Текст книги "Сто причин родить от меня ребенка (СИ)"

Автор книги: Зоя Марецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Она опускает голову.

– Гоша, прости меня, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло. Я не хотела тебя обидеть. Ты не чужой для меня человек, а очень близкий. Не знаю, как так получилось.

Я усмехаюсь.

– Не знаешь, как получилось, что я близкий, а не чужой?

– Не знаю, как так получилось, что я на тебя накричала, – виновато шепчет она. – Гоша, я не в себе, прости меня.

– Если хочешь, чтобы простил, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Как что? Тайны, блин, мадридского двора. Что такого между тобой, твоей сестрой и племянницами произошло, что ты с ними целый месяц не разговариваешь. У меня, честно говоря, версии одна ужаснее другой. Вы дядю Федора, что ли, все вчетвером не поделили? Спали с ним по очереди?

Зоя Павловна

Закрываю глаза и всхлипываю. Чувствую, что сейчас снова начну кричать. Любое упоминание о сестре вызывает бурю болезненных эмоций, разрывающих меня изнутри. И я никак не могу с ними справиться. Изнутри поднимается что-то безобразное, бесформенное, очень злое. Мне хочется бить наотмашь и крушить все подряд.

Когда утром услышала, как Гоша разговаривает со своей Катей, опять меня накрыло. Он любит свою сестру, это слышно по голосу. Да и Катя, наверняка, его любит, звонит почти каждый день. Меня же Яночка незамысловато так послала куда подальше. Как только она начала встречаться с Федором, сразу ее отношение ко мне резко изменилось. Стала дерзить и грубить. Почти так же, как я Гоше сейчас сгоряча нагрубила.

Видно, у меня так сильно изменилось выражение лица, что Гоша перестает ухмыляться. Крепко хватает меня за руки и прижимает спиной к себе. Он сильный, я даже пошевельнуться в его объятиях не могу. Сначала пытаюсь брыкаться, а потом просто обмякаю. Мне больно, мне очень больно внутри.

– Тихо, тихо, Заяц, – шепчет мне на ухо Гоша. – Успокаивайся.

После злости приходит сильная усталость и безразличие. Хочется закрыть глаза и просто забыть обо всем, как о страшном сне.

– Ты до сих пор влюблена в дядю Федора? – как сквозь туман, доносится до меня его спокойный голос.

– С ума сошел? Да мне на него наплевать. Он мне никогда и не нравился, – грубо говорю я.

– И ты с ним не спала?

– Нет.

– К девочкам он не приставал?

– Нет. Как ты мог такое подумать!

Гоша неожиданно утыкается носом мне в шею.

– Ладно, тогда пусть живет, – шепчет мне куда-то в волосы со смешком. – А то я уж напридумывал себе…

У меня начинает кружиться голова – то ли от голода, то ли от его теплого дыхания на моей коже. Чувствую его губы на своей шее. Он целует меня легко, почти невесомо, но меня ведет и от этого. Второй день подряд ведет. Я откидываю голову назад и наслаждаюсь его лаской. Кожа к коже. Господи, как же мне хорошо в его объятиях. Чувствую, что по моему телу прокатывается волна возбуждения. Ноги подгибаются подо мной, и я боюсь, что сейчас упаду.

– Гоша, пожалуйста, – прошу я.

– Я тебя еще не простил, – усмехается низким голосом мне в ухо. – Рассказывай про Яну. Что она сделала?

Я хнычу. При чем тут Яна? Пытаюсь повернуться к нему лицом, чтобы заглянуть в его глаза. Но он по-прежнему держит меня и не дает пошевелиться.

– Гоша, я тебя хочу.

Он опять тихонько смеется. Так, что по рукам у меня бегут мурашки.

– Зачетный ход, Заяц! Что, пробрало тебя? Я тебя уже который день хочу. Голодовка твоя, блть. Терплю, как видишь. И ты потерпишь. Быстро рассказывай мне про Яну.

– Гоша…

– Быстро, я сказал!

Вздыхаю несколько раз.

– Она мне сказала, что я свихнулась на контроле, дышать ей не даю. Что они хотят пожить без моей опеки.

Пауза.

– Дальше, дальше!

Я опять злюсь.

