Текст книги "Обретение неба (СИ)"

Автор книги: Женя Непейвода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Гса. Не обижайся. Если бы я тогда не уехала, стало бы хуже. Я не люблю тебя такой любовью, которую ты ищешь. Я никого не люблю вообще.

И я очень, ОЧЕНЬ хотела уйти от кроны. Гномы на деревьях – это всё, что я видела до этого года. А мир больше и шире. Я хочу, Гса, дотянуться своими крыльями до неба.

Мы стояли у зеленого ручейника. И ты просил подумать. Но я давно всё знала. Я давно мечтала уехать в городейник.

Матик прочитал писанину. Сказал, чтобы я перестала разводить сопли и начала описывать тебе фактуру. Ну, эт, ты знаешь, не моё словечко, ха.

Гса, я припёрлась на верхние уровни. На нижние. мне дорога заказана. Куда лестной девчонке к богачам?

А на верхотуре народу тьмуща. Все толкаются, за локти хватают, таки рожи масленные, мысли только о мерзостях.

Я долго мыкалась, искала дело. Тут ещё оказалось, что нужды дозарезу гостительные или прожизненные грамотки. Без них спокойной ходьбы по городейнику нету. Поначалу меня отпустили пару раз, мол, только приехала, простите дяденьки. Но нармилы глазастые, все припоминают. На третий раз загнали меня в зыбизанник. Заставили в депарции милицейского приказа все полы перемыть, все отхожие места отдраить. А куда мне было деваться?

Наперёд скажу, можно и без бумаг тут ходить, но шибко дорого. Отрезов по пять нужно отдавать как поймают. Кождый раз! Дивися, пять отрезов, а можно за день много раз нармилам попасццо.

Мыкалась я мыкалась, искала места. Взяли в дом лавочника обслужкой. Тётка Бата добрая такая, и кормила, как на убой, и тряпки на носку давала, прям что твоя фея.

А дядь угрюмый, злой. Всё у себя за прилавком. Как гость за порог, дядь гадости ему в спину, всякую хулу. Я честно скажу, на дядя плохое стала думать. Мол, потопчет моё девичество. Ан нет. Тут у этих горожейных хуже срамот выдуман.

Ночью одну я спала крепко, мне в постель прилегла Бата. Я аж взвизгнула. А она хоть бы хны. Глаза злые.

Больше про это не буду. Из обслужек прошлось уйти. Не такой жизни я искала на городейниковой вольнице.

Ну, после, то тут, то там пробивалась разным заработком. И так постепенно докатилась до мысли вделаться неболёткой. А что?

Знаешь, сколько сотен кораблей летает по миру? Работа, конечно, злая. Но хлебная. И почёт опять же.

Матик снова тычит, мол, не о том пишу. Но я же не пиписака, чтобы книжки лабать. Я, Гса, теперь сопилока! Вот, гордись. Вышло, что и на моей улице ангелы оборонили горшочек маршмелату.

Давай, Гса, я расскажу тебе про Матика. Это совсем старик. Лет тридцать ему, а может и сорок. Я его когда спрашиваю, он все отнекивается. Но я же хитрая, я экивоком. Типа, дружочек, а когда вы в младенчестве были, чо видали? Но он и тут туговато отвечает…

Впервоначально я ему не покатила. Вообще никак. Ну, он такой, я тут царь горы, ты дефка, не будь дурой, втихомолку сиди. А я к этому времени уже так наголодалась, что какие уж там остроты умности? Грешным делом решила, если только портить начнет, то сбегу.

Но он не из таких. Сам сказывал. Вообще оказалось, что Матик грозностью своей всё спытывал мя. Мол, стушуюсь или неа. Но куда мне-то бояццо, отбоялася…

Он вообще странный такой. Мы когда познакомились, я ему про себя рассказала, кто есть такая, откуда, чо умею, чо не умею. Наврала, конечно, с три короба. А он такой мне выдает, папеньку вашего, говорит, знал. Хороший был мужчина. Спас мне жизнь однажды. Прикинь, Гса! Я вообще в шоке, как это батя мой с неболётами знался, обалдеть можно!!!

