Текст книги "Жена двух мужей (СИ)"

Автор книги: Злата Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

     – Да, она несовершенна. Но любимая женщина может иметь недостатки, жена – нет. Поэтому мне нужна ты в качестве жены. Временно.

Глава 11

     Ты ж моя девочка! Я еле сдержал довольную улыбку. Пытаешься кусаться, как дикий зверек, загнанный в угол. Особенно мне понравилась реакция на любимую женщину… Тебе не нужно знать, что я до зубовного скрежета ненавижу «котей», «пусей», «мусей» и прочих «…уюсей». И если Лори меня  не то что на людях, наедине так назовет, я ей карточку на неделю заблокирую.

      Сегодня самый восхитительный вечер за последние несколько лет. Я, наверно, похож сейчас на паука, который наслаждается беспомощностью и обреченностью мушки, попавшей в его сеть. Он ходит вокруг, вдыхая безумно притягательный запах испуганной жертвы, еще больше опутывая и зная, что никуда она не денется.

    Аленка, прежняя ласковая и нежная девочка, смотревшая с обожанием, подкупала своей искренностью и чистотой. Алена нынешняя покоряет своей стойкостью и выдержкой. На ее месте другая уже б превратилась в злобную мегеру, а она нет. Отвлекся…

  Нужно завершить сделку, все обговорить, жадным родственникам выдать аванс и здравствуй, моя персональная игрушка. Мой драйв и афродизиак. Мой адреналин.

      – Я составлю договор сегодня же, поэтому давай обсудим твои проблемы, чтоб потом не было сюрпризов.

    А сюрприз уже готов. Алена озвучивает свое условие и сбивает меня с толку, что в принципе невозможно.

      – Часть моей зарплаты нужно перечислять бабе Кате, чтоб она могла заплатить за медицинскую помощь и помощь по хозяйству. Я должна найти порядочную женщину, только тогда смогу уехать, – вперивает в меня взгляд, в котором читается решимость.

     – Алена! С какой стати?! – Полуянов, очевидно, уже до копейки рассчитавший заработок жены, возмущенно засопел.

      – С такой! Могу я хоть что –то сделать для человека, который поддерживает меня?

     Алена вспыхнула, но снова быстро взяла себя в руки.

     Мне стало даже жалко ее. Стойкий оловянный солдатик! Но тут же внутренний монстр, который привел меня сюда, толкает в бок и напоминает, что жалость нельзя ставить рядом с мщением. Иначе получится, что сделаю хуже только себе. Нет уж! Я заслужил ее виноватый взгляд, ее слезы, ее страдания, и хочу этим насладиться сполна.

     – А ты говоришь, деньги не все решают, – я усмехнулся. – Завтра же я найду помощницу твоей бабе Кате.

 – А ты говоришь, деньги не все решают, – я усмехнулся. – Завтра же я найду помощницу твоей бабе Кате. С утра подъеду с договором и помощницей, познакомлю ее с твоей бабой Катей, и вечерним поездом уезжаем.

     Я сделал вид, что не понял недовольства Полуянова.Подозреваю, что вместе с тещей они Алене до завтра весь мозг выпилят. Но ведь никто не обещал радости. А я-то себя еще с пауком сравнивал! Вот они – настоящие пауки, сосущие кровь из бедной Аленки.

Собираясь откланяться, я поднялся.

    – Ну что, друзья, я рад, что мы пришли к обоюдовыгодному соглашению. Алена, надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.

    Подойдя к своей будущей «жене», я взял ее кисть и поцеловал, опять шагнув за запретную черту. Ее тонкие, музыкальные пальчики снова дрогнули, а у меня, словно еще один глоток неразбавленного виски, горячим комом прокатилось по телу удовольствие. Будь моя воля, схватил бы ее сейчас…

    – Кхе– кхе, – подал голос Полуянов, очевидно,  уловивший неведомым образом мои шальные  недомысли.

     – Еще раз до завтра, – я отмахнулся от «друга», ринувшегося меня провожать. – Сам найду дорогу.

    Наутро, как я и обещал, привез договор и соседку Петровича, медсестру, работавшую в школе и соответственно имеющую достаточно времени, чтоб позаботиться о старушке.

