Текст книги "Сто причин родить от меня ребенка (СИ)"
Автор книги: Зоя Марецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Зоя, Зоя, что же мне делать с тобой? Как подступиться к тебе? Того и гляди, скоро начну, как прыщавый школьник, краснеть и заикаться в твоем присутствии.
Одно знаю точно – не отпущу. Рядом со мной теперь будет. И не в сексе дело совсем. А в том, что я любить хочу по-настоящему, без страха и оглядки на завтрашний день. А не заменителями любви перебиваться.
Видно, нужно мне было по голове от поселковой гопоты получить и в снегу хорошенько померзнуть, чтобы до этой здравой мысли своим умом дойти.
– Сейчас приедем ко мне, наконец-то тебя вкусностями всякими закармливать начну, – шутливо говорю ей, стараясь не выдать своего сильного внутреннего волнения. – Можешь пока подумать, чего бы тебе хотелось сладенького.
Она неожиданно усмехается кончиками губ.
– СпошлИть можно? – опять смотрит мне прямо в глаза. Неуверенно смотрит, как будто не знает, можно мне сказать или нет. Она тоже чувствует, что между нами что-то из ряда вон происходит. Потому что не чувствовать это невозможно. И тоже не знает, как на это реагировать.
– Заяц! – нарочно хмурю брови. – Слышала, что тебе сказали? Покой и отдых, никаких физических упражнений. Сегодня и завтра. Так что максимум, на который ты можешь рассчитывать, – горячая ванна, вкусный ужин моего приготовления и очередной новогодний концерт по телевизору. И пока все. Ну ладно, хорошо-хорошо, не смотри на меня так укоризненно. Согласен еще на массаж стоп. Но только если ты мне разрешишь расчесать твои волосы.
Такси плавно едет по московским дорогам. Глаза любимой моргают все чаще и чаще и постепенно начинают закрываться. Я меняю положение своего тела, чтобы ей было удобнее улечься у меня на плече. Привлекаю ее к себе поближе, расстегиваю куртку, заодно целую макушку, виски, плечи. Она неосознанно задерживает дыхание. Давно заметил, всегда так реагирует на мои прикосновения.
– А в тетрадке мне еще что-нибудь напишешь? – сонно спрашивает, не дождавшись от меня дальнейших поползновений.
Усмехаюсь. Неожиданно. Такой романтической чуши насочинял, а ей нравится.
– Заяц, я тетрадку не взял. В поселке она осталась.
Улыбается с закрытыми глазами.
– Я взяла. Напишешь?
– Если ты хочешь, конечно, напишу.
С каждой минутой паузы в нашем разговоре становятся все длиннее и длиннее. Устала моя Снегурочка. Вымоталась.
– Гоша, – совсем еле слышно. – Нам долго ехать?
– Недолго. Минут десять-пятнадцать.
– Гоша, можно я немного подремлю? Очень устала. Разбудишь, когда приедем?
Прижимаю ее к себе чуть крепче.
– Конечно, спи, сакварело * . Ткбил сизмребс гисурвеб, чемо эртад эрто мзид унахаво ** , – ласково шепчу ей на ухо.
– Что ты сказал?
– Спи.
* Любимая (груз.)
** Желаю сладких снов, моя единственная красавица (груз.)
Зоя Павловна
Гоша живет в шестиэтажном кирпичном доме где-то в центре Москвы. Никаких многоэтажек, никаких многополосных дорог в пределах видимости. Тихий закрытый двор с шикарной детской площадкой, расчищенной от снега. Чистый подъезд с новым ремонтом.
После короткого сна в такси чувствую себя лучше. Только есть ужасно хочу. Стоило скушать в больнице несколько печенек и напиться сладкого чая, и все, одолел меня адский голод. Но я хорошо подкована в матчасти. Начну сейчас лопать все подряд – килограммы моментально вернутся. Золотое правило: сколько дней голодаешь, столько дней и выходишь из голодания. Сначала нужно пить только овощные соки и овсяный кисель, потом постепенно добавлять в рацион овощные салаты, фрукты, крупы, подсолнечное масло, нежирные мясо и рыбу. Если выходишь из голодания правильно, то и на этапе выхода можно еще килограммчик-другой скинуть. А для моей фигуры каждый сброшенный грамм на вес золота.