– Сказала, что я ей и ее дочерям не мамочка, и вообще я достала лезть к ней со своими поучениями. Чтобы занялась своей личной жизнью и нашла себе мужика. Девчонки ей поддакнули, что полностью согласны. И что больше не хотят жить со мной. Все, доволен?!

– Так ты поэтому меня с улицы домой притащила? А я-то думал…

Георгий отпускает меня и начинает смеяться. Внутри меня разбухает огромный ком, наполненный противоположными эмоциями: мне одновременно хочется и наброситься на моего сожителя с поцелуями, и расцарапать ему лицо. Не зная, что делать и как реагировать, я опять сажусь за стол и пью шиповник. Но ком все-таки лопается, и я отшвыриваю чашку в сторону и начинаю реветь.

– Тебе смешно, да? Тебе смешно? – кричу я сквозь слезы. – А мне знаешь, как обидно было! Мне тридцать четыре, а у меня ничего своего нет! Я все им отдала! А они… они…

На какое-то время погружаюсь в свое отчаяние, полностью перестав воспринимать внешнюю реальность. Снова и снова переживаю предательство своих близких и любимых людей. В ушах все еще звучат злые слова моей младшей сестры. Плачу, плачу, выплескиваю всю свою горечь. Становится легче, словно вместе со слезами из меня вытекает яд, отравляющий мою душу.

Когда немного прихожу в себя, обнаруживаю, что сижу на коленях у Георгия, уткнувшись ему в грудь. Он бережно обнимает меня и даже тихонько покачивает. А его свитер весь насквозь мокрый. Мне ужасно неловко, и я, шмыгая носом, поднимаю голову. Со смущением заглядываю ему в глаза. Ничего не скажешь, показала себя во всей красе перед своим будущим любовником. Истерика за истерикой.

– Ты как? – спокойно спрашивает меня Гоша. – Все? Наплакалась?

– Да, пожалуй, что хватит, – слабо улыбаюсь я. – Гоша…

– А теперь я тебе кое-что скажу, Заяц, а ты меня выслушаешь. А потом мы позвоним твоей Яне.

Георгий

Снегурочка моя оказалось вовсе не Снегурочкой. А вполне себе земной женщиной, из плоти и крови. Мои флюиды в ее сторону, наконец, достигли такой концентрации, что даже она их почувствовала. И отозвалась, да еще как! Держать ее в своих объятиях и чувствовать, как она плавится от встречного желания – ни с чем не сравнимый кайф. Жаль, что пока без продолжения. Но оно очень скоро последует, я в этом уверен. Баба Дуся оценит.

А пока надо разобраться в ее взаимоотношениях с родственниками. Чтобы у Снегурочки мысли в правильном направлении текли, нужно, чтобы у нее на душе было спокойно. Чтобы ничто ее не отвлекало от мечтаний обо мне. Яна посоветовала своей сестре завести мужика. Умно, свежо, креативно. Зоя ее совету последовала, так что можно считать, что конфликт исчерпан. Сестрам нужно мириться.

Разглагольствовать на тему важности семьи я могу бесконечно. По пьяни особенно. Но и по трезвому тоже иногда случается. Ну и что, что сам несемейный. Моя идеальная модель семьи происходит из моего детства. Сложно найти себе пару, когда родители так сильно и так долго любили друг друга. Еще сложнее со своей парой остаться, не разлюбить, не надоесть, не начать раздражаться из-за недостатков друг друга. А когда любимого человека рядом нет и не предвидится, кого нам остается любить? Своих родителей, бабушек и дедушек. Своих братьев и сестер. Своих детей, если имел счастье их родить, или детей своих братьев и сестер, если такого счастья не имел. Родных тебе по крови и по духу людей.

– Заяц, я понимаю, что ты обижена на сестру и племяшек. И у тебя есть для этого все основания. Но ты все-таки вот о чем подумай. У твоей сестры сейчас все новое – новая семья, новый ребенок на подходе, новая квартира, новый город. Она старается сделать все, как нельзя лучше, поэтому нервничает, психует, говорит что-то не то. Да банальные гормональные всплески никто не отменял. Ей обязательно нужна в ее новой жизни опора. И этой ее опорой, как ни банально, можешь быть только ты. Ты ее самый близкий, самый родной человек. Взрослый человек, который может выслушать, поддержать, что-то посоветовать.

– Муж у нее самый близкий человек, – резко отзывается Зоя, тем не менее, внимательно меня слушая. – Пусть на него опирается.

