Текст книги "С чистого листа 2029 (СИ)"

Автор книги: Alchy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

7.

'В моем доме очень скучно, тихо, холодно, темно.

Он уже давно запущен дети выбили окно,

И бездомные собаки все уделали углы,

Здесь разгром, как после драки, после атомной войны.

Набежали люди быстро мое тело унесли

Просто ты слыхала выстрел от того меня нашли…

Лай-ла-ла-ла-ла-ла-ла, лай-ла-ла-ла-ла-ла-ла, ла-лай, ах…'

Ю. Чичерина

Жека не проснулся, а именно что подорвался – полностью дезориентированный, вокруг темнота. Тяжело и гулко бахнула два раза «Сайга» где-то невдалеке (этот звук он ни с чем не перепутает), на пределе слышимости прерывисто завывала сирена городской гражданской обороны, в другой стороне от звуков карабина ритмично, тр-р-р-р-р, молотила зенитка.

Рывком перевернулся на странно жестком лежбище и зашуршавшей подстилке, в сторону не столько видимого, сколько еле угадываемого источника света в кромешной тьме, в голове промелькнули странные ассоциации: «деревня, самогон, остывшая баня…» Действительно, банное оконце, сквозь которое пробивался не свет даже, а смутное пятно чуть менее густой тьмы. Из гладкоствола больше не стреляли, но сирена не унималась, и зениток уже несколько в разных местах татакали. Жека на ощупь слез с банной полки и поспешил к оконцу, выставив руки и ощупывая пространство перед собой, чтоб не напороться на что-нибудь в темноте. Да что происходит-то⁈

За эти два-три шага окончательно уверился, что это баня (только непонятно, почему он трезвый, но это потом), и к окошку буквально рванулся нетерпеливо, посмотреть, что там на улице творится. Сослепу налетел на скамейку у самого оконца, красиво приложился, косточкой голени, взвыл в голос: «Уй, бля!» В глазах потемнело (хотя куда уж больше, и так хоть глаза выколи), затем вспыхнули звездочки и Жека вспомнил всё: теру, дежурство, Галяма, Шаму и Кузьмича…

Проковылял к нарам, в изголовье нашарил мобильник и уже при свете собрался: выудил из рюкзака нормальный фонарик, запрыгнул в ботинки, накинул куртку, пидарку пока сунул в карман, магазин к сайге примкнул, три запасных в карманы, патрон дослал. Мельком отметил время – одиннадцатый час, всего ничего поспал, меньше пары часов. Пригнувшись, чтоб не зацепить низкую притолоку, вышел из заимки, подсвечивая тропинку полез в гору, стараясь ушибленную ногу меньше нагружать. Со стороны, наверное, смотрелось комично, но Жеке было не до смеха.

Выяснило окончательно, над головой висел жалкий огрызок убывающей луны, подмигивали звезды, лежащий внизу город по-мирному светился огнями. Справа, перед Уржумкой – небо прошивали трассеры зениток, слева, защищая машзавод – тоже армейцы лупили без экономии. Выключил фонарик, прикрыл глаза, чтоб привыкнуть и ходко двинулся по ещё не выученному наизусть маршруту, спеша на открытое пространство верха гребня. Прислушиваясь и башкой из стороны в сторону вертел, что тот филин – не просто так же бахала «Сайга» и зенитки зло стрекочут.

Вроде тихо, но тут же слева вдалеке, то ли на их участке, то ли уже у соседей, раздалось слитное пятикратное «пух-пух-пух», приглушенное расстоянием. И через пару минут на склоне хребта расцвел огненный цветок, осветив асфальт дороги, ведущей к федеральной трассе М5.

– Приплыл, гнойный! – обрадовался Жека, сжал покрепче цевьё сайги, палец на спуске и с удвоенным вниманием заводил жалом по сторонам.

По ходу – проспал всё, вот уже и зенитки смолкли, лишь сирена продолжает аритмично подвывать. Даже здесь её звук неприятен, каково сейчас в городе. Жека достал из кармана пидарку, прохладно, натянул на голову, пока закатав края, чтоб уши не закрывало. И двинул в сторону своих, ускоряя шаг под деревьями и неспешно оглядываясь и приседая на открытых местах. Глаза обвыкли, в фонарике уже не было нужды, но тем не менее старался идти аккуратно, недавно зашибленная нога все ещё напоминала о себе, хоть и расходился, уже не прихрамывая.

– Жека, Жека, не пальни сдуру, свои!

Кузьмич, хорошо что предупредил, Жека действительно дернулся на звук, и главное – ствол туда довернул. Поспешно убрал палец со спускового крючка, поставил на предохранитель, закинул карабин на плечо, позвал товарища:

– Айда сюда, Кузьмич, чо ты там под деревьями гасишься?