Усиленно забиваю себе мозги размышлениями о правильном питании, пока мы с Гошей поднимаемся по лестнице. Отвлекаю себя. Он цепко держит меня за руку (боится, что сбегу?) и ведет к себе домой. Не думала и не гадала, что приеду в столицу нашей необъятной Родины в таком неожиданном качестве. Боялась, что придется ехать бесплатной нянькой-приживалкой в новую семью сестры. Надеялась, что, может быть, получится найти хорошую работу и снять отдельное жилье. А по факту обстоятельства так сложились, что я буду жить в качестве почти любовницы шикарного мужчины в его квартире. Причем «почти» – это всего лишь вопрос времени. Если бы не баба Дуся, думаю, наши тисканья на кухне наверняка имели бы интересное продолжение. Мы с любимым люди взрослые, чего кругами вокруг кровати ходить.
Хорошее начало моей новой жизни. Позитивное.
Вздыхаю мечтательно.
И неважно, получится у нас с ним что-нибудь или нет. Заранее решила, что не буду расстраиваться и переживать. Шестнадцать лет своей жизни только этим и занималась, больше не хочу. Буду наслаждаться каждой минутой, проведенной с мужчиной моей мечты.
На третьем этаже Гоша тормозит у железной двери, достает ключи и поворачивается. Внимательно смотрит на меня со своей неизменной ухмылкой.
– Боишься? – спрашивает вкрадчиво.
Здесь, на своей территории, он уже другой. Более уверенный в себе. Нагловатый. С повадками бывалого обольстителя. Вот что с людьми Москва делает. У меня в поселке Гоша потише и поскромней себя вел.
Волнуюсь немного, конечно. Но уж точно не боюсь. Не из боязливых.
– А ты боишься? – отвечаю вопросом на вопрос. Изо всех сил прячу улыбку.
– Опасаюсь, – признается в ответ. – Не знаю, чего от тебя ожидать.
– А какие у меня варианты? – легкомысленно пожимаю плечами. – Все банально, буду спать с тобой за еду, раз уж приехала. А там по ситуации.
И в ту же секунду я вижу, как меняется выражение лица Гоши. Губы сжимаются, а крылья его великолепного горского носа, наоборот, гневно раздуваются.
Нет, ну а что я такого сказала? Я просто нервничаю, поэтому и ляпнула, что первое в голову пришло. Наверное, Москва уже и на меня начала влиять.
Он очень сильно злится. Прям очень. Шипит возмущенно:
– Ты. Со мной. Будешь спать. Только по любви.
Хочу спросить: «А ты со мной как?» Но благоразумно решаю не нарываться. На всякий случай согласно киваю головой.
Георгий открывает дверь и пропускает меня вперед. Заходит следом за мной, щелкает выключателем. Дааа, это не убитая хрущеба бабушки Степаниды. Высокие потолки, много света и пространства. На полу, судя по всему, настоящий паркет блестит темными квадратиками. Я его вживую никогда и не видела. И на этом паркете у самого выхода стоят красные женские ботинки.
Ничего не могу с собой сделать, смотрю на них. Дорогие, кожаные, очень женственные. Не сорокового размера, как у меня, а тридцать шестого-тридцать седьмого. Не ботинки, а мечта. Символ красивой жизни. Обладательница такой обуви, наверняка, изящная и миниатюрная девушка. И одновременно яркая. С высоким и худощавым Гошей они отлично смотрятся, не сомневаюсь в этом. И как его не ревновать? Сделать вид, что мне все равно? Только из меня плохая притворщица.
Почему все всегда так сложно?
– А она тоже по любви? – сдержанно спрашиваю я, кивая на ботинки.
– Блть, – эмоционально ругается он за моей спиной. – Заяц, раздевайся, проходи на кухню. Сделай нам кофе. Я сейчас. Мусор выкину. Прости, в квартире бардак. Катя так и не успела до меня доехать.
И у меня в голове тоже бардак. Сразу все хорошее настроение куда-то испарилось.
Что я там про Гошу сама себе придумала? Что его женщины не любят и обижают? Погорячилась.
– Она здесь жила? – спрашиваю деланно равнодушно.
Он прекрасно понимает, про кого я спрашиваю. Не про Катю.
– Нет. Иногда оставалась ночевать. Давай помогу тебе.