– Муж – объелся груш. По-настоящему близкие люди, Заяц, с нами с детства или с юности. Не один десяток лет. Бывает, конечно, что и во второй половине жизни посторонний человек очень быстро становится близким. Но это, скорее, исключение. Все-таки нужны года, чтобы банально притереться, ужиться, довериться друг другу до конца. Съесть вместе пуд соли, проверить друг друга в разных трудных ситуациях. Именно ты ее близкий человек, а не какой-то дядя Федор, – усмехаюсь я. – Разве с ним твоя Яна сможет поболтать о беременности так, как с тобой? Обсудить свои болячки, выбор коляски, кроватки, комплекта на выписку, что там еще? Да и неизвестно еще, что у них там происходит за закрытыми дверями. Может, они уже грызутся вовсю. Они сколько в браке, полгода, меньше? А тебя она знает столько лет, доверяет тебе, любит тебя. Названивает же тебе. Значит, хочет услышать твой голос, поговорить с тобой. Позвони ей, это не так уж и сложно.

Она смотрит на меня круглыми от удивления глазами. Видно, что-то в моей блестящей речи поразило ее до глубины души.

– Что такое? – усмехаюсь я.

– Это ты сейчас тактично намекаешь, что не веришь в долговечность любви между мужчиной и женщиной? – спрашивает Зоя.

Зависаю на секунду. Я что, прямо так явно это сказал? Черт. Осторожнее надо.

Опять начинаю тщательно подбирать слова.

– Я верю, что настоящая любовь годами проверяется, Заяц. А не несколькими месяцами совместной жизни. Ты же любишь Яну. Не меньше, чем дядя Федор. И ты нужна ей. Поэтому должна ей позвонить.

Снегурочка все так же испытующе смотрит мне в глаза. А еще ее руки лежат на моих плечах. А еще она сидит в тоненькой пижаме на моих коленях. У меня кровь  в организме начинает закипать. Дистанция между нами давно сведена к нулю. А мы не то, что не любовники, даже и не целовались толком ни разу. Как я докатился-то до такой жизни?

Успокаиваю себя тем, что беру в руки ее косу и начинаю ее поглаживать. Длинные светлые волосы меня завораживают.

– А я вот верю в любовь, Гоша, – задумчиво говорит мне Зоя. – Именно в ту, которая между мужчиной и женщиной. Она перевешивает все. Все прежние кровные связи.

– Ты романтик? – усмехаюсь я.

– Да! А ты циник? – в ответ она сверкает на меня своими глазами. – Не верю!

Детский сад какой-то.

– Может, я реалист? – не могу сдержать улыбки. – Ну, что, сестре будем звонить?

Она смотрит на меня строго и серьезно. В противовес этому ее взгляду я кладу свои руки на ее попу и слегка сжимаю. Если честно, надоело уже болтовней заниматься. Я сегодня дважды пострадавший от женской истерики, должна же мне полагаться какая-то компенсация?

Зоя вздрагивает всем телом, но не сдается.

– Зачем ты со мной, если не веришь, что во второй половине жизни можно найти своего человека? – задает вопрос.

Мне не нравится, что мы обсуждаем мое отношение к любви. Начали-то с ее сестры, и непонятно куда скатились. С одной стороны, это хорошо. Я интересен своей Снегурочке, она хочет узнать обо мне как можно больше. Хочет залезть мне в голову. Но я этого совершенно не хочу. Не понравится ей то, что она там обнаружит.

– Может, я просто переспать с тобой хочу, – усмехаюсь я.

– Да без проблем. Давай, переспи. Я согласна.

– Я не согласен. Сначала поешь и помирись с сестрой.

– Ты заботишься так обо мне?

– О себе я, блин, забочусь! – я уже начинаю сердиться. – Хочу заниматься любовью с физически и психически здоровой женщиной, а не с изнеможденной истеричкой!

– И зачем ты тогда со мной? – повторяет она, мягко улыбаясь. – Где я и где психически и физически здоровая женщина? Почему ты в праздничные дни не со своими близкими? Не с сестрой, не с племянниками, не с мамой, а со мной? Может, это судьба, Гоша? Может, мы влюбимся друг в друга, доживем вместе до золотой свадьбы и умрем вместе в один день, окруженные детьми, внуками и правнуками? Может, нам повезет?