– Да к тебе шел, – тот вышел, наконец, на открытое пространство, на ходу достал сигарету, чиркнув зажигалкой, – Шама послал проверить, как ты, думали, что дрыхнешь. А ты малорик, на ногах и грамотно ходишь, не забиваешь глаза фонариком. Я чо и загасился, ты как спецназовец идешь, то присядешь, то пробежишься, кто вас программистов знает, шмальнул бы ещё от неожиданности…

Кузьмич присел на корточки. Взвыла последний раз и затихла сирена в городе. Жека, достав сигарету и закурив, пряча огонек зажигалки в ладонях – присоединился. Сознавшись:

– А легко бы, молодец, что маякнул. Растерялся, если по чесноку, первый раз в такой переплёт попал.

– Я тут с весны, – хмыкнул Кузьмич, – и тоже первый раз на такой дискотеке, видел, как зенитки лупили? А я два мопеда проебал, один далеко просквозил, не достанешь. Второй нежданчиком выскочил и тоже на пределе. Два раза бахнул и мимо, пока перезаряжался, всё уже. У меня не сайга, к сожалению, как у вас с Галямом…

– Я вообще все проспал, – утешил его Жека. – а кто ссадил из наших дрон?

– Галям! – с гордостью за старшего уверенно сказал Кузьмич. – Он на краю сейчас, время подходит уже крайний раз жрачку варить, вот раз утихло, я и почапал в сторону базы, моя очередь. Шама сейчас на мой участок перейдет, чтоб как пожрем, в два часа на массу давануть. Ты чо, спать передумал?

– Да какой тут сон, – Жека докурил, вдавил окурок в землю и тщательно растёр. – Мне то где сейчас кочумать?

– Двигай в стороны Шамы, – Кузьмич тоже загасил свой чинарик и встал, – с ним поменяешься, по третьему рубежу дойдешь до командира, чо он скажет. Передай, что раз всё стихло, я готовить, по расписанию в час-полвторого жду.

– Лады…

После встречи с Кузьмичом Жека расслабился, уверившись что всё, отбой тревоги. Отогнул поля шапки, прикрыв подмерзающие уши, натянул рабочие стиранные-перестиранные перчатки хебэшные и больше под ноги смотрел, чем прислушиваясь по сторонам. Звук тарахтящего дрона самолетного типа стал неожиданностью, Жека на пару секунд замер столбом, потом включился, сдернул сайгу, оценил обстановку и побежал в ту сторону.

Чуть не навернулся и сбил дыхалку, так торопился и всё зря – только хвост пролетающего дрона в стороне увидел. Проводил стволом, понимая, что зря патроны пожгёт и сплюнул с досады. Зато в той стороне, куда недавно прошел Кузьмич – бахнуло два раза, не дуплетом, а расчетливо: раз и несколько секунд спустя второй. «Не попал, – огорчился Жека за Кузьмича и тут, через полторы-две минуты, снова взрыв, но только гораздо громче и ярче чем тот, первый, – а вот хуй, яблочко!» Со стороны Шамы и Галяма было тихо, а вот в городе вновь завелась сирена и ожила зенитка со стороны Уржумки.

Жеку стали терзать смутные сомнения, что они сегодня поедят горячего варева за авторством Кузьмича. Радуется небось, щегол. Проскользнула подленькая мыслишка, что задержись он и этот дрон мог бы сам сбить, вместо Кузьмича, но Жека её задавил, как недостойную. «Самому надо шустрей быть и собранней, а не чужим успехам завидовать!» – резюмировал Жека и продолжил путь в сторону Шамы, на этот раз не расслабляясь.

Сменился с Ильясом, перейдя на его участок, покурили так же на поляне, вглядываясь и вслушиваясь в ночное небо – в городе опять всё стихло, на этот раз и зенитки недолго работали. Поинтересовался у друга, чего ждать дальше, на что тот честно и растерянно ответил:

– Да я хуй его знает, первый раз такой налет, ты слышал как зенитки заливались⁈

Сговорились они что ли с Кузьмичем, Жека покопался в памяти и тоже не припомнил, чтоб зенитки так ожесточенно и достаточно долго огрызались. Если только в двадцать седьмом, когда ещё граница с казахами голой стояла. Шама высказал уверенность, что это была последняя волна, однако, подумав. Добавил, что и утром может пара-тройка шальных дронов прорваться, судя по небывалой активности. После чего заторопился в сторону заимки, а Жека дальше, на край их участка, где сейчас Галям патрулировал.

