Текст книги "Сто причин родить от меня ребенка (СИ)"
Автор книги: Зоя Марецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
– Есть хочешь? У тебя опять пустой холодильник. Я из ресторана два пакета вкусняшек привез. И настоящий кофе. И турку. Сварить?
Сглатываю. У меня не было во рту ни кусочка со вчерашнего обеда. Это наглый подкуп. Я не должна вестись на такие дешевые подкаты.
– Гоша, какого черта ты делаешь вид, что между нами все по-прежнему? – сердито шиплю на него.
– Потому что между нами все по-прежнему, – спокойно и даже как-то мягко отвечает он. – По крайней мере, с моей стороны. Я не изменился. И мое отношение к тебе тоже не изменилось. Я тебя люблю. Пойду сварю кофе.
Чмокает меня в нос, встает и уходит на кухню.
Как же меня бесит его спокойная уверенность. Все у него по-прежнему. А вот у меня все по-другому. Как же мне хочется вывести его из себя. Ужалить чем-нибудь побольнее, чтобы ему стало так же плохо, как и мне. Чтобы он пережил хотя бы сотую часть того, что вчера пережила я. Только жалить мне его нечем. Сначала мелькнула мысль заявить, что рожать от него не собираюсь, сделаю аборт. Но у меня скорее язык отсохнет, чем я такое вслух озвучу. Я очень хочу ребенка. Его ребенка. Пусть даже Гоша уйдет к очередной блондинке, мне так даже будет легче. Быстрее разлюблю. Избавлюсь от его назойливого присутствия и навязчивой заботы. А у меня пусть останется его маленькая частичка. Лучшая его часть. Тот, кто никогда не изменит и не предаст. Тот, кто будет во мне по-настоящему нуждаться. По крайней мере, в ближайшие пятнадцать лет. А если повезет – то и потом…
По квартире плывет одуряющий запах натурального кофе. Так не пойдет, нам нужно серьезно поговорить, выяснить отношения. Я должна объяснить Гоше, почему я больше не могу быть рядом с ним. Хотя, подозреваю, он сам прекрасно все понимает. Просто тянет время. Надеется, что я передумаю?
– Заюш, пошли завтракать на кухню. На надувной матрац поднос ставить неудобно.
Поднимаюсь и иду за ним. Правильно, с этого дня никаких завтраков в постель. Буду отвыкать.
Сажусь за стол и разворачиваюсь в его сторону.
– Почему ты меня не спрашиваешь, что мне рассказала Маргарита? – хмуро наблюдаю, как мой обидчик наливает мне кофе.
– Зачем? Я примерно представляю, что она тебе могла рассказать, – пожимает плечами Гоша. Как же меня бесит его железобетонное спокойствие!
– И?
– Что «и»?
– Ты не хочешь объясниться, оправдаться? Сказать, что это все неправда, что она лгунья, а ты на самом деле не такой?
Гоша смеется, целует меня в макушку. Ставит кружку с кофе рядом со мной.
– Она-то точно лгунья. Но и я не подарок. Я вообще не люблю оправдываться. Такой я, такой. Ешь, а то все остынет.
Какую-то странную тактику выбрал в общении со мной. Не понимаю, чего он добивается. Если честно, его слова, а тем более тон сбивают меня с толку.
Хорошо, я поем. Гоша за те несколько дней, что кормил меня в Москве, успел изучить мой вкус. Привез самые мои любимые блюда. Ладно, если я не умерла от разбитого сердца, значит, умирать от голода тем более не стОит.
Гоша какое-то время следит за тем, как я с явным удовольствием поглощаю свой любимый грузинский завтрак. Потом говорит негромко, серьезно:
– Заюш, мне ведь почти тридцать пять лет. Я из обеспеченной семьи, эдакий золотой мальчик. Не урод, не бука, женщинам всегда нравился. Ты же не думала, что я до тебя вел монашескую жизнь?
У меня сразу аппетит пропадает. Это даже хуже, чем оправдания.
Моментально начинаю нападать.
– Нет, не думала. Но и не думала, что для тебя отношения с женщинами – это просто ничего не значащее развлечение на одну неделю. Ты зарубки на кровати ставил? Или в специальную книжечку имена записывал? Как организовывал учет достижений?
