Текст книги "Агент «Коршун» (СИ)"

Автор книги: Жозефина Лорес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Понимаешь, Алекс, – говорил он, попивая крепкий кофе.

– Магия – это как селедка. Если ее правильно приготовить, она – форшмак. Если нет – тихий ужас. Кто-то тут взял старинный рецепт форшмака и попробовал сделать его из… из искусственной рыбы. Результат съедобен, но не марципан.

Мы нашли создателя почти случайно. Вернее, нашел его Авигдор, проанализировав покупки специализированного пластика во всем Иерусалиме. Вышел на молодого парня, студента-программиста из Техниона, который заказывал тонны полилактида. Жил он в скромной квартирке в районе Гиват-Рам.

Задержание было больше похоже на визит вежливости. Когда мы постучали, дверь открыл худощавый паренек лет двадцати пяти, в очках, с взъерошенными волосамии умными, испуганными глазами.

– Шалом, Яков, – сказал Авигдор без всякого предисловия.

– Можно поговорить о твоих пластиковых друзьях, которые грабят магазины?

Парень побледнел, но не стал отрицать. Просто кивнул и впустил нас внутрь.

Квартира была царством технологий и хаоса. Несколько 3D-принтеров разных размеров гудели в углу. На столе – три монитора с бегущим кодом. И на полках – книги. Старинные, потрепанные фолианты по каббале, соседствующие с новейшими учебниками по машинному обучению и материаловедению.

– Я не хотел никому вреда, – сразу сказал Яков, по-русски.

– Я просто… проверял гипотезу.

– Гипотезу, – повторил Авигдор без эмоций.

– Какую же?

– Что материальный носитель для эманации божественного имени – вторичен. Важна точность формы и чистота намерения, закодированного в команды. Мои предки, – он кивнул на книги, – были из рода тех, кто служил писцами у пражского Махараля. Знания передавались. Но они всегда были привязаны к материи. К земле. А мир изменился! Я взял древние схемы, перевел геометрию в трехмерные модели… И это сработало!

В его голосе звучал восторг первооткрывателя, смешанный с ужасом от последствий.

– А грабежи? – спросил я.

Яков смущенно опустил глаза.

– Для печати в таком объеме нужны были деньги. Много денег. Принтеры, материалы… А золото… Оно обладает идеальной магической проводимостью. Я планировал его использовать для следующих экспериментов – создания стабилизирующего сердечника… Это был самый быстрый способ.

– Лабух… – проворчал Авигдор.

– Ты создал могущественного слугу и послал его воровать. Как ты думал, это закончится?

– Я думал, что он неуловим! И что его не свяжут со мной!

– Ошибаться – это нормально, – вздохнул Авигдор.

– Но ошибаться так громко – уже талант.

Принтеры и компьютерное оборудование мы изъяли. Но главный вопрос был: что делать с Яковом? Парень был гением-самоучкой на стыке магии и технологий. И, что важно, потомком настоящего магического рода, чьи знания были не теоретическими, а практическими.

И тут Авигдор проявил свою главную черту – невероятную мудрость.

– Сиди тут, – сказал он Якову.

– Пиши объяснительную на десяти листах. А мы подумаем, как тебя не посадить, а пристроить с пользой.

Вышли на лестничную клетку.

– Шо мыслишь? – спросил Авигдор меня.

– У нас в Москве такого бы на поруки взяли, – честно сказал я.

– И заперли в лаборатории. Его мозги опаснее любого голема. Но и ценнее.

– Вот и я думаю. Наша организация… она иногда слишком консервативна. Боится нового. А тут новое само пришло в дом и разбило витрину. Нужно его не ломать, а направлять. Пусть печатает. Но не воров, а, скажем, защитников. Или что-то для археологических раскопок в опасных зонах. Под присмотром.

– Вы его возьмете?

– Я уговорю начальство. Скажу, что русский шаман был в восторге от его потенциала и настаивает на сотрудничестве. Ты не против?

Я усмехнулся.

– Не против.

Так и вышло. Яков, с изумлением и робкой надеждой, стал новым стажером иерусалимского МАБР. Его принтеры заняли почетное место в подвальной лаборатории, но теперь рядом с ними сидел пожилой каббалист, следя, чтобы в код не закралось ничего лишнего.

