Текст книги "Жена двух мужей (СИ)"

Автор книги: Злата Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

. Маленькая иллюзия, что я воплотил свой коварный план отмщения, грела душу, как наивного обывателя, который покупает одеколон «Джеймс Бонд 007» и чувствует себя супер-агентом. И еще я убедился, что желание наказать свою бывшую любовь – это не сиюминутная прихоть. Это все тот же долбаный осколок стекла под кожей. А значит, операции не миновать. Я должен освободиться от прошлого и показать Алене, что ее избранник – пустышка. Надо будет – разорю его бизнес и оставлю ее у разбитого корыта.

       Кто знает, проводят ли операции по удалению совести? До сих пор как –то удавалось находить компромисс в деловой сфере. А тут «ля какая цаца» проснулась и тычет в бок – а если у них дети, что скорей всего так и есть?

    Небольшие дебаты  – и я предлагаю своему внутреннему контролеру вариант – организую для них стипендию имени себя. Точно не обеднею.

     И пока я размышлял, сон, взмахнув невесомыми крылышками, упорхнул. Я уже и с совестью договорился, и в очередной раз убедился, что должен сделать так, как хочу, но заснуть не получалось.

          Приплыли. Это что? Первые звоночки старости? Бессонница? Да ладно?! С чего бы это здоровый удовлетворенный организм ворочался с боку на бок?

     Ответом пришли мысли. О жизни, о себе… А ну да! Где ж еще философствовать, как не в поезде?!

     И только я дал слабинку, как мои тараканы, смирно сидевшие под плинтусом, выстроились, как на парад.

     Лори. Не заигрался ли я в удобство? Она –то наверняка ждет, что я вдруг стану плюшевым мишкой и позову в ЗАГС.  Повода же не давал. Хотя вчера уже понял, что что-то пошло не так. Херовый из меня дрессировщик получается. Объяснил же русским по белому ее функционал, так нет. Забавлялся ее игрушечными взрывами эмоций, которые и, правда, возбуждали, заводили. Она давала тот самый безопасный адреналин, без которого энергетика сваливается в ноль.

    Ради нее прыгают с парашютом, на резинке с моста, становятся стритрейсерами. У меня на поиски драйва просто не было времени. Очередной раз приходит мысль, с трудом протиснувшись между бизнес– планами, что я не живу. Я несусь вперед, как этот скорый, вижу только пункт  А и пункт Б. Пункт отправления – и пункт прибытия. А то, что мелькает за окном , так и пролетает мимо. И это жизнь – эти мелкие остановки, с бабульками, торгующими ароматными пирожками, молодухами с холодным пивом и мороженым в переносных холодильничках. И у них жизнь заключается в ожидании очередного поезда, потому что от него зависит, будет ли чем семью накормить или нет.

     Неллечка, безвылазно торчит на работе, со сверхурочными и бывает без выходных.

    Все мы одинаково в гонке за деньгами забываем о мелких радостях жизни. Разница лишь в суммах.

     И Лори до вчерашнего дня отвечала за мои радости. Акции неподчинения были и раньше, но тогда я еще не готов был с ней расстаться. А сейчас новость Петровича о комбинате просто поставила с ног на уши все мои приоритеты.

     Я  чувствовал, что каждый мой нерв – как оголенный провод. Меня потряхивает от предвкушения, и я знаю, что не отступлюсь ни за что. Как хищник, почуявший запах крови. И чтобы как –то остудиться, я заставил себя переключиться на дела, прикинуть, чем я готов пожертвовать ради комбината и как скоро все окупится.

     Утром Жанна принесла кофе, довольно неплохой, учитывая условия, заискивающе улыбнулась и исчезла.

На перроне я сразу увидел своего дядьку.

    – Привет, москвич!

    – Не дождетесь!– любезностями мы обменивались всегда нестандартно, чего не скажешь об объятиях. Крепкие теплые объятия родных людей.

     – Ну как вы тут?

    Петрович, как хорошо воспитанный человек, поделился только самым ценным, и информация типа «заменили протезы бабе Маше, троюродная кума четвертого родила» и т.д. моих ушей не коснулась.

     – Ну что, племяш, объятия маменьки, душ, еда?

      -Нет, Петрович. Маменьку-с мы видели неделю назад, оне-с приезжали ко мне, так что пару часиков подождут. Душ у меня в СВ был, кофе тоже. А вот заводик может и не дождаться. Тебя пропустят без вопросов?

