Текст книги "Агент «Коршун» (СИ)"

Автор книги: Жозефина Лорес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

7

Большинство людей, которые меня знают, не знают меня. Это не высокомерие, просто констатация факта. Для соседа снизу я – высокий лысый парень, который рано уходит и поздно возвращается, иногда с синяками и порезами. Наверное, он думает, что я связан с криминалом. И ни разу не приходил ко мне жаловаться на шум из моей квартиры. Хотя обычно, я все же веду себя тихо. Для бывших однокурсников – тот, кто забил на карьеру по специальности и пропал в каких-то «охранных структурах». Для очень дальней родни – успешный, молчаливый Алексей, который исправно помогает деньгами, но никогда не приезжает на свадьбы и поминки.

Легенда родилась сама собой несколько пять назад. Какой-то приятель, глядя на мои габариты и привычку всегда оценивать помещение взглядом, спросил: «Ты что, в охране работаешь?» Я лишь пожал плечами: «Что-то вроде того». Этого оказалось достаточно. Частное охранное агентство. Инструктор по силовой и тактической подготовке. Логично, скучно, не вызывает лишних вопросов. Никто не спрашивает, почему у инструктора по боевой подготовке правая рука покрыта сложными, будто старинные, золотисто-красно-черными узорами. Татуировка и татуировка. Хохлома. Народный промысел. Красиво.

Конечно, они не знают, что узоры – живые. Что они тихо шевелятся на коже, теплеют и холодеют. Что прямо сейчас, пока я пишу это, один завиток у запястья слегка изогнулся, реагируя на тень, пробежавшую за окном. Не угрозу, просто тень. Они – моя первая, самая чуткая линия обороны. И одна из меток «удостоверяющая личность». Для тех, кто умеет читать.

Иногда меня тянет сказать им хотя бы название моей конторы. Любопытно, как бы они расшифровали «МАБР». Но я молчу. Вообще я не знаю, сколько еще будут работать здесь. Пока дед жив и дышит, а я не прошел инициацию. К чему совершенно не стремлюсь…

Но есть и другие люди. Назовем их – интересующиеся. Это те, кто просыпается ночью от странного чувства присутствия постороннего. Те, кто коллекционирует рассказы о полтергейстах, находит на полях странные круги, что снежный человек – не просто миф. Исследователи. Любители. Фанатики. Уфологи, криптозоологи, ловцы призраков, «экстрасенсы» на минималках. Большая часть из них – жулики, продающие «заряженную» воду и услуги по снятию сглаза, а заодно и сеансы связи с инопланетянами. Но есть и другие – искренние, умные, любопытные люди, которые просто смотрят на мир под немного другим углом. И иногда этот угол оказывается слишком острым. Тогда они срываются в бездну, с которой не могут совладать.

С некоторыми я близко знаком. Не как Алекс из МАБР, а как «Алекс, который разбирается в странных вещах». Как правило наше знакомство произошло случайно. Один видел меня на месте происшествия – старого дома с дурной славой, где пропадали собаки. Другой видел, как я разговариваю с пустым углом, а потом как я бью в бубен. Он затем следил за мной, и мне пришлось с ним познакомиться. Еще один однажды сам попал в опасную ситуацию. Они задают вопросы. Логичные, проницательные вопросы. И иногда, очень избирательно, я отвечаю. Не всей правдой, но намеками, кусочками мозаики. Для них это – подтверждение. К сожалению, затем они начинают копать глубже, лезть в более темные норы, пытаться повторить то, что видели. Без защиты, без знаний.

Они зовут меня на их сходки, просят выступить, дать интервью для канала на ютубе с пятьюстами подписчиков. Я всегда отказываюсь Я считаю: не всем нужно знать, что мир не таков, каким кажется. Не всем дано вынести это знание. И уж точно не всем дано им правильно распорядиться. Знание – это не просто информация. Это ответственность. И груз. Мой дед несет его много лет. Я несу его с тех пор, как помню себя.

Пусть думают, что я инструктор. Пусть видят большого мускулистого, молчаливого мужчину с татуировкой. Пусть их мир остается цельным, логичным, безопасным. А я буду стоять на краю этого мира, там, где реальность тонка и рвется. И следить, чтобы два мира никогда не столкнулись лоб в лоб. Это и есть моя работа. И мой выбор.