Через пятнадцать минут Жека открыл счет, сбив свой первый дрон. Можно сказать – дуриком. Услышал загодя, какое-то время не мог понять, с какой стороны тот вылетит, заметался из стороны в сторону. А тот прямо на него выскочил, Жека от изумления открыл рот, но на автомате вскинул сайгу и всадил три «перехвата», как ему показалось – прямо в темный силуэт. Но тот как летел, так продолжил прежним курсом, издевательски стрекоча.

Жека, запоздало вспомнив про упреждение и досаду, что не практиковался в стрельбе по тарелочкам (по бумажным мишеням-то пару раз в год побаловаться – ощутимую брешь в бюджете пробивало) – проводил стволом уплывающий в сторону города дрон, взял чуть-чуть подальше и добил оставшиеся два патрона. Уже понимая, что облажался и чтоб не усугублять косяк – поспешил отщелкнуть магазин и вставить новый. А дрон вдруг чихнул раз, другой, захлебнулся и круто нырнул вниз. Бахнуло рядом и так ощутимо, что открытый и так не закрытый после появления дрона рот Жеки спас его барабанные перепонки.

В ушах звенело, в висках стучало, но Жека был счастлив. В первое же дежурство сбил вражину! Теперь и сам, как Ильяс, будет детям на даче рассказывать. А те будут хвалиться перед соседними, что не только папка у них герой, но и дядя Женя…

Двинул дальше, к старшему, уже уверенной походкой бывалого охотника за дронами. На чем и погорел, засмотрелся как зенитки красиво поливают ночное небо трассерами, ещё и слух в норму не пришел и вылетевший справа дрон заметил поздно. Вроде и в пределах досягаемости прожужжал, и упреждение взял, но лишь сжег зря магазин. Заскрипел от досады зубами, пожелал на прощание, чтоб тот под зенитчиков попал и уже медленней зашагал, понимая, что лоханулся. Эйфория утихла, зато заболела голова и стало подташнивать, стало быть – не прошел бесследно подрыв боевой части дрона рядом. Достал оставшиеся пять патронов, набил пустой магазин, поняв, что рановато в себя поверил – сорвался на обход без рюкзачка, в котором оставалась выданная пачка патронов, хлеб с яйцами и термос с чаем…

Галям, выслушав сбивчивый доклад Жеки, больше похожий на пересказ подростком недавней драки: «А я ему! А он как мне!» – остался доволен. Перебил:

– Отставить! Вольно! Чего губы облизываешь, пить хочешь? – снял с плеча свой рюкзачок, налил чаю, и вдобавок протянул пластиковую литрушку с водой. – Оставь себе, растерялся, потерял или забыл вещмешок? Не парься, для первого раза молодцом держишься, в следующий раз не забудешь. Это только умные на своих ошибках учатся, а мы пехота…

Ободрил, в общем. Информацию о том, что Кузьмич обещал спроворить поесть – принял благосклонно. Жеке наказал патрулировать пока здесь, есть будут из-за обстановки по очереди, сменят его, не забудут.

– А вот Шама у нас сегодня не поспит, если так дальше продолжится… – Галям глянул в небо, напутствовал: – Держись давай, если устал и мотает, не шароебься, сядь где-нибудь на поляне. Ааа, ты и поджопник не взял, бери мой пока. Эх, Жека, тебя бы в учебку к нам в Елань, на пару недель…

Вопреки опасениям – до утра время прошло спокойней. Два раза были налеты прорвавшихся дронов, Жека даже ещё один магазин сжег. Понимал, что не достает, но не удержался – отстрелял. Да после встречи с Галямом и его вроде бы шутливых слов про учебку вспомнил, что забыл наставления про стрелянные гильзы. Где отсрелялся, там и оставил, даже не вспомнив, что собрать надо. Так что когда таким же макаром, меняясь рубежами с товарищами, двигался обратно в сторону заимки – с фонариком отыскал места боевой и не очень славы. Подсвечивая фонариком, ползая на коленях по траве, мокрой от выпавшей под утро росе, собрал таки все.

Поесть удалось только к шести утра, но горячее – Кузьмич расстарался. Он умудрился второй раз отличиться ночью, сбив второй дрон, который не сдетонировал, рухнув в лес на склоне. Место с тропы отметили на дереве, затёсом, кузьмич ткнул пальцем, где дрон свалился, Галям вбил в своем мобильнике на оффлайн карте метку. Теперь Кузьмич всем подогревал их порции, щепками и мусором растапливая уличную печь и рассказывая, как он, в последний момент, уже не веря, что достанет…

Даже Шаме на уши присел, который всё-таки поспал немного, с утра второй раз перекусил, уже в занимавшихся серых сумраках, слушая и не слыша Кузьмича, пытаясь проснуться. Тут и Галям подошел, объявил:

– Полвосьмого, тишина, снимаемся и домой! Стволы в чехлы, дома обязательно чистить, проверю!