А дальше он быстро опускается на корточки, приподнимает мою ступню и начинает снимать с меня ботинки. От неожиданности я теряю равновесие и чуть не грохаюсь на пол.
– Эй, поаккуратнее, – возмущаюсь я.
Он все так же молча и быстро стягивает с меня пуховик, бросает его на пуфик и тащит за руку на кухню.
Кухня профессионального повара – просто вау. Нет, не так: ВАУ. По сравнению со светлой и немного безликой прихожей, эта часть квартиры радует сочными, теплыми красками. А еще я никогда не видела столько красивой посуды в одном месте, причем посуды этнической, глиняной. И еще столько всего, что глаза разбегаются. Какие-то кастрюльки, миски, сковородки необычной формы. Компактные электроприборы непонятного назначения. Даже настоящая барная стойка есть с красивыми бутылочками из черного стекла. На ней стоит что-то, напоминающее кальян. Но я не специалист, могу ошибаться. На широком подоконнике за красивой шторой прячется компактная кофемашина.
Везде просто стерильная чистота.
Честно говоря, сразу забываю про злополучные ботинки. Хочется сунуть свой нос в каждый шкафчик, рассмотреть все внимательно. Мне, как женщине, все это безумно интересно. Где еще я такую кухню вблизи увижу? Уж явно не в съемной квартире.
– Гоша, а посмотреть можно? А потрогать? Я аккуратно, – в восторге тяну руки к посуде. – Какая красота!
Он обнимает меня со спины и чмокает в щеку.
– Смотри и трогай. Только не исчезай никуда. Я быстренько.
Неужели в самом деле испугался, что психану и сбегу? Так мне некуда. Пока поживу. А там видно будет.
Верчу в руках изящные кувшинчики, очевидно, для молочных продуктов, одним ухом подслушивая, как Гоша хлопает дверцами шкафов в комнате. Потом негромко щелкает входная дверь. Переключаюсь на кофемашину. У нас в садике стоит похожая в кабинете методиста. Засыпаю зерна в специальный отсек, лезу в холодильник за сливками. Хочу сделать себе капучино. Кстати, холодильник почти пустой, а я есть хочу. И сливок нет. И молока нет. Придется пить черный. К счастью, в одном из кухонных шкафчиков обнаруживаю горький шоколад. Ломаю его на кусочки и выкладываю на тарелку. Обед готов. Приятного аппетита.
В окно вижу, как Гоша в наспех накинутой куртке тащит к контейнеру огромный мусорный мешок, набитый битком. Выглядываю в коридор – красных ботинок там уже нет. Неужели и они отправились на помойку? Дааа, Георгий, судя по всему, скор и крут на расправу.
Сижу на подоконнике и пью горячий кофе с шоколадкой. Слышу, как Гоша заходит в квартиру, раздевается. Идет прямо ко мне. Улыбается, но напряженно. Я сую ему в руку кружку.
– Отправил в мусорку очередную любовь? – не могу не понасмешничать. – Хорошо, что у меня с собой вещей нет, после меня выкидывать нечего будет.
Подходит ко мне вплотную, смотрит горящими глазами, но пока не трогает. Я чувствую, что кровь начинает разгоняться по жилам.
– Ревнуешь? – спрашивает вкрадчиво.
– А надо?
– Конечно, надо.
Я фыркаю, осуждающе качаю головой.
– Я просто поражена твоей эффективностью. Предыдущая еще вещи не вывезла, а ты уже следующую домой привел. Ты страшный человек, Гоша!
– А ты вообще пьяных мужиков с улицы домой таскаешь, – не остается в долгу он, ехидно улыбаясь. Отставляет кружку в сторону, обнимает меня, начинает трогать мои волосы. Это безумно приятно. Какое-то время мы пылко обжимаемся на подоконнике, как два перезрелых девственника. Но я как-то морально не готова идти дальше посреди белого дня.
– Гоша, а я есть хочу, – шепчу ему на ухо. – Кажется, мне кто-то обещал вкусняшек собственного приготовления.
Георгий
У меня дома нет фена. И это катастрофа вселенского масштаба.