     Рекомендации Петровича я доверял, но на всякий случай предупредил кандидатку, что при некачественном выполнении работы она не только не получит зарплаты, но из школы вылетит в два счета.

     Вообще-то я сторонник демократичного общения, но сейчас я уезжал, и контролировать ситуацию не мог. Следовательно, должен быть уверен, что все идет как надо.

      Взяв у Алены паспорт, тут же заказал два билета на вечерний поезд и, сказав, что заеду в восемь, метнулся домой. За все время пребывания в родном городе я не удосужился выйти с мамой «в люди», чтоб она могла своим подружкам гордо сказать: «Вот, сын приезжал. Вытащил меня из дома».

          – Ну все, мамуль! – мой низкий баритон звучит, как у теленка из мультика «Волк и теленок». Бросаю сумку прямо на входе и хватаю в охапку свою ненаглядную Веру Сергеевну. – Прости, что в день отъезда, но я готов побыть приличным сыном, о котором не стыдно рассказать.

     – Сын, ребра сломаешь, – притворно жалуется она, однако ей не удается скрыть счастливые нотки. Еще бы! Великовозрастное дитятко появляется в родном доме раз в пятилетку, или если быть точным – раз в год на день рождения. А тут внеплановый приезд и почти целый день собирается провести с ней. – И что ты такое говоришь? Савушка,  когда это я тебя стеснялась?

      – Ну не знаю, твои ж коллеги, небось, хвастаются, что сыновья их на дачу возят, ремонт делают или еще что там… А я деньгами отделываюсь и категорически запрещаю горбатиться на грядках.

      Я не хочу, чтоб она раньше времени превратилась в старушку, с мозолями на руках и сгорбленной спиной. У меня есть план, и меня не волнует, хотят ли родители быть вместе или же за годы, проведенные вдали друг от друга, привыкли к своему образу жизни, к окружению. Я считаю, что расстались они зря. И во мне еще сидит маленький ребенок, который хочет, чтобы папа жил с мамой.

     Поэтому я заставляю ее, хоть и дистанционно, ходить на йогу, в бассейн, не надевать бабских шмоток. И когда настанет момент их встречи, хочу, чтоб она поразила его живостью, энергией, тем, что всегда привлекает в молодых.

    – Мамуль, надевай джинсы, идем в боулинг.

    Мама приезжает ко мне, я нанимаю ей персонального гида, который таскает ее по всей Москве днем, а вечером она меня балует домашней едой, окуная меня с головой в ностальгию по беззаботному детству и юности.

    И я не могу смириться с ее затаенной болью, которая не проходит с годами. После развода она не то, что не вышла замуж, вокруг нее пространство радиусом в километр очищено от мужчин и обработано антисептиком, чтоб никто не вздумал шагнуть в запретную зону! Отец, переживший не меньший стресс, периодически заводил себе пассий, но держал их ровно до того момента, пока они не начинали многозначительно задерживаться в ювелирных магазинах у витрин с обручалками.

     Нынешняя его задержалась. Она ходячее совершенство и богатая вдовушка. Утонченная и образованная, думающая о душе и не пропускающая ни одного модного показа. И, конечно же, имеет хобби  – зентангл. Ага-ага! Возведение каракулей в ранг искусства, еще и выставки организует!

     Вот с этой аристократкой, не знаю, какого разлива, и придется конкурировать маме и Алене. Ибо представленные моей стороной женщины должны затмить ее. Иначе я точно обзаведусь мачехой.

     Отец слишком много уделяет ей внимания. И приводит в пример все, что так или иначе ее касается. Даже носом тычет в потенциального сводного братца, который в свои двадцать девять уже женатый и беременный.

     Странные у меня отношения с родителем. Не может простить, что при разводе я принял сторону матери и заявил, что у меня больше нет отца? Возможно. Характеры у нас с ним одинаковые, не ванильная пироженка.