Россия. Лесной гигант

Сентябрь в Пермском крае – это не золотая осень, а предчувствие зимы. Воздух уже прозрачный и холодный, а листва на березах только-только начинает желтеть. Лес здесь темный, в основном ели и пихты, и даже днем в нем царит зеленоватый полумрак. Я стоял на обочине разбитой грунтовой дороги между селом Молёбка и устьем реки Сылвы, глядя на мрачную стену тайги. Мне было неспокойно, хотя узоры на руке молчали. Как будто сам лес наблюдал за мной и не был рад гостю.

Все началось с телефонного звонка неделю назад.

– Алекс, братан! – в трубке возник знакомый голос Николая.

– Слышишь? Форум в Перми будет! «Неизведанная Россия: от М-ского треугольника до перевала Дятлова»! Будут все: Савельев, Городецкий, та бабушка-контактер из Питера! Ты просто обязан приехать!

Николай. Николай Бурлаков. Уфолог, криптозоолог, собиратель городских легенд и вообще энтузиаст всего, что не помещается в учебники. Лет сорока пяти, лысеющий, с горящими, как у юноши, глазами. Мы познакомились года три назад, когда он со своей группой «Зонд» полез в заброшенный монастырь под Вологдой. Местные там жаловались на «плач из-под земли». Плач оказался не метафорическим. Николая и его оператора я тогда вытащил буквально из пасти одного весьма неприятного, голодного монстра. После чего Николай, вместо того чтобы бежать без оглядки, схватил меня за рукав и, заикаясь от восторга и ужаса, спросил: «Что это было? Вы кто? Это инопланетная форма жизни?». Я что-то промычал про редкие атмосферные явления и геомагнитные аномалии. Он не поверил, конечно. Но с тех пор считал меня «своим в доску» и самым крутым специалистом по «необъяснимому» на свете.

– Коля, я на работе, – сказал я тогда, глядя на отчет о вспышке полтергейста в Иваново.

– Так и я о работе! – не унимался он.

– Это научный обмен! Мы тебя внесем в программу как особого гостя! Ты же почти местный! Тебе сам бог велел!

Я не пермяк. Однако Коля решил, что если я хоть раз обмолвился о деде-старообрядце, значит, я из этих мест. Переубеждать было бесполезно.

– Не могу. Командировка.

– Опять? Да брось ты свою охрану! – в его голосе прозвучала искренняя обида.

– Это же событие! Мы тут теорию о палеоконтакте отраженные в приуральских петроглифах разрабатываем!

Вот эта его способность – обижаться, как ребенок, когда мир отказывается играть с ним по его правилам, всегда меня и раздражала, и трогала. Он был как щенок, который тычется носом в стеклянную дверь, не понимая преграды.

– Коля, правда, не могу. Как-нибудь в другой раз.

В трубке повисло тяжелое молчание.

– Ну ладно, – сказал он уже совсем другим, погасшим тоном.

– Как знаешь. Мы сами справимся.

Он положил трубку. Я вздохнул, предчувствуя беду. Когда Николай говорит «мы сами справимся», это значит, что он полезет куда-то, куда лезть категорически не стоит.

Пророчество сбылось через четыре дня. Вызов в МАБР поступил утром. На линии был напряженный голос регионального координатора из Перми. Начальник вызвал меня в кабинет.

– Алекс, ЧП в Кишертском районе. Село Молёбка, знаешь?

– Слышал. Аномальная зона, место силы, точка притяжения НЛО и всего такого.

– Именно. Туда на «исследовательскую вылазку» отправилась группа энтузиастов из шести человек. Местный егерь их предупреждал, они не послушали. Трое суток назад ушли в лес по старой лесовозной дороге к так называемому «Каменному городу». С тех пор на связь не выходили. Поисковый отряд МЧС нашел их лагерь. Вещи на месте, палатки, еда. Никого. Следы ведут вглубь, в сторону болот, и там обрываются. Странно обрываются.

– Странно – это как?

– Как будто их подняли в воздух. Или они просто испарились. Есть еще одна деталь. Руководитель группы – Николай Бурлаков. В его записях, оставленных в лагере, есть твой номер с пометкой «на крайний случай».