    – Обижаешь! Начальник охраны – мой кум же. Там почти никого нет, бухгалтерия только по полдня работает, выдавливают воду из кирпича.

    – Э?

      – Что э?! Гендиректор, похоже проворовался, поэтому выискивают, откуда компенсационные выплаты брать.

    – Ну, поехали, глянем, в каком там все состоянии да кого из сотрудников на будущее оставить. Так сказать предпокупочную проверку сделаем.

     – Да, что значит, крутой делец, – сокрушенно покачал головой Петрович. – Ни секунды не отдыхает. А ты меня еще в Москву тащил! Да с вашим сумасшедшим ритмом и жить некогда.

     Надо же провидец! Озвучил мои ночные мысли. Однако не только деловой зуд меня толкал туда. Вернее, это я потом понял, что не только.

    А по дороге я был уверен, что это именно моя бизнес-чуйка тащит за шиворот сейчас.

     Оказалось, нет. Пройдясь по территории, я словно нырнул в далекое прошлое. Корпуса старые, со словом ремонт явно никогда не встречались. Во дворе асфальт положен, наверно, ровесниками Сталина еще. Словом, лучших декораций для съемок постапокалипсиса не найти.

     Административное здание выглядело не лучше. Обглоданный линолеум, панели, крашенные ядовито – синей масляной краской, деревянные, местами облупившиеся окна.

   Ну такое себе приобретение для  прикрытия моих мстительных планов.

    Готов я выбросить миллионы на эти руины? И только я хотел сказать жесткое  «нет», как сердце едва не выпрыгнуло через горло.

     В открытый проем двери я увидел знакомый до боли силуэт. Тонкая, звонкая, с пепельными локонами, стянутыми в небрежный девчачий пучок на макушке, она стояла у окна. Одной рукой  усиленно терла глаза, а другой как-то машинально вертела очки.

     Во рту моментально пересохло, и я скакнул назад, как взбесившаяся лошадь.

      – Маменька. Душ. Еда.

      – Сав, это что, запрос для гугла?

     – Нет, Петрович. Это план действий.

   Резко затормозив, я выдохнул. Определенно, эта девушка, теперь уже женщина, проросла мне под кожу, опутала собой каждый нерв, одним взглядом заставляя сердце биться быстрей. И если раньше меня разрывало от радости, то после ее предательства, казалось, что каждая клеточка пульсирует болью.

       В ранней молодости  мало полутонов. Счастье – так отвал башки, боль – так искры из глаз, на разрыв. Сейчас просто осколок под кожей. Но, сука, почему ж он так сдетонировал? Любви нет, есть маленький, но чуть ли не вечный огонь моего уязвленного Эго, моего желания отомстить.

     – Пойдем, все, что нужно, я увидел, – сухо объяснил я свое бегство. – Домой.

    – Так ты еще базу не видел. Поедем?!

      Я молча кивнул, не зная, как быть. Может быть, правда, на природе, у озера я выдохну и снова обрету способность соображать. Это ж надо так подпрыгнуть! Я, глазом не моргнув, разговаривал на равных с мощными тузами, доводилось пересекаться и с криминальными авторитетами. А тут один взгляд на бывшую любовь – и  сердце заколотилось.

    Я еще раз убедился в том, что все делаю правильно. Во что бы то ни стало, я должен избавиться от этой занозы. Иначе так и буду самообманываться, жестко трахая в поезде Жанночек.

    Уехав в Москву, я категорически запретил и матери, и Петровичу даже заикаться об Алене, о бывшем друге и обо всем, что может хоть отдаленно их касаться. Под угрозой разрыва отношений. И теперь снимать мораторий спустя столько лет было бы странным, но иначе никак.

     Раздираемый противоречивыми мыслями, я потянулся за сигаретами, валявшимися у Петровича на панели. Хотя лет восемь я уже не курю. Прошли те времена, когда сигареты и кофе сутками держали меня на плаву, не позволяя сдаться. Индексы, котировки, деривативы, трейдинг, волатильные рынки – все то, что позволило заработать начальный капитал, все то, что требовало максимальной концентрации двадцать четыре часа в сутки.

      Потом курить я бросил, но сейчас потянуло, как наркомана. До одури захотелось обжечь гортань дурманящим дымом и выдохнуть взбунтовавшиеся эмоции.

    – Ты что, развязался? – Петрович подозрительно покосился на меня.