Чем больше я злюсь, тем спокойнее он выглядит. Прищурившись, меряет меня внимательным взглядом, довольно усмехается.
– По-моему, ты просто ревнуешь.
– По-моему, ты просто самодовольный потаскун, не способный на настоящие чувства!
У него желваки ходят на скулах. Вот оно, мне все-таки удалось серьезно его задеть. Взгляд становится откровенно злым, голос – ехидным.
– Жестко. Даже жестоко. Только ты сама не понимаешь, как сильно себя выдаешь, Заяц. Ты от меня без ума, и не спорь. А злишься только потому, что я оказался не таким идеальным, как ты придумала про меня в своей блондинистой голове. Ты влюбилась в плохого мальчика, Зоечка. Смирись уже с этим.
Ух, как он меня бесит!
Грохаю кружкой об стол так, что кофе расплескивается вокруг.
– Не могу смириться. И не надо мне идеального. Хочу, чтобы рядом был человек, в котором я была бы уверена. Ты эгоист, Гоша. Ты думаешь только о себе, о своем комфорте и удобстве. И привык использовать женщин, чтобы достигать этого самого комфорта и удобства. А я не хочу, чтобы меня использовали. Я хочу, чтобы меня любили. Я хочу быть особенной. А не очередной дурочкой в бесконечной череде длинноволосых блондинок!
Все-таки пробиваю его броню. Он тоже грохает кружкой.
– Я тебя люблю, Зоя! Люблю, блть! Еще вчера утром ты в этом не сомневалась!
– Вчера утром я не знала, что ты всем своим девицам говоришь, что их любишь!
– Да с чего ты это взяла?! Да никому я этого не говорил! Только тебе!
– Маргарита сказала, что ей говорил! А потом начал изменять!
– Врет твоя Маргарита!
– Она не моя, она твоя!
– Это ты моя, слышишь? Ты!
– Да пошел ты знаешь куда?!
– Да никуда я от тебя не уйду, вредная, противная девчонка! Давно бы свалил, если бы смог! Люблю тебя!
Я уже в истерике, реву в голос, пытаюсь в психе скинуть посуду со стола на пол. Гоша хватает меня за руки, сажает к себе на колени, крепко прижимает. Бьюсь с ним изо всех сил, вырываюсь, пытаюсь лягнуть ногой. Наконец, окончательно выдыхаюсь. Обмякаю и горько плачу в его объятиях. Он молчит, лишь дышит тяжело.
– Отпусти меня, – отчаянно шепчу, делая еще одну попытку вырваться.
– Не могу, Заяц. Не могу отпустить. Что хочешь говори и делай. Только не бросай меня. Я тебе клянусь памятью моего отца, я ни одну из них не любил. Ни разу в жизни. И ни одной не говорил, что люблю. Только тебе. Упустил тебя в свои восемнадцать лет, и вся жизнь под откос. А будь я порешительней, у нас с тобой сейчас уже и дети взрослые были бы.
– Или бы ты попользовал меня недельку и забыл, как про всех остальных, – со злостью говорю я. – Гоша, отпусти меня.
– Не отпущу. Выслушай меня, пожалуйста. Маргарита мне пообещала, что родит. А сама таблетки противозачаточные пила, обманывала меня. Я только поэтому так долго с ней был. Не любил я ее никогда. И не говорил ей этого. Перед сестрой и матерью моими лебезила, а за глаза про них гадости говорила. Это мне Лера в больнице про нее рассказала, мы пытались дружить семьями. Лера ее с противозачаточными спалила, когда мы в гости к ним приехали Новый год отмечать. Из-за этого мы и поругались. И врет она, что изменял я ей. Не изменял. Не хотел, да и она меня одного никуда не отпускала, даже в ресторане постоянно торчала, контролировала. Ревновала ко всем, как кошка. А мне в тот год уже приелись гулянки. Постоянства и серьезных отношений захотелось. Я ее полностью содержал, только ей все равно было мало. Очень сильно замуж за меня хотела. А как поняла, что жениться я на ней не собираюсь, так и прорвало ее. Столько мне всего наговорила. А вещи все равно не вывезла, еще и вернуться ко мне, такому плохому, хотела. Кате после Нового года названивала, просила, чтобы она нас помирила. Домой ко мне приперлась. Только не любовь это, Заяц, а ущемленное самолюбие и нежелание терять финансовое благополучие.