Я закрыл глаза. Вот черт. Вот же упрямый, наивный…

– Ничего не хочешь мне объяснить? – шеф поднял брови.

Я нахмурился.

– Я вылетаю, – сказал я.

– Пусть наши предупредят местных из МЧС, чтобы не мешали. Не их случай, как всегда, а они постоянно норовят «подсобить».

Через шесть часов я был на месте. Местный участковый встретил меня на окраине села. Парень лет двадцати пяти, Виталий, с озабоченным лицом.

– Машины дальше не проедут, только трактор или «УАЗ». Лагерь в трех километрах. Место… немое. Ни птиц, ни зверей. Жители туда не суются. Опасаются, говорят давит там что-то.

Люди были правы. Как только мы углубились в лес по раскисшей дороге, моя рука зачесалась. Узоры шевелились. Лес вокруг был мертвенно тих. Словно все живое притихло, наблюдая за чем-то.

Лагерь группы Николая представлял жалкое зрелище. Две палатки, сложенные в кучу дрова, не разожженный костер. На пне лежал ноутбук. Я обошел территорию. Моя рука чесалась все сильнее. Эхо было сильным, но не агрессивным. Это было что-то другое. Что-то… обидчивое.

Я нашел следы. Вернее, их отсутствие. Следы шести пар обуви уверенно шли от лагеря на северо-восток, в сторону чащи. И обрывались, как будто люди шагнули с земли на невидимую платформу. Земля вокруг этого места была чистой, без вывороченного дерна, без признаков борьбы.

Но была одна деталь. На мягкой хвойной подстилке, прямо на месте последнего отпечатка ботинка, лежала… ветка. Не простая. Она была аккуратно сломана, очищена от хвои и сложена в своеобразный знак, который означал одновременно «стоп» и «здесь живу я».

Леший.

Не тот дурацкий персонаж из мультфильмов. А Хозяин. Дух-хранитель места. Существо из иного слоя реальности, для которого наш лес – лишь продолжение его владений. Иногда миры соприкасаются. Иногда Хозяева, от скуки или любопытства, заглядывают к нам. И, судя по всему, один такой заглянул. И ему небось не понравилось, что за ним бегают с фотоаппаратами и диктофонами.

– Виталий, оставайся здесь, никуда не ходи и никому не позволяй заходить дальше этой метки, – я указал на странную ветку.

– Я пойду договариваться.

– Договариваться? – парень побледнел.

– С… с кем?

– С соседом. Он, кажется, вломился к нам без спроса и прихватил к себе горе-исследователей.

Я пошел к том направлении, куда указывала сложенная ветка. Рука направляла, зуд не давал свернуть не туда. Я шел, не глядя под ноги, доверяясь инстинкту и шепоту узоров. Лес вокруг менялся. Свет сквозь редкие кроны становился серебристым, неясным. Вскоре я вошел в зону наложения. В место, где наш мир и тот, параллельный, накладывались, как два листа кальки.

И нашел всех. Прямо передо мной, в небольшой ложбине, окруженной древними, искривленными елями, стоял… «шатер». Из живых, переплетенных ветвей и веток папоротника. Он выглядел как нечто вроде огромного кокона. И из этого кокона доносились приглушенные голоса. Знакомый голос Николая, полный истеричной научной решимости.

– …обязательно гоминид! Обратите внимание на структуру плетения! Это явно разумная деятельность!

Его голос оборвал сердитый, низкий рык, от которого содрогнулся воздух. Рядом с коконом, спиной ко мне, сидело существо.

Оно было огромным, под два с половиной метра. Все покрытое длинной, свалявшейся шерстью цвета темно-рыжего цвета. Сидело оно на корточках, по-медвежьи, и… ворчало. Как старый дед, которого оторвали от любимого занятия.

– Бегают, стрекочут… Не дают старику поспать… – услышал я окающий говор.

– Схватил, паскудников. Пусть посидят, поостынут.

Это был Он. Хозяин. Лесной дух, в своем привычном облике. А в нашем таких называют – снежный человек, йети, бигфут. Он был материален и в то же время нет. Его форма дымилась по краям, сливаясь с тенями под деревьями.