В последний вечер перед отлетом Авигдор пригласил меня к себе домой на ужин. Он жил в старом районе города, в крошечном, но уютном доме, заваленном книгами. Его жена накормила нас невероятно вкусным еврейским ужином.

– Ну, Алекс, – сказал Авигдор, поднимая бокал виноградного сока.

– Ты оказался не таким уж бестолковым, для гоя. Даже полезным. Приезжай еще. Как только у нас тут что-то сломается.

– Спасибо, Авигдор. И за… понимание.

– Пф, – отмахнулся он, но глаза его улыбались.

В аэропорту я получил сообщение от Илсы. Прилетела картинка: она в сером шотландском тумане, а на ее плече сидит Морриг, держа в клюве что-то блестящее. Подпись: «Морриг нашел тебе подарок. Я чувствую, у тебя было интересное задание. Скучаю. Скоро увидимся.».

Я улыбнулся.

В самолете, уже над облаками, я размышлял, что эта поездка ничего не изменила во мне. Но она добавила новый слой в понимание. Магия не отстает от мира. Она эволюционирует вместе с ним. Меняются материалы, инструменты, носители. Но суть – сила воли, намерение, связь с потоками мира остается той же.

А еще я понял, что «таки да» – это не про гены. Это про готовность столкнуться с неожиданным поворотом древних истин. Голем из пластика. Шаман из Сибири в Иерусалиме. Потомок каббалистов-программист. Все сошлось в одной точке абсурдного, но невероятно живого настоящего.

Я прилетел в Москву глубокой ночью. На следующий день, зайдя в офис МАБР, я услышал голос Вити.

– Ну что, наш международный эксперт? Големов печатать научился?

– Не только, – сказал я, доставая из сумки небольшой сверток.

– Привез сувенир.

Развернул. Это была небольшая фигурка, распечатанная из того самого полилактида. Фигурка ворона.

– О, – протянула Лида.

– А он… живой?

– Нет, – улыбнулся я.

– Но, если очень попросить Авигдора, он, может, и шевельнется. В знак дружбы.

Все засмеялись. А я поймал себя на мысли, что мне нравится моя работа.

9

Иногда я ловлю себя на мысли, что география – это не просто линии на карте показывающие границы, дороги и водоемы, и не перечень климатических зон территории. География страны – то, от чего зависит формирование сознания у людей, живущих в этой стране. Мы – плоть от плоти той земли, что под нами. И размеры этой земли, ее масштабы – они не просто цифры на карте. Они меняют то, как ты дышишь, как смотришь на горизонт, как меряешь расстояние между точками «А» и «Б».

Возьмем Россию. Огромная, необъятная, раскинувшаяся на одиннадцать часовых поясов. Эти бескрайние, не умещающиеся в голове просторы. Здесь расстояния – не просто километры. Это состояние души. От Калининграда до Владивостока – не расстояние, а целая жизнь в пути. И мы, выросшие здесь, с молоком матери впитываем это ощущение простора. Для нас «метнуться» в соседний город за сто километров – это как сходить в гости к соседу через двор. Легкая прогулка.

Немец, услышав про такую поездку «за надом», сочтет тебя почти сумасшедшим. Для него двадцать километров – уже путешествие, требующее планирования, подготовки, взвешивания всех «за» и «против». Он мыслит категориями плотно заселенного, структурированного пространства, где за каждым поворотом – новый городок, кафе, заправка. Я как-то работал с немецкими коллегами. Хорошие ребята, педантичные, точные. Случай был под Гамбургом. И когда зашла речь о том, чтобы съездить на место аномалии, что в тридцати пяти километрах от базы, они устроили целое совещание. Планировали маршрут, рассчитывали время. Я смотрел на них и не понимал сначала. Тридцать километров? Да это же тут, за углом. Потом дошло. Их страна – аккуратная, компактная, вся исхоженная и изученная. Каждый километр учтен, распланирован, заселен. У них другое чувство масштаба. А ведь это и не самое маленькое государство Европы.