Взял меня впервоначально техничкой, а не сопилоткой. Но потом передумал. Я ему все ж приглянулась. Только не девичеством, а страшным желанием летать. И это так и есть.

Расскажу тебе, Гса, где мы живём. Высоковато, конечно, но зато тут хорошие взлётно-приемочные фарватеры. Районец Телешоль. Удобненький районец. Есть свой рынок, много струменту, всё привозное, альмаиканское и коларийское. Едишку продают. Это, ясно-понятно, гребут из каганата.

Жилишка своего у нас нет. Матик вещает, жильё неболёту – обуза. Снимаем куартуру в герберге у мамаши До. Тут во дворе даже есть место для соколика, для нашего дау. Иногда залетают разные авиафлотчики, их мамаша До примечает. Они тоже здесь берут постой. Тогда тяжело бывает. Два раза Матик платил за комерсиальную стоялку. Но зато там и помывку сделали кораблику и обслужили малость чего.

Наш небесный корабль относится к легкому классу транспортных судов, дау. Купчая на машину принадлежит Золотому банкуму. Матик взял у них в которму, платит ежемесно процент.

А зарабатываем на перевозках. Возим сукно, шкуры. Чаще всего на Атетраус, Нилос, реже Понач. Алименты у дау для запаса магии не особо большие, топливо дорогущее. Сильно далеко не полеташь.

Матик на торжках выкупает патенты на доставку, и сразу летим.

Вот такая у мя теперь жизнь молодая. А как ты? Как там мама? Если будет время, напиши. Я буду ждать. Твоя Хло.

Абагис 1695 год. Заокраинная крона. Поселение нумер 21. Рорарская республика.

Дорогая Хлойка! Очень был рад получить твою весточку. Сильно скучаю по те. Как жалько, что ты уехала. У меня всё хорошо. Я устроился в артель сборщиков фиреневых листьев. Работаю пока помогцом. Получил первые свои отрезики. Мама твоя, я показал ей письмо, очень обижена. Ну, ты наверное и так это знаешь. Событий у нас тут, почитай, никаких нету. А, на прошлой неделе умер древесный кот бабули Фьё.

Пиши мне про свою жизнь. Это очень клёво. Твой Са.

Октис 1695 год. Шахство Новосац. Священный каганат Ретендора.

Дорогой Са! Наконец, получила твою записочку. Два месяца ждала её. Про новости поняла. Можешь больше такое не писать. Как же это всё далеко. Я словно ото сна очнулася. Здесь всё другое. Матик приказал, чтобы больше про наш корабль написала. Он грит, что это пользительно для развивания технической грамоты.

Слушай. У вас-то на кроне такого ни в жизнь не увидишь!

Для того, чтобы связывать между собой города-государства гномы и другие иноплеменники летают по небу. Летают на этих самых небесных кораблях. Они очень разнятся, некоторые маленькие, другие побольше. У машин разные задачи, поэтому и разный облик.

В маленьком типе преобладают корабли короткого класса. Называются они дау. Есть машины чуть большего размера, но, главное, они несут больше топлива и могут без промежуточных приёмок пересекать нехилые расстояния. Называются они баркалоны. Далеко не на каждом баркалоне можно ездить по городским проспекциям.

Но есть ещё машины тяжелого и сверхтяжелого класса. Это тьялки и галеасы. Эти могучие монстры обитают только в портовых районцах. Таким дурам просто нету места на городских проспекциях. Для них и фарватеры нужны много шире и длиннее. Взлёт и приёмка на фарватеры авиапорта разрешается с раскрытыми крыльями. Складываются они только на время стоялки, чтобы другим не мешать. Для приёмок и взлетов малых машин допускается посадка только со сложенными крыльями.

Но вернемся к моему дау. Кораблик называется «Божия воля». Не знаю почему его так назвал Матик, он не говорит. Я никогда не видала, чтобы он молился.