Она очень странная. Пожалуй, еще странней, чем я сам.

Тоже невольно начинаю улыбаться.

– Забавный у нас с тобой разговор, Заяц, не находишь? Ты так «вкусно» фантазируешь, что даже мне захотелось, чтобы все так и было. И я почему-то могу тебя представить через пятьдесят лет, как ты будешь выглядеть. Так что я согласен, давай влюбляться!

– Так все-таки почему ты не веришь? Тебя обижают женщины? Не любят тебя, пользуются тобой? У тебя кризис среднего возраста?

Оставляю ее вопросы без внимания. Пусть думает, что хочет. Вместо этого сижу, любуюсь ей и глажу ее попу. И она разрешает мне это делать. Снегурочка мне нравится, очень нравится. Первая неделя, всего лишь первая неделя.

– Я так понимаю, сестре ты не будешь звонить?

Снегурочка медлит. Хмурится, сидя у меня на коленях, напряженно размышляет. Смотрит на меня пытливо. Вздыхает.

– Я ей позвоню, Гош, обещаю тебе. Но не сегодня, можно? Яна ведь сейчас загрузит меня так, что у меня совсем не останется на тебя времени. А я все-таки хочу разгадать загадку твоего появления в моей жизни. Ты очень необычный человек. Но ты мне все равно очень нравишься. И что-то от меня ты ведь хочешь?

Зачем я вмешался в ситуацию ее конфликта с сестрой? Сам не знаю. По-хорошему мне надо было, наоборот, замыкать Зою на себе. Влюбить в себя, соблазнить, увезти в Москву, заделать ребенка. Я же этого от нее добиваюсь? Зачем тогда разгребаю ее проблемы? Чем я вообще занимаюсь в этой квартире? Все больше и больше удивляюсь сам на себя. Да, Снегурочка мне нравится до умопомрачения, но ведь она не первая и наверняка не последняя, в кого я влюблен. Чертов южный темперамент. Непонятно только, от кого мне такая влюбчивость досталась, мама прожила тридцать шесть лет с одним мужчиной, папа вообще никогда ни на кого, кроме нее, не смотрел. Или наследственность вообще тут не причем? Может, я просто избалован женским вниманием, и поэтому стал таким равнодушным? Маргарита в машине много мне гадостей наговорила про то, какой я. Что я жестокосердный, зацикленный на себе. Интересно, что бы эта сучка сказала про наше совместное проживание со Снегурочкой. По поводу того, что я с любимой женщиной в одной кровати сплю, и до сих пор еще с ней не занимался любовью. Не воспользовался ее уязвимым положением. Вместо этого поднимаю ей настроение, читаю лекции о важности и нужности семьи. Что-то я уже сам себя плохо понимаю. Что я хочу-то от Зои? Самому бы разобраться.

Смотрю на нее и говорю спокойно:

– Хочу, чтобы ты мне родила ребенка. Ты тетрадку, что ли, не читала?

Зоя Павловна

Говоря откровенно, Георгий ведет себя очень странно. Он по непонятной причине задержался у меня в квартире, вместе со мной ничего не ест, не пьет (он же наполовину грузин, разве грузины не пьют постоянно вино?), все свое время посвящает мне. Ну, ладно, я допускаю, что ему понравилась, не даром же он мою косу из рук не выпускает. Очень-очень надеюсь, что понравилась. Но почему же он не заходит дальше поцелуев? Ждет от меня приглашения, инициативы? Чего-то еще ждет? Сегодня, когда я накричала на него, в его глазах сверкнул такой гнев, что я поняла – уедет. И мне стало так страшно, что я больше его никогда не увижу, что со мной приключилась настоящая истерика. Не хочу я его терять. Не хочу, чтобы уезжал. Не хочу, не хочу. Побежала за ним полураздетая на заснеженную улицу, хорошо, хоть ботинки мне в прихожей под ноги подвернулись. А то бы и босая выскочила бы. По дороге напугала бабу Дусю и разбудила весь подъезд. Вернула. А потом он обнял меня так, что мне стало жарко от его рук. Сказал, что тоже меня хочет. Но опять словами ограничился. Это какая-то игра с его стороны? Он сбивает меня с толку своим противоречивым поведением. Не идет до конца, но и не уезжает. Не бросает меня.

Присматривается? Боится чего-то? Сомневается?