А у нас… У нас широта не только в полях. Она в душе. Или, как говорит мой дед, «в размахе мыслей». Нас не пугают расстояния. Нас пугает теснота. У нас пустота – это норма. Это фон. Мы не боимся дороги. Дорога – это не трасса между городами с придорожным сервисом. Это процесс, состояние. Дни в пути. Лес, поле, снова лес. Закат, рассвет, и снова серая полоса асфальта, уходящая в никуда. Это обыденность.

Но настоящая «пространственная магия» начинается за Уралом. В Сибири. Там все иначе. Тайга. Места, где можно ехать по единственной грунтовке десять часов и не встретить ни одной живой души. Только лес, упирающийся в небо, да следы зверей на обочине.

Там перестаешь думать километрами. Километр – слишком абстрактная, слишком маленькая единица. Ты начинаешь мыслить временем. Не «десять верст», а «три часа на уазике, если дождик не зарядит». Не «сорок километров до райцентра», а «полдня пути, если везешь груз». Пространство там не измеряется линейкой. Оно измеряется выносливостью, запасом бензина, запасом терпения.

И оно – живое. Не в метафорическом, а в самом что ни на есть прямом, шаманском смысле. Леса, которые старше любой империи. Реки, шириной с море. Скалы, которые помнят, как отступали ледники. И между ними – никого. Можно ехать, лететь, идти сутки, двое, неделю. И перед тобой – все тот же лес. За тобой – все тот же лес. И ты в центре этого зеленого, дышащего одиночества. Именно одиночества. Оно не давит. Оно обволакивает. Принимает. Или не принимает. Но равнодушным не остается никогда.

И люди, которые там живут поколениями, – они другие. В них есть спокойная, размеренная основательность. Они не суетятся. Зачем? До ближайшего крупного города – день пути. День, так день. Если нужно съездить, то едем. Пространство учит терпению и предвидению.

И это правда. Приезжие, особенно из тех самых маленьких, уютных европейских стран, «сходят с ума». Их психика, сформированная камерными пейзажами, короткими дистанциями, постоянным визуальным шумом цивилизации, не выдерживает. Тишина давит на уши. Горизонт, который не прерывается ни одним зданием, вызывает головокружение. Ощущение собственной ничтожности на фоне этого вечного, безразличного простора природы – ломает.

Я видел таких туристов. Приезжают «в тайгу», берут с собой новые разрекламированные гаджеты. Идут в поход без проводника. А через пару дней их находят бредущими по обочине, с пустым, стеклянным взглядом. Они не могут объяснить, что случилось. Просто «лес закружил». Расстояние ломает внутренний компас. Человек теряется не потому, что не знает дороги, а потому, что теряет ощущение себя в этом масштабе. Поэтому дед всегда говорил: «Сто шагов от дома, и ты уже ничей и нигде, если не обучен».

А потом я думаю о шаманах. О настоящих, вроде деда. Их восприятие мира… оно еще более странное. Для них эти расстояния не безлюдны и не пусты. Они наполнены духами, памятью камней и рек. Они ходят между слоями реальности. Они словно разговаривают с пространством, и оно отвечает. Они видят нити, связывающие все со всем. Видит, как пульсирует сила в корнях деревьев и в студеной воде родника.

Я сижу сейчас в своей московской квартире. За окном – вечный гул мегаполиса, свет фонарей, коробки домов, подпирающие небо. Люди везде. На каждом квадратном метре. И я к этому привык. Даже нравится. Удобно, динамично, все под рукой. Но я чувствую, как во мне тихо тоскует та самая «широта». Я привык к Москве. Научился здесь жить, работать. Но я всегда чувствовал, что это – временная остановка. Что моя настоящая жизнь, та, что будет после, когда дед уйдет и передаст мне все… Она не здесь.

И меня охватывает беспокойство и даже, наверное, страх. Я боюсь, что после инициации я просто не смогу здесь находиться. Что мегаполис задавит меня. Или, что хуже, я, не справившись, начну невольно ломать что-то вокруг. Шаманская сила – она не для каменных коробок. Она для бескрайнего неба и говорящего леса. Пока жив дед, я лишь ученик. Но день, когда я пройду окончательный обряд, стану полноправным носителем силы… он неизбежен.