У нас очень старенький корабль. Ему около двадцати лет. Конечно, двигательная группа проходила капиталку, но вся экипажная часть, центроплан, хвостовое оперение – всё родное. Это очень красивый корабль! Я его очень люблю. Бывает знаешь, Гса, выхожу утром на улицу, задираю голову, а его добрая морда косится сверьху. И так хочется её обхватить и поцеловать.

Нет, врала я тебе, что никого не люблю. Люблю, люблю Его! Мой кораблик.

Длина достигает пятнадцати метров. Высота около трех с половиной. Размах крыльев в раскрытом состоянии почти семь метров.

Вес пустой машины пять тонн. Причем, четыре с половиной приходятся на вес магии.

Полезная нагрузка нашего дау три с половиной тонны. Площадь всех крыльев составляет около двухсот квадратных метров. Но это цифры.

А что же представляет из себя машина? Это классический альмаиканский дау, где кабинная группа переходит в десятиметровый карго-отсек. Тулово грузовой части веретенообразное, слегка сплюснутое сверху и снизу.

По бокам закреплены два ряда крыльев. Наш кораблик – биплан. Сами крылья у него очень короткие по размаху. Чтобы не увеличивать ширину машины для возможности езды на ней по городским проспекциям.

Однако, для того, чтобы дау хорошо чувствовал себя в небе, крылья значительно вытянуты вдоль тулова. Кроме того на верхней и нижней паре крыльев шарнирно закреплены дополнительные плоскости.

В условиях города эти дополнительные крылья всегда сложены. Но стоит машине подняться в небо, их вводят в дело. Это позволяет снизить мощность толкающих двигателей. А стало быть, вот она, заметная экономия.

Хвостовое оперение небольшое. Две горизонтальные плоскости и стабилизатор, оснащенный контроль-сурфейсом руля. На верхней паре крыльев установлены закрылки, на нижней – рули направления.

На нашем кораблике три двигателя. Два толкающих импеллера по полторы тысячи кгс каждый и один подъемный (прыжковый) с силой шесть тысяч сто кгс.

Уф. Почти всю техническую памятку тебе переписала. Ты наверное, Гса, ничего не понял? Я тоже сначала мало что понимала. А теперь пообвыклась. Матик рассказывает про корабль. Он тоже его очень любит. Опять прочитал, вломил мне. Что значит тоже?

Твоя Хло.

Златис 1695 год. Заокраинная крона. Поселение нумер 21. Рорарская республика.

Дорогая Хло! Несколько раз перечитал твою эпистолу. Ничего не понял. Как же ты, наша кронская девчонка, леташь по небу? Да ещё и сопилотка! Не могу поверить. Домицилий вызывает тревогу. Не опасно ли в каганате?

Все равно очень скучаю. Не приедешь обратно? Твой Са.

Баазис 1696 год. Империя Потет. Алый орден Альмаики

Дорогой мой Гса! Три месяца тебе не писала. Дел навалилось. Было много патентов на ювелирку на новый год. Потом я разболелась, и Матик оставил меня в больничке на Атетраусе. Летал один почти две недели. Бедный Матик! Одному летать тяжело. Хотя до меня он редко брал сопилотов. Иногда техничков только.

Я и сейчас немножко прибаливаю, но всё равно уже лучше. «Бово» прилетел за мной, значит опять есть работа. Матик говорит, что на следующей неделе попробует взять патент на Согахов. Конечно, без захода в Сшонев, Рон или Кувер мы тудой не дойдем. Надо искать промежуточные патенты. Зачем понадобилось лететь в Согахов я не знаю. Но Матик прям весь трясётся, ищет варианты.

Твоя Хлойка.

Пока шел баазис, первый месяц года, сходили два раза на Нилос. И тут Матиушу повезло. Он сумел сторговать патентик на зерно для Кувера. Орочье герцогство Кувер находилось неподалеку от альмаиканского Согахова. Можно было вполне надеяться купить там следующий патент.

Беда только в том, что перелёт из Нилоса в Кувер был на пределе возможностей. Хло никак не могла взять в толк, зачем было так рисковать.

Матиуш сказал, что «Бово» дотащит прямиком до Кувера. С самого утра он носился вокруг корабля, проверяя всю машинерию.

– Прилягте! Вам лететь столько часов, это невозможно, отдохните!

– Давайте без давайте. Я в успехе не сомневаюсь, но машину следует проверить.

– Но это герундий какой-то, если вы всё равно не собираетесь делить со мной полётное время, следует набраться сил.

– Какая забота, тебе бы в свиту какому-нить императору податься, хорошая бы камермегера вышла.

– Спасибо за комплимент, я о них всей душой, а они!

– Нет, голубушка, не ври мне, хочешь ведь птичкой порулить в полёте. Но это, и впрямь будет ювелирный переход, на самом донышке, до железки дойдём.

– Ну, и не надо. Прекрасно посижу, полюбуюсь, переговорами займусь. Сильный там встречный трафик?

– Это как выйдет. А связь – дело нужное, правильно, дамочка говорите.

И погрузку и центровку Матиуш контролировал самолично. Нанял служек с базара. Они грузили часа два. Надо сказать, толковые попались. Может раньше из небесных дел в базарные перескочили?

Хло по обыкновению перед вылетом сбегала в стряпную лавку и набрала пиробуреков. В полёте самое оно. Гномка заварила в тормосок из куска стреляной ракеты липовый кофе и сходила в обчественную купальню.

Матиуш надел кожаный облач. Он ему очень шел. Без облача – вылитый уборщик. А так прям что-то величественное проступает, даже военное. Хотя, по мнению Хлойки, Матиуш только на комерсиалpьных кораблях летал.

У гномки тоже был облач. Его ей пошили с первой же платы за работу на «Бово». И еще девушка взяла брас. Сначала купила альмаиканский. Но Матиуш поднял эту покупку на смех. Тогда пришлось Хло обменять в шахстве на эльфийский. Обменять, громко сказано. Практически пришлось купить заново. Что ж, скупой платит дважды.

Стиль подарил капитан. Матиуш любил сложные, почти ювелирные писалы. А это к тому же была работа известного мастера. Причем, вторым этапом, другой известный мастер украсил стиль. Теперь это самая дорогая хлойкина вещь. Матиуш часто говорит, береги стиль смолоду.

Записи из свитка улетают в мировой мыслиум. Если к замочкам запросов подходят ключики ответов, на свитке появляются новые записи. Всю эту замысловатую магическую инженерию придумали люди. А вот изготавливать лучшие свитки и брасы получается лучше всего у эльфийского Ретендора.

Матиуш получил метеотабель. Погодная фея давала шанс махнуть на Кувер. Тотчас экипаж поднялся на борт.

Проспекция северных ветров была на удивление пустой. Капитан разогнал дорабль до максимально разрешенных сорока километров в час. Машина проскочила весь жилой сектор не более чем за пятнадцать минут. Обычно в учебных целях капитан отдавал взлёты сопилотке. Приёмки гораздо реже. Но сейчас Матиуш объявил, что весь поход пройдёт сам. Хло оставалось лишь прикусить губу и следить за попутным и встречным трафиком. Брас гномки то и дело отзывался запросами. Шмякая по иконостасу, сопилотка отсылала те или иные ответы.

Выйдя на взлётный рубеж, Матиуш дал команду отплатить сбор. Когда приказчик фарватера поднял пригласительный сигнал на выходном транспаранте, «Бово» легко разбежался и грациозно ушёл в небо.

Поднялись на эшелон, Хло скинула в маршрутную обстановку курс и отправилась проверять насосы. Эти меканизьмы были очень старыми и ломкими. Они вечно доставляли Хлопот. Чтобы не остаться без давления в пневматике, капитан регулярно гонял сопилотку в качалку.

Хуже всего работал второй насик. Манжеты его так сильно стерлись, что их часто подворачивало. И тогда старый трудяга истошно взрагивал и хрипел. