Текст книги "Сто причин родить от меня ребенка (СИ)"

Автор книги: Зоя Марецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Он аж трезвеет от испуга.

– Зоя Павловна, да ты что! Ты что! Даже и не думал! Я с Ромычем посидел культурно, и все! Я вон сыну обещал на каток сегодня сходить, в хоккей поиграть.

– Обещал – значит, собирайся! Саня, иди коньки доставай! – командую я.

– Ух ты! Пап, а можно, я с собой Аню приглашу? Она на коньках умеет!

– Можно! – отвечаю я. Борьке ничего другого не остается, и он тоже кивает.

Повеселевший парнишка заныривает внутрь квартиры. Прощаюсь с Борькой, и мы с гадом медленно идем в частный сектор.

Я уже могу относительно спокойно на него смотреть. Он тоже кидает на меня внимательные и задумчивые взгляды.

– А ты всем девушкам предлагаешь от себя ребенка родить? – цежу я сквозь зубы. Все никак не могу переварить его слова. Снова и снова к ним возвращаюсь. Достаточно ли я безумна, чтобы родить от первого встречного из сугроба? Достаточно ли он безумен для того, чтобы предлагать мне это всерьез?

Он усмехается.

– Нет, только красивым блондинкам с длинными волосами.

– Толстым доверчивым уродинам, которым можно лапшу на уши можно навесить.

Недовольно качает головой.

– Не говори так про себя, Заяц. Не надо. Ты не толстая. А сейчас постройнеешь, совсем конфеткой будешь. Сколько собираешься голодать? Семь или десять дней?

Он сбивает меня с толку своими расспросами. С чего бы мне ему что-то рассказывать? Но я почему-то отвечаю.

– Неделю. Я хотела в санаторий поехать, там это делать. Да Федор некстати меня своим покупателем напряг. Пришлось отказаться от поездки. Хотя я вообще подозреваю, что он этого покупателя придумал, лишь бы я к ним в новую квартиру на праздник не заявилась. Я же скучаю. Решила дома голодать, раз настроилась. Сегодня третьи сутки уже. Знаешь, даже есть особо не хочется, – неохотно говорю я. – Только слабость и небольшая головная боль.

Я иду все медленней и медленней, а слова произношу все быстрее и быстрее. Нервничаю. Если честно, ужасно боюсь Малеева. Он уже не подросток, а здоровый бугай семнадцатилетний. Озлобленный, не нужный своим родителям-пьяницам. Неприкаянный. Рецидивист. Вроде в прошлом году после девятого класса поступил в какое-то ПТУ в райцентр. Уехал в общежитие жить. Весь поселок вздохнул с облегчением. Но весной опять вернулся. Выперли его за прогулы и неуспеваемость. И он продолжил беспредельничать.

Перед калиткой его дома я останавливаюсь. Нерешительно и сумрачно смотрю на своего спутника. Собираюсь с духом. Оттягиваю момент. Дергаюсь.

– Малеев – высокий рыжий парень. Когда-то мой воспитанник. Он гарантированно зачинщик. Твои ботинки и часы у него. К сожалению, я даже не знаю, как до него достучаться, как с ним разговор построить. Он из неблагополучной семьи. Местного, может, и побоялся бы разуть, а ты приезжий. Я боюсь, такими темпами он до мокрухи быстро докатится и сядет. И дружков своих за собой утащит. Если добровольно не вернет, пойдем заявление на него писать. Ты как, готов?

И вот тут «подарочек» меня в очередной раз удивляет. Говорит решительно:

– Слушай, Заяц, а не хочешь меня здесь подождать? Давай я сам с ним поговорю. Без свидетелей.

Я аж дар речи потеряла.

А он продолжил:

– Ну, что ты ему сделаешь? Пальчиком погрозишь? Если он такой, как ты сказала, он в глаза тебе посмеется, и все. А мы с ним по-пацански потолкуем. Как ни крути, терки-то это не твои, а его и мои. Короче, стой здесь, воздухом дыши, я быстро.

И, прежде чем я успела как-то среагировать, он толкнул калитку рукой и решительно подошел к двери. Нажал дверной звонок.

– Гоша! – испуганно вскрикнула я. И тут же прикусила язык.

Он оглянулся и весело подмигнул.

– Не волнуйся, Заяц, все будет хорошо.

Открыл дверь и зашел внутрь. А я осталась заламывать руки снаружи, в надежде, что Малеева нет дома.