Пока спускались – выкатилось солнце, пригрело, что было кстати. Город выстоял, защитили, ничего не горело и не дымило, молчала сирена. А вот Миассу повезло меньше, с той стороны в небо поднимался даже различимый отсюда столб черного и жирного дыма. Жека задрог немного, даже перчатки не снимал, подумав, что в следующий раз теплее стоит одеваться. Под утро, перед тем, как поесть – закинулся таблеткой ибупрофена, вроде полегчало. А так – смену достойно отстоял, держался ещё, но его состояние четко охарактеризовал Ильяс, спросивший с заботой:

– Чо, Жека, сильно заебался?

Вышли из леса, тут уже солнце вовсю, только смены не видно. Галям достал телефон, потыкался и с недоумением спросил:

– Что за⁈ Мужики, проверьте, сеть у вас есть или у меня дебельник глючит? И где эти проебы опять, уже на месте должны быть!

Все достали гаджеты, проверили и дружно доложили, что всё верно – никаких признаков сети не наблюдается.

– Может опять в профилактических целях отключили, из-за налёта? – предположил Кузьмич. – А может вышку или даже ретранслятор зацепило ночью, вон как летело, словно третья мировая началась…

– Сплюнь! – Зло рявкнул нервничавший Галям, то пинавший колесо своей машины, то круги нарезавший, периодически сквозь зубы обещая разбить ебало тем дятлам, которые за временем не следят.

Только в начале десятого показалась машина, при виде которой Галям обрадовался, лицо его приняло мечтательное выражение и он почти с нежностью пообещал:

– Сейчас, сейчас я вам вставлю… – Не успели открыться двери в машине подъехавших сменщиков, как он рявкнул: – Вы чего, совсем нюх потеряли? Десятый час уже!!!

– Тих, тих Галям, – выставил руки вперед выбиравшийся из машины теровец, – новые вводные, пиздец у нас, ну сейчас сам узнаешь, может не отдыхать вам придется, а кинут героически превозмогать и преодолевать…

– Че за… – уже в который раз за утро повторил старший, но агрессию убавил: – Докладывай!

– Да толком ничего не знаем, только что на поверке объявили. Прикинь, да, Галям, все смены задержали, поверку устроили. Карась прикатил, речугу задвинул. Если убрать про родина в опасности и не пропустим, то вкратце: в Калиниграде заваруха, НАТа то ли провокацию устроила, то ли реально в атаку пошли. Карась сам не знает, только то, что доложили. Сказал, что бои идут и обстановка тяжелая…

– Ага, – смекнул Галям, – вот и наш ночной налет объясняется, с нескольких сторон, суки, внимание раздергивают…

– Да НАТО это так, Галям, ты только не нервничай… Чурки взбунтовались, по всей стране, если Карась не свистит. В Москве и Питере точно уличные беспорядки и вплоть до диверсий масштабных, у нас в Челябе и Катенбурге тоже весело. Сказал, что армейские части стягивают…

– А Карась черному бошку прострелил, прямо там же, – добавил второй из приехавших, – жирному такому, недавно у нас, как их щемить стали с разрешением на оружие, записался в теру. Он после поверки попер буром к свое машине, всех расталкивая. Его старший ему типа куда, тот: «Я того рот ебал, мне домой надо!» Ствол сдернул и наставил на пацанов, сам в машину пятится, Карась без разговоров ему в голову с десяти метров влупил, тот на асфальт, ногами дергает, руками скребёт… А наш подпол ствол в кобуру и спрашивает так ласково: «Ещё кому-то домой надо?» И тех, кто на трассе дежурит, предупредил, чтоб с нерусскими вату не катали, можно валить если борзеть начнут или подозрение вызовут. По ходу, серьёзно всё…

Старший, вопреки совету не нервничать – побелел, стал рвать ворот куртки. Один из приехавших бегом притащил бутылку с водой и уговаривал Галяма попить. А тот таким матом отборным разразился безадресно, что Жека растерялся, спросил у притихшего Ильяса:

– Чо он так?

– Сестра младшая в Москве учится, то ли на последнем, то ли на предпоследнем курсе…

Галям, выплеснув эмоции, глотнул воды, умылся и зло бросил:

– В машину!