    Наверно, старею.  Все чаще ныряю в воспоминания и раздумья. До сих пор старался «больные» вопросы задвигать куда подальше, на задворки сознания, в самый дальний и пыльный чулан памяти. А они, как тараканы, непостижимым образом выползают и начинают тревожить мою нежную душу. И сколько не кричи «Не хочу!», толку ноль.  Потому что до конца не прошла мальчишеская жгучая обида, хотя мне по факту жаловаться не на что.

      Сейчас я имею все, о чем не смел и мечтать, и даже больше. Молод, богат, здоров, как бык. Завидный жених, который бегает от ЗАГСа, как заяц от охотников.

      Сначала Строгов –старший сделал несчастной не только маму, но и искорежил мою жизнь. Вернее, уничтожил меня прежнего. Романтичного, горячего, готового порвать любого за справедливость, гордого. В один момент я превратился в брошенного сына, без связей и перспектив. Кому я стал нужен?

     Тринадцать лет назад отец был уважаемым человеком, талантливым хирургом и завотделением областной больницы. Соответственно, накинуть на него сачок дружбы стремились все важные персоны города. И на всякий случай, и как побочный эффект благодарности. Семья была образцово– показательной, я счастливый ребенок.

      И как гром среди ясного неба – мой образцовый отец и примерный муж пал жертвой короткой юбки и рыжих локонов. Именно, как гром, потому что только задним числом я начал вспоминать, как он изменился. То виноватое, как у нашкодившего щенка, выражение лица, то раздражение, которое он пытался оправдать усталостью. Но мы и подумать не могли, что это имеет какую-то другую причину, кроме той, которую называл отец. А как оказалось, это был просто легкий дымок, который курился над кратером вулкана. А извержением уже стал визит этой девицы на работу к маме, которая после диалога с ней попала в больницу с гипертоническим кризом. Ее увезли прямо с работы.

       Неделю она пробыла в больнице, запретила всем приходить проведывать ее. Первый раз в жизни я понял, что значит «страх». Панический страх потери, стократно усиленный неизвестностью.

     Я метался, как раненый лось, пытаясь хоть как-нибудь собрать рухнувшую картину мира. Я недоумевал, нервничал, не мог понять, что делать.

      На маму тогда страшно было смотреть. Будто из нее вынули стержень, и она, бесхребетная, просто стекла вниз, на кровать, не имея ни сил, ни желания вставать. И больше всего я боялся, чтоб не случилось чего хуже. Она не плакала. Даже когда объявила мужу свое решение. Когда отец пришел с работы, она сухо сказала:

      – Степан, уходи. И больше никогда не появляйся. Я тебе буду выплачивать за твою часть квартиры. А из того, что в квартире – забирай, все, что захочешь. Только не нужно делать развод достоянием общества.

     Потом я случайно услышал ее разговор с подругой, тетей Мариной. Мама говорила убитым, бесцветным голосом, будто озвучивала на педсовете количество двоечников. Доклад о каких –нибудь социсследованиях  – и то выглядит более эмоционально. Я стоял за дверью и не мог сдвинуться с места. Словно болото, меня затягивало болезненное любопытство. Я понимал, что поступаю мерзко,  но продолжал слушать, бессильно привалившись к косяку двери.

     «– Она явилась ко мне после уроков. Я подумала, что сестра кого-нибудь из учеников. Юбка короче некуда, блузка всю грудь открывает. Рыжая и бесстыжая. И знаешь, что она мне сказала? Я только сейчас решилась рассказать, чтобы не носить в себе. Она просто отравила мою жизнь. Она сказала, что я должна посмотреть правде в глаза и позволить мужу быть счастливым. Потому что он статусный, видный мужчина, еще не старый, и у него есть потребности, которые я, в силу своего преклонного возраста удовлетворить не могу. И я должна его отпустить, чтоб не выглядеть жалко.  Должна смириться, потому что мужчины – это те же животные, и их привлекают молодые здоровые самочки, а не облинялые старушки.  Сорок с хвостиком и облинялая старушка. Вот так» .

     Естественно, эта молодая пустышка ничего из себя не представляла. Очевидно, на корпоративе случайно что-то вышло с отцом, и она взялась за него, и как-то закрутилось. Это сейчас я понимаю, что в жизни не только черное и белое. Раньше полутонов у меня не было.