Маргарита несколько раз говорила мне об этом, но я, кажется, пропускал ее жалобы мимо ушей. Еще пару раз, когда мы с ней собирались на какие-то светские мероприятия, она приносила из дома фен в своей сумочке. И, наверное, точно так же обратно унесла. Я всю ванну облазил – его нет. Единственную реально полезную вещь, которую Марго могла бы оставить в моем доме, она забрала. Зато предусмотрительно «забыла» в моей квартире свою обувь, одежду, включая нижнее белье, кое-какие украшения, косметику, средства ухода и еще кучу разных мелочей. Даже после расставания умудрилась подгадить по-крупному. Как я с ней протянул столько времени, с жучкой эдакой, ума не приложу.
Зоя посмотрела на красные ботинки бывшей с таким выражением лица, что я всерьез испугался, что сейчас сбежит. Или эти ботинки мне в лицо швырнет. Второе более вероятно. Она у меня девушка боевая, да и силы характера ей не занимать. И вместе с тем очень добрая, глубоко чувствующая, преданная. Ей морально очень тяжело было в больнице, я же видел это. Глаза были печальные-печальные. Но не бросила меня, поддержала, как могла. Сама попросилась, добровольно поехала. Я даже и не рассчитывал на такое к себе отношение. Кажется, подтаивает моя Снегурочка. Ни за что не отпущу. Моя. Со всем миром, если нужно, готов сразиться.
Но пока что я проигрываю это сражение, потому что у меня нет фена!
Сколько всего мне пришлось из-за его отсутствия выслушать, это просто уму непостижимо!
За окном стремительно темнеет. Длинный неприятный день, неужели он когда-нибудь закончится? Одно радует – любимая злючка со мной, в моей квартире. Завтра повезу ее по ресторанам, показывать наш семейный бизнес. Пусть отдает себе отчет, на что подписывается. Только надо исхитриться и так эту поездку организовать, чтобы не наткнуться на маму и Катю. Знакомить их всех я пока категорически не готов.
Слышу за спиной шорох и оглядываюсь.
Зоя стоит посреди спальни в моей футболке и в моих пляжных шортах. Мокрые волосы обернуты полотенцем. Пристально смотрит мне в глаза. Я отвечаю ей таким же взглядом. Потом опускаю глаза и медленно осматриваю всю ее с ног до головы. Я всего лишь мужчина, поэтому нет ничего удивительного, что в конце концов зависаю на ее голых ногах.
Я ей сто пар красных ботинок куплю.
– Ну как? – она смотрит то на меня, то на себя. Медленно поворачивается вокруг своей оси.
Судорожно сглатываю. Что значит «как»? А что, по мне не видно?
– Похудела хоть? – продолжает она испытывать мою стойкость.
Изображаю глубокую задумчивость.
– Ммм, дай-ка подумать. Кстати, что ты мне вчера сказала? – внезапно вспоминаю я. – Что у меня лишний вес?
Зоя смеется, подходит ко мне, обхватывает за шею руками. Провокаторша. Мои руки непроизвольно опускаются на ее бедра. Это не я, это они сами, честное слово.
– Гоша, я же шутила. Ты такой вредный, решил мне припомнить?
– У меня почему-то тоже появилась непреодолимое желание пошутить про твою комплекцию, – до последнего не сдаюсь я. – Я ужасно вредный, Заяц. Пощады не будет, не надейся. Я ничего не забыл.
Только вот тон, которым я произношу эти слова, чересчур мягкий.
– Гоша, а я есть хочу. Ты меня будешь сегодня кормить?
Мои руки уже давно живут своей отдельной жизнью. Вовсю гуляют по теплой женской спине и той части тела, что чуть ниже.
– Буду. Пока ты в ванной была, я заказал доставку из ресторана. Ты как себя чувствуешь? Голова больше не кружится?
– А ты мне хочешь что-то интересное предложить? – заметно оживляется. Прижимается ко мне теснее, смотрит завороженно на мои губы.
Так-так-так, Снегурочка уже не просто подтаивает, она того и гляди превратится в лужицу у моих ног. Не могу удержаться, самодовольно усмехаюсь.
– Предлагаю тебе поужинать и лечь отдохнуть. Мне Лера позвонила, Мишка оклемался после операции, его переводят в обычную палату. Хочу заехать к нему, ободрить. Тебя второй раз в больницу не потащу, у тебя и так сегодня тяжелый день. И синяки под твоими глазами мне категорически не нравятся. Так что давай-ка ты, красавица моя, – при этих словах громко хлопаю ее по попе, – иди в кроватку и набирайся сил. Чтобы больше никаких обмороков. А я тебе сейчас ужин в постель организую.