Вышел Георгий минут через десять. В кожаных ботинках. Я буквально затряслась от облегчения. Да ладно?!

– Заяц, все в порядке, – привычно ухмыльнулся он. – Махнулись не глядя. Я Серому кирзовые сапоги, он мне ботинки и часы.

– Я не Заяц, а Зоя Павловна, – только и сумела выдавить из себя.

– Да неужели? – смеется он. – Что-то поздновато ты спохватилась!

Я по-прежнему пребываю в шоке.

– Гоша, а расскажи, что ты ему такого сказал?

Лукаво щурится.

– Не ты одна подростков строить умеешь. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь. Пошли лучше еще немного погуляем. При голодании важно как можно дольше находиться на свежем воздухе.

– Это вы с бабой Дусей погуглили?

Улыбается.

– Точно!

Георгий

Рыжий Малеев с вызовом смотрит на меня.

– А вы ничего не докажете, – цедит он сквозь зубы. – И в доме у меня ничего не найдете.

– А зачем мне чего-то доказывать? – равнодушно спрашиваю я. – У меня к тебе вообще никаких претензий нет. Ты ж не знал, что я не чужой, а к Зое приехал. А она к тебе, между прочим, очень лояльно относится. Рассказала мне, что ты ее воспитанник, что у тебя сестра очень добрая и хорошая. Санька сейчас ее на каток поведет, Зоя за нее Санькиному отцу замолвила словечко. Так что ты, получается, ее доброе мнение о тебе сам же и перечеркнул. И ради чего? Ради пары поношенных ботинок и китайской подделки? Еще и сестру свою подставил. Зоя что, насолила тебе как-то? Обижала? В садике, что ли, в угол чаще других ставила?

– Что ж вы к невесте приехали, а сами напились, как сапожник, – Серый явно злится. Зацепил я его, получилось у меня. – Хорош жених! Откуда же я мог знать, что вы именно к ней приехали! Да она единственный в поселке человек, которого я бы не стал трогать ни при каких обстоятельствах! Если вы ее действительно из поселка увезете, я только рад буду! Это же не местность, а дыра на карте! Бермудский треугольник, где люди погибают! Тьфу!

Эмоционально плюет на пол.

– Давай так с тобой договоримся. Ты мне возвращаешь ботинки и часы, а я Зое скажу, что произошло недоразумение. Что я пьяный сам их в канаве потерял, а ты заметил и припрятал, чтобы не пропали.

– Мне деньги нужны, – угрюмо смотрит Малеев. – Косарь хотя бы дайте!

– Нет у меня денег, Серега! Да и были бы – не дал. Ты же взрослый лоб, иди и заработай! Ты же в ПТУ поступил, хоть чему-то тебя там за год должны были научить?

Серый скалит зубы в едкой усмешке.

– Где заработать-то? Работы нет, а если есть, то платят копейки, а то и откровенно кидают. На поваренка я учился, мать по знакомству засунула. И то за плохое поведение вытурили. Чему меня там научить-то могли?

Смотрю на парня и не верю своему везению. Аллилуйия, сегодня точно мой день.

– Слушай, Серго, а ты знаешь девичью фамилию своей мамы?

Он смотрит на меня, как на сумасшедшего.

– Иванова.

– Не Иванова, а Иванишвили. Тебе когда восемнадцать? Я тебе сейчас один московский телефончик дам. Ты только там не говори, что вытурили. Скажи, что первый курс закончил, а потом академ взял по семейным обстоятельствам. И что в следующем году обязательно восстановишься. По деньгам не беспокойся даже, не обидят.

Зоя Павловна

Мы молча гуляем под ручку с Георгием по поселку. Лесной потихоньку просыпается после новогодней ночи. На катке не только Борис с Саней и Анютой, но и еще куча людей. Все мне улыбаются, кивают и желают счастливого Нового года. Зовут в гости, но я вежливо отказываюсь. Мотивирую тем, что занята. Все уже в курсе, чем: баба Дуся успела поделиться пикантными новостями со всеми подружками. Земляки с интересом оглядывают моего жениха-грузина. А что, в отвоеванных ботинках выглядит он солидно.

Окидываю Гошу придирчивым взглядом.

– Вот только плащ портит всю картину, – размышляю я вслух. – Ни к селу, ни к городу он.