     В общем, отец все бросил, в том числе и свою рыжую мочалку. Уехал в Питер, устроился в клинику частную и начал расти. Да, для личностного роста и карьерного роста жгучая злость и обида – лучшее удобрение. Успех растет, как на дрожжах, потому что не отвлекаешься от цели. Расшибаешь лоб, лишь бы только доказать, что ты лучший.

Глава 12

      А, да. Боюсь, что на данный момент единственное, что не дает отцу съехаться с Мадам Совершенство – это то, что она вегетарианка на всю голову. Жует свой силос и делает страдальческое лицо, когда речь заходит о невинных животных, из которых получается не только шикарный шашлык, но и потенция от них же. То– то она на родителя запала – поедатели ботвы, наверно, все больше о духовном, как Полуянов, рассказывают.

     Ловлю себя на мысли – о чем бы не думал, неизменно каким-то боком возвращаюсь к Алене.

      Натренировав Веру Сергеевну до трясущихся коленок, я удовлетворился. Моя «старушка» хорошо справилась. Выбила пару страйков и прыгала от радости, как девчонка.  Ничего, мамуль, мы еще повоюем!

      Незаметно подкрался час Икс. Время, когда я останусь наедине с Аленой. Попрощавшись с мамой, я вызвонил Петровича и в качестве лошадки, и чтоб по дороге дообсудить с ним оставшиеся дела. Он теперь мой полноправный представитель, правая рука и в общем-то главное лицо на заводе.

      Чем ближе мы подъезжали к дому Алены, тем жарче охватывал меня настоящий охотничий азарт. Я представлял, как буду смаковать каждую ее эмоцию – ее страх перед неизвестностью, ее смущение, растерянность. И эти сами по себе отвратительные мысли так согревали душу, что самодовольная улыбка то и дело порывалась наклеиться на лицо. Но рядом был Петрович, и совсем уж пацаном выглядеть перед ним не хотелось.

       – С тобой пойти? – спросил он, как только мы прибыли. – Чемоданы помочь донести?

     – Нет, дядь Слав, не нужно. У меня свои планы на ее чемоданы, – улыбнулся я невольной рифме и вышел из машины.

    Алена уже буквально ждала меня «на чемоданах». Похвально. Несмотря на то, что я декларирую свою лояльность к женским слабостям, опоздания и долгие сборы меня подбешивают.

    На моей «мушке», попавшейся в сети, были вчерашние голубые джинсы, та же водолазка, очевидно, любимая(очень выгодно подчеркивающая небольшую грудь) и такой же, как вчера непритязательный хвостик. Через плечо дамская сумочка из кожи молодого дермантина, на полу два баула, даже на вид казавшихся неподъемными. Рядом жался Полуянов, пытающийся придать отъезду жены в логово другого, явно превосходящего по всем параметрам самца вид обыденного дела. Нет, я, конечно, не ждал, что проводы, как на войну будут, хоть чуть-чуть обеспокоенности на лице ему бы не помешали.

    Чего нельзя сказать об Алене.

Увидев меня, она нервно облизнула губы и непроизвольно сжала ремень сумки, выдавая свое волнение.

    – Всем привет. Готова?

     Она молча кивнула, глядя на меня испуганными глазами.

     – Да, мы тут собрали нашу Аленку. Вот в пакете еда в дорогу. Яйца, курочка, бутерброды с сыром. Пакетики с чаем, яблочки, – как заботливая мамочка, провожающая дитя в школу, отчитался Полуянов и протянул мне пакет. Я едва удержался, чтоб не хмыкнуть. «Курочка-яички!» Ей -Богу, он такой смешной, что мне даже полусловом не хочется его обижать. Как в юности – хоть мы и ровесники, но я всегда чувствовал себя старшим братом. И в наших отношениях с Аленой он вообще не при чем. Ее на аркане никто не тянул в ЗАГС. Это ее решение, и только она за это будет отвечать. А Полуянов ... просто недоразумение на нашем пути.

     – Ромыч, яички оставь себе, пригодятся. У нас ужин включен в стоимость билета.