Я сделал шаг вперед, стараясь ступить громко, чтобы не застать врасплох. Существо медленно повернуло ко мне голову. Лица в человеческом понимании не было, только два светящихся, как горящие угли, глаза в глубине шерсти, да щель рта, из которой торчали клыки.

– Еще один? Ты еще кто таков будешь?

Я поднял правую руку, ладонью наружу. Золотисто-красные узоры вспыхнули в полумгле, как живые письмена. Я не стал читать заклинания или бить в бубен. С такими нужно говорить иначе. Я опустился на одно колено, склонив голову. Не в поклоне, а в знаке уважения.

– Приветствую тебя, Хранитель Места. Я пришел не с войной и не с любопытством праздным. Я пришел за теми, кого ты забрал.

Горящие глаза прищурились. Существо повернулось ко мне всем телом. От него пахло прелой листвой.

– Твои? – он махнул лапой в сторону «кокона».

– Нет. Но я отвечаю за их безопасность в своем мире. Они глупые. Не знают законов. Они увидели тебя и… заинтересовались. Как дети интересуются жуком.

– Дети не бегают за жуком с палками и криком, – прозвучало обиженно.

– Испугали соек! Распугали всю тишину! Я спал!

В этот момент из кокона прозвучал голос женщины.

– Николай Петрович, мне кажется, он с кем-то разговаривает!

Между переплетенными ветвями высунулась рука с зажатым в пальцах телефоном. Сверкнула вспышка. Хозяин взревел по-настоящему, от обиды. Он ткнул мощной, покрытой шерстью лапой в сторону кокона.

– Вот! Опять!

Это было так нелепо и в то же время так по-человечески понятно, что у мне с трудом удалось удержаться от улыбки. Представьте себе древнего лесного духа, которого довели до белого каления группа туристов с гаджетами.

– Они не понимают, – сказал я, сохраняя серьезность.

– Они из грубого и шумного мира. Отпусти их. Они больше не придут. Я уведу их далеко и скажу, что это… газовый выброс из болот. Или массовая галлюцинация.

Хозяин задумался. Свет в его глазах померк, стал похож на тлеющие угли.

– Надоели, – добавил он устало.

– Шумят. Воняют железом и страхом. Пусть уходят.

Он махнул лапой. Кокон из ветвей с тихим шелестом начал расплетаться. Из него вывалились шесть человек. Все в рваной, испачканной одежде, с дикими глазами. Николай, увидев меня, ахнул.

– Алекс?! Ты… как ты… мы видели… снежный человек! Он настоящий! Он нас…

– Замолчи, Николай, – сказал я без всякого выражения.

– Ни слова. Встали и пошли за мной. Не оглядываясь.

Хозяин наблюдал за нами, неподвижный, как старый древесный ствол. Когда они все шестеро подошли ко мне, я поклонился Хозяину. Я снял с кожаного шнура браслета одну из яшмовых бусин.

– Благодарю, Хозяин. Возьми плату за беспокойство. Бусина помнит тишину…

Я еще раз поклонился. И повернувшись стал подталкивать группу прочь, в сторону откуда я пришел.

– Сделка…, – пробухтел голос сзади.

Я не стал оборачиваться, лишь слегка кивнул. Мы шли молча, пока странный серебристый свет не сменился обычным лесным сумраком, а давление не ушло. Только тогда Николай выдохнул.

– Алекс… что это было?

– Ты был прав, – сказал я, глядя прямо перед собой.

– Это был снежный человек. И он очень не любит, когда за ним бегают. Считай, тебе крупно повезло. Обычно он не разговаривает. Просто… делает так, чтобы больше не бегали.

– Но он же… он же думал! Он с тобой говорил! Я видел и слышал!

– Галлюцинации, Коля. От болотного газа и электромагнитных аномалий зоны. Классика. Теперь у тебя есть личный опыт для твоего форума.

Мы вышли к лагерю, где нас ждал бледный Виталий. Дальше была рутина: оформление, объяснения для МЧС о том, что группа заблудилась, пережила нервный срыв и была найдена. Николай и его товарищи были в таком состоянии, что им поверили.

Перед отлетом в Москву я зашел к Николаю в больницу, куда их поместили на сутки для проверки. Он сидел на кровати, смотря в окно на пермское небо.

– Ты не сказал мне правды ни разу раньше, – сказал он тихо, не оборачиваясь.

– И не сказал сейчас. Но… спасибо. Что приехал.

– Больше не лезь туда, Коля. Не в Молёбку, не в другие такие места. Ищи свои аномалии в архивах и на фотографиях. Это безопаснее.

– А ты? – он наконец посмотрел на меня.

Его глаза были полны не прежнего фанатичного блеска, а усталой, взрослой печали.

– Ты ведь лезешь в них постоянно, да?

Я пожал плечами.

– Это моя работа. Инструктора по выживанию в нестандартных условиях.

Он усмехнулся, поняв, что правды он так и не добьется.

– Ладно. Как-нибудь… купи мне пива. Расскажешь хоть какую-нибудь байку.

– Обязательно, – пообещал я.

И в этот раз это не было ложью.

В самолете я смотрел на свою руку. Узоры успокоились. Я думал о Хозяине, о его обидчивом ворчании. О том, что мир полон не только угроз, но и таких вот одиноких, вечных сторожей, которых мы, люди, своим шумом и любопытством доводим до бешенства. И почему-то мне было не смешно. А немного грустно. Потому что я понимал и тех, и других. И был где-то посередине. Между шумным миром людей и вечной, обидчивой тишиной леса.

8

Иногда важные вопросы возникают по самому идиотскому поводу. Вот сейчас, например, я сижу в своем кабинете в здании МАБР и пялюсь на конверт из лаборатории. Тонкий и белый, не очень толстый. В нем, вероятно, лежит листок с цифрами и красивыми диаграммами, которые должны рассказать мне, кто я такой. Ну, в смысле, откуда мои предки «понаехали». А вокруг – тишина, нарушаемая только мерным постукиванием клавиатуры из соседнего кабинета, где Лида пишет отчет о нейтрализации полтергейста в хрущевке одного из спальных районов Москвы. Всего таких конвертов – несколько.

Все началось с пьяного разговора месяц назад. Вернее, не пьяного, а того состояния, которое наступает после ликвидации особенно противного случая. В тот раз мы изгоняли из больницы сущности, питающиеся детскими страхами. Устали. Мозги выжаты, а нервы звенят, как струны. И вот сидим мы в нашей комнате «психологической разгрузки»: диванчики, кофеварка, на стене – ироничный плакат «Чистим карму до блеска». Я, Лида, она слабая ведьма, Сергей, бывший физик, теперь специалист по магическим резонансам, и Витя – наш «технарь» по артефактам.

И речь зашла, само собой, о природе всего этого. О том, почему мы можем то, что можем.

– Вот серьезно, – сказал Витя, разглядывая свою кружку.

– Есть же генетическая предрасположенность к абсолютному слуху или, там, к синхронному плаванию. А к видению ауры или разговорам с духами? Ген шаманства. Аллель «бубен».

– Не смешно, – буркнула Лида, поправляя накинутый на плечи цветастый платок.

– У меня бабка была такой же. И прабабка. Все по женской линии. Как будто что-то передается.

– Мендель отдыхает, – фыркнул Сергей.

– Но если серьезно… Мы же сами до конца не понимаем, что такое магия на физическом уровне. Энергия? Информационное поле? А если это биохимия? Особый гормональный фон, который позволяет воспринимать иные слои реальности? Тогда да, это могло бы быть зашито в ДНК.

Я молча слушал. Дед говорил мне когда-то, давным-давно, когда я был маленьким и впервые увидел, как он общается с каким-то духом. Он сказал тогда, присев на корточки и глядя мне прямо в глаза своими прозрачными, как лед, глазами: «Внучек, мы с тобой – не совсем люди. Мы – мост. Мост между разными берегами. А мост – это и не берег, и не река. Он между и над ними». Я тогда не понял. Спросил: «А мама? Она мост?». Дед покачал головой. «Твоя мама на одном из берегов. Это ее доля».

Не совсем люди. Что это значит? Биологически? Или метафизически?

– А давайте сдадим! – внезапно оживился Витя.

– Эти тесты модные, «определи свою этническую принадлежность». Минимальный набор. Посмотрим, есть ли у нас общие «аномалии». Ради прикола!

– Ты серьезно? – удивилась Лида.