Гоша усмехается. Я ловлю себя на мысли, что уже привыкла к необычной мимике его лица и, кажется, начинаю различать эмоциональные оттенки его ухмылок. Сейчас он доволен и собой, и мной. И вообще он на редкость позитивный человек. Это… странно. В нашем поселке не принято так много улыбаться. И вообще излучать жизнерадостность.

– А ты всем скажи, что это элемент национальной грузинской одежды. Вот увидишь, прокатит.

Он сам в начале прогулки взял мою руку и засунул под свой локоть. А второй рукой еще и мою ладонь накрыл и придерживает, чтобы я не вырвалась. Сама бы я так и шла от него на расстоянии метра. Пофиг, что весь поселок гудит, что мы вместе провели ночь и средь бела дня связывали друг друга. Все четыре пятиэтажки гудят, и частный сектор тоже. Все активно обсуждают, что я уволилась, должна была уехать, предположительно к сестре в Москву, но не уехала. Жениха ждала. Теперь вот дождалась, выгуливаю его по Лесному и светски раскланиваюсь со знакомыми.

Ловлю завистливые улыбки. Ведь не какого-то местного алкаша типа Борьки подцепила, а почти иностранца, блин. Вот-вот отбываю в далекую Джорджию.

«На холмах Грузии лежит ночная мгла…»

И еще: «По камням струится Терек, плещет мутный вал...»

Ой, нет, Терек – это же в Чечне...

Я, конечно, из вредности руку все-таки дернула пару раз, но Гоша настороже и ладонь мою не выпустил. Ну, и ладно, дадим очередной повод для сплетен, мне не жалко.

Маску я с лица так и не сняла. Надеюсь, от меня не сильно пахнет.

– Ничего, что я тебя Гошей зову? – как можно равнодушнее спрашиваю «жениха».

Он смотрит на меня с интересом. Ну, или искусно изображает, что с интересом.

Тоже играет на публику? Так мы вроде в данный момент гуляем вдали от скопления людей.

– Ничего. Зови, мне нравится, – пожимает он плечами. – Меня все по-разному называют, но Гошей, кажется, никто еще не звал. Теперь эта форма моего имени будет за тобой закреплена.

И он медленно проводит своей рукой по моей оккупированной ладони. И это приятно.

Или просто с голодухи у меня крыша едет…

Георгий

Зоя боится, что от нее плохо пахнет. На самом деле я сам тоже далеко не благоухаю. В ее квартире у меня нет ни бритвенных принадлежностей, ни сменного комплекта белья. Вторые сутки в одних и тех же труселях по однушке дефилирую. И денег, чтобы купить все нужное, тоже нет. Да и магазины пока что не работают.

Так что я тоже испытываю дискомфорт.

Вечером заметно осунувшаяся с лица, уставшая от длинной прогулки Снегурочка дремлет у телевизора. А я с кухни звоню сестре, чтобы уточнить, во сколько завтра приедет моя скорая финансовая помощь. Диктую Кате список, что нужно привезти. Он получается неожиданно внушительным.

– Ты что там, решил навеки поселиться? – эмоционирует сестра. – Забыл, что седьмого числа ты обещал быть в «Сулико»? Как ее зовут хоть?

Начинается.

Катя никак не может понять и принять, что мой новогодний загул – не случайность, а давно назревшая необходимость. И дело не в Маргарите и не в Зое. Дело-то во мне.

Я не хочу больше так жить. Я устал. Я хочу попробовать что-то новое.

Тихо шиплю в нокию, стараясь не разбудить Зайца:

– Катя, побойся Бога, когда и кому я такое обещал? Что за рабовладельческие замашки?!У меня законный отпуск до пятнадцатого числа! Законный, я подчеркиваю! В рамках трудового законодательства нашей страны! Подписанный директором ресторана, то есть лично тобой!

Она не сдается:

– Ты же знаешь, какой наплыв народа у нас в это день! Повара зашиваются, кто-то обязательно заболеет, а ты будешь прохлаждаешься не пойми где! Это же Шоба – Ахали цели, великий праздник! Службу тоже пропустишь? В монастырь не поедешь?

Грузины очень набожны, после праздничной службы у нас принято посещать какой-нибудь монастырь с подарками.

Очень сильно хочется материться, но при сестре я сдерживаюсь изо всех сил.