     – А как же?! – очевидно, последняя поездка куда-нибудь ему запомнилась плацкартным вагоном, пропитанным запахом до-ширака и дешевого чая, поэтому уже оплаченный ужин вызывал у него недоумение.

     – Алена, это что за саквояжи? Если там книги – берем. Все остальное отдайте бедным.

     Сказал, и почувствовал себя холодильником пенсионера – сморозил полную фигню. Бедные отдадут бедным…

    – Там зимние вещи, – Алена растерянно переводила взгляд с меня на свои чемоданы. – У нас же договор на полгода…А новое покупать дорого…

     Черт! Вот что значит  – все относительно. Если тогда для меня уход отца был крушением мира, то сейчас я ему благодарен. Иначе и для меня китайский пуховик мог бы быть «дорого».

       – Еда, проживание, одежда, деньги на карманные расходы – все за счет работодателя. И больше мы эту тему не обсуждаем. Пошли. Поезд не мой личный, так что ждать не будет.

      – Как?! Все оставить? Но.., – Алена никак не могла свыкнуться с мыслью, что сейчас ее жизнь, ее привычки, ее убеждения круто ломаются.

     – Не все. Возьми только какую-нибудь пижамку или халатик, чтобы спать в поезде.

     Как послушная девочка, она открыла чемодан и сразу же нашла то, что требовалось, запихнула в и без того пузатую сумку, чуть не повредив молнию.

    – Ну пока. Будь умницей! – на прощание Полуянов обнял жену, обслюнявил ее щеку, которую она попыталась незаметно вытереть.

     – Смотри за мамой! Чтоб я не волновалась. И как только деньги переведу – погаси кредит. И, пожалуйста, никуда не встрянь! Рома? – словно требуя подтверждения, что все будет так, как она сказала.

    – Все будет хорошо!

     – На дорожку посидите! – донесся из комнаты голос несостоявшейся тещи.

     Алена беспомощно оглядела обшарпанные стены, словно пытаясь у них найти поддержку.

     – Насидимся еще в дороге, – я перехватил набитую сумку и потянул за руку свою будущую «жену».Да, желание нарушать традиции этого дома мне доставляет удовольствие.

      Но еще большее удовольствие я получал от вида Алены. Она пыталась держаться спокойно, но мне казалось, что я отчетливо слышу, как пойманным воробышком трепыхается ее сердечко.

      И понятное дело. Неловкостей и волнений впереди будет, хоть отбавляй.  И даже не всегда я буду их организатором.

    Вот например, посадка в вагон. Протягиваю проводнице паспорта, та внимательно изучает, сверяет со своим списком.

     – Третье купе. Приятного путешествия, – и окидывает Алену таким многозначительным взглядом, что та чуть ли не ёжится.

     Я не великий социолог, но кое-какие представления о жизни имею. И вижу, как в этом взгляде под прикрытием профессиональной приветливости прячется женская зависть. И тут же осуждение – сто процентов уже сложила дважды два – робкая провинциалка едет вместе с богатеньким, к тому недурным собой, кавалером. А она –то не такая! Такая! Такая! Только никто не предлагает.

     Я беру под локоток свою даму  и веду в купе. И швырнув сумку на полку и плюхнувшись на сиденье, только сейчас начинаю понимать, в какую ловушку загнал себя.

      Замкнутое пространство в несколько кубических метров и женщина, которая, словно вживленный в мозг чип, сбивает мои планы с пути истинного. Воздух раскаляется и становится настолько густым, что трудно дышать. И это при том, что кондиционер включен. Это обманчивое состояние близости, можно сказать интимности, рвет мою железную выдержку и выпускает самца, который давно охотится за конкретной самочкой.

    И Алена как на грех поворачивается спиной и начинает рыться в своем саквояже. А у меня предательски во рту начинает собираться слюна. Ее аккуратная, круглая попка находится на уровне моих глаз, и рассматривать что-то другое здравый смысл мне не дает. Короткая кофточка слегка тянется вверх, а пояс джинсов  оттопыривается, давая возможность увидеть узенькую полоску кожи на пояснице. Оттопыривается ровно настолько, чтоб моя жадная ладонь могла втиснуться туда и до красноты сжать упругую ягодицу.