Неужели такой холодный внутри? Не верю. Иногда смотрит на меня так, что внутри меня, где-то глубоко-глубоко каждая жилка трепетать начинает. А потом он отворачивается.

А ведь я тоже не каменная. Я же привыкаю. Привязываюсь. Внимания его хочу. Ласки.

Не понимаю его до конца. Но очень хочу понять, что он за человек.

Мы сидим на кухне за столом, друг напротив друга, пьем чай с медом. Обмениваемся продолжительными взглядами, как соперники на дуэли. Он видный мужчина. Красивый, высокий, с хорошей фигурой. Сначала вроде и не очень понравился, а потом я к нему присмотрелась повнимательней. Он все умеет: и смотреть так, что тело откликается, и обнимать так, что ноги слабнут. И серьезно разговаривать, и смеяться. Я уверена, что и в постели он тоже все умеет. Не хочет спешить? А я не умею навязываться.

Мы с ним зависли где-то в безвременье. Он в отпуске, прячется от всех. Я вообще не определилась еще, как дальше жить буду.

– Ты кого больше хочешь, девочку или мальчика? – спрашиваю я спокойно, как будто мы о погоде разговариваем. А внутри дрожу вся от волнения.

Он немедленно вскидывает на меня свои черные глаза. Смотрит так, что меня торкает еще больше. Мурашки ползут по коже.

– Девочку. Светленькую, как ты. Голубоглазую, – отвечает с легкой улыбкой. Смотрит на мою косу, потом протягивает руку и дотрагивается до нее. Потом заправляет прядь волос мне за ухо. Его теплые пальцы касаются моей щеки. Ласково, приятно. Интимно.

– Мне кажется, от тебя все детки будут темненькие и черноглазые, – немного сипло отвечаю я, прикрывая глаза от удовольствия. – И мальчики, и девочки.

– Не факт. У меня сестра голубоглазая блондинка, в отца пошла, – его голос тоже ощутимо понижается, рука задерживается на моем лице. – А я в маму. Заяц…

– Что?

– Иди сюда.

– Зачем?

– Потискаю тебя.

Хватает за косу, ощутимо дергает и подтягивает к себе поближе. Айкаю от неожиданности, огибаю стол и плюхаюсь на его колени. В последний момент изворачиваюсь так, чтобы сесть спиной к нему.

– Не целуй меня в губы, я стесняюсь, – волнуюсь я. Опять отворачиваюсь.

Его губы и его дыхание где-то в районе моего затылка. Он тихонько смеется.

– С тобой все не как у нормальных людей. Я уже понял.

Он запускает свои руки мне под пижаму. Гладит мои соски, одновременно прикусывая шею и зализывая укусы. Я опять закрываю глаза. Мне нравится, как он ласкает мое тело. Кажется, Гоша неравнодушен ко мне сильнее, чем мне казалось до этого. Вся сдержанность слетает с него, как ненужная обертка.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Не хочу, чтобы он останавливался. Хочу быть с ним. И, разумеется, именно в этот момент раздается щелчок замка.

– О, нет, – разочарованно выдыхаю я. – Да что ж такое…

Гоша быстро поправляет мою одежду и напоследок чмокает меня в плечо.

– Вечером продолжим, – шепчет мне на ухо. Отсаживает меня, внимательно смотрит мне в глаза. И, очевидно, видит в них что-то такое, что ему безумно нравится. Потому что улыбается мне так, что у меня дыхание перехватывает.

Нагрянувшая баба Дуся взахлеб рассказывает нам какую-то потрясающую сплетню про жильцов со второго этажа. Кажется, сегодня ночью муж случайно спалил жену на измене. Или, наоборот, жена спалила мужа. Соседи в шоке, ситуация взята на карандаш всеми бабушками поселка. Гоша слушает внимательно, по обычаю, усмехается и кивает головой. А я в полной прострации. Не могу ни о чем думать, кроме как о мужчине, сидящем напротив меня. О его руках и горячем дыхании на моей коже.

– Кстати, вы-то помирились? – вдруг вспоминает баба Дуся. Смотрит на нас с подозрением.

– Мы и не ссорились, бабушка. Так, небольшие разногласия из-за ерунды, – подмигивает мне Гоша. И я краснею и отворачиваюсь.

Хочу быть с ним. Хочу родить ему синеглазую дочку.