– Я, Екатерина Ивановна, не прохлаждаюсь, я свое законное право на отдых реализовываю! И да, ты права, пытаюсь хоть как-то свою личную жизнь реанимировать! Может она у меня в принципе быть? Сами с мамой меня терроризируете, что семьи нет и внуков нет, а потом сами же меня на амбразуру бросаете! Такими темпами их и не будет! Все! Надоело! Женюсь, кучу детей рожу и буду готовить только дома, и то по большим праздникам! Да пойми ты, ну, не могу я больше! Не дадите отпуск отгулять, мамой клянусь, напишу заявление по собственному! В Макдональдс пойду бургеры лепить!

Сестра обалдевает от такой моей ответки. Никогда я с ней раньше так не разговаривал. Все эти пять лет беспрекословно служил семейному делу, приходил в ресторан первым, уходил последним. Торчал на кухне по двенадцать часов. Варикоз в свои тридцать четыре года на ногах заработал. Зачем нужны деньги, достающиеся ценой собственного здоровья и личного счастья?

– Эй-эй-эй, Гоги, полегче! – пытается смягчить мой напор Катя. – Что там за чудо-девица такая, что ты о женитьбе и о детях заговорил? Никогда от тебя такого не слышала! У вас все серьезно? Ты с ней на какой стадии находишься: еще влюбляешься, или уже разлюбляешься? Первая неделя знакомства, или уже вторая?

Блть, чтоб я еще! Хоть раз!! С сестрой о своей личной жизни откровенничал!!!

Просто сбрасываю ее звонок. Тоже в первый раз в жизни.

Что хочу сказать. Голодать непросто. Я вон всего половину дня от еды воздерживаюсь, и уже поссорился с Катей. Внутри меня кипит раздражение.

Усилием воли привожу себя более-менее в спокойное состояние и иду в комнату. Зоя постелила мне на полу рядом со своей кроватью. Ложусь на жесткое ложе и мрачно размышляю о том, чем буду заниматься в жизни, если все-таки придется уволиться.

С деньгами проблем нет, денег у меня навалом. Я их тратить не успеваю. Помимо зарплаты шеф-повара, у меня есть доли в уставном капитале каждого из четырех ресторанов с ежеквартальными выплатами. Прожить вполне можно. Можно тряхнуть стариной и устроиться в какое-нибудь кафе барменом на вечерние часы. Именно с этой должности семнадцать лет назад я начал свою трудовую деятельность. Три года отработал. Потом во мне внезапно проснулся интерес к кулинарии, я закончил несколько профессиональных курсов, поездил по Европе, посетил пару мастер-классов в Париже, и пошло-поехало. Шеф-поваром, правда, не сразу стал. Даже моя собственная семья меня долго не воспринимали, как профессионала. Поставили шефом в «Сулико» от безысходности, больше года никак не могли хорошего спеца найти. А я «Сулико» за пять лет из скромной забегаловки в ресторан экстра-класса превратил.

А можно вообще плюнуть на все и поехать путешествовать. Я у бабки с дедом в Грузии шесть лет не был. Как стал на свою семью пахать, так и перестал ездить.

– Гош, – тихо шепчет мне со своей кровати Зоя. – Ты спишь?

После разборок с Малеевым она не знает, как ко мне относиться. Видно, что озадачил я ее. Все еще не верит мне, подозревает в чем-то, но немного оттаяла. Все-таки правильно я сделал, что позволил ей выплакаться, поделиться своей обидой. Ей физически и психологически легче стало, хоть она этого сама пока не осознает. Даже голос изменился, стал мягче и тише. С другими она по-прежнему неосознанно разговаривает командным рыком. А со мной под ручку сегодня гуляла. Красота. Того и гляди такими темпами скоро и детей делать будем. Шутка. Наверное.

Первая неделя, чувства на подъем. Я влюбляюсь.

– Не сплю. Выключить телевизор?

– Выключи. Давай поболтаем? Я тут подумала, я совсем про тебя ничего не знаю.

Ух ты, какой прогресс! Раздражение моментально уходит, я улыбаюсь. Мое внутреннее чутье насчет женщин меня никогда не подводит. Может сколько ее душе угодно драться и обзывать меня, все равно не может скрыть свой интерес. И он, надо сказать, взаимный.

– Что ты хочешь про меня знать, Заяц?

Она мнется.

– Извини, если вопрос покажется грубым, но… Почему ты постоянно ухмыляешься? Ты, даже когда в сугробе сидел, все время ржал. Это так дико смотрелось, как будто ты под наркотой был. И мимика часто у тебя очень странная.