      Словно почувствовав мой взгляд, Алена обернулась и успела поймать мой однозначно читаемый взгляд. Господи! Девчонке под тридцатник, а ведет себя как неискушенная девственница. Сообразив, что сумку потрошить можно было и сидя и своим ракурсом она спровоцировала меня на мысли сексуального характера, она запоздало впечатывает свою соблазнительную пятую точку в сиденье. В глазах испуг и смущенная растерянность, а на щеках неумолимо проступают красные пятна. Й-ё-о-оп-онский чиновник!

     Ну же, Строгов, спасай положение! Иначе она сейчас опомнится и увидит внушительную выпуклость в области паха. И тогда с идеей властвования и унижения можно будет распрощаться, как со сказкой про Деда Мороза. Усилием воли убираю похоть из взгляда и, не разрывая зрительного контакта, тянусь рукой к кнопке вызова проводника.

     Незаметно выдыхаю и уже ровным голосом спрашиваю.

     – Ты что-нибудь пить будешь? Безалкогольные включены, а покрепче, для снятия стресса? Я тоже устал за эти дни.

     – Нет, – боязливо ведет плечом и, наконец, вытаскивает туго свернутую «сменку» – хлопковые бриджи и топ. – Ты выйдешь?

       Хороша затея, ничего не скажешь. Чтобы изобразить мою жену на приемах, здесь много таланта не нужно. Вежливая улыбка, к которой не прикопаешься, приветливый взгляд  и: «Да, дорогой!»

        А вот на более близком расстоянии – с отцом например, или с моими «вкусными» партнерами эта отчужденность будет бросаться в глаза. А если растопить лед, то я, боюсь, тогда пойду ко дну, как Ливонские рыцари в Ледовое побоище. И утопят меня, как и их, собственное самомнение и уверенность в непобедимости.

  – Или будешь ?– повторяю вопрос, чтобы полностью вернуть контроль своим чувствам.

– Я бы чай выпила…, – Алена все еще растерянна, потому что не знает, как себя вести. И не надо. Пусть это будет такой маленькой пыткой. Я не Сорос, чтоб деньги налево и направо раскидывать.

   – Чай какой тебе?

    – Если можно, зеленый, – потом робко добавляет:– Без сахара.

             – Только не говори, что и брокколи – твой любимый завтрак!

           – Не говорю. Один раз попыталась приготовить, но еда цвета детской неожиданности не просится в рот.

        – А ты откуда знаешь, как выглядит детская неожиданность? – Меня одолевает злость, что моя изысканная месть идет не по плану,  и я ее выплескиваю жестоким вопросом. Для женщин, которые живут в браке и не имеют детей, это всегда больно – собственные переживания многократно умноженные общественным любопытством. Есть немало кумушек, с ехидным елеем на лице, бьющие своими вопросами под дых. И пока не научишься отбивать охоту у таких тварей совать свое жало в чужую боль, душевного покоя не видать.

    Это я помню по себе. Сколько раз мне прилетали такие вопросы, когда отец уехал из города.

      «Сава, деточка! Ох-ох! Как там мама? Сильно переживает? Горе -то какое!» «А папа с любовницей уехал? Как же теперь вы без отца-то?» А я стоял, сжимая кулаки, и кроме «У нас все хорошо» сквозь стиснутые от злости зубы, ничего не мог протолкнуть. Я тогда не умел отвечать на пропитанные завуалированным  ядом вопросы, якобы вызванные искренним беспокойством. Не хватало ума сказать: «Не вижу причины обсуждать это с вами». И точка.

   Ну я был молодой и бесхитростный, как Азбука Буратино. А Алена уже не девочка, но похоже до сих пор «бескожая».

    Взмахнула ресницами, на мгновение поджала нижнюю губу и нарочито спокойно, запрятав боль в глубь, ответила, как правильная школьница, правду. Нет бы сказать что-нибудь дерзкое или отрезвляющее, чтоб неповадно было любопытствовать.

      – Ты прав, я этого не знаю.  Я не могу иметь детей.