      – Нет. Дядь Слав, а что Алена здесь делает? Чтоб мэровская невестка работала в таком убогом месте?! К тому же с ее утонченным вкусом и любовью к музыке! Очень неожиданно, – как можно непринужденней ответил я.

     Поняв причину моего бегства, Петрович не стал его комментировать. Четко ответил на поставленный вопрос.

   – Ну ты ж запретил делиться светской хроникой. Громкая история была! Полуянова посадили за взяточничество в особо крупных размерах с конфискацией. Сыну, правда, он успел квартирку переписать, там они с Аленой и живут. Ромка ж балбес. Это ты да папкины бабки его в институте вытянули. И потом за счет родителей шиковал с молодой женой. А когда остался без поддержки, начал продавать, что удалось спрятать. Потом и этот арык пересох. Тогда Алена закончила бухгалтерские курсы и начала брать подработки. А потом и вовсе из музыкальной школы ушла и вот уже как год у нас работает.

     Й-ё-ху! Восторженный адреналиновый сгусток ударил по натянутым, как струна, нервам. Надо же?! Судьба сама уже наказала!

   Более жалкой участи для них и представить сложно. Что я испытал?! Злорадство! Самое настоящее, крышесносное и бодрящее! И пусть весь мировой дзен будет в уши дуть, что это низкодуховно, карме вредит и бла-бла– бла.

      Я не зефирка в шоколаде, и если бы не умел добивался поставленных целей, хрен что бы из меня вышло. И сейчас меня ничто не остановит. Как ничто не остановит и мой мозг, который уже принялся за активную разработку плана.

   Каждый бизнес-проект – это маленькая жизнь. Сначала рождается идея, робкая, эфемерная, но она зажигает кровь, будоражит круче любых энергетиков, придает остроту серым будням. И ты бросаешься в эту идею с головой. И пусть она кажется нереальной, фантастичной, ты уже знаешь – все получится. И эта уверенность, как мощный магнит, притягивает людей, средства, ты находишь нестандартные способы решения и получаешь ни с чем не сравнимый кайф.

     Зацепившая идея, как настоящий охотничий азарт, ведет, буквально тащит за шкирку и не отпускает ни на минуту.

    И сейчас я чувствовал то же самое. Еще не оформленная, расплывчатая, она уже сушит волнением горло и колет иголками драйва.

     Пока мы ехали к базе, мысли носились хаотично, обгоняя друг друга, сталкиваясь и отскакивая. Но постепенно этот хоровод упорядочился, и как только я увидел широкую гладь озера, вековые сосны, стрелами уходящие вверх и деревянный пирс, ведущий чуть ли не на середину озера, костяк плана созрел.

     Если б не Петрович, я б в голос заорал сейчас: «Да!», но я сдержался и облегченно выдохнув, расслабился. Вот он – ментальный оргазм!

      Судя по всему, детка, ты думаешь, что сейчас все плохо. Как же ты ошибаешься! Я покажу тебе все, что ты могла бы иметь, дам почувствовать вкус хорошей жизни и вышвырну назад, к твоему мужу – деграданту.

Глава 5

– Аленушка, ну что ты так долго! Мне ж укол пора делать! Тебя прям за смертью посылать!

– Мам, сейчас. Сегодня очереди сумасшедшие везде. Продукты в холодильник засуну, руки помою и иду.

    – Алеш, а ты полосатика к пиву купила? У тебя ж зарплата!

     – Рома, сколько раз я должна повторить, чтоб ты не называл меня Алешей. Я не Алеша Попович и я не богатырь! И свою фамилию Попова я по глупости сменила на твою. О чем давно уже глубоко сожалею!  – закусываю до боли губу, чтоб не разрыдаться. – Аленушка, Алеша! Да вы просто издеваетесь! Или вы и вправду считаете, что у меня, как у сказочной Хаврошечки есть волшебная коровушка, к которой я влезаю в волшебное ушко, и у меня все само собой делается?

       Господи, я это сказала?!

     – Аленушка! Не ругайся с мужем! Ты же знаешь, мне нервничать нельзя!

   Ну конечно! Если нужно подлить масла в огонь, мама тут как тут! Всем нельзя нервничать. Маме – у нее давление поднимается. Мужу – у него язва  обостряется! Одной мне все можно! Впахивать на трех работах? Можно! Трястись почти час в бесплатной маршрутке, набитой потными тушками таких же нищебродов, чтоб сэкономить рублей триста? Можно! Тащить десять авосек? Можно!

     – Ну я бы мог съездить, но ты ж мне не доверяешь?

     – Чтоб ты опять балыков и нарезок купил? Спасибо, дорогой! Мне уже кажется, что лучшее, чем ты мне можешь помочь – не мешай!

    – Ты меня упрекаешь? Я мешаю тебе?! Так что мне, пойти утопиться теперь?!  Ты этого хочешь?

    Я до боли прикусила губу. Десять. Девять. Восемь. Семь. Но не успела я досчитать до единицы, как раздалась трель звонка.

     – Кого там еще черти принесли?! – Муж недовольно поморщился.

     – Не черти, это баба Катя беспокоится. Я задержалась с уколом. Сейчас открою.

    – Ты бы хоть деньги с нее брала! За просто так никто уже ничего не делает, – неслось мне вслед, пока я бежала к двери.

    – Баб Кать, простите, сегодня забегалась. Закупалась на оптовке, а там толчея, маршрутки тоже не было. Сейчас я маме укол сделаю и приду.

      – Ой, прости, деточка, я просто переживала, вдруг, думаю, какие дела, так я узнаю. А не то позвоню в отделение, девочки за деньги придут уколят.

    – Ну какое отделение?! С вашей пенсией еще уколы делать за деньги?! Я и Обормоту мойвочки свежей купила. Сейчас приду.

    – Храни тебя Бог, Аленочка! – старушка уцепилась обеими руками за мою кисть, а у меня комок к горлу подступил.

     – Идите спокойно. Десять минут – и я у вас.

    Я метнулась к своим авоськам – продукты сами в холодильник не влезут.

     Но определенно, сегодня был не мой день. Только я зашла на кухню, как муж, решив все-таки помочь, начал открывать холодильник и впечатал свой локоть мне в скулу. Показалось, что искры из глаз посыпались. Господи, мне еще и синяка не хватало! Разобрав пакеты, я отложила Обормотову мойву, сделала маме укол, закинула в мультиварку рис и, едва сдерживая трясучку, ушла к соседке.

     Рухнув на стул на ее кухне, я едва не заплакала от облегчения. Обормот, жирный рыжий котяра тут же прыгнул мне на колени, тычась своей наглой мордой мне в лицо. Нервы, готовые лопнуть, как чересчур натянутые струны, чуть-чуть расслабились.

     – Баб Кать, поставьте мойву варить, пожалуйста. Я пять минут посижу и сделаю укольчик, – обессиленно простонала я.

     – Сиди– сиди, Аленочка! Тут Маруся абрикосовое варенье варила и мне баночку принесла. Сейчас почаевничаем, хоть отдохнешь от своих…, – старушка сделала паузу, из деликатности не договорив то, что думала.

     А думала она, что мои домочадцы просто паразиты, которые пользуют меня и в хвост и в гриву. Я, конечно, с ней не соглашаюсь, но в глубине души чувствую, что петля безысходности затягивается на моей шее все туже и туже.

      – Не говорите про паразитов, – я устало улыбнулась и почесала Обормота за ухом. – Они не виноваты, что так получилось.

      – Получилось… Ромка твой неплохой человек. Но и хорошего в нем мало. Потому и получилось так, что у тебя добрая душа. Вот они тебя и не жалеют. Ты ж светишься вся! Как тростинка! Ой, чайник вскипел. Доставай ложки, будем пробу снимать.

       – Ну что вы! Это же вам принесли. Зимой побалуетесь!

      – Деточка, я тебя хочу побаловать. Вдруг я до зимы не доживу, а тебе сейчас вкусненькое надо.

     Удивительное дело! С этой милой старушкой я чувствовала то спокойствие и душевное тепло, которого не давали мои родные. Здесь я отдыхала душой.

  – Вот не выдумывайте мне тоже! А с кем я чай буду пить? – одернула я старушку, испугавшись, что слова могут материализоваться. – И нельзя так говорить! Не  буди лихо, пока оно тихо!

    – И все-то ты знаешь, – баба Катя улыбнулась так по-доброму, что у меня сердце сжалось. По факту, она единственный человек, который мне так улыбается. И не потому, что я ей помогаю, я это твердо знаю.

       – Ишь, паразит, хоть бы Аленочке спасибо сказал, – теперь уже порцию внимания получил Обормот, который норовил выхватить рыбу прямо из рук хозяйки. – Горячая еще, не лезь.

     Положив три рыбешки в миску, она принялась усиленно дуть на них, чтоб любимец не обжегся. А я подумала, что вот еще один вариант семьи, и далеко не самый худший. Во всяком случае – здесь точно царит любовь. И мне, глядя на ласково ворчащую старушку, совсем не хотелось уходить.

    Сделав укол, я с удовольствием осталась. И абрикосовое варенье, и чай с травами, которые баба Катя собирает на своей дачке, и жадное урчание Обормота, – все это было маленьким кусочком счастья для меня. Немудреного  счастья, когда ты улыбаешься просто так и не хочешь, чтоб это кончалось. Но рис наверно уже превратился в кашу, так что пора домочадцев кормить.

     Тяжко вздохнув, поднялась.

     – Баб Кать, я как в гости к родной бабушке съездила. Правда, я не знаю, будь она жива, так ли себя я хорошо чувствовала. Спасибо огромное!

     – Это тебе спасибо, спасительница ты моя. Мне тут с утра с бывшей работы подарок принесли. День медика сегодня ж. Но мне оно ни к чему, ума не приложу, кому в голову пришло старухе алкоголь дарить. Не, я не жалуюсь. Я от радости всплакнула, что помнят до сих пор. Пятьдесят лет помогала на свет деткам рождаться. Вот и твоих бы потетёшкала. Да прости меня, Господи, что лезу не в свое дело. Не от Ромки. Не от Ромки.

     – Я вам всегда буду помогать, а вот с моими вам не суждено потетёшкаться. Никогда. Я бесплодна. Так бывает, – я горько улыбнулась, и в голову пришла мысль, что, может, оно и к лучшему. Ведь с моей жизнью ребенку достанутся лишь жалкие крохи внимания.

     – На вот возьми, моя хорошая, будешь вспоминать меня, – баба Катя попыталась сунуть мне в руки красивый бумажный пакет.

     – Не буду я ничего брать, – категорично заявила я, отодвигаясь от подарка. – Даже и не думайте!

    – Может, тогда вместе? – в глазах старушки мелькнули озорные огоньки.

    – Я ж вам уколы делаю! Нельзя с алкоголем! К тому же я не пью!

    – А я, значит, алкашка?! И мы чуть-чуть, распробуем. Да и конфетки тут.

    Я на мгновение представила, как заявлюсь домой, стану в позу сахарницы и выдвину какой-нибудь ультиматум.

    – Ну баб Катя! Толкаете на преступление. Я ж только пробку понюхаю и даже врагу все секреты Родины выдам!

    – От умничка!

     В пакете оказался самый настоящий «Бейлис», который я несколько раз пробовала. И, в конце концов, надо снять как-то стресс.

    И мы с бабой Катей стали настоящими собутыльниками, вернее, собутыльницами.

     Вкусный, похожий на растаявший пломбир с градусами, ликер мягко обволакивал гортань, согревая ее и автоматически отвлекая внимание от всех проблем.

     После первой порции я уже улыбалась, а со второй наступила та стадия, когда я готова выболтать все государственные тайны. Собственно, и не тайны, а то, что обычно хранилось за семью печатями. Мне с головой хватало проблем сегодняшних, чтоб не лезть во вчерашний день, где ничего не исправишь.

     – Аленочка, прости, что лезу не в свое дело, но душа болит за тебя. Я ж вижу, мучаешься ты с Ромкой. Он трутень, лишний раз не переломится деньги в семью заработать, а ты, как белка в колесе, свету белого не видишь. Я понимаю, мать– инвалида не бросишь, но то одну ее тянуть, а то еще и этого. Уже нашла б себе мужика стоящего. Ты красавица, а годы –то идут. Не успеешь оглянуться, и уже сороковник.

     – Баб Кать. Ушла бы. Да идти –то некуда. Мама когда в аварию попала, срочно нужны были деньги. На операцию, реабилитацию, лекарства, сиделку, пока я на работе. А я в своей музыкалке гроши зарабатывала. У Ромки таких денег тоже не было. К тому же мотаться два раза в день на другой конец города тоже не радовало. Я приезжала уже выжатая. Вот мы и решили, мамину квартиру продать, а ее забрать к себе. Так что я к нему теперь привязана крепче канатов. Квартира –то его.