И тогда встает следующий сложный вопрос. Илса.

Моя стройная, худая блондинка с холодным взглядом. Она выросла среди зеленых холмов Шотландии. Там тоже есть простор, но он другой. Окультуренный, облагороженный, пронизанный историей, упакованный в размеры, которые человек может обойти за несколько дней. Ее магия связана с туманами, несущими голоса прошлого. Она сильная, гибкая, она приняла мою странность. Но захочет ли она последовать за мной? Променять свой уютный мир на сибирскую глушь? Она любит театры, книжные магазины, уютные пабы, где можно провести вечер. А что я могу ей предложить? Бескрайний лес и беседы с духами предков?

Я боюсь предложить ей это. Потому что понимаю – это будет требовать от нее не просто переезда. Это будет требовать изменения восприятия мира. А на такое способны не все. Даже сильные.

А потом я думаю, может, я зря забегаю вперед? Может, все устроится как-нибудь само? Но шаманское чутье шепчет: нет. Не устроится. Выбор будет. Жесткий и беспощадный. Между тем, кем я должен стать, и тем, кого я люблю.

И я начинаю бояться этого выбора. Бояться, что широта сибирских просторов окажется сильнее, чем девушка с вороном на плече. И что я, как тот самый немец перед километрами пустой дороги, просто не решусь пройти этот путь до конца.

Россия. Пора…

«Шереметьево» не самый мой любимый аэропорт. Да и не люблю я кофе из автоматов и ожидание. Но сегодня я ощущал только нетерпение. Я стоял у выхода из зоны прилета, и узоры на правой руке изредка подрагивали, как будто их шевелил ветер. Никакой нечисти не было, только мое собственное волнение.

Она появилась из-за стеклянных дверей одной из первых – высокая, в длинном черном пальто, с белыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ручке ее чемодана сидел Морриг. Ворон выглядел чрезвычайно довольным собой, его черные бусины-глаза с важностью обозревали терминал. На его лапке красовалась ярко-желтая бирка «Service Animal», которая, я подозреваю, стоила Илсе изрядных дипломатических усилий с норвежскими авиаперевозчиками.

– Смотри-ка, – сказала она, подходя и не улыбаясь, но ее глазах заплясали знакомые смешинки.

– Московский шаман. Заждался?

Я не стал ничего говорить, просто притянул ее к себе, вдохнул запах ее кожи, смешанный с горьковато-сладким запахом ее собственной магии. Морриг приветственно каркнул и перепорхнул с чемодана на мое плечо, устроился, будто так и было всегда.

– Предатель, – беззлобно бросила Илса, наконец позволяя улыбке тронуть губы.

– Он просто ценит надежное плечо, – проворчал я, целуя ее в макушку.

По дороге в квартиру она болтала о Норвегии – фьорды, все еще не растаявший снег, расследование, связанное с троллем, устроившимся смотрителем в музей в Бергене, о коллегах из норвежского отделения МАБР. Морриг, сидя на сидении между нами, важно кивал, будто подтверждая каждое слово.

– А это тебе, – она порылась в сумке и протянула мне небольшой сверток, завернутый в грубую льняную ткань.

– Из Тромсё. От одного старого саами. Говорил, почувствовал, что должно попасть к «тому, кто стоит на пороге».

Я развернул ткань. Внутри лежал браслет из тонко выделанной оленьей кожи, с вплетенными в него девятью маленькими, отполированными до блеска камнями – галькой с берега какого-то северного озера. Камни были теплыми на ощупь. Не от руки Илсы. В них дремала тихая, древняя сила, сила тундры и полярной ночи.

– Спасибо, – сказал я тихо, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри.

Это был знак, а не просто сувенир из поездки. И она почувствовала это, и привезла его мне.

– Не за что, – она отвела взгляд, глядя на мелькающие за окном огни Москвы.

– Просто… показалось уместным.

Моя квартира поглотила нас. Мы не вылезали из постели два дня. Мы наверстывали все те недели, когда общались только через экраны телефонов. Запах ее кожи, смешанный с моим, звук ее смеха, сдавленный стон, когда мои губы находили чувствительное место на шее. Морриг, сидящий на подоконнике у открытого окна и наблюдающего за нами с философским равнодушием ворона.

– Знаешь, – сказала она как-то под утро второго дня, обводя пальцем спираль на моем плече, – я, кажется, почти смирилась с Москвой. Возможно, дело в этой квартире. Или в том, кто в ней живет.

Она говорила это в шутку, легко, но я услышал намек. Возможность… Я обнял ее крепче, прижал к себе. Пора. Пора сказать.

– Илс… – начал я, глядя в потолок, где играли отблески уличного фонаря.

– У меня есть планы. Я купил билеты. На Байкал. В Листвянку. Хочу… хочу познакомить тебя с дедом.

Она приподнялась на локте, ее длинные светлые волосы светлым занавесом упали мне на грудь.

– Дед? Настоящий шаман?

– Единственный и неповторимый, – кивнул я.

– Я давно хотел… – но я не успел договорить.

На тумбочке, будто поджидая своего момента, зазвонил мой телефон. Резко, настойчиво. Я потянулся, взглянул на экран. Номер деда. Сердце бухнуло.

– Алло?

В трубке послышалось тихое, но отчетливое дыхание, а потом голос. Голос, который я знал с детства. Голос, в котором всегда звучали и смех, и мудрость, и сила.

– Пора, внучек.

Всего два слова. Но я все понял. Понял сразу и полностью.

– Дед…

– Время пришло. Я вас жду.

Короткие гудки отбоя…

Я медленно опустил телефон, не отрывая взгляда от светящегося в полумраке экрана. «Время пришло». Не «мне плохо» или «приезжай». «Время пришло». Для него. Для меня. Для передачи того, что нельзя передать словами, что живет в крови, в костях, в узорах на коже, в душе…

– Алекс? – тихо позвала Илса.

Ее рука легла на мою щеку, повернула мое лицо к себе. В темноте ее глаза казались огромными, почти черными. Она смотрела на меня не просто с беспокойством. Она видела. Видела сквозь кожу, сквозь мышцы, прямо в моей душе бурю из страха, долга, неизбежности и щемящей печали. Она ведьма. Она чувствовала сдвиг в ткани реальности вокруг меня.

– Это… время? – спросила она еще тише, и в ее голосе не было вопроса.

Было подтверждение.

Я не смог выговорить ни слова. Только кивнул. Кивнул, чувствуя комок в горле, не дающий вдохнуть.

Она не сказала ничего. Не спросила «что случилось?» или «кто это был?». Она просто обняла меня, прижала мою голову к своей груди, и мы сидели так в темноте, пока Морриг, встревоженный, не перебрался поближе на спинку кресла, не сводя с нас блестящих глаз.

Потом я осторожно высвободился из ее объятий. Движения мои были медленными, будто я шел сквозь воду. Я наклонился, открыл нижний ящик прикроватной тумбочки. Там лежала маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета. Я купил ее два месяца назад, после поездки в Китай, где консультировал коллег по поводу призрака мандарина в запретном городе. Купил и спрятал, не зная, когда и как это произойдет.

Я повернулся к ней, все еще сидящей на кровати, закутанной в одеяло. Ее лицо было бледным в отсветах из окна, выражение – настороженным, но не испуганным. Всегда анализирует, всегда видит на шаг вперед.

– Я… это не так планировал, – хрипло сказал я, открывая коробочку.

– Совсем не так.

Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Массивное, серебряное, с крупным камнем темно-зеленого цвета, в котором, если приглядеться, плескались глубины лесных озер и таились искры северного сияния. Турмалин. «Ведьмин камень». Защита, поддержка, связь с землей.

Я протянул ей коробочку.

Илса взяла ее. Долго смотрела на кольцо, ее лицо было совершенно непроницаемым. Потом уголок ее губ дрогнул, пополз вверх.

– Ты… делаешь мне предложение, – констатировала она, и в ее голосе зазвучала знакомая, острая ирония.

– В постели. После того как твой дед позвонил и сообщил, что умирает. Где же романтичное признание, Алекс? Где цветы? Где ужин при свечах где-нибудь на крыше с видом на Кремль?

Я пожал плечами, чувствуя, как адреналин и горечь отступают, уступая место странному спокойствию.

– Цветы… куплю, если захочешь потом. Времени для выбора больше нет. Ни у меня. Ни… – я запнулся, – ни у тебя.

Она покачала головой, но улыбка не сошла с ее лица. Потом осторожно, почти небрежно, взяла кольцо из коробки и надела его на безымянный палец левой руки. Оно сидело идеально, будто было сделано для нее.

– Дурак ты последний, Алекс, – сказала она мягко.

– Совсем не романтик. Но… от такого оберега не откажется ни одна уважающая себя ведьма.

Она повертела рукой, наблюдая, как камень ловит слабый свет из окна и отбрасывает на стену зеленоватые блики.

– И мое ведьминское чутье, как видишь, не подвело. Я завершила все дела в Эдинбурге. Подписала бумаги об увольнении из нашего отделения МАБР неделю назад. Сдала квартиру.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах не было ни иронии, ни шутки. Только та самая стальная решимость, которую я видел у нее на расследованиях.

– Я давно поняла, что остаток жизни я проведу где-то в российской Сибири. Рядом с тобой.

У меня перехватило дыхание. Комната поплыла. Я слышал слова, понимал их смысл, но мозг отказывался верить.

– Ты… что? Когда?

– На тот Самайн, – ответила она просто, отводя взгляд к окну, за которым начинался московский рассвет.

– В Шотландии. Когда мы с тобой говорили о будущем, а ты все молчал и смотрел куда-то внутрь себя. Я все же ведьма. Я вижу нити. Мои нити вели сюда. К тебе. А потом – туда, на восток. Очень далеко.

Я обнял ее так сильно, что кости затрещали. Зарылся лицом в ее волосы, и она, смеясь и плача одновременно, гладила меня по бритой голове.

– Ты сумасшедшая, – прошептал я хрипло.

– Совершенно сумасшедшая.

– Вполне возможно, – согласилась она.

– Но это мой выбор. И я его сделала.

Потом я вспомнил. Осторожно отпустил ее, снова полез в тумбочку. Достал распечатку электронных билетов. Москва – Иркутск. На послезавтрашний день. На двоих.

Илса взяла листок, просмотрела его.

– Ну что ж, – сказала она деловым тоном, будто обсуждала план очередного расследования.

– Значит, летим. Тебе нужно уладить дела с работой?

Я кивнул.

– Да.

На следующий день я ехал в офис на Садовом кольце. Лифт поднял меня на восьмой этаж неприметного бизнес-центра. Здесь, за вывеской «Консалтинговая группа «Марс и Меркурий», располагалось московское отделение международного Магического Агентства Быстрого Реагирования.

Наш босс, Виктор Сергеевич, человек с душой старого чекиста, выслушал меня, не перебивая. Он сидел за своим идеально чистым столом, сложив пальцы домиком, и его взгляд, острый, как шило, буравил меня.

– Увольняешься, – повторил он без интонации, когда я закончил.

– В связи с семейными обстоятельствами и… изменением места жительства, – выдавил я официальную формулировку.

– Изменением места жительства, – он повторил снова, будто пробуя фразу на вкус.

– На Байкал. К деду-шаману. Для… инициации.

Конечно, он все знал. В МАБР не берут с улицы, досье на каждого агента – объемнее диссертации, а на таких, как я, с нестандартными наследственными способностями – вдвое толще.

– Алексей, – Виктор Сергеевич снял очки, медленно протер их платком.

– Ты – ценный кадр. Очень ценный. Ты хочешь все бросить?

– Пока я не пройду инициацию, не войду в полную силу, я здесь бесполезен, – сказал я твердо, глядя ему в глаза.

– Хуже того – опасен. Для себя и для окружающих.

– Опасен, – повторил Виктор Сергеевич, надевая очки.

Их стекла сделали его взгляд нечитаемым.

– Я понимаю. С точки зрения логики и безопасности – ты прав. С точки зрения агентства – мы теряем специалиста. Возможно, навсегда.

Он откинулся в кресле.

– Ты знаешь, что такое «незавершенный ритуал» с точки зрения нашего устава? Это статья 17, пункт «г». Состояние, требующее немедленного отстранения от оперативной работы и помещения под наблюдение. Фактически, ты без инициации с натяжкой можешь подпадать под этот пунк. Ты работаешь в нарушение регламента. Я, как бы, закрывал на это глаза. Потому что ты справлялся. Меня все устраивало.

Он пожал плечами.

– И теперь ты собираешься в Сибирь. Хорошо. Я не буду тебя останавливать. Но работа просто так тебя не отпустит.

Он выдвинул ящик стола, достал папку с грифом «Для служебного пользования».

– Первое. Ты не увольняешься. Это будет – длительный отпуск по семейным обстоятельствам. Сроком на один год. За тобой сохраняется доступ к базе знаний, к закрытым архивам. На случай, если тебе понадобятся… справочные материалы о местных духах, истории региона, артефактах.

Он открыл папку. Там лежал толстый конверт и несколько документов.

– Второе. Ты остаешься внештатным консультантом МАБР. С символическим окладом. И некоторыми обязанностями. Если на Байкале или в прилегающих регионах возникнет инцидент, попадающий под нашу юрисдикцию – аномальная активность, необъяснимые явления, возможное вмешательство неучтенных сил – ты будешь нашим первым контактом. Первым агентом на месте. Пока не прибудет группа. Это не обсуждается.

Он положил ладонь на конверт.

– Третье. И самое главное. Ты проходишь инициацию. Ты входишь в силу. Но ты не уходишь в тайгу отшельником. Ты не становишься… только шаманом. Ты остаешься агентом МАБР. Твои новые способности – на службе у агентства. Это не просьба, Алексей. Это условие сохранения твоего статуса, доступа, защиты. И… – он сделал паузу, – Илса работает с тобой. У нас же. Ведьмы вечно во что-нибудь вляпаются… пусть уж на службе.

Я молчал. Его условия были жесткими и… честными. Он не выкидывал меня за борт. Он бросал спасательный круг, привязанный крепким канатом к кораблю.

– А если инициация не удастся? – спросил я тихо.

– Если не смогу принять дар? Не справлюсь с ним?

Виктор Сергеевич снова снял очки.

– Тогда, – сказал он без эмоций, – тогда мы будем решать вопрос о твоем дальнейшем статусе. Возможно, о помещении под наблюдение. Для твоей же безопасности. Но давай не будем загадывать плохое. Твой дед – последний настоящий шаман в своем роду. Он готовил тебя, он поможет.

Он протянул мне конверт.

– Здесь – документы, я подписал. Контакты коллег в Иркутске и Улан-Удэ. Наличные. На обустройство на новом месте. Не спорь.

Я взял конверт. Он был тяжелым.

– Спасибо, Виктор Сергеевич.

– Не благодари. Просто прими силу. Теперь иди. У тебя, я полагаю, еще много дел.

Я вышел из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения и новой, более сложной ответственности.

Вернувшись домой, я застал Илсу за перебиранием вещей. Квартира напоминала поле боя: сумки с гаджетами, сложенная одежда, коробка с мелочами.

– Ну как? – спросила она, не отрываясь от сворачивания свитера.

– Не уволился. Отпуск. На год. С условиями.

Я коротко пересказал разговор с начальством. Илса выслушала, кивая.

– Логично. Они не могли просто так отпустить такой актив.

– Консультант, а ты моя верная напарница, – добавил я.

– Да, конечно, – она усмехнулась.

– Консультант с правом ношения бубна и вызова духов. А рядом ведьма с вороном. Ладно, это даже весело.

Она подошла, обняла меня за талию, прижалась лбом к плечу.

– Страшно?

– Да, – признался я.

– Но не так, как было страшно здесь, в ожидании.

– Вот и хорошо. Значит, мы движемся в правильном направлении. Теперь давай соберем последний чемодан.

Вечером, когда сумки и чемоданы стояли у двери, мы сидели на кухне и пили чай.

– О чем думаешь? – спросила Илса.

– О деде. О бабушке. Он долго продержался без нее…

Илса погладила меня по руке.

– А ты… не боишься? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Я читала доступную информацию по поводу связи между ведьмой и шаманом… Не так и страшно.