– А почему нет? Науки ради! Может, окажется, что у всех нас в ДНК есть общий маркер, условно «Х-хромосома магистра Йоды».

Мы посмеялись, но идея засела. Через неделю мы, как четверо идиотов, плевали в пробирки, чтобы отправить их в лабораторию. Отправили.

– У меня, я уверена, будет повышенный процент финно-угорских гаплогрупп. Бабка из-под Петрозаводска. Говорила, у них в роду были знахарки-ведающие, – с умным видом «предсказала» Лида.

Сергей тоже сделал предположение.

– У меня, скорее всего, сплошная солянка. Отец с Поволжья, мать из Беларуси. Никакой мистики, чистая статистика.

Витя заржал.

– А я, наверное, окажусь на два процента неандертальцем. Вот откуда сила воли артефакты смирять!

А меня они жестко «подкалывали».

– Ну, Алекс, – загадочно улыбалась Лида, – ты-то у нас самый загадочный. Сибирские корни, дед-шаман… У тебя там в генах может быть что угодно. От древних сарматов до… я не знаю… снежного человека с Молёбки!

Общий хохот… весело им.

– Да бросьте. Обычный русский мужик с Урала. С примесью монголоидной, наверное, как и у всех в тех краях, – ответил я.

– А узоры на руке? – не унимается Витя.

– Это ж не ДНК, это прям фенотип магический! Может, тебе придет результат: «На 45 % – Homo sapiens, на 30 % – дух огня, на 25 % – хохлома».

Я смеюсь вместе с ними, но внутри что-то сжимается. А что, если они правы? Не буквально, конечно. Но что, если в этих тестах проявится что-то… необъяснимое? Какая-нибудь редчайшая, нигде не описанная гаплогруппа? Или, наоборот, полная чистота, которая тоже будет выглядеть подозрительно?

Как-то раз, уже ближе к финалу ожидания, мы пили чай, и разговор снова свернул на тему.

– А вообще, люди ли мы? – вдруг спросил Сергей, глядя в темное окно, в котором отражались огни ночной Москвы.

– В биологическом смысле. Сердце бьется, легкие дышат. Но мы видим то, чего не видят другие. Взаимодействуем с тем, что наука не признает. Мы – аномалия для самого вида.

– Вид эволюционирует, – парировал Витя.

– Может, мы – следующий шаг. Или, наоборот, атавизм. Возврат к тому времени, когда все люди видели духов в каждом дереве.

– Дед мой говорил, – произнес я, и все замолчали, прислушиваясь.

Они редко слышат от меня что-то о деде.

– Говорил, что шаманы – не вполне люди. Что в них с самого начала живет что-то иное. Как семя. А инициация – это не обряд, а просто момент, когда это семя прорастает целиком, и ты уже не можешь делать вид, что ты просто человек. Ты становишься тем самым мостом. И стоишь между мирами, принадлежа обоим и ни одному.

В курилке повисло тяжелое молчание.

– Грустно как-то, – тихо сказала Лида.

– Не грустно, – пожал я плечами.

– Просто факт. Как цвет глаз или рост. Ты же не грустишь, что у тебя серые глаза?

– У тебя серые, – уточнила она.

– Вот видишь. Так и тут.

Потом, чтобы разрядить обстановку, я добавил.

– Может, мне в результате напишут что-нибудь эдакое. Типа: «Гаплогруппа – Ш1. Происхождение – мифологическое. Ближайшие родственники по Y-хромосоме – духи предков с плато Путорана. Рекомендация: регулярно приносить дары лесу».

Все снова засмеялись. А я, веселясь, добавил.

– Или просто: «Таки да!»

Эта глупая шутка стала нашей мантрой. Теперь, встречаясь у кофемашины, мы киваем друг другу и спрашиваем: «Ну что, таки да?» И смеемся.

Но сейчас, в тишине кабинета, глядя на конверт, я не смеюсь. Что я надеюсь там найти? Подтверждение своей человечности? Или, наоборот, доказательство того, что дед был прав? Страшно и то, и другое. Если я такой же, как все… то откуда эта связь с миром, который другим не виден? Это же не навык, не изученное ремесло. Это как дышать. А если я не такой… то что тогда? Что я такое?

Я вспоминаю глаза Лесного Хозяина. В них не было ничего человеческого. Но было понимание. Он видел во мне что-то родственное. «Сделка…». Словно утверждение какого-то старого договора.

Может, в этих тестах и не будет никакой сенсации. А может… Может, для каждого из нас в конверте будет лежать не ответ, а новый вопрос. Более сложный.

Я беру конверт. Вскрываю его. Вытаскиваю лист. Вижу свое имя. Вижу диаграммы, карту с расцветкой… И замираю, вглядываясь в первую строчку резюме.

Пока еще не читаю. Даю себе последние секунды неведения. Я – Алекс. Сотрудник МАБР. Почти шаман… Кто бы ни был описан в этой бумажке, я останусь собой.

Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на текст.

Израиль. Магия и технология

Вот не зря мы повторяли – «Таки да». Вскоре меня вызвали в Израиль.

Результаты тестов оказались на удивление скучными. Никаких мистических гаплогрупп. Сплошное уральское разнотравье с легкой монгольской примесью, как я и предполагал. Лида разочарованно хмыкнула. Сергей сказал: «Ну, значит, все-таки не в генах дело». А Витя предположил, что, может, маркеры просто не определяются коммерческими тестами. Но внутри я почувствовал странное облегчение. Я был человеком. По крайней мере на бумаге.

Но «таки да» сработало по-другому. Кто-то наверху решил, что я идеальный кандидат для международного обмена опытом.

Звонок из кабинета начальника прозвучал как приговор.

– Алекс, есть предложение. Не приказ, но очень настойчивая просьба. Из Иерусалима.

– По какому поводу? – насторожился я.

– У них там… своеобразная ситуация. Местные коллеги из «Melachi tguva mehira» [Ангелы Быстрого Реагирования] не запрашивали подмогу официально. Но прислали сообщение, что столкнулись с чем-то интересным. Кажется, с големом. Не классическим.

– Не классическим?

– Именно. Они в тупике. Поедешь? Неделя. Посмотришь, поможешь советом, узнаешь что-то новое. Все мирно, культурный обмен.

Отказываться было бесполезно. Да и любопытно. Голем. Глиняный слуга, оживленный священным словом. Что в нем могло быть «неклассического»?

Через два дня я уже стоял в зале прилета аэропорта Бен-Гурион, плавясь в сухой жаре, которая пахла пылью и морем, а еще древностью, если перейти на следующий уровень восприятия. Узоры на руке слегка шевелились, будто принюхиваясь к чужому магическому фону. Здесь он был другим. Мощным и слоистым, как тысячелетний культурный слой. Не враждебным, но абсолютно инородным для моего восприятия.

Меня встретил водитель – молчаливый парень в кипе, отвез в Иерусалим. Город ошеломил меня каскадом контрастов: древние стены цвета меда и ультрасовременные стеклянные фасады, ортодоксы в черном и туристы в шортах, звон церковных колоколов и призывы муэдзина. Штаб агентства располагался недалеко от рынка Махане-Иегуда, в старом, отреставрированном здании из камня. Внутри, однако, было все как у нас: те же мониторы, те же карты с метками аномалий, та же усталая атмосфера вечного цейтнота.

Моего временного напарника представили сразу.

– Алексей, это Авигдор. Он будет твоим партнером и гидом на все ближайшее время.

Авигдор оказался мужчиной лет шестидесяти, сухощавым, с живыми темными глазами и седыми мохнатыми как гусеницы бровями. Лицо покрывала сеточка морщин. На лице застыло, видимо, привычное недовольное выражение. Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей бритой голове, массивных плечах и татуировках.

– Ну шо, шабес-гой нарисовался, – произнес он на русском с ярко выраженным одесским колоритом.

– Подвинься сюда, я тебя поближе поприветствую..

Я сдержал улыбку.

– Алекс. Приятно познакомиться.

– Авигдор! Знаю, шо приятно. Со мной всем приятно, как в хорошем ресторане! – он махнул рукой.

– Давай, пойдем, покажу тебе, с каким чудом мы тут столкнулись. Такое диво, шо глазам не верится!

Мы спустились в подвал, превращенный в лабораторию. В центре на столе, под яркими лампами, лежало… нечто.