Зоя приоткрывает рот от удивления. Видно, что не этого от меня ожидала. Она сбита с толку и поэтому выглядит непривычно милой и растерянной. И невозможно очаровательной. Еще и стоит передо мной в моей одежде и с моими руками на ее мягком месте. Смотрю и чувствую, что переоценил свою выдержку. Меня ведет от созерцания такой красоты. Быстро наклоняюсь и наконец-то целую свою зазнобу в губы. Она на мгновение замирает, а потом с тихим стоном открывается мне навстречу.
Мы целуемся по нарастающей, и вот мне уже хочется наплевать на свое непонятно к чему придуманное благородство и сделать ей ребенка здесь и сейчас. Останавливаемся только потому, что в дверь кто-то настойчиво звонит.
Смотрим друг на друга дикими глазами. Оба тяжело дышим.
– Кажется, это твой ужин наконец-то приехал, – говорю я хриплым голосом.
– Мне уже и есть перехотелось, – медленно отвечает она. Чуть заметно улыбается и пытается опять ко мне прижаться.
У нее засосы на шее и плече. Совершенно не понимаю, как это могло случиться. Никогда такой фигней не страдал.
– Ну уж нет, в этой квартире ты голодать не будешь! – раздраженно хмурюсь я и иду открывать дверь курьеру. Слышу, что Зоя с громким разочарованным стоном плюхается на кровать.
Мне нужна передышка, иначе я сейчас воспламенюсь и сгорю заживо. А еще мне нужно подумать. О том, что это, черт возьми, было.
Зоя Павловна
Гоша меня опять бесит. Кормит меня в постели овощным салатом с необычной заправкой (это что-то из грузинской кухни) и овсяной кашкой на воде, поит свежевыжатым соком. Заботливый какой, надо же. Дал курьеру наличку, попросил дойти до ближайшего торгового центра, купить фен. Сам мне волосы высушил и заплел в косу.
Я так поняла, секса сегодня у меня не будет. Вместо него по расписанию овсяная кашка и невинный поцелуй от добренькой «мамочки» на ночь.
Бесит, бесит, бесит!
В отместку я с ним больше не разговариваю.
Георгий собирается уезжать в больницу, а я включила телевизор и старательно в него пялюсь, делая вид, что являюсь поклонницей Стаса Михайлова.
Блин, сейчас точно на прощание в лоб, как покойницу, поцелует!
Видно, у меня на лице все написано, потому что в последний момент Гоша останавливается, меняет траекторию и вместо лба целует мои сердито надутые губы.
– Не злись, красавица моя, – мягко улыбается он. – Отдыхай!
Ему еще и весело.
– Завтра, обещаю тебе, все будет завтра. И утренний кофе в постель, и рестораны, и все остальное тоже завтра.
И дальше еще что-то говорит нежное на чужом языке.
Опять тянется поцеловать, но я отворачиваюсь и из вредности сжимаю губы. Тогда этот гад ладонями стискивает мое лицо, насильно его приближает к себе и смачно чмокает несколько раз подряд. Заставляя мое бедное сердце опять разразиться приступом тахикардии.
После чего уходит. Заперев меня снаружи и не оставив ключей.
Нет, как все-таки Москва поразительно людей меняет!
Подхожу к окну и смотрю, как Гоша выходит из подъезда. Провожаю его взглядом. Он сразу чувствует мое внимание, оборачивается, машет мне рукой. Я улыбаюсь.
Кому рассказать, какой фигней мы, два взрослых человека, маемся, никто ведь не поверит. Запер он меня. А если пожар?
Пишу ему смс-ку на телефон: «Возвращайся пораньше, я буду тебя ждать».
Очень хочу добавить «Люблю тебя», но бью себя по рукам. Не буду первая признаваться, пусть он сначала скажет. И не по-грузински, а по-русски.
Он читает, посылает мне двумя руками воздушные поцелуи и уходит в темноту.