Илса взяла мою руку в свои.

– Я справлюсь.

Я молча поцеловал ее.

На следующее утро такси увезло нас в «Шереметьево». Самолет, оторвавшись от взлетной полосы, накренился, набирая высоту, и Москва под его крылом превратилась в тысячи игрушечных домиков, а затем и вовсе скрылась в плотной пелене облаков.

Мы летели на восток. Навстречу озеру, тайге, силе. К деду.

И навстречу той части себя, которую я боялся узнать.

Россия. Старый шаман

Самолет тряхнуло, когда колеса коснулись бетона. Долетели до аэропорта Иркутска. Я посмотрел в иллюминатор. Поле, взлетно-посадочная полоса и далекая темная полоска леса вдалеке.

Илса спала, положив голову мне на плечо. На ее пальце темно-зеленый турмалин ловил тусклый свет, отбрасывая на кожу бледные блики. Я разбудил ее легким поцелуем в висок.

– Мы прилетели.

Она моргнула, отстегнула ремень безопасности и потянулась.

– Ну что, шаман, дома?

– Почти, – ответил я, в свою очередь отстегивая ремень.

– Еще часа полтора – два дороги.

Морриг, всю дорогу просидевший в огромной переноске, стоящей на полу перед нашими креслами, подал голос – глухо и недовольно каркнув. Я знал, что он терпеть не мог замкнутых пространств.

– Скоро, Мор, потерпи немного, скоро, – пробормотала Илса, гладя его клюв, высунутый в ячейку решетки.

В зале прилета было прохладно и немноголюдно. Несколько рейсов, людей гораздо меньше, чем в Шереметьево. Мы шли за нашей поклажей по коридору, и я ловил на себе взгляды. Огромный бритый налысо мужик, несущий большую сумку-переноску, из которой доносился недовольный клекот, рядом высокая красивая блондинка на каблуках… Да, мы выделялись.

В зоне прилета, среди встречающих стоял мужчина. Лет сорока, в практичной куртке, темноволосый, с широким, обветренным лицом. В руках у него была самодельная картонка, на которой кривым фломастером было выведено: «АЛЕКСЕЙ». Он смотрел прямо на нас. Мы подошли.

– Я Алексей.

Мужчина оглядел меня с ног до головы, потом перевел взгляд на Илсу и на переноску с Морригом. Улыбнулся. Улыбка была открытой, без подвоха.

– А я Иван. Степан Егорыч просил вас встретить.

Он пожал мою протянутую руку и опять перевел взгляд на Илсу. В его глазах промелькнуло любопытство, но не наглое, а осторожное, уважительное.

– Илса, – представилась она, кивнув.

– Очень приятно.

– Взаимно, – Иван взял один из наших чемоданов за ручку.

– Машина на парковке. Пойдемте, я помогу.

Его машина оказалась ухоженным «Патриотом» цвета хаки. Багажник проглотил все наши чемоданы и сумки. Я уселся на переднее пассажирское сиденье, Илса – сзади, выпустив наконец Моррига. Ворон, выбравшись на свободу, перепрыгнул на свободное сидение, важно огляделся и ткнул клювом мне в руку, выражая свое мнение о воздушном транспорте.

Иван завел двигатель, и «УАЗ» с рычанием тронулся в путь.

– Как полет? – спросил он, выезжая на трассу.

– Нормально, – ответил я, глядя в окно.

Сначала мы ехали мимо промзон Иркутска, потом городские пейзажи сменились частным сектором, а затем – и вовсе открылись просторы. По сторонам поплыли уходящие к горизонту поля, островки леса. И заполненное облаками небо.

– Далеко ехать? – спросила Илса, глядя в окно.

– До Листвянки часа полтора, если без пробок, – ответил Иван, ловко объезжая колдобину.

– Дорога не ахти, но терпимо. Я сам из Листвянки. Там у меня турбаза, пансионат небольшой. «Байкальские зори» называется. На выезде из села, к Большим Котам. Место хорошее. Вид на озеро. Степан Егорыч небось говорил.

Я посмотрел на него. Откуда он знает деда?

– Нет, не говорил, – честно ответил я.