Смеюсь.

– Все очень просто, Заяц. У меня было воспаление лицевого нерва. Остались небольшие тики, подергивания щеки и уголка губ. Когда лицо расслаблено, выглядит это немного жутковато. А когда я усмехаюсь, вроде и незаметно. Все мои знают и давно уже привыкли. Мимика странная, потому что даже когда я улыбаюсь, один уголок из-за подергиваний получается выше, чем другой. Улыбка выходит кривая. Ты присмотрись завтра при свете дня ко мне повнимательней, сама увидишь. Вот и приходится корчить из себя шута горохового, чтобы внешнее уродство не так было заметно.

Она поражена и поэтому молчит. Видно, что такое ей и в голову не приходило. Думала, что просто я идиот жизнерадостный.

Решаю воспользоваться моментом.

– Дай руку.

Она опускает вниз руку. Я немного приподнимаюсь с пола и кладу ее руку себе на правую сторону лица. На ощупь мои тики очевидны – по лицу каждые десять секунд словно пробегает рябь.

Зоя огорченно вздыхает.

– И что, никак нельзя вылечить?

Вместо ответа я, как кот, трусь щекой об ее руку. И еще и губами прикасаюсь.

– Попробуй, вдруг у тебя получится.

Флиртую. Впрочем, совершенно безобидно, в рамках приличия.

Она одергивает руку, как ошпаренная. Сразу начинает кричать на меня.

– Блин, Георгий, вот что ты за человек, а! Я к тебе по-человечески, а ты! Сказала же, что не люблю, когда чужие лапают!

Уже забыла, что сама мне руку дала!

Ее предсказуемость и вместе с тем уязвимость так очевидны мне, что я начинаю смеяться.

Моя реакция ее обескураживает.

– Чего ржешь? – грубо спрашивает она.

– По-человечески? – хохочу я. – Ты ко мне по-человечески? А по-женски совсем никак? Какая же ты потешная, Заяц. Тебе почти тридцать пять лет! А ребенка ты делать как собираешься, тоже по-человечески? Ляжешь со смиренным видом и будешь следить, чтобы мужик до тебя не дай Бог не дотронулся лишний раз?

Она злится. Очень сильно злится.

– Тебе-то какое дело? Ты что, всерьез рассчитываешь, что я С ТОБОЙ ребенка буду делать?

– А почему бы не со мной? А с кем? С Борькой? Еще с кем-нибудь из этого поселка? Или в Москве встанешь с плакатом на вокзале: «Ищу донора спермы для рождения совместного ребенка»? Посмотри на себя со стороны, ты же дикая! Даже прикоснуться к себе не даешь! Мужчины тебя боятся, по имени и отчеству называют! Зоя Павловна! Полный абзац! Какие у тебя шансы лечь в постель хоть с кем-то? Чем я-то тебе плох? А я ведь и обидеться могу, кстати! Все, уже обиделся!

Отворачиваюсь на другой бок и делаю вид, что сплю.

– Придурок ты! – ругается она.

– Придурок – разве что потому что при дуре! – не выдерживаю, огрызаюсь.

Обменялись любезностями, называется.

Ворочаюсь. Не могу уснуть вот так.

– Прости, Заяц, что обозвал тебя. Я сгоряча. Спокойной ночи.

Зоя тоже долго ворочается на своей скрипучей кровати. Потом все-таки не выдерживает. Я чувствую, как ее рука нерешительно ложится на мой затылок и треплет мои волосы.

– Гош, а Гош! – шепотом зовет она.

– Чего тебе? – отвечаю я.

Чуть грубее и недовольней, чем надо. Спокойней, спокойней, не надо ее пугать.

Она теряется. Замолкает. Но ненадолго. Руку отдергивает и несколько раз вздыхает.

– Гош, ну ладно я. Со мной все понятно. Тяжелый случай. А тебе зачем ребенок?

Долго молчу. Очень тщательно обдумываю каждое слово, прежде чем его произнести. Врать не хочу, но и всей правды, разумеется, не собираюсь говорить.