С первого взгляда это напоминало грубую, небрежно собранную статую человека из какого-то серого матового материала. Ростом чуть больше метра, черты лица схематичные, как у манекена. Не из глины, не из камня и не из песка. Материал был однородным, слегка пористым.

– Вот, погляди, – сказал Авигдор, – современный голем. Я его называю «пшонка-адиет».

– Что это за материал? – спросил я, подходя к столу.

Узоры на моей руке зашевелились активнее. От фигуры исходило слабое, но отчетливое ощущение странной жизни. Не души, не духа, а именно грубой силы, влитой в форму.

– В этом весь цимес! – оживился Авигдор.

– Такое дело, шо все тут рты пооткрывали! Сначала думали – композит какой-то. Таки нет. Это, дорогой наш гость, полилактид. Биоразлагаемый пластик. Тот самый, из которого на 3D-принтерах печатают.

Я посмотрел на него, не понимая.

– То есть…

– То есть кто-то, – неожиданно перейдя на нормальную речь, пояснил Авигдор, – взял современную технологию, скачал из интернета модель человеческой фигуры, распечатал ее по частям, склеил и, самое главное, – оживил. Нашептал на нее древнее заклятье «шем». И отправил грабить ювелирные магазины. Уже три штуки обчистил на улице Яффо и в районе Бен-Иегуды.

– Что он украл?

– Только золото. Только высшей пробы. Серебро, бриллианты – не брал. Золотые слитки, украшения. Исчезал бесследно. Сила невероятная, сейфы вскрывает, как консервные банки. Пули не брали, пока специальными не зарядили, – продолжил Авигдор.

– Надыбали мы его вчера. Он сам остановился. Как отработавший механизм. Стоит в переулке возле разгромленного магазина. Мы его привезли сюда, сделали кому-то весело.

– И создатель?

– Ха! Создатель, как водится, неизвестен. Но у нас есть идеи. Пойдем, я покажу тебя место последнего «подвига».

Мы вышли на улицу. Авигдор, несмотря на возраст, шел быстро и ловко лавировал в толпе.

– Ты вкушаешь весь цимес ситуации? – говорил он, не оборачиваясь.

– Ловите ушами моих слов, молодой человек! Тысячелетиями голем – это высшая форма магической защиты еврейской общины. Глина, земля, чистота стихий. А тут – пластик! Из кукурузы сделанный! Его хозяин или очень шлемазл, или очень адиет.

– Может, это и есть развитие традиции? – предположил я.

– Материал не важен, важна форма и вложенное намерение.

Авигдор оглянулся, прищурившись.

– О, философ. Имеешь нестандартное мышление. Но ты прав. Важна сила, которая держит форму. Вот только эта сила, – он ткнул пальцем в воздух, – она грязная. Как будто кто-то нашел способ поставить древнюю магию на конвейер. И это меня пугает больше, чем сам голем.

Мы подошли к небольшому ювелирному магазинчику на одной из боковых улочек недалеко от рынка. Витрина была заколочена фанерой. Внутри царил хаос: опрокинутые витрины, сломанная мебель. Но, как и говорил Авигдор, пропало только золото.

Я закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. Я искал не остатки энергии, а… отпечаток воли. Тот самый импульс, который заставил бездушную материю двигаться.

И я его поймал. Слабый, но отчетливый. Он был не похож на грубую силу старинных заклинаний. Он был точным, выверенным, почти программным. Как если бы заклятье было не отпечатано в глине, а записано кодом.

– Он не просто вложил «шем», – сказал я, открывая глаза.

– Он его собрал из кусочков. Заклятье здесь работает не как призыв, а как программа.

Авигдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Ой вей! Мои коллеги – лучшие знатоки каббалы и ритуальной магии, а только глазами лупали. Чтобы разобраться в этом гибриде магии и 3D-печати нужен свежий взгляд.

Расследование затянулось. Мы с Авигдором просиживали дни над обломками голема, изучая слои печати, пытаясь вычислить по параметрам принтер. Еврейский коллега оказался интересным человеком: едкий, саркастичный, но невероятно умный и преданный делу. Он сыпал цитатами из Талмуда, притчами и одесскими анекдотами, которые, как выяснилось, идеально описывали многие магические парадоксы.