Глава 6

Да! Небольшой город имеет массу преимуществ перед мегаполисом. И найти информацию, кто участвует в торгах – плевое дело. Еще немного усилий – и в руках весомые аргументы, чтобы конкуренты отказались от своих планов. По факту, конкурент один, брат нынешнего мэра, и скорей всего, он подставное лицо. Остальные – для отвода глаз, чтоб общественность не возмущалась.

     Поступила информация и об Алене. Завод – это ее основная работа, и еще ведет дела двух фирм – малюток. Значит, если лишить ее работы – это будет весомым ударом по бюджету семьи. Полуянов, не хочется даже в мыслях называть его мужем, перебивается случайными заработками – помогает составить иски, консультирует тех, кому ушлые и компетентные юристы не по карману, и не парится, как обеспечивать жену.

    Черт знает что творится! Только подумал о нем и кулаки непроизвольно сжались. Какого хрена?! Не ты ли хотел, чтоб она страдала и жалела, что выбрала этого какбымужика? Радоваться должен?! А у меня сердце, как после боксировки груши колотится, и я понимаю, что лелею еще одну мечту – отмудохать Полуянова. За все.

     И тут же брезгливое чувство, как от гусеницы, заползшей за шиворот, остудило мой пыл. В детстве я защищал этого слизняка от местной гопоты. Когда папаша стал мэром – все и так стали обходить стороной этого смазливого слюнтяя.

    Очередной раз обида всколыхнула весь мусор в душе. Как, Алена? Как ты могла выбрать этого мажора? Да, у него легкий незлобивый характер, в отличие от моего, и развеселить может, и из комплиментов Триумфальную арку выстроить, но сам же пустышка! А я, как юный тимуровец, взял шефство, потому что Ромочка слабенький был, и маменька просила присмотреть – он же такой нежный цветочек! Присмотрел на свою голову!

     Все Сава, хватит лирики! Но бесит до чертиков, что этот  дрищ сидит на шее у Алены! На ней еще и мать. Неужели сочувствуем? Нет! Я просто собираю информацию, чтоб не упустить ни одного нюанса и насладиться местью по полной. И пункт первый – лишаем Алену работы.

    Я откинулся в кресле бывшего отцовского кабинета. Странное дело. Мама так и сохранила его, как музейную комнату, хотя во всеуслышанье заявила, что муж для нее умер, и она о предателе слышать ничего не желает. Если бы я не желал ничего слышать, первым делом бы разгромил этот кабинет, сделав из него… да хоть оранжерею! Или это у нас семейное?! Я не могу сколько лет вытравить из души этот сорняк, это болезненное непонятное чувство, которое вот как сейчас сбило все ориентиры и заставляет делать херню.

    Отец тоже носит часы завода «Чайка», которые подарила мама. Не «Ролекс», не «Патек Филипп». И это несмотря на то, что часы – первый показатель статуса человека. Но он настолько в себе уверен, что может, как Марк Цукерберг, ходить в шлепанцах и старых джинсах. Ну не на деловых встречах, естественно.

    Родители – еще одна моя больная тема, которая косвенно и послужила разрыву с Аленой…

     -Да, дядь Слав, что у нас? – Петрович меня вовремя отвлек от деструктивного наматывания соплей на кулак.

    – Ситников хочет в аспирантуру в Питер свою дочурку устроить, она в медицинском учится. Нужны деньги.

     – Всего-то? А мы предложим еще место в общежитии в студгородке. Придется поклониться Царю– батюшке.

     – Ого! Ты готов, что-то просить у отца? Что-то новенькое!

    – Петрович!  Просят подаяние, милостыню. Я просто скажу, что буду признателен, если он поможет одной милой особе. Тем более он знает, что я не просил у него ни копейки, когда ведрами жрал кофе, закусывал сигаретами и не было денег ни на что больше. А не для себя мне не стыдно. И во-первых , цель оправдывает средства, во-вторых, только дурак прется в гору, когда перед носом прямой тоннель. А сейчас мне дорого мое время, чтоб я отказывался от кратчайшего пути.

     – С юношеским максимализмом расстался?! – подъ*бнул дядька.

 – Расстался, как только расстался с юностью. Спасибо, мой драгоценный помощник, – отсоединившись от родственника, я тут же набрал отца. Глава медицинского холдинга, попечитель, благотворитель и еще много чего, тут же отозвался. Наверно, почувствовал, что сегодня великий день – строптивый отпрыск первый раз явился с поклоном.