Обратно ехали молча, да и Галям так гнал, что не до разговоров – того и гляди язык прикусишь. У здания перед колонией, где получали паек и патроны, стоял армейский кунг, возились солдаты. На влетевшую на площадь машину тут же наставили автоматы, Галям резко вдарил по тормозам, поднял руки и медленно выбрался из машины, крикнув:

– Старший сержант Галямов, свои, с дежурства!

Жека с удивлением узнал среди стоявших у кунга своего недавнего знакомого Карасёва из МВД, который его принимал в теру и понял, что это и есть Карась. Подполковник, увидев их старшего, что-то сказал, солдаты опустили автоматы, Галям шагнул к ним, а подпол, как показалось Жеке – посветлел лицом, обрадовавшись старшему сержанту. Ильяс, всё так же сидевший спереди, присвистнул и прокомментировал:

– Вот теперь я верю, что пиздарез начался, зырьте, парни, Марь Пална жопу от стула оторвала и помогает машину разгружать!

Выбрались из машины и как бы ненароком, закурив, слегка подошли к собравшемуся у кунга начальствующему составу. Всего разговора Галяма, Карасёва и армейских чинов не услышали, но и долетевших реплик хватило, чтоб понять всю серьезность происходящего:

– ФСБ сдристнули всем составом… Мэр, блядина, отморозился, скорую вызвал, почечная колика у него и охрану выставил. Хари, за три дня не обсерешь, у всех бронь и разрешение на ношение… Всех сломали, этот гондон в обезьяннике сейчас…

– Не дури, Галямов, отдыхать! У нас уже такие теровцы в Миассе на добровольных началах весь цыганский поселок посёлок положили, и с нескольких сторон подожгли, тушить смысла нет, спасать тоже некого… Вечером добровольцев в усиление только, по желанию, без самодеятельности…

– К обеду будет связь в городе, тащь подполковник, сейчас опсосов найдут. Колени прострелим нескольким, всё включат!

Галям вернулся уже с осмысленным взглядом, пропало то бешенство, пугавшее всех:

– Поехали по домам!

Парни полезли в машину и в это время с территории колонии донеслись автоматные очереди, Карасёв и армейцы даже ухом не повели, тут Жека стал догадываться, что они и половины происходящего не знают…

Галям вырулил с площади, помолчал, собираясь с мыслями и обратился к сослуживцам:

– Так, Ильяс, ты сразу мимо, на завод ведь сегодня ещё? Ну вот, свободен до следующей смены, не знаю где и как, но работать будем. Парни, как вы поняли, в городе бардак. В стране, боюсь, ещё больше. На патриотизм давить не буду, я сейчас чистить оружие и спать, вечером, часам к девяти, сюда собираюсь, добровольцы нужны. Не неволю, если не можете, пойму. Вопросов не будет…

– Да чо там, – подал голос Кузьмич. – я за любой кипиш, Галям, в деле!

– Тоже свободен, – Жека в добровольцы не рвался, но и сказать сейчас Галяму, с которым дежурил сутки, делившемуся с ним водой, что он всё это вертел на причинном месте, язык не повернулся. Фраза карася про «чистеньким хочешь остаться?», вспомнилась. Откашлялся и сказал громче: – Я с вами, старший сержант!

– Спасибо, пацаны! – Галям повернулся, чтоб взглянуть на Жеку и Кузьмича, ещё раз повторил: – Спасибо! Связь сотовую обещают наладить, но будем исходить из того, что сейчас есть, поэтому по старой схеме: Жека, тебя на остановке жду полдевятого, Кузьмич, ты без двадцати на фоксе будь!

Жека ввалился домой и словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух – осел в прихожей не раздеваясь. Марыся дичилась и ходила в стороне, словно не признавая хозяина и жалобно несколько раз взмяукнула. Минут пять так просидел, собираясь с силами, верхнюю одежду, пропахшую дымом и порохом, на полу бросил, через силу почистил оружие. В сейф не стал убирать – задвинул под диван, чтоб в глаза не бросался карабин и в то же время был под рукой.

Только после этого в душ отправился, отмылся, опять присел в ванне, как недавно в прихожей, наслаждаясь горячей водой. Кое-как обтершись полотенцем, выпил ещё одну таблетку ибупрофена, проверил Марысины латки – даже влажный корм не доела ещё. Поставил будильник, после чего со спокойной душой завалился на диван, позвал кошку: «ксс-ксс-ксс, ну и фиг с тобой…»

Смежил веки, намереваясь заснуть, начал задремывать и тут почувствовал, как на диван тенью скользнула питомица. Тихо прокралась в ноги, свернулась в клубок и негромко замурлыкала, словно колыбельную запела…