Сначала я просто смотрю телевизор. Потом начинаю себя жалеть. Мне скучно и грустно, и некому руку подать. Меня продинамили с сексом и оставили мучиться в одиночестве. Какая я бедная и несчастная, ну песец просто. Поэтому я решаю доесть овощной салат. Потом выскребаю кастрюльку с овсянкой. Хожу кругами по кухне, выискивая, что в ней есть еще съедобного. Но хитрый Гоша ничего не заказал, кроме овощей! Доедаю шоколадку. Думаю о том, как это меня угораздило на старости лет так влюбиться. Он сказал, что я в этой квартире голодать не буду? Отлично! Наконец-то я принимаю важное решение. Достаю все овощи, которые заказал Гоша с прицелом на завтрашний день, стругаю огромную кастрюльку салата и щедро заправляю его майонезом, обнаруженным мной в холодильнике. Поедаю эту горку вприкуску с куском засохшего черного хлеба. После прогревания в микроволновке хлеб очень даже ничего. Да и вообще, жизнь-то налаживается!
В комнате звонит забытый мной телефон. Бегу бегом, в уверенности, что это Гоша, и не глядя на экран, нажимаю кнопку приема вызова.
– Алло, сестренка, пожалуйста, не клади трубку! Мне очень плохо, ты мне так нужна!
Глава 5. Выход из лечебного голодания. Вечер первый
Георгий
У Маргариты хватило ума не бросить мой «БМВ» где-нибудь на обочине в тьмутаракани. Нет, я бы все равно его нашел, у меня через gps-навигатор сигнал на айфон передается. Но потерял бы несколько часов. А лишнего времени у меня теперь нет, оно все вокруг Снегурочки сконцентрировано.
К счастью, машина аккуратно припаркована неподалеку от моего дома. Марго поняла, что погорячилась, и решила не сжигать мосты. Скорее всего, понадеялась, что со временем конфликт сгладится, и мы помиримся.
Она же не знала, что я другую встречу. Я и сам этого не знал.
Лера собирается находиться в ближайшие дни в больничной палате безвылазно. Детей она отвезла к своей сестре. По словам жены моего друга, прогнозы на восстановление Мишки благоприятные. Он с замотанной головой находится в сознании. Следит за мной глазами и даже слабо сжал мои пальцы, когда я взял его за руку. Я провожу у его кровати всего несколько минут, чтобы он не переутомился. Потом долго разговариваю с Лерой в коридоре. Рассказываю о возможной реабилитации в европейских странах, где у меня остались знакомые. Наши врачи молодцы, сделали все возможное, но останавливаться на этом нельзя. Перекидываю на ее карту круглую сумму денег, лишними не будут. Лера плачет, благодарит. В целом держится очень достойно и адекватно, не срывается в истерику. Не цепляется за меня, не просит еще посидеть. Только просит прийти завтра утром пораньше, чтобы успеть до операций перехватить лечащего врача и поговорить с ним о целесообразности перевозки Мишки в другую клинику. Выхожу из больницы намного более спокойный, чем утром. Тут же достаю телефон, чтобы позвонить Зое. Короткие гудки, занято. Набираю еще раз – тот же результат.
С кем она, блть, может разговаривать? Всего с несколькими людьми. И не один из потенциальных собеседников мне не нравится. Тем более что разговор явно не минутный.
Ругаясь себе под нос, спешу к машине. Пару раз поскальзываюсь на нечищеной тропинке. Причем, умом понимаю, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, Зоя по телефону разговаривает с покупателем или с бабой Дусей. Хорошо, даже если с сестрой или зятем, все равно ничего страшного. Сам же ее уговаривал, что надо помириться. И в то же время сердцем я хочу, чтобы она всегда у меня на глазах была, и все разговоры с внешним миром только через меня вела. Только вот непонятно, что это: паранойя или ревность. Эмоции захлестывают с головой. Совершенно не знаю, что с такими непривычными для меня чувствами делать. Такое ощущение, что я мальчишка желторотый, и что не влюблялся никогда ни в кого до нее.
Черт знает что, по жизни мне теперь, что ли, ее караулить? В квартире запирать, телефон отнимать? Увезти в Грузию и там с ней жить, пока не родит?
Опять набираю ее номер, опять занято. Дольше десяти минут уже разговаривает. Психую конкретно.
Долетаю до дома за рекордные минуты. Со стоянки бегу напрямик по сугробам, выглядывая свои окна. На кухне горит свет. И все, отпускает меня. В этот момент испытываю самое настоящее облегчение. Все в порядке, она у меня, со мной. Никуда не делась, не растворилась в воздухе, не сбежала по пожарной лестнице на крышу. Можно выдохнуть.
Стою перед входной дверью и отчего-то волнуюсь. Не сообразил я, надо было цветов ей купить и торт. Хотя нет, торт – лишнее. Лучше фруктов и шариков воздушных. Ей, наверное, романтики хочется, а не чтобы я ее в квартире запирал. Нужно не забыть дать ей ключ от квартиры.
Захожу в прихожую, включаю свет.
– Заяц, привет, я дома! – разуваюсь-раздеваюсь и иду сразу на кухню.
Снегурочка сидит на полу у холодильника, прислонившись к стене. Лицо у нее такое убитое, что мне становится очень-очень страшно. Даже спросить, что случилось, тоже страшно. Вот как чувствовал, что с ней не все в порядке. Молча сажусь радом с ней на пол, обнимаю и прижимаю к себе. И тут же страх уходит и приходит спокойная уверенность, что все будет хорошо. Когда, интересно, я успел так привыкнуть к ее присутствию, прикипеть к ней?
Зоя вздыхает и тянется ко мне. Какое-то время мы целуемся, я стараюсь не давить, как в прошлый раз, а быть сдержаннее и нежнее. Успокоить ее. Наконец, у нас получается отлепиться друг от друга.
– Как Михаил? – чуть запыхавшись, спрашивает она. Выглядит уже не такой потерянной. Улыбается мне. Глаза блестят.
– Лучше, пришел в себя. Прогнозы хорошие. Ты чего у холодильника сидишь?
Зоя смешно морщит нос.
– У меня был приступ обжорства, и я сожрала все, что нашла в твоей кухне. Даже кусок засохшего хлеба. И я есть хочу, кстати! А больше нечего!
Мне становится смешно.
– Я уже начинаю бояться, что тебя не прокормлю, – качаю головой я. – Опять заказывать овощи?
– Не хочу овощи, хочу нормальную еду, – она опять морщится. – Мяса хочу.
– А как же твой «правильный» выход из голодовки? – ухмыляюсь я.
Она заметно грустнеет.
– Ничего у меня не получается по жизни делать правильно, Гоша, – с горечью говорит она. – Слушай, а давай напьемся? Здесь, у тебя дома. Мне очень хочется. Только я не пью крепкие напитки, а пью вино, лучше красное. Грузинское, а?
Опять обнимаю ее.
– Это неправда. У тебя в жизни получается все, за что ты берешься. Потому что ты у меня умничка и боец. Напиваться мы не будем, ты не совсем здорова. А вот бутылку хорошего грузинского вина для восстановления крови нам с тобой можно. Сейчас напишу в ресторан, нам быстренько все привезут. С одним условием: ты мне расскажешь, с кем ты разговаривала по телефону и почему так расстроилась.
Пишу сообщение су-шефу, прошу привезти все максимально быстро.
По Зое видно, что рассказывать она ничего не хочет. Опять непроизвольно злится. Кажется, мы это уже проходили.
– Зачем тебе это надо, Гоша? Зачем ты возишься со мной? Это мои проблемы, сама как-нибудь разберусь. Не в первый раз.
Усмехаюсь.
– Глупая. Нет уже твоих и моих проблем. Если мы вместе, то есть только общие. Мы же с тобой вместе? Дай угадаю, до тебя сестра дозвонилась? Она тебе испортила настроение? Делай скидку на то, что она беременная, дели все ее слова надвое.
Морщится.
– Не могу по-трезвому про это говорить. Напиться надо. И есть хочу. Господи, Гоша, покормишь ты меня или нет?! Ты повар или где?! Где еда? Где вино?
– Повар, повар…
Не хочу с ней ругаться и выяснять по сотому разу отношения. Кое-чего другого хочу.
Опять целую ее, на этот раз более настойчиво. Она охотно разрешает себя отвлечь. Смотрит на меня сияющими глазами. Улыбается.
– Кстати, давно хотела тебе сказать, ты классно целуешься.
Усмехаюсь.
– Да я вообще все классно делаю. Показать?
Сама тянется ко мне, проявляет инициативу. Беру ее за руку и веду в спальню.
Все неважно, что было до нее.
Зоя Павловна
Моя голова лежит на его плече. Его рука гладит мои волосы.
– Расскажи мне про секрет, – шепчу ему на ухо сонно.