– Грузины очень сильно ориентированы на семью и продолжение рода. Я не исключение. Я очень семейный человек. Всегда хотел детей, да все как-то не складывалось. И с женщинами у меня все сложно. Я влюбчивый, быстро загораюсь, но потом так же быстро остываю. А пресловутые часики тикают. Хочется же успеть побыть молодым отцом. Последние пять лет в работу ударился, теперь и к работе остыл. Перегорел. Думаю, может, пора пересмотреть приоритеты? Мать с сестрой пилят, что я несерьезный. А мы бы с тобой, Заяц, поладили. Я вообще комфортный для совместной жизни человек. И покладистый. Женщины меня никогда первыми не бросали.

Боже, какой я бред несу. Сам себя с трудом всерьез воспринимаю. Но я импровизирую. Не был готов к этому разговору.

– А как же любовь? – строго спрашивает Зоя. – Разве можно без нее?

Блин, какие сложные вопросы задает. Но я и сам часто их себе задаю.

– А если любовь так никогда и не придет? Совсем? Что тогда делать? В одиночестве умирать? – поворачиваюсь к ней я. – Любовь – слишком непредсказуемая вещь, чтобы строить свои жизненные планы, надеясь на ее появление. Ведь и вы, женщины, часто «для себя» рожаете, когда тот самый человек так и не появляется в вашей жизни. Не очень удачно у меня любови складываются, Заяц. А вот ребенка своего, который плоть от моей плоти, кровь от моей крови, частичка души моей, я бы очень сильно любил. И женщину, которая бы это чудо мне подарила, ценил и уважал. Полностью ее обеспечивал бы. Для нее были бы одни плюсы, никаких минусов.

Нарочно говорю абстрактно. Пусть поразмышляет на эту тему.

Вижу, что зацепило ее. Молчит, переваривает.

– А ты предложи своей девице родить тебе ребенка. Я почему-то думаю, она согласится.

– Маргарите? Мы с ней давно уже перестали понимать друг друга. Я просто все никак не мог вырваться с работы, чтобы нормально с ней поговорить и расстаться по-человечески. Пришлось в дороге разговаривать. Сама видишь, что получилось.

– Какие же плюсы? – все-таки не выдерживает. Ведется. – Хоть несколько причин мне назови. Вот, предположим, чисто теоретически. Вдруг я соглашусь от тебя ребенка родить.

Я усмехаюсь.

– Почему же несколько? Я тебе могу сто причин привести, что от меня родить намного лучше, чем от кого-то еще.

Она, конечно, сомневается.

– Так уж и сто? Ну, это ты загнул.

– Спорим? Я тебе сто причин сформулирую, а ты всерьез обдумаешь мое предложение.

Зоя молчит.

Я опять отворачиваюсь и пытаюсь заснуть.

– Гош, а Гош.

– Заяц, отстань от меня. Я спать хочу. Я теперь тоже голодающий. Мой организм в шоке и хочет поскорее отключиться.

– В письменном виде сто причин мне сформулируй, без повторов. Мне просто интересно почитать, что ты там придумаешь. Не ради спора, – неуверенно говорит она.

– Да ради Бога. Тетрадочку специальную заведу. Мне несложно.

Я улыбаюсь. Смешная она. Строгая, неприступная, но любопытная. А любопытство, как известно, сгубило кошку.

– Хочешь пять причин прямо сейчас? Чтобы тебе было над чем поразмышлять на досуге? Только руку мне дай.

– Зачем? – подозрительно спрашивает она.

– Для вдохновения. Я же фантазирую про нашего общего ребенка. Хочу тебя романтично держать за руку. Не дашь – спать буду.

Она какое-то время раздумывает, медлит, а потом протягивает руку.

– Хорошо. Внимательно тебя слушаю.

– Первое. Если ты решишься родить ребенка от меня, тебе не нужно будет сидеть здесь и продавать эту ужасную квартиру. Мы просто соберем вещи и уедем в Москву. Пусть твой зять сам со своим проблемным наследством возится. А то больно ловко устроился. Из первого следует второе. Если ты решишься родить от меня, тебе не нужно будет искать жилье в Москве, снимать квартиру, брать ипотеку, проситься пожить к сестре. Мы сразу поедем жить ко мне. Потом, когда ребенок родится, я или куплю тебе жилье сам, или перепишу на тебя одну из двух моих московских квартир. Матери моего ребенка не нужно будет заботиться о том, где жить. Из второго следует третье. Если ты станешь матерью моего ребенка, ты никогда не вернешься в этот поселок. Четвертое. Ты никогда не будешь нуждаться в деньгах, я буду полностью вас двоих обеспечивать до того времени, когда мой сын или дочь станет самостоятельным. Если будет необходимо, я даже юридическое соглашение готов буду подписать. Ну, что ты на это скажешь, Заяц?

