул руку в сторону сторожа, тот подал толстую тетрадь в твердой обложке. Директор внес какие-то пометки и продолжил. – Что ж, тогда я повторюсь. Вы должны были с самого начала оказаться под моим попечением, но, к сожалению, ваши родители, а затем и руководство, приняли иное решение. Поэтому я решил исправить это досадное недоразумение.

– Под вашим попечением? – Он знал моих родителей.

– Да.

– Почему? – Он видел меня в детстве? Откуда он их знал?

– Потому что лишать ребенка возможности расти в естественной для него среде неправильно.

– Ты для него, что, животное? – возмутился Алекс. – Что еще за естественная среда?

– Что еще за естественная среда? – произнес хором с Алексом.

– Ваша естественная среда обитания – рядом с родителями, в родном городе, впитывая родную культуру, под опекой понимающего наставника. – Это звучало как бред, но Павел Викторович говорил спокойно, с серьезным выражением лица.

– И почему родители были против? – наконец, собрался и спросил.

– Потому что в нашей стране в то время с такими детьми только начинали работать. Ваши родители могли себе позволить отправить вас в Академию и сделали это, – директор вздохнул. – А после уже ваше руководство решило лишить вас возможности общаться с теми, кто имеет схожий опыт, но растет в более комфортных условиях. – Его слова звучали как пересказ какой-то брошюры.

– И вы решили меня...похитить?

– Это не похищение, а исправление ошибок, допущенных некомпетентными людьми, – твердо и все так же спокойно сказал Павел Викторович.

– Он явно слетел с катушек, – нервно произнес Алекс. – Надо валить.

– Что ж, тогда почему я привязан к кровати? – подергал руками. – Странный способ показать лучшую жизнь.

– Это всего лишь мера предосторожности. Вы долгое время принимали лекарство, негативно влияющее на ваши способности. Его надо было вывести. – Павел Викторович начал расстегивать ремни. – Теперь же вам надо восстановиться.

– То есть вы забрали меня только для того, чтобы освободить от влияния Ассоциации?

– Конечно, – мужчина улыбнулся. – Мы потеряли слишком многих детей, поэтому пора их возвращать.

– Но я же и так вернулся.

– Пока еще нет, не совсем.

– Когда у него уже лицо треснет от этой лыбы, – прорычал Алекс. Я попробовал сесть, но Павел Викторович положил мне руку на грудь и надавил.

– Вы сможете сесть через пару часов. Пока лежите.

– Я бы хотел сходить в туалет, – он же не совсем больной, чтобы не отпустить?

– Вам помогут воспользоваться судном, – ну кто бы сомневался. Алекс засмеялся.

– Раз уж я очнулся, то, пожалуйста, просто помогите мне дойти до туалета, – постарался говорить как можно жалобно. – Пожалуйста.

– Что ж, хорошо, – Павел Викторович царственно кивнул и встал. – Поговорим позже тогда.

Он взял меня за руку, я услышал странный звон, Алекс вскрикнул. Хотел обернуться, но привлекать внимание не стоило.

Я стою на тротуаре в полоске света от фонаря. В нескольких метрах впереди – туман. Он скоро поглотит меня. Я закрываю глаза.

Мужчина с довольным лицом кивнул и молча вышел из комнаты.

– Что ж, с тобой явно что-то не так, это мы уже поняли, – Алекс на удивление радостно подбежал к закрывшейся двери. – Но, видимо, сейчас это играет нам на руку.

Я кивнул. Сторож, словно этого и ждавший, помог мне сесть, затем встать и повел к выходу.

Глава 26

– Так, мы вышли, теперь надо придумать, как отсюда свалить, – Алекс держался слева и осматривался, пока мы шли до туалета. – И что-то сделать с обувью.

Я вздохнул и продолжил ступать босыми ногами по прохладному кафельному полу. Не голый, уже хорошо, но обувь не помешала бы.

– Эй, можно мне ботинки? – раз уж мужчина пошел со мной в туалет, может он и ботинки даст? – Или хотя бы носки? Пол холодный.

Сторож ничего не ответил и продолжил идти вперед, поддерживая меня под руку. Посмотрев в его спокойное, даже расслабленное лицо с приоткрытым ртом и чуть опущенными, расслабленными веками, я понял, что он, вернее его сознание, спит. Скорее всего, поработал Павел Викторович. Но почему я ничего не знал о нем до этого? Ему лет сорок, значит хотя бы раз, но мы должны были встретиться в Академии, но его там не было. Неужели он все время скрывался? Даже когда был ребенком? Если это возможно, то надо узнать как, и кто ему помогал.