Рука неожиданно замирает.
– Какой секрет? – Гоша заметно напрягается.
– Помнишь, ты писал в тетрадке. Что есть грузинский секрет, как есть, сколько хочешь, и не толстеть. Расскажи, а? Очень надо. Я сегодня столько всего съела, что боюсь, что лопну.
Он смеется.
– Аа, ты про это. Так у нас вроде договор с тобой был, ты беременеешь, я тебе рассказываю.
– Так, скорее всего, я уже беременная. Учитывая, сколько раз сегодня ты проигнорировал презервативы. Если что, у меня период, благоприятный для зачатия.
Он опять замирает. Потом резко поднимается на локтях и нависает надо мной. Смотрит на меня серьезно и вместе с тем ласково. Гладит лицо ладонями.
– Заяц, мы же с тобой вместе? Ты же скажешь мне, если?
Мне так хорошо с ним, что я на все согласна. Полностью растворилась в нем.
– Скажу, конечно. И мы вместе. И еще я тебя люблю, Гоша.
Он целует меня нежно-нежно, едва касаясь губами.
– Я тоже тебя люблю, Зоя. И очень хочу, чтобы у нас был ребенок.
– Эй, секрет гони, – ворчу между поцелуями. – Сначала секрет, потом уж, так и быть, ребенок.
– Секрет, на самом деле, очень простой. Можно много есть, но при этом обязательно заниматься сексом не менее трех часов в сутки. Тогда точно не потолстеешь!
Молчу несколько секунд, переваривая услышанное, а потом начинаю громко возмущаться.
– Что это за секрет такой! Гоша, ты меня надул! И почему это секрет грузинский?
Он хохочет.
– Да потому что я наполовину грузин! И голодать я тебе больше не дам, даже не надейся. Будешь есть нормальную еду и каждый день заниматься со мной сексом!
Словами не передать, как я разочарована!
– Блин, а я-то думала! Ты меня развел!..
– Ну, что, что ты думала? Ерунду ты всякую думала! А я сразу в тебя влюбился. Подумал, надо намекнуть на секрет, авось сработает!
Целует, целует, целует. И все время прижимает к себе, отпускать не хочет.
Как же я счастлива!
У него очень красивые глаза. А черные длинные ресницы – просто произведения искусства. Они еще и подкручиваются кверху. Не могу перестать любоваться его красотой. Смотрю на него и почему-то вспоминаю историю своей первой полудетской-полувзрослой влюбленности.
– Знаешь, когда я была студенткой, мы с девочками после пар иногда забегали в кафешку неподалеку от нашего института, – решаю поделиться. – Кушали по-скромному, кофе пили. Пару раз нас ребята с других факультетов на коктейли туда приглашали. Так вот, в том кафе был настоящий бар, и работал в нем барменом молодой парень. Какой же красивый! С длинными черными волосами. Он мне так нравился, что я иногда специально забегала на него посмотреть. Приду, попрошу чашку чая и сижу, делаю вид, что кого-то жду. А сама его исподтишка разглядываю. Чем-то на тебя он был похож. Всю осень в эту кафешку ходила. Это уже потом, ближе к сессии, начала встречаться с Максимом. Он в нашей же общаге жил.
Гоша какое-то время молчит, а потом вдруг спрашивает:
– Не помнишь, как кафе называлось?
– Нет, это же было сто лет назад.
– И адрес тоже не помнишь?
– Конечно, не помню. Рядом с нашим педом на Спортивной. Помню, что на стеклянной двери негр был нарисован. Забавный такой. А что?
Улыбается.
– Я после одиннадцатого класса три года проработал барменом в кафе в Хамовниках, неподалеку от педагогического университета. Ты же там училась? Кафе называлось «Диско», находилось на первом этаже двухэтажного серого здания. Широкий вход и танцующий негр на стеклянной двери нарисован. Правильно? И волосы у меня тогда длинные были. Так-так, значит, ты уже тогда на меня запала?
Я на мгновение теряю дар речи.
– Вспомнил я тебя, Зоя. У тебя была длинная коса, я поэтому и обратил на тебя внимание. Тогда, да и теперь тоже. Помню, что ты приходила с подружками, пила кофе и мне улыбалась. Ты тогда худенькая была, как тростинка, лицо остренькое. Недолго ходила, потом пропала.