      И почему-то ее ответ бумерангом шибанул меня. Я представил, сколько ей предстоит выдержать шпилек от светских львиц, которые сразу, как голодные хищники запах крови, учуют беззащитную провинциалку. И тогда держись.

     «Где вы предпочитаете отдыхать?», «Как случилось, что мы с вами не встречались нигде?», «Как вам нынешняя «Неделя моды?»

    Вот и первый прокол в моем безупречном плане. Клевать будут ее, а рикошетить будет на меня.  Хоть тренера ей нанимай. Обескураженный этой мыслью, я решил дать себе передышку.

     – Переодевайся, я сам к проводнице дойду.

       Прислонившись лбом к стеклу в коридоре, я рассеянно провожал  взглядом мелькающие яркие пятна фонарей на сумеречных платформах и ловил себя на мысли, что что-то идет не так.

     Спешившая на мой вызов нынешняя «Жанна» кокетливо улыбнулась, наткнувшись на меня здесь.

     – Я к вам. Ужин скоро принесут из вагона– ресторана. Какие еще пожелания будут?

      – Зеленый чай без сахара и кофе заварной.  И больше никаких. Спасибо.

          Алена, наверно, уже переоделась. Входить раньше и смущать ее, застав в неглиже, мне почему-то не хочется. И вообще настроение, как кот нагадил.

       Открываю дверь купе, и сердце замирает – сидит, сложив руки на коленях, спинка ровная и в глазах тревога. Нервяк сборов прошел, и теперь , наверно, пришло полное понимание, куда ввязалась.

     Не понимаю, что творится, но мне явно не по себе. Чуть ли не больным взглядом окидываю Алену. В растянутом вороте майки выглядывает бретелька лифчика. Да ладно? Она, что, собирается спать в нем? Пусть и мягкий, без поролоновых подушек, но все равно неудобно. И это что б мне не показать свои прелести? Сквозь эту тонкую, истрепанную ткань ее маленькая грудь была бы видна, как обнаженная. Боится, что я увижу ее отвисшие прелести?

     Так я вроде ясно сказал, что для телесных утех у меня есть любимая женщина и «служебного  романа»  у нас быть не может.

      А может и не отвисшие… На фигуре возраст никак не сказался. Вот точно этот вопрос меня не должен мучить, но ведь мучит? !

     Как же эту ночь пережить? Знать, что в метре от меня, практически на расстоянии вытянутой руки лежит самая желанная когда-то и до сих пор волнующая девушка – это просто пытка. И очередной раз понимаю, что я попал. Бежать к проводнице за секс услугами – это вообще отстойное дело, а голодное разглядывание изящных изгибов ее тела чревато прилюдным стояком. Ну вернее , «приАленным!.

     Черт, она как ожившая фарфоровая статуэтка…Куда делся мой защитный сарказм, мое желание унизить и растоптать ее? Она такая беззащитная, что невольно хочется заказать ей бронежилет. Не только от раздвоенных языков светских хищниц, но и от себя. Ведь я чувствую, что теряю контроль, и это злит неимоверно, поэтому шпилек я, по-любому , брошу немало.

   А сейчас я просто полюбуюсь, позволю себе эстетические наслаждение. Конечно, будь она в дорогом платье, с прической и вечерним макияжем, это было бы круче, но такая вот домашняя и смущающаяся – просто рвет душу недостижимостью.

     Принесли ужин. Алена, как воспитанная домашняя кошечка, отрезала аккуратные кусочки шницеля и отправляла в рот. То, как она осторожно обхватывала губами вилку живо напомнило мне разнузданную фантазию, когда я на месте Жанны представлял ее. Мою хрупкую и чувственную девочку. Поймав мой изучающий и «записывающий взгляд»,  опускала трепещущие ресницы. Это было так невинно и трогательно, что я едва удерживался, чтоб не броситься на нее и не завалить ее на полку, сминая упругие ягодицы , стаскивая с нее эти домашние тряпки и дорываясь до ее тела.

 Стоп! Стоп, Строгов! Сейчас спатушки, а завтра оторвешься на Лори.

   Я отдаю себе команду и нехотя подчиняюсь. Надо спать, потому что дел накопилась хренова туча за время отъезда, и бессонница сюда никаким боком не вписывается.