– Давай ты подумаешь обо всех важных вещах, когда выберемся, ок? – Алекс больно ущипнул меня за ладонь, недовольный тем, что я отвлекаюсь. – Здесь нет окон, мы прошли три двери. В той комнате тоже не было окон. Мы, скорее всего, под землей.

Алекс был выше, чем я помнил, он убрал отросшую челку за уши, но несколько прядей были слишком короткими и продолжили лезть в глаза. Мальчишка недовольно посмотрел на меня и ущипнул еще раз, в наказание.

Сторож, наконец, остановился у какой-то двери справа. Она была пятой с этой стороны. Мужчина открыл ее – не заперта! – и остановился.

Туалет был маленькой комнаткой, где впритык стояли унитаз и раковина. Зашел, закрыл дверь, огляделся: к стене прикреплен держатель бумажных полотенец, под раковиной был запертый шкафчик.

– Места тут маловато конечно, – Алекс уныло сидел на бачке и смотрел в сторону вентиляционного окна. – Мы застряли, да?

– Видишь что-нибудь тяжелое? – спросил шепотом. Вряд ли нас подслушивали, но вдруг были какие-то кодовые слова.

– Освежитель? – мальчишка ткнул пальцем в бутылку. Взял его, взвесил – пойдет, если ничего другого не подвернется.

Надо бы открыть шкафчик. Подергал за ручки сильнее, но не помогло.

– Ничего вроде скрепок тут нет, если что, – сказал Алекс и ударил ногами по унитазу. Так, стоп. Я повернул к нему голову.

– Слушай, а крышка снимается?

– Что? – Алекс нахмурился.

– Крышка унитаза снимается? – кивнул в его сторону. Алекс посмотрел на меня и, поняв идею, усмехнулся. Встал, обернулся и проверил.

– Снимается.

– Рискнем, – отзеркалил его усмешку, взял крышку бачка и поставил у раковины.

Взял бутылку с освежителем, открыл, резко распахнул дверь и прыснул в глаза сторожу. Тот вскрикнул, поднес одну руку к глазам, второй попытался схватить меня, но я увернулся, бросил в него бутылку, схватил крышку бачка и со всей силы ударил ею сторожа по голове. Мужчина зашатался. Я выбежал из туалета и помчался дальше по коридору.

Сторож почти сразу пошел за мной: его тяжелые шаги раздавались сзади, но, что странно, он не бежал за мной, просто шел. Что-то было не так, но оглядываться я побоялся – коридор и так плыл перед глазами.

Наконец добежал до лестницы, которая заканчивалась дверью, поднялся и подергал за ручку. Заперто. Теперь понятно, почему сторож не переживал. Подергал за ручку сильнее, но без толку. Обернулся и увидел сторожа у первой ступени. Сгруппировавшись, прыгнул на него.

Мужчина, не ожидавший такого, пошатнулся и упал. Его руки оказались у меня на поясе. Ударил его кулаком в шею – он захрипел. Схватил за голову и с силой ударил ею об пол. Хватка его рук ослабла.

– Он вообще жив? – нервно спросил Алекс.

– Плевать, – холодно ответил и принялся обыскивать карманы сторожа: складной нож, наручники, связка ключей.

– Очень гуманно.

– Пожалею обо всем дома, если выберусь.

Сторож был жив. Стоило поторопиться в таком случае. Забрал найденное и поспешил к двери. В связке было три ключа. И ни один не подошел. Твою мать.

Спустился к мужчине, он все еще лежал, но скоро мог очнуться, так что стоило поторопиться. Снял ботинки, проверил размер – сорок пятый. Великовато, но выбирать не приходилось, так что надел и зашнуровал потуже. Подошва у них была хорошей, толстой, сами они тяжелыми. Стянул с мужчины носки. Он захрипел. Стоило поторопиться.

Аккуратно перевернул его на живот и быстро с силой провел лезвием поперек его левой ноги чуть выше пятки – там должно было быть ахиллово сухожилие. кровь хлынула, мужчина застонал.

– Я потом вызову скорую. Прости меня, – надо было проверить двери в коридоре. Три ключа к трем дверям. Если они не подходили к двери, ведущей на свободу, то за ними могло храниться оружие или телефон.

– Это уже не самооборона, – Алекс нахмурился и закусил губу. – Он же умрет тут.

– Либо он, либо мы, – пошел к ближайшей двери.

– Тогда почему ты ему горло не перерезал?

– А вдруг он выживет? Тогда рана на ноге даст нам преимущество. Я не хочу его убивать, но ты же видишь, что он нам не помощник, – дверь оказалась не запертой и была каморкой уборщицы: на крючке висела синяя футболка, похожая на верх от формы медсестер, у стены стояли швабры в ведрах и стеллаж с моющими средствами и перчатками. Проверил карманы футболки, внимательно осмотрел стеллажи и стены, но ничего не нашел.

Следующая дверь оказалась запертой, один из ключей подошел. Открыв, увидел большой письменный стол, приставленное к нему кресло с одной стороны и два стула с другой, у стен слева и справа стояли шкафы от пола до потолка. Все это выглядело странно знакомым. Я подошел к столу, провел по поверхности ладонью. Показалось, что на нем должны лежать листы. Папка и два листа. Я должен был поставить внизу подпись. Я должен был…

– Мне кажется, это пиздец, – Алекс шокировано зашел и включил свет, нажав на кнопку у книжного шкафа справа. – То есть, мы были здесь? В этом кабинете?

– Видимо, да, – голос немного дрожал, но надо было держаться. Надо было выбираться. Обошел стол и полез в ящики. – Но зачем ему так обустраивать все это?

– Без понятия, но это в любом случае крипово, – мальчишка сел на стул, который во время "визита" занимал я. – Он отстроил в подвале кабинет и привел тебя сюда вместо того, чтобы отвести в... Слушай! А если мы в школе? То есть, на самом деле в школе!

– И он настолько ненормальный, что решил держать на территории государственной образовательной организации человека? – разочарованно закрыл последний ящик – только пустые листы и ничего полезного; пошел к полкам слева от стола. –Ты же понимаешь, что это – абсурд. Павел Викторович может быть сколько угодно не в своем уме, но он же не дурак, чтобы так себя подставлять: школы ежегодно проверяют, а он ведь еще и во все проекты, в какие смог, влез.

– А похищать человека из полиции прямо на улице – верх осторожности, – Алекс хмыкнул.

– Возможно, это из-за той карты, которую мы нашли.

– А, может, он действительно поехал кукухой и решил сделать из тебя ручного телепата, – Алекс полез под стол.

– Ты чего?

– А вдруг там тайник? – раздалось из-под стола вместе со стуком.

– Нет там никакого тайника, – я устало вздохнул. – Думаю, тут вообще ничего нет. Пошли дальше: Павел Викторович может скоро вернуться.

– А почему ты его так называешь постоянно? – Алекс, будто только этого и ждал, выбежал из кабинета и, припрыгивая, пошел дальше.

– Как?

– Павел Викторович.

– Потому что его так зовут?

– А почему не В.? Или по кличке? – Алекс подергал ручку двери – заперто.

– Так ты же у нас клички даешь, – усмехнулся, попробовал открыть дверь без ключа – не вышло.

– Тогда пусть он будет, – торжественно произнес Алекс, открыл рот, собираясь как-то обозвать Павла Викторовича, затем нахмурился, закрыл рот, снова открыл, но не смог ничего сказать.

– Что такое? – мальчишка молча посмотрел на меня, закрыл глаза, пошевелил губами.

Я почувствовал странную нервозность, словно то, что делал Алекс, было опасным, могло как-то навредить нам обоим. Надо было его остановить. Да, нельзя ругать Павла Викторовича.

– Алекс, хватит, – через силу произнес я. – Не надо.

– Не могу, – мальчишка закусил верхнюю губу. – Даже беззвучно не могу никак его обозвать.

– Потому что Павла Викторовича нельзя ругать, – взял Алекса за руку, сжал его ладонь. – Он накажет нас, если мы будем его обзывать.

– Саша, – Алекс посмотрел мне в глаза, его голос дрожал. – Он что-то с нами сделал.

– С чего ты взял? – я рассмеялся и проверил последний ключ, который не подошел. Мы пошли дальше. – Может, я и не хочу его как-то обзывать, а ты не можешь ничего придумать, но мы же только что по нему прошлись. У нас есть другие проблемы.

– Кстати, интересно, когда нас снова навестят? – смена настроения у Алекса как всегда молниеносная: он снова весело улыбался и спешил к очередной двери.

Сколько их всего? Сколько мы прошли? Зевнул и прислонился к стене. Отдохнуть не помешало бы. Сполз по стене не пол.

– Ты чего? – Алекс подбежал и присел на корточки. – Там, кстати, все двери заперты, кроме нашей клетки.

– Устал, – вяло произнес и закрыл глаза. – Немного посижу и пойдем, хорошо?

– У нас нет на это времени: в любой момент либо тот мужик сюда приползет, если жив еще, либо директор твой припрется. Саш? – Алекс потряс меня за плечо, но сидеть с закрытыми глазами было очень приятно. Всего пять минут.

Глава 27

Мне казалось, что прошло всего несколько минут, но, когда Алекс закричал в ухо, разбудив, я почувствовал, как затекли шея и спина.

– Живо вставай и прячься! – мальчишка увидел, что я проснулся и схватил за руки, потянул наверх.

– Сейчас-сейчас, – ноги с трудом сгибались, колени хрустнули, пока вставал. Алекс мельтешил перед глазами. – Что такое?

– Нам нужно проверить оставшиеся двери, – мальчишка хмуро на меня посмотрел и пошел вперед. – Или ты хочешь тут умереть от голода?

– То есть ты просто решил оглушить меня? – пошел за Алексом: он, видно, уже проверил все двери, так что оставалось поработать открывашкой.

– То есть тебе нормально здесь спать? Совсем крыша поехала?

– Слушай, нас схватили и чем-то накачали, мы неизвестно где и не можем отсюда выйти, я только что возможно убил человека, которому промыли мозги! – я пытался не повышать голос, но не получалось. – Возможно, моя сестра и люди, кормившие и одевавшие нас с детства врали нам! – руки задрожали, сжал ладони в кулак. – У меня в голове – каша из чужих воспоминаний. Я не понимаю, как работают мои силы! – воздух в легких неожиданно закончился.

Глубоко вдохнул и посмотрел на Алекса, который стоял и смотрел на меня с непривычно-болезненным выражением лица. Поймав мой взгляд, он подошел и обнял, медленно и мягко похлопывая по спине.

– Так что да, – сказал я устало. – Мне нормально здесь спать.

– Давай хотя бы на койке, м? – Алекс улыбнулся и прижался ближе. – Вставать с хрустом не круто.

– Ладно, – кивнул и отстранился. – Можем по пути проверить двери.

– Хорошо. Тут только закрытые и остались. – Алекс повел меня к ближайшей двери.

Он косился на меня, но ничего не спрашивал. Я чувствовал себя динамитной шашкой с подожженным фитилем – сил сдерживаться и не разнести все вокруг почти не было и с каждым вопросом они все уменьшались. Надо было поскорее выбираться и выпить таблетки – они всегда помогали прийти в себя. Что же в них такое было? Вроде, Элис как-то рассказывала, но я не... А когда мы вообще познакомились?

– Саша? – обеспокоенный голос Алекса вернул меня в реальность: нам осталось проверить три двери. – Что с тобой?

– Скажи, Элис ведь наша сестра, так?

– Ну, твоя, если быть точным, а что?

– Родная?

– Дааа... – Алекс склонил голову вправо, почти касаясь ухом плеча, потом резко поднял ее обратно. – Или нет? Да, точно, нет.

– Откуда ты знаешь? – я уставился на мальчишку, который продолжил разминать шею поворотами влево-вправо и наклонами. – И зачем ты это делаешь?

– Лучше думается, – Алекс пожал плечами. – Потому что помню, как она встречала нас в аэропорту, когда мы улетали, но до этого я ее не видел.

– Тогда почему мы называем ее сестрой?

– Ты у меня спрашиваешь? – мальчишка усмехнулся, но почти сразу посерьезнел. – Послушай, это прекрасно, что ты задаешься такими важными вопросами самоопределения, самопознания и прочей сложной фигни, но давай не сейчас – в любой момент может явиться неадекватный директор и устроить нам очередную промывку мозгов.

Алекс со своими отросшими волосами, насупившийся как недовольный хомяк, достающий макушкой мне до подбородка, показался таким серьезным, взрослым, забавным, что я не удержался и рассмеялся. И продолжил смеяться, пока дверь, которую мы проверяли, не открылась одним из ключей.

Комната оказалась маленькой: у стены слева стояли стол, на котором лежал наполненный чем-то пакет, и два стула, справа в дальнем углу – серый шкаф до потолка с одной дверцей. В пакете были контейнеры с едой, целлофановый пакет с несколькими кусками хлеба и запечатанная бутылка с минералкой.

– Ты же не будешь это есть? – Алекс поймал мой жадный взгляд, остановившийся на контейнере с кусочками мяса.

– Ты про что? – я потянулся к пакету с хлебом.

– Там может быть яд или снотворное. Или галлюциноген.

– Если нам придется бежать или драться, то лучше бы у нас были на это силы. Так что я рискну, – я достал из пакета хлеб и с наслаждением откусил.

Он был кислым и чуть горьким. Вкусным. Медленно прожевал, проглотил. Открыл бутылку, сделал глоток. Вода была газированной, тоже чуть солоноватой. И внезапно пришло осознание, что я сделал. Перерезал сухожилия человеку. Он мог истечь кровью и умереть. Возможно, он пытался подняться по лестнице, но не смог. Может, пытался доползти до одной из открытых дверей, но умер. Надо было проверить. Алекс что-то крикнул, но я поспешил к лестнице.

– Да стой ты! – мальчишка схватил меня за руку и дернул на себя. Голова закружилась, пришлось облокотиться на стену. – Чем ты ему сейчас поможешь? Ноги перебинтуешь? Своему похитителю? – Алекс нервно засмеялся. – Очнись! Если он умер, то у тебя на одно препятствие к свободе меньше. Ты сам так подумал, разве нет? Сейчас надо найти способ выбраться или набраться сил. У нас нет времени заботиться о нем.

– Но он же был одурманен, – я хмуро посмотрел на Алекса. – Вдруг он делал это не по своей воле?

– А ты по своей воле его порезал, – мальчишка хмыкнул. – Знаешь, ты поздновато спохватился: если он жив, то потерпит пока мы не найдем выход, а если умер, то ты зря потратишь время и силы. Поиграть в рыцаря можно и на свободе. Так что давай сначала все проверим и найдем способ выбраться, а потом уже подумаем о том мужике, ладно?

– Нет, – я глубоко вдохнул и пошел к лестнице, опираясь на стену.

– И что ты будешь делать, если он мертв? – Алекс раздраженно шел впереди. Наконец, его волосы сменили цвет. На рыжий. Его веселили мои страх и нерешительность? Гаденыш.

– Вернусь и продолжу искать способ выбраться.

– А если жив?

– Перевяжу ноги и продолжу искать способ выбраться.

– Мистер Найтингейл, как это мило, – Алекс наигранно всплеснул руками и широко распахнул глаза.

Ответить на еще одну издевку помешал лежащий впереди мужчина. Он пытался ползти в нашу сторону, но, видимо, сил не осталось. Я подошел ближе. Лысая голову вздернулась, но у лежащего не было сил даже перевернуться.

– Помочь? – присел рядом с ним на корточки. Мужчина повернул голову и равнодушно посмотрел на меня. – Если ты ничего не скажешь, то я не пойму, что мне сделать.

– Ты в курсе, что это выгляди как издевательство? – Алекс усмехнулся и уселся по другую сторону от мужчины, который продолжал молча смотреть на меня.

На полу были следы крови, но, проверив его ноги, я увидел, что они больше не кровоточили.

– Даже порезать насмерть не смог, – Алекс грустно вздохнул. – Слабак.

– Ой, заткнись. Пошли тряпки искать, – я медленно встал и пошел обратно.

– Хочешь попробовать задушить?

– Не смешно и банально. Ноги ему перевяжем на всякий случай.

– Опять же, поздно ты спохватился, конечно. Но пошли. Заодно еще поешь. Хотя, возможно, не стоит: на голодный желудок ты соображаешь лучше.

– Вообще-то как раз ты и не хотел, чтобы я его убивал.

– Но тратить время на спасение того, кого сам покалечил, – глупо. Особенно сейчас. Лучше шагай бодрее.

Я отмахнулся, но постарался ускориться. Нам действительно стоило выбираться как можно скорее. Камер, вроде, нигде не было, но директор мог вернуться в любой момент. Определить, сколько прошло времени с его ухода, не получалось. У меня всегда были проблемы с внутренними часами из-за способностей, но сейчас было страшно даже секунды считать: словно все это – сон. Зажмурился и подергал волосы на затылке, сосчитал до десяти и открыл глаза. Спина Алекса была впереди, я обернулся и увидел лежащего на полу мужчину. Волосы мальчишки словно темнели на глазах, превращаясь из рыжих в русые. И почему всегда именно волосы?

Мы вернулись в комнату с едой. Я сделал еще несколько глотков газированной воды и осмотрел шкаф у стены. В нем висели несколько больших черных футболок и кофт, аккуратно сложенные джинсы лежали на черных ботинках. Померил обувь – великоваты, по размеру как у сторожа. Одежда, судя по размеру, тоже была его. Надел футболку и джинсы – не хотелось ходить в больничных вещах. В кармане кофты был сложенный вчетверо тетрадный лист с чьим-то номером. Ни ключей, ни телефона снова не было. Если сторож в этой комнате переодевался и ел, то какова вероятность, что и его заперли здесь? Принюхался к вещам и почувствовал свежий запах порошка – вещи где-то стирали, но где? Еще раз осмотрел комнату, но больше ничего не увидел.

– Что будем делать? – Алекс нервно перекатывался с пятки на носок и посматривал в сторону мужчины, неподвижно лежащего в коридоре.

– Закончим проверять двери. Если найдем там что-то полезное, то попробуем выбраться.

– Ты про шпильки?

– И скрепки. Для этого, – кивнул в сторону мужчины, – надо бинты раздобыть, наверное.

– Прекрасно, только мы же не умеем вскрывать замки, – слышать нервозность в его голосе было непривычно.

– Вот и научимся, – усмехнулся и почувствовал, что чем больше нахожусь здесь, тем больше становлюсь похожим на Алекса.

Мы проверили оставшиеся двери, но все они были заперты и, наконец, пришлось вернуться к палате. Заходить туда не хотелось, словно как только я переступлю порог, меня снова привяжут к кровати и лишат способности даже есть и в туалет ходить.

Алекс вошел первым и осмотрелся.

– Ну, шпилек или чего-то такого тут нет, но есть скальпель. Берем?

– Да, пригодится. – под кроватью лежали закрытые упаковки с бинтами и ватой. И зачем столько?

В углу стояла тумбочка с приоткрытой дверцей. Подошел к ней и нашел внутри черный пакет, в котором лежала маленькая круглая сумочка красного цвета. Внутри были банковские карты на имя Елизаветы Сидоровой и Владимира Шохова и три тысячи рублей.

– И кто же это сюда принес? – Алекс с интересом рассматривал сумку.

– И зачем? – осмотрел сумку еще раз. Она выглядела новой и дорогой: из мягкой кожи с аккуратной вышивкой, с позолоченным замком и блестящим камнем в центре цветка. – Как думаешь, сколько она стоит?

– Много. На ней, конечно, нет марки, но выглядит она элегантно, богато, – Алекс засмеялся, когда увидел, как я перекидываю ремень через плечо. – Забрать решил?

– Да: с карманами у нас беда, а улики куда-то складывать надо.

– Интересно, ищет ли нас Олежка, – Алекс вздохнул и продолжил осматривать нашу палату.

– Как минимум, уже должен был начать: мы здесь явно не пару часов, так что он должен был заподозрить неладное.

– Мы здесь точно несколько дней, – мальчишка уселся на койку и обнял подушку.

– Думаешь? – я водил руками по стенам, простукивал их, надеясь найти какие-то выемки, тайники или скрытые двери, но без особой надежды.

– Да. Тебя кормили через капельницу, катетер вставляли, чтобы не водить в туалет – все это не стали бы делать ради пары часов заключения, так что мы тут давно, – Алекс нахмурился. – Но ты ведь и сам это знаешь, – мальчишка встал и подошел ко мне, обнял. – Не сомневайся в себе сейчас. У нас нет на это времени. Когда выберемся, разберемся и с твоими силами, и с твоей вменяемостью. Сейчас не забивай этим голову.

Я крепко обнял его в ответ и глубоко вдохнул исходящий от волос Алекса аромат сирени. В комнате В. пахло лилиями. Должно быть, это – любимый запах его матери. Или у него самого. Почему же карта В. была здесь вместе с картой Лизы? Я не мог вспомнить фамилию девушки, которая была в отношениях с М., но казалось, что это – один человек.

Мы еще раз осмотрели палату, взяли бинты, вату и пошли обратно, не найдя больше ничего полезного. Видимо, нам оставалось только ждать прихода директора.