Георгий

А дальше все идет наперекосяк. У меня звонит телефон, я с недоумением гляжу на высветившийся номер Леры Егоровой – это жена Мишки. Даже не знал, что у меня есть ее номер. Не помню, чтобы Лера мне хоть когда-то звонила.

– Гоги, дорогой, какой ужас, – рыдает она в телефонную трубку. – Мы в Москве попали в аварию, Миша серьезно пострадал, ему сейчас операцию делают. Врачи сказали, нужна кровь, много крови. Ты не мог бы…

Я пугаюсь очень сильно. Мишка – самый близкий друг за пределами моей семьи. Всю молодость мы с ним по заграницам протусили. Потом оба почти одновременно вернулись в Москву и остепенились: я стал шеф-поваром семейного ресторана и с головой погрузился в работу, а Мишка женился на дочке какого-то важного чиновника, родил двух пацанов и стал примерным отцом семейства.

– Лера, что случилось? Что с ним? Что врачи говорят? – быстро спрашиваю я, краем глаза замечая, как тревожно замерли мои собеседницы. – Он за рулем был? Ты сама в порядке?

– У меня только легкое сотрясение и пара царапин, а вот у Миши черепно-мозговая и предположительно разрывы внутренних органов, – я слышу по голосу, что Лера чудом удерживается от истерики. – В нас какой-то пьяный урод въехал. Мы в Склифе, ему операцию делают уже больше часа. Гоги, мне так страшно… Его родители сейчас в Таиланде, я даже не смогла им дозвониться… Гоги, нужна кровь, я всех обзвонила, кого могла…

Я в предшоковом состоянии тру рукой лоб. Блть, Мишка, ну, как так-то! К счастью, вовремя вспоминаю, что на другом конце трубки никак не может успокоиться Лера. Пугать ее еще больше я не собираюсь. Поэтому собираюсь и говорю твердо и почти спокойно:

– Лерочка, держись, моя хорошая, я очень надеюсь, что скоро буду. Не отключай телефон, как подъеду, наберу тебе. Если какие-то новости от врачей будут, сразу звони. Даже не переживай насчет крови, сейчас я кину клич, вся грузинская диаспора в Склиф приедет.

Вскакиваю из-за стола. Зоя сразу цепляется за мою руку.

– Я с тобой! Я тоже хочу помочь! Гоша, пожалуйста, возьми меня с собой!

В ее лице не кровинки, глаза темные и лихорадочные. Точно, у нее же родители в автокатастрофе погибли.

– Быстро собирайся, я такси вызываю. Нам в Москву ехать.

Она убегает в комнату, чтобы переодеться. У меня никак не получается попасть по клавишам айфона – руки трясутся.

Баба Дуся смотрит жалостливо, но не может удержаться от расспросов:

– Кто пострадал-то?

– Мой друг, – кратко отвечаю я. – Я у вас в поселке оказался только потому, что от него ехал. Так бы даже и не знал, что Лесной на карте существует. Евдокия Ильинична, давай потом поговорим, хорошо? Вернемся, все расскажем тебе. Сейчас нам очень быстро ехать надо.

– А и незачем вам сюда возвращаться, милый, – поджимает она губы в ответ. – Забирай Зоечку Павловну и доброго пути вам. Ключи у меня от квартиры есть, если покупатель приедет – я ему все покажу. Телефон Зоечки Павловны и Федора у меня тоже есть, если что нужно будет – позвоню. Вам-то тут зачем быть? Езжайте с Богом.

Сердечно обнимаю бабу Дусю.

– Спасибо тебе, дорогая. За все спасибо.

Та даже плачет от избытка чувств.

– И тебе спасибо, Гоги. За все спасибо. Береги Зоечку, не обижай ее. Хорошая она очень. На свадьбу-то позовешь?

Я все еще никак не могу вызвать такси, поэтому отвечаю машинально:

– Конечно, баба Дуся. Обязательно.

До Москвы тащимся часа два. Такое ощущение, что народу резко надоело пьянствовать, и все решили срочно выехать куда-нибудь развеяться. Всю дорогу молчим. Я одной рукой обнимаю свою спутницу, второй строчу сообщения общим знакомым в мессенджерах. Зоя ни о чем меня не спрашивает, лишь жмется ко мне и иногда еле слышно что-то шепчет.