Подношу ее прохладные пальцы к своим губам, дышу на них, грею, легонько целую. Но Зоя настолько поражена, что до сих пор не замечает, что я уже перецеловал по одному разу все пальчики на ее руке и пошел на второй круг.

– Черт побери, как заманчиво-то, – пораженно шепчет она. – Только если все это правда. И если ты не гастарбайтер, приехавший из Таджикистана, чтобы заработать денег для своих семерых детей и жены, а действительно тот, за кого себя выдаешь.

Я хмыкаю, оставляю в покое ее руку и отворачиваюсь.

– Спокойной ночи.

Она меня будто и не слышит.

– А пятая причина, Гош? Ты сказал, что пять причин!

Я пожимаю плечами.

– Какие могут быть причины родить от гастарбайтера из Таджикистана?

– Ну, Гош, ну, не обижайся. Это же просто рассуждения вслух, мы с тобой просто болтаем ни о чем. Ну, скажи пожалуйста, мне интересно.

Надо же, она знает слово «пожалуйста»! Говорю очень спокойно:

– Когда ты забеременеешь от меня, ты очень быстро помиришься со своей семьей. Потому что они перестанут воспринимать тебя как угрозу. Ты плачешь, переживаешь, почему они так быстро вычеркнули тебя из своей жизни, не понимаешь, что такого плохого ты им сделала. Мне кажется, что все очень просто – они ревнуют. Федор ревнует, что его молодая жена уважает и слушается тебя так, как не уважает и не слушается его, хотя теперь он глава семьи и добытчик. Яна прекрасно знает, что Федор изначально хотел тебя, и тоже, мне кажется, в глубине души ревнует. А еще они оба ревнуют девочек к тебе. Много лет семья строилась вокруг тебя, и новая семья тоже создалась только благодаря тебе. Теперь они пытаются научиться жить без тебя. Но им тяжело, Яна и девочки наверняка сильно скучают, а Федор психует.

Когда ты заведешь свою семью, они поймут, что у тебя все хорошо, ты не претендуешь на девочек, не претендуешь на Федора, не собираешься контролировать и опекать Яну, как раньше. Спокойной ночи, Зоя Павловна.

В который раз отворачиваюсь и честно пытаюсь заснуть. В голове целый вихрь эмоций и мыслей. Обидно, конечно, что Снегурка мне не верит. Что поделать, вот такой она человек. Но этим она мне и нравится. Своей основательностью и разумностью.

Я еще какое-то время лежу, отвернувшись от нее. А потом вдруг слышу негромкие всхлипывания, доносящиеся с кровати. Пытаюсь делать вид, что ничего не происходит, но, увы, у меня нет никаких шансов.

Вздыхаю, поднимаюсь с пола. Сажусь на кровать и глажу Зою по голове и спине.

– Перестань, Заяц. Не плачь. Ты же сама сказала, что это ничего не значащая болтовня. Зоя! Хорошо-хорошо, я неправ, прости меня. Не нужно было мне вообще с тобой заговаривать на эту тему. Успокаивайся давай. Принести тебе отвар шиповника?

Она кивает, я иду на кухню. Голодный, расстроенный и усталый. Это был какой-то сумасшедший день, и завершается он тоже по-идиотски. Баба Дуся в очередной раз, уже без всякого стеснения открывает ключами наш замок и, стоя на пороге комнаты, смотрит, как я на скрипучей кровати обнимаю Зою, отпаиваю ее шиповником и вытираю ей слезы.

– Гоги, я посмотрела «Пятьдесят оттенков серого», – потрясенно заявляет она, фанатично блестя в темноте глазами. – Обсудим?

Тяжко вздыхаю.

– И как? Понравилось? А я так и не посмотрел. Идите спать, баба Дуся. Утро вечера мудренее. Завтра обсудим. И пусть вам ночью обязательно приснятся самые пикантные сцены.

Глава 3. Четвертый день лечебного голодания

Зоя Павловна

Гоша уже давно спит сном праведника на полу, а я все думаю о том, что он наговорил мне. Я так сильно скучаю по Яне и девочкам, но вместе с тем я сбрасываю их звонки и не читаю их смс-ки. Они уехали в Москву три недели назад, и столько же я с ними не общаюсь. А ведь я вижу извещения на экране своей нокии, что они пишут мне и пытаются дозвониться. Так что уже и непонятно, кто кого бросил: Яна меня или я ее. Я ведь сама хотела, чтобы Яна, наконец, встретила хорошего мужчину, вышла за него замуж и стала жить отдельно. Мечтала же? Почему же, когда все это случилось, я обиделась и перестала с ней общаться? Получается, я тоже ее ревную? Ведь Яна смогла отделиться от меня, начать новую жизнь, смогла полюбить мужчину и зачать от него ребенка. А я, как оказалось, ничего без них не могу. Смысла ни в чем не вижу.

Отдала им троим всю свою жизнь. Они мои дети. Но дети выросли и упорхнули из гнезда. Да и гнездо стало чужим. А я все цепляюсь за свое прошлое, обижаюсь и прячусь от близких мне людей.

Почему я застряла в этом поселке? Ведь всю жизнь мечтала из него выбраться. Даже сестра моя уже из него уехала. Даже дом уже продан. Даже с работы я уже уволилась. А все равно сижу на старом месте.

Правда, уже не одна сижу.

Сама так и не поняла, с какой стати Георгий со мной остался. Как я вообще попала в такую ситуацию, что со мной в чужой квартире живет незнакомец? Да еще и ребенка предлагает ему родить. Да еще и обсуждает со мной мои сложные взаимоотношения с родными. Да еще и за руки хватает. И гладит меня по спине, когда я реву.

Как только он появился в этой однушке, я только и делаю, что ругаюсь с ним и потом реву.

Свешиваюсь с кровати и смотрю вниз, на его растрепанный затылок, как будто вижу его впервые. Что он за человек? Почему ко мне прилип? Что ему от меня нужно? Что с меня в принципе взять можно? У меня ни кола, ни двора, только доверенность на продажу чужой квартиры, да сто тысяч накопленных денег на банковской карте. Есть на что квартиру в Москве снять на первые несколько месяцев. Хорошо, не квартиру, хотя бы комнату. Проситься жить к сестре и зятю я морально не готова. А как жилье сниму, сразу на работу устроюсь, авось не пропаду.

Неужели он всего лишь мошенник? Поэтому и разговоры душевные заводит, голодать начал? В доверие втирается? Главное, паспорт перед ним не светить.

И с Малеевым очень быстро ситуация разрулилась. О чем он с ним разговаривал? Почему так быстро нашел с ним общий язык? Надо бы завтра сходить еще раз к Саньке, спросить, как у Георгия получилось так быстро свои вещи у Серого забрать.

Половина меня подозревает Гошу в том, что он проходимец и мошенник. А другая половина почему-то не хочет думать о нем плохо. Я ведь его и ударила сегодня, и обзывала много раз. И не разу встречной агрессии не встретила. А еще я психовала и рыдала. Большинство мужчин раздражаются в ответ на женские слезы. А Гоша терпит, утешает меня. Прощения просит. Добросердечный какой-то мне мошенник попался. Жалеет меня.

Ребенка хочет.

Он точно проходимец. Потому что ну невозможно быть таким на самом деле.

Мужчины разве хотят детей?

Размышляя таким образом, я сама не замечаю, что наконец-то засыпаю.

Утром меня будит неугомонная баба Дуся.

– Зоечка Павловна, проснись! – треплет она меня за плечо. – Куда твой жених-то подевался?

– Понятия не имею, – бубню я, утыкаясь носом в подушку. – Баб Дусь, дай поспать, а?

– Смотри, счастье свое не проспи, – недовольно заявляет она. – Уведут, локти ведь кусать будешь. В кои-то веки мужик такой шикарный тебе попался. Какой он в постели?

Не даст она мне поспать.

– Можно, я не буду отвечать? Это личное!

– Зоечка Павловна, батюшки! – вдруг испуганно восклицает баба Дуся. Меня резко подбрасывает в кровати.

– Что? Что случилось?

Она дрожащим пальцем показывает в угол, словно приведение там увидела.

– Кресло-то куда подевалось?

Я падаю обратно на подушку. Голова от резких движений кружится и отказывается работать. Думается о-о-очень медленно. Гоша украл у меня кресло и сбежал? Ничего не понимаю! Там, внутри, были спрятаны фамильные драгоценности? Да ну, чушь какая-то…