А знаешь, что самое смешное? Я к ней даже как-то привык за год. Если бы забеременела, скорее всего, женился бы. Я же думал, что не способен любить. Что ущербный какой-то, дефективный уродился. Загорался и моментально остывал. Переживал из-за этого. Решил: не всю же жизнь козлом скакать, надо же когда-то официально свою семью заводить. Если бы эта жучка родила мне, думаю, женился бы. Но Бог отвел. А потом я тебя встретил.
– Что тебя так на ребенке переклинило? – тихо спрашиваю я.
– Отец мне перед смертью сказал, что очень жаль, что он так и не подержал на руках моих детей. Мы с ним всегда были очень близки. Я его больше всех любил. Он относительно молодой еще был, бодрый, семидесяти ему не было. На здоровье не жаловался. Я почему-то был уверен, что у нас впереди много времени. А он за несколько часов ушел. Аневризма брюшной аорты, внутреннее кровотечение. Сильные мучения перед смертью. Ничего нельзя было сделать.
Я в такой тяжелой депрессии после его смерти был, что жить не хотелось. Спасала только работа, вкалывал без выходных. А потом почему-то слова его про детей вспомнились. Мне пришло в голову, что, если у меня родится ребенок, вдруг душа отца вернется в этот мир? Бред, конечно, но в тот момент мне так было плохо, что я только об этом и думал. Это была моя навязчивая идея.
Я даже вздрогнула.
– Знаешь, Гоша, когда я начала подозревать, что Яночка беременная, первым делом я об аборте подумала. Да и Яночка мне сказала, что рожать не хочет. Но когда я увидела двоих детей на УЗИ, я подумала, что, может, это души моих родителей вернулись… И я не смогла… Я целыми сутками только об этом и думала.
Он быстро улыбается мне и целует в макушку.
– Видишь, Заяц, ты меня понимаешь… Я тогда еще не был готов к постоянным отношениям, поэтому подошел к решению проблемы своеобразно. Я просто поехал в клинику репродуктивной медицины и заключил договор на процедуру ЭКО с использованием донорской яйцеклетки и моей спермы. Там же мне подобрали потенциальную суррогатную мать, которая должна была выносить моего ребенка. Я был так горд собой: какой я молодец, как я круто все придумал. И ребенок будет, и никакой посторонней женщины рядом со мной не будет. Малыш будет только моим. Я не думал тогда, что это неправильно, планировать ребенка без матери. Я думал только о себе. Дурак был. Но Господь Бог и тогда тоже вмешался. Ни одного жизнеспособного эмбриона из сданного мной материала так и не получилось. По непонятной причине. Вдобавок и суррогатная мама попала в небольшую аварию, из-за этого расторгла договор. А потом кто-то из моей многочисленной родни увидел, что я захожу в эту клинику, и рассказал об этом моей маме. Она пристала с расспросами, и я ей во всем признался. Мама сумела меня образумить, объяснить, что это грех, что не так нужно заводить детей. Я даже на исповедь ходил, каялся священнику. И подумал: действительно, зачем такие сложности, можно же просто найти себе хорошую женщину, которая согласится мне родить…
Вот так и началась моя эпопея с кастингом кандидатур, как ты меня подколола. Да то ли не те женщины около меня крутились, то ли я сам не был ни к чему серьезнее, чем любовь на неделю, готов. Ничего у меня так и не вышло. Ни с одной потенциальной матерью моего ребенка я не смог продержаться в близких отношениях дольше пары недель. Продолжалась эта карусель женских тел чуть больше года, потом я познакомился с Маргаритой. Ну, а потом ты уже сама все знаешь…
Сижу какое-то время у него на коленях, перевариваю услышанное. Верю ему. Но больше всего мне, конечно, хочется услышать правду про наше с ним знакомство.
– А про меня расскажешь? – закидываю удочку.
Он неосознанно прижимает меня к себе еще крепче. Глубоко вздыхает.