– Что, Заяц? – смотрю на нее внимательно. Зоя не знакома с Мишкой, но переживает не меньше, чем я. Это заметно.

– Молитвы читаю, – она смотрит на меня, не отводя тоскливых глаз.

Бросаю айфон, резко выдыхаю и обнимаю ее двумя руками. Зарываюсь лицом в ее макушку.

– Господи, Зоя. Молитвы – это хорошо. У них двое детей маленьких. Спасибо тебе, что поехала со мной. Сначала в больницу, потом ко мне, хорошо? Я ступил, надо было чемодан твой с вещами забрать. Не отпущу тебя, ты нужна мне сегодня. Останешься у меня?

Она улыбается мне сквозь слезы. Ее губы дрожат от волнения.

– Конечно, останусь. Теперь уже и не выгонишь.

Зоя Павловна

В аварии, в которой шестнадцать лет назад погибли мои родители, пострадали еще двое мужчин. Была зима, сильный гололед, джип тех людей вынесло на встречку, в лобовое столкновение с жигулями моих родителей. Папа погиб на месте, мама умерла на операционном столе. У водителя встречной машины были травмы средней тяжести, его привезли в ту же клинику, что и маму, а пассажир джипа и вовсе отделался ушибами.

Узнав о случившемся, я сорвалась с институтской пары и помчалась из Москвы в больницу. Там меня тоже первым делом попросили сдать кровь для мамы. Когда я вышла из отделения переливания крови, медсестра на стойке регистрации сказала, что Лагутина умерла. Но тут же добавила: «А мужчина пока жив, операция продолжается. Вашу кровь перельют ему».

Первую сданную мной кровь перелили мужчине, который убил моих родителей. Так получилось. Потом я даже стала почетным донором… И никогда не спрашивала, кому перельют мою кровь. Не хотела этого знать.

В больницах меня всегда настигают тяжелые воспоминания. Стены давят. Шепчут. Свидетельствуют. Вся моя жизнь – какая-то пошлая мелодрама, написанная бездарным сценаристом.

Впрочем, думаю, каждый из нас так думает о себе…

Я сижу на кушетке и смотрю, как мой любимый в окружении других людей пытается успокоить жену своего друга. Лера – красивая молодая женщина. Стильно и хорошо одетая. Только сейчас она раздавлена горем. Гоша что-то внушает ей, наклоняется, заставляет смотреть ему в глаза, встряхивает за плечи. Она послушно кивает головой, как заводная кукла. А на самом деле, я уверена, не слышит ни слова из того, что он ей говорит.

Я знаю. Я помню.

Ни с кем не знакома из присутствующих, кроме Гоши. Сижу в сторонке, но так, чтобы он меня видел. Не мешаю ему. Молча поддерживаю.

Наконец, приезжают еще какие-то люди, родственники или знакомые. Они бросаются к Лере со слезами и словами поддержки. Гоша передает им заплаканную женщину с рук на руки и идет ко мне. Я вижу, что он сильно на взводе. Но пока держится.

– Теперь в отделение переливания крови, – берет меня за руку. Говорит отрывисто, без улыбки. Щека подергивается заметнее, чем обычно.

Хочется приложить к его щеке ладонь и не отпускать до тех пор, пока привычная ухмылка не появится на его лице.

Мы идем, почти бежим по столь ненавистным мне больничным коридорам.

– Узнал что-нибудь про Мишу? – рискую спросить я.

– Стабилен. Операция прошла успешно. Пока в реанимации. Ближайшие часы определяющие. Уже сегодня вечером будет понятно, что и как. Обязан выкарабкаться, у него нет другого выхода.

– Ты сам как, Гоша?

Он серьезно смотрит на меня. На ходу притягивает к себе.

– Я в порядке. Ты же со мной. Ведь со мной же, Заяц?

– Да, я с тобой.

Опять смотрит. Молчит, только сильнее сжимает мои пальцы своей рукой. И я молчу. Что говорить, и так уже все понятно. То, что происходит между нами, больше не нуждается в дополнительных объяснениях.