   Кое-как заталкиваю в желудок ужин, бросаю равнодушное «Спокойной ночи!» и заваливаясь на полку, отворачиваюсь к стенке. Утро вечера мудренее.

    И действительно. Яркие лучи солнца, прорывающиеся в купе сквозь мелькающие верхушки деревьев, все расставили на свои места.

     Желание поиграть с виновницей моей слабинки встряхнулось и показало зубки. С садистким удовольствие я привез ее не в дом, где она будет жить, а в квартиру, где живет Лори и я, когда лень ехать за город.

   Я не стал открывать двери ключом – это начисто лишит театральности мое возвращение. Лори, не обремененная поисками средств на хлеб насущный еще спала, когда я начал трезвонить в домофон.

     Разгоряченная ото сна, с взъершенной огненной шевелюрой, открыв двери, моя хищница кинулась на шею.

     – Савочка, родненький, как я соскучилась! Ни есть, ни пить не могла! Исхудала, изнервничалась, – с лукавым притворством начала жаловаться она.

     -Привет, золото мое! – бросив сумку на пол, обнимаю ее и демонстративно помяв крепкую задницу, впиваюсь голодным поцелуем в пухлые губы.

    – Ой, ты наверно голодный! А мы тут на пороге…, – Лори осеклась, увидев стоящую столбом Алену.

     – А тебе чего?! Мы ничего не покупаем! Иди отсюда!

     – Лори, прости, так соскучился, что не успел тебе представить. Это Алена, моя сотрудница.

     – И зачем ты ее сюда притащил?

      Ну твою ж мать! Надо бы сказать – в свою квартиру кого хочу, того и притаскиваю, но по легенде ж Лори – моя любимая женщина, которой прощается многое, поэтому приходится погасить свой праведный гнев.

    – Затем, чтобы ты мне помогла. Алена – моя личная помощница. Она будет сопровождать меня на тех мероприятиях, где нужны женщины ее формата, а также выполнять мои поручения.

   – И из какой грязи ты ее вытащил? – тактичность явно не входит в базовую комплектацию страстной тигрицы, и мне приходится, образно говоря, мостить свою задницу сразу на два стула. Нельзя доводить Алену до депрессии и нужно поставить на место Лори, но так, чтобы Алена этого не заметила.

     – Лори, тебе ж самой известно, что в грязи могут оказаться настоящие бриллианты, – намекаю на ее незавидное прошлое. Собираю в кулак огненные  пряди и, оттягивая ее голову назад, снова коротко целую и, увлекая ее в коридор, бросаю Алене:

    – Заходи, что ты стоишь.

     – Лори, сделай нам кофе с дороги и обсудим план действий. Алена, ты можешь пока в ванную сходить, освежиться, там в шкафу чистые халаты есть.

     – Я не обязана твоим подчиненным делать кофе! – фыркает Лори, и благо она это делает, когда Алена скрылась в ванной.

     – Лариса! Не путай берега! Я чувствую, скоро тебе найму репетитора по хорошим манерам. Я не говорю, что ты не имеешь права кинуть шпильку, понимаю, яда в тебе достаточно, и его нужно сцеживать, но будь добра, делай это аккуратно, чтобы у человека была возможность тебе ответить. А кофе ты делаешь мне и гостье в моем доме. Андестенд?

     С Лори Алене придется так или иначе контактировать, и будет неплохо, если она поучится у нее показывать зубки. Иначе, и правда, сам себе репутацию подмочу такой перепуганной «женой».

      Приняв душ, Алена робко шагнула на кухню. Я залип взглядом на ее босых маленьких ступнях с аккуратными ровными пальчиками. Мозг прострелило неведомое раньше желание – пройтись губами по этим пальчикам, заставить хозяйку стонать от удовольствия. Черт! Все отчетливей я понимаю, что эта женщина заточена под меня. Только с ней рождаются такие мысли, которые и в голову раньше не приходили.

      Уткнувшись в чашку, чтоб не спалиться, я отхлебнул обжигающий напиток. Закашлялся. Потом озвучил план действий.