– Ох, Заяц. Расскажу. Хоть ты еще больше на меня после этих откровений обидишься. Сначала мне было просто интересно за тобой наблюдать, что за чудичка мне жизнь спасла. Я же «шикарно» Новый год встретил: разошелся с постоянной девушкой, почти бросил работу, разругался на этой почве с родными, получил по морде от банды малолетних гопников и вдобавок чуть насмерть в канаве не замерз. А тут ты такая вся загадочно голодающая. Да еще коса твоя… Заяц, я тебе серьезно говорю: больше никаких мужиков с улицы! Я как вспомню, как я над твоей кроватью стоял и твою косу в руке держал, а ты безмятежно посапывала, еще и улыбалась своим снам… И какие мне мысли в тот момент в голову лезли… В общем, сразу меня куда-то ни в ту степь понесло. Думаю, надо же, как интересно-то. И дама вроде бы одинокая, и возраст подходящий, да и глянулась ты мне своим боевым характером. А уж как призналась, что худеешь, чтобы замуж выйти и ребенка родить, я тут уж окончательно уверился, что это судьба. Думаю, или уговорю, а не получится уговорить – просто соблазню. Проблем никаких не должно быть.
Сначала все по плану шло. Ты, конечно, пыталась делать вид, что сопротивляешься, но я все равно видел, что я тебе тоже нравлюсь. И что тебе и хочется, и колется. И хочется все равно больше, чем колется.
– Гад какой! – сердито фыркаю я, отворачиваясь, пряча от него свое смущенное лицо. Я всегда была для него открытой книгой.
Гоги невесело смеется.
– Гад, конечно. Решил, что в пресловутую неделю уложусь с запасом. А потом уже буду по ситуации действовать. Тетрадочку завел, чтобы тебе мозги красиво пудрить. И тетрадочка моя тебе тоже понравилась. Блть, куда ни кинь – стопроцентное попадание.
После этих слов он резко замолкает.
– Эй, а дальше что?
– А дальше все, Зоечка. Накрывать меня начало. Я сначала даже сам не понял, что не так. Опыта-то у меня такого до тебя не было. Заботиться о тебе понравилось. На улыбку твою стал заглядываться. Дотронуться до тебя хотелось нестерпимо. Как магнитом к тебе тянуло. Сначала я удивился. Потом напрягся. Но все еще делал вид сам перед собой, что все в порядке, все под контролем. А на третий день, как ты со мной в Москву напросилась, – как молотком меня по голове шарахнули. Не отпущу тебя, Зоя. Вот что хочешь думай обо мне – не отпущу. Хочу, чтобы ты замуж за меня вышла. Хочу, чтобы мы с тобой вес мир вдвоем объехали. Хочу спать с тобой каждую ночь в одной постели, и чтобы ты ногу на меня закидывала и прижималась всем телом. Хочу целовать тебе пальцы, и смотреть, как ты краснеешь от смущения и удовольствия. Хочу рассказывать тебе всякую ерунду и слушать, как ты смеешься. Хочу, уходя, запирать тебя в квартире, чтобы быть уверенным, что ты от меня никуда не сбежишь. В общем, крыша у меня поехала от любви к тебе, прекрасная моя Зоечка. И поехала капитально. Не могу с собой ничего поделать. Видно, прорезались во мне таки отцовские гены. Так что, лапа моя, давай договариваться с тобой по-хорошему. А то опять придется тебя связывать и пытать едой, пока не согласишься.
Я даже рот от неожиданности открываю.
– Это что, ты мне таким вот оригинальным способом предложение делаешь? – растерянно спрашиваю я.
– Не нравится? Пошли в постель, будет менее оригинально, но, надеюсь, более доходчиво, – ухмыляется он. – И бабу Дусю, наконец, порадуем, а то она, бедная, вламывается к нам, вламывается, и все никак не застукает.
Я прибываю в полной растерянности.
– Гоша, я серьезно…
– А я, по-твоему, шучу?
– Гоша, ты же еще даже не знаешь, беременна я или нет.
Он улыбается.
– А мне все равно. И вообще, Заяц, я тут подумал и решил, что нам с тобой еще рано становиться родителями. Надо узнать друг друга получше, притереться, пожить немного в свое удовольствие. Куда нам спешить? Дети от нас никуда не денутся. Этот твой цикл мы уже все равно испортили, а вот дальше предлагаю начать пользоваться презервативами. Ну, что молчишь?
А я при всем своем желании не могу ничего сказать. Потому что мне кажется, что я сплю. Так же не бывает. Или… бывает?
И опытный гад Гоша, четко уловив момент, когда я окончательно теряю способность к сопротивлению, все-таки утаскивает меня в спальню. И там долго-долго любит меня на надувном матраце, зацеловывая до потери пульса, до одури. При этом не забывая нашептывать на ушко совершенно безумные, немыслимые, лихорадочные признания сразу на двух языках.
– Люблю, Зоечка, как же сильно люблю… Никуда не отпущу… Ме шен узомот миквархар*... Люблю, люблю, люблю…
И баба Дуся нас определенно видела. А мы ее – нет. Я только краем сознания успела зацепить, как в прихожей хлопнула входная дверь.
*Я тебя очень сильно люблю (груз.)
Глава 10. Правильное питание. Месяц седьмой
Семь месяцев спустя
Георгий
«Боже, как скучно мы живем. В нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам. Мы перестали делать большие хорошие глупости», – сказал небезызвестный всем Ипполит в одном очень хорошем новогоднем фильме. Глупости я делать умею и люблю, поэтому сейчас я смотрю на окно спальни на втором этаже, где спит моя жена, и прикидываю, как бы туда добраться.
Меня изгнали из спальни Зои, потому что сегодня у нас венчание в храме. За неделю до него мы исповедались, причастились, и священник строго-настрого велел нам соблюдать пост и не жить половой жизнью. Меня тут же выселили в соседний дом, к дядюшке Гураму, а моя жена осталась жить в доме моих бабушки и дедушки. Под присмотром моей мамы, Кати, Яны и всех остальных, которые приехали к нам на свадьбу. Всем нашлось место в большом доме Георгадзе, и только меня, как какого-то опасного преступника, вытурили. За последнюю неделю я видел Зою всего несколько раз: ее без конца возят то на примерку свадебного наряда, то на знакомство с многочисленной родней, то на покупку приданого и драгоценностей, то на экскурсии. Короче, у нее куча дел, и на своего законного мужа совсем нет времени. Как же меня это бесит, кто бы только знал.
Вообще за последние полгода моя дражайшая супруга изрядно вымотала мне нервы. Сначала тем, что официальной супругой становиться наотрез отказалась. Сказала, что мы знакомы всего нечего, надо узнать друг друга получше. Бла-бла-бла, короче, ей надо подумать. Ладно, я не настаивал, мне в холостом статусе даже привычнее. На Сейшельских островах, куда мы улетели в конце января, все было восхитительно. Сначала. Бирюзовый океан, белый песок, необычная кухня.
Зоя принадлежала только мне. То есть у нее еще парочка поклонников там нарисовалась, из обслуживающего персонала и соседей по отелю, но я их всех разогнал. Уму непостижимо, как эти черные мужики падки на белокожих русских женщин. Негры, мулаты, грузины… Дикие люди! Зоя прошла один раз в купальнике по пляжу с распущенными длинными светлыми волосами – блть… все мужские головы повернулись в ее сторону. Еще и некоторые прокомментировали. Хорошо, она английского не знает. На общий пляж я ее больше не водил, мы ходили на дальний дикий пляж, и там купались голышом. А эта святая простота даже ничего и не поняла. Только улыбалась мне улыбкой абсолютно счастливого человека и с детской непосредственностью визжала от удовольствия, брызгаясь на меня водой, да пыталась руками поймать рыбок.
Кстати, она похудела на Сейшелах. Много плавания, много полезной еды, много секса. Итого стала моя Снегурочка, конечно, не худышка, но уже и не толстушка. Аппетитная, с округлостями в нужных местах. Естественная, непосредственная, очень женственная. Это мне в комментариях написали восемь тысяч новых подписчиков, которые подписались на мой кулинарный блог в инстаграм. Я зачем-то туда видео с резвящейся Зоей выложил. Когда почитал, что пишут, проклял все. Богиня, русалочка, нимфа. Ужас, сколько у нас в сети неудовлетворенных мужиков. Пришлось видео удалять.
Так в 34 года я в первый раз в жизни на своей шкуре по-настоящему познал, что такое ревность. Предыдущие «игрушечные» отношения не в счет.
Дурак, надо было сразу там, на острове, делать ей ребенка. Как миленькая бы замуж за меня побежала. Но я же благородный, блть, пообещал, что полгода будем жить для себя и предохраняться, мы и предохраняемся. В первый месяц беременность не наступила, Зоя даже поплакала украдкой в туалете, я слышал. А потом уже не плакала, только смеялась. Ей даже Яна на вечеринке в «Сулико», посвященной встрече Старого Нового года, где мы собрали всех наших родных для знакомства, сказала: «Сестренка, не зарывайся, тебя в такую семью принимают! Быстрее соглашайся замуж, пока Гоги не передумал!» А Зоя опять посмеялась и сказала, что посмотрит на мое поведение и подумает. Подумает! О чем тут можно думать?! Чем я ей не хорош?!
Я начал уговаривать Зою зарегистрировать брак на Сейшелах. Мол, романтика, солнце, море, красивая беседка, увитая цветами. Только мы вдвоем и регистратор брака. Музыка, закат, шампанское. Эта язва опять засмеялась и посоветовала узнать, сколько это стОит. Я обратился на ресепшн отеля, где мне дали координаты фирмы, занимающейся организацией свадеб для иностранцев на острове. Получив ответ, я обалдел. Пять тысяч баксов!!! Пять тысяч!!! Ни за что!!! За пустышку!!! Потому что, оказывается, чтобы подобный брак имел юридическую силу, надо было с собой из России привезти кучу документов, включая справки о том, что мы никогда не состояли в браке, свидетельства о рождении и кучу всего остального. После озвучивания ценника я быстро стал патриотом и заявил Зое, что мы с ней распишемся только на Родине. Совершенно бесплатно, заплатив символическую госпошлину в 350 рублей, а через госуслуги вообще 245 рублей.
Мы прожили на Сейшелах максимально возможный срок без визы – 4 месяца, после чего на майские праздники вернулись в Москву. Тут Зою в оборот взяла моя мама. Они с Зоей как-то очень подозрительно быстро и крепко сдружились. Катю я после истории с Маргаритой шуганул так, что она боялась к моей половинке и подойти близко. А мама ничего не боялась. Сказала, что у бедной девочки нехватка материнского внимания, и она ее берет под свое крылышко. И все, свою Снегурочку днями и вечерами с тех пор я толком не видел. Они с мамой и Зоиными племяшками начали ходить по культурным мероприятиям, по концертам, театрам, каким-то танцевальным студиям, бассейнам, спа, не говоря уже про шоппинг в торговых центрах. Как же так, бедной девочке нужно приданое. Деньги, что характерно, на все эти развлечения брали у меня. Я всерьез испугался, что такими темпами они меня быстро разорят. Призадумался, не вернуться ли в «Сулико», хотя бы су-шефом. Но это бы означало потерять еще и ночи с Зоей. А к этому я не был готов. Кто знает мою маму, может, она какие-нибудь ночные развлечения для моей жены найдет.
Пришлось всерьез взяться за свой кулинарный блог, и даже начать продавать кулинарные курсы в сети. Короче, я целыми днями просиживал в интернете, тоскуя и негодуя попеременно, а Зоя с мамой и девочками наслаждались жизнью. Или все вместе зависали в Химках у Яны, родившей в середине апреля Антошку. Яна, как обычно, жаловалась на жизнь, но с моей женой и мамой больше не осмеливалась ругаться. Вместо этого развернула боевые действия против нагрянувшей к ней погостить свекрови. Зоя ей активно сочувствовала
В первый раз в жизни влюбиться в тридцать четыре года – то еще счастье. В кавычках или без кавычек, кому как. Помню, как, затаив дыхание, слушал рассказы своего папы о безумствах, которые он творил в Тбилиси в ту неделю, когда влюбился в маму. Тогда я сравнивал влюбленность с внезапным помешательством. Сейчас я понимаю, что все намного хуже. Это не просто внезапное помешательство, это добровольное внезапное помешательство. Ты становишься нездоровым, зависимым человеком, тебе нужна твоя персональная доза наркотика. Все твои мысли только о том, когда и как ты ее увидишь, как посмотришь, как прикоснешься, что скажешь. Целый день ты ходишь, как в опийном дурмане, мечтая о предмете твоего вожделения. Я больше не Гоги Варламов, я какой-то гребаный зомби, у которого есть только одна потребность: прикоснуться к ней.
Сейчас мне тридцать пять, и я по уши влюблен в свою жену. Уже семь месяцев влюблен, между прочим. Для меня это серьезный срок. Абсолютный рекорд. Самому интересно, что из этого в итоге получится.
И Зоя тоже любит меня, я знаю. Но научилась это успешно скрывать. Подозреваю, что учителем выступает моя мама. С ней я еще поговорю серьезно на эту тему. И все-таки я продавил Зою на официальный брак. В начале июня мы расписались в Москве, а потом по-скромному посидели в «Витязе в тигровой шкуре». Присутствовали только близкие родственники, в количестве ста человек. В «Сулико» все банально не поместились. После чего я почти насильно увез свою жену в Грузию, к бабушке и дедушке. Думал, хоть здесь у нас получится с ней побыть вдвоем. И сделать, наконец, ребенка.
Вместо этого моя московская родня нагрянули сюда и потребовали, чтобы мы повенчались в местной церкви и сыграли свадьбу еще раз, но уже по грузинским обычаям. И пригласили всех тех родственников, что не смогли прилететь в Москву. То есть еще человек триста.
Я не спал и не разговаривал со своей женой уже неделю. Мессенджеры здесь вообще не работают – бабушка и дедушка живут в горной деревне на высоте около полутора тысяч метров над уровнем моря. Сегодня у нас венчание. В красивых национальных костюмах. И я, блть, дошел до той стадии наркоманской ломки, что готов рисковать своей жизнью, лазить по деревьям и крыше, лишь бы увидеть свою сакварело сейчас.
Рискуя упасть и скатиться по склону в ущелье, я, как средневековый джигит, карабкаюсь по ветке дерева к окну спальни своей возлюбленной.
Они окружили ее, похитили ее у меня, задурили ей голову какими-то украшениями, экскурсиями. Не оставили мне никакой другой возможности поговорить с ней.
Чтобы вы ясно себе все это представляли, в старинном каменном доме моих предков установлены вполне себе современные стеклопакеты. Без форточек. Поэтому просто стучусь в окно, надеясь, что Зоя проснется, услышит меня и впустит внутрь.
Услышала. Впустила.
Стоит передо мной в маечке и трусиках, таращит сонные глаза.
– Гоша, ты что здесь делаешь? – тихо спрашивает.
Да, интересно, блть, что это я здесь делаю? Спросите чего полегче. Пришел за своей дозой, очевидно.
Вместо ответа подхожу вплотную, утыкаюсь ей в шею и полной грудью вдыхаю ее запах. Самым натуральным образом обнюхиваю, как хищник свою добычу. Балдею от ее запаха. Такого родного и будоражащего кровь.
Зоя поднимает руку и запускает в мои волосы. Слышу, что начинает тихонько смеяться.
– Гошка, ты совершенно ненормальный.
– Так ты же этого и добивалась своими маневрами? – ворчу ей куда-то в район уха. – Довольна теперь?
Обнюхать мало, мне еще и попробовать ее надо. Обхватываю любимое лицо руками и чмокаю ее несколько раз в губы. Она прикрывает глаза и совершенно бесстыдно мне улыбается.
– Я соскучилась, – шепчет.
– А уж я как соскучился, – продолжаю высказывать ей свое недовольство. – Мне иногда кажется, что ты вышла замуж не за меня, а за толпу этих мужчин и женщин, говорящих по-русски с акцентом и одетых в странную одежду.
– Они мне сказали, что твои родственники, – хихикает жена. – Соврали?
– Честное слово, скоро я начну жалеть, что не сирота. Как мне все это надоело, Заяц! Почему они не могут оставить нас в покое!
– Потому что они – это твоя семья. И они тебя любят.
Мы целуемся. Ух, как мы целуемся! У меня сейчас кое-где задымление начнется. И Зоя уже больше не улыбается.
– Гошка, прекрати, – стонет мне в губы. – Прекрати немедленно. Нам нельзя!
Отпихивает меня двумя руками. Я сопротивляюсь, продолжаю цепляться за ее плечи.
– Ну, полежать-то хоть вместе можно? – тоном обиженного подростка хнычу я ей на ухо. – Я не могу нормально спать, когда на меня никто не закидывает ногу.
– Ладно, пошли. Полежим. Только обещай мне, что не будешь лапать.
Тяжко вздыхаю.
– Обещаю.
Ложимся в кровать. Чтобы отвлечь свои руки от лапания, распускаю и начинаю переплетать ее косу. Женушка эротично забрасывает на меня свою ножку. Это движение опять будоражит меня, и я какое-то время усилием воли утихомириваю свое взбунтовавшееся тело. Утыкаюсь носом в подушку, стискиваю зубы, сжимаю и разжимаю кулаки. Потом внезапно вспоминаю о своих подозрениях и решаю расспросить обо всем Зою. Знаю, что мне она не сможет соврать. Слишком простодушна.
– Я вижу, вы постоянно с мамой о чем-то шепчетесь, – захожу издалека. – Я рад, что вы с ней нашли общий язык.
На самом деле совсем я этому не рад. Нутром чую, что там созревает целый заговор против меня. И мама – мозговой центр.
– Твоя мама совершенно необыкновенный человек, – открыто улыбается Зоя. – С ума сойти, твой дед – прямой потомок грузинских князей, а твоя мама – настоящая грузинская княжна! Такая красивая, такая умная, в ней столько врожденного благородства! Я покорена твоей мамой. Надеюсь, смогу от нее хоть чему-то научиться.
– После свадьбы свожу тебя в соседнее селение, покажу развалины княжеского замка, – отвлекаюсь я. – Там очень красиво. Вообще здесь есть много красивых мест, которые я люблю с детства. Я очень хочу показать их тебе. Только чтобы мы были только вдвоем. Помнишь, я обещал встретить с тобой рассвет в горах?
Говорю, и сам себя останавливаю. Мама. Я хотел спросить про маму.
– Так чему ты собираешься у нее учиться? – опять возвращаюсь к основной теме разговора.
– Ну, например, изящно и со вкусом одеваться, – улыбаясь, перечисляет Зоя. – Рукодельничать. Постоянно развиваться как личности. Уметь быть интересной и загадочной…
– … для собственного мужа. Блть, так я и знал, – в сердцах ругаюсь я. – Зоя, очень тебя прошу – не ведись на ее дешевые манипулятивные приемчики. Как только я увидел, что она взяла тебя в оборот, сразу подумал, что она будет пытаться тебя переделать. Я люблю тебя такую, какая ты есть, Заяц.
– Я знаю, что ты меня любишь, Гоша, – улыбается мне в ответ Зоя. – И я тоже тебя люблю. Но я ведь понимаю, что простовата на твоем фоне. Ты такой классный: ты красивый, харизматичный, активный, с интересной профессией, обаятельный, на тебя обращают внимание женщины. А я…
– Стоп, это что еще за бред? Это тебе такие вещи моя мама внушила?! – я прихожу в ужас.
– Да нет же. Я же не слепая, все сама вижу. Вы с ней и с Катей аристократы. А я слишком обычная.
– Зоя, тебе противопоказано общение с моей родней, – хватаюсь я за голову. – Ты не слишком обычная, а слишком впечатлительная. Так нельзя. Учись критически относиться к окружающим. Посмотри на моих бабушку и деда. Они тоже княжеского рода, но в них нет ни капли рисовки. Они простые люди, всю жизнь проработавшие на земле. Значит, мама сказала тебе, что тебе нужно развиваться? Чтобы быть интересной собственному мужу?
– Чтобы поддерживать твой интерес. Твоя мама прожила с твоим папой тридцать шесть лет. Такое постоянство заслуживает уважения. Я тоже хочу прожить с тобой как можно дольше. Для этого…
– Для этого достаточно родить мне ребенка, Заяц, – обнимаю ее.
– Я хочу успеть подать документы в ВУЗ, – гнет свою линию Зоя. – Если мы до конца июля вернемся в Москву, я с сентября смогу пойти учиться. Ты мне обещал. Хочу получить высшее образование.
– Я тебе обещал учебу в ВУЗе, если ты забеременеешь.
Сразу смягчается. Улыбается мне.