Пока нас оформляют в регистратуре, Гоша уже полностью переключается на меня. Я заполняю анкету донора, а он в это время медленно перецеловывает пальцы на моей левой руке. Стараюсь ничем себя не выдать, а на самом деле растекаюсь лужицей от такой незамысловатой его ласки. Таюсь от него изо всех сил. Задерживаю дыхание, опускаю взгляд. Никак не могу забыть, что мы с ним в больнице. Но и руку выдернуть из его захвата я не в силах. Гоша тоже старается быть сдержанным. Он просто показывает мне, как я ему сейчас нужна.

Не время и не место выяснять отношения.

Хотя что тут выяснять?

Люблю. Люблю. Люблю. Каждым своим взглядом, каждым поцелуем он забирается все глубже и глубже мне под кожу.

Терапевт дает мне «добро» на кровосдачу, несмотря на пятидневное голодание (о чем я, разумеется, умолчала), пониженное давление и пограничный гемоглобин. Также по результатам контрольного взвешивания я узнаю, что похудела примерно на шесть килограмм. Гоша же, судя по его обследованию, обладает таким могучим кавказским здоровьем, что его никакой голодовкой не перешибешь.

Проходим в столовую, там нам предлагают печенье и сладкий чай. На этом мое лечебное голодание бесславно и преждевременно заканчивается.

– Всего пять дней продержалась, – горюю я. – В следующий раз…

– Следующего раза не будет, – категоричным тоном перебивает меня Гоша. – Для меня ты и так хороша, а для кого-то другого худеть я тебе больше не разрешу. Пойдем.

Не спорю с его собственническими замашками. Потом, все потом. Еще будет время с ним пободаться.

В зале привычно ложусь на кресло, подставляю руку. Улыбаюсь медсестре, отворачиваюсь, чтобы не видеть момент, как в вену мне вставляют иглу. Чувствую укол и легкое головокружение. А потом внезапно проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Открываю глаза и первое, что вижу перед собой, – бледное, обеспокоенное лицо Георгия. Ох, неужели я потеряла сознание на сдаче крови? В первый раз со мной такое!

– Давление упало, – где-то далеко, на заднем плане ворчит медсестра. – Кофе выпить и большую шоколадку в обязательном порядке скушать. И два дня полный покой и отдых, никаких физических нагрузок.

А я только его одного перед собой вижу.

– Ты как? – тревожно спрашивает Гоша, помогая мне подняться. – Можешь встать? Не бойся, я тебя держу крепко. Не пугай меня так больше, Заяц.

Слабо улыбаюсь и обнимаю его за шею. Вздыхаю чуть слышно:

– Я в порядке. Ты же со мной.

Георгий

Веду измученную Зою к ожидающему нас такси, а в голове сами собой возникают и бродят странные мысли. А, может, я вообще ни разу в своей жизни не влюблялся по-настоящему? Может, сам обманывался и бывших своих обманывал? Принимал симпатию, физическое влечение за что-то большее? Может, не совсем я безнадежен для полноценных отношений?

Я ведь уже почти совсем разуверился, что у меня когда-нибудь будет такая же семья, как у родителей. Что у меня будут дети от любимой женщины, растущие в настоящей семье. Тяжело раз за разом разочаровываться в самом себе и в своих чувствах. Я ведь такой херни чуть не нагородил от этого самого разочарования. Чуть было страшный грех не совершил. Бог отвел. Хорошо, что я вовремя осознал и остановился. Покаялся.

А теперь вот и Снегурочку встретил.

С ней все по-другому, все не так, как с теми, с прошлыми. Все по-новому. Я не кидаюсь в омут с головой, а осторожничаю. Не спешу, как обычно, а сам себя придерживаю. Только все равно меня тянет к ней с каждым днем все сильнее. И эмоции от общения с ней, от присутствия рядом с ней, просто от одного ее вида такие, что бьют наотмашь. Не помню, что меня от кого-то раньше так же пробирало.

Может, я и не любил никого раньше, до нее? Просто игрался в любовь? Глупые теории сочинял, чтобы самого себя уговорить? А на самом деле ее ждал?

Сидит рядом со мной на заднем сиденье такси – чуть живая от усталости и переживаний, обескровленная, с синяками под глазами. Видно, что ее клонит в сон. И все равно взгляд не отводит, цепляется им за меня. Утешает, из последних сил поддерживает. Показывает, что рядом. Что полностью открыта и беззащитна передо мной. Мне кажется, я каждый удар ее сердца слышу, каждый вздох чувствую. Наваждение какое-то. Разве можно так чувствовать другого человека, как я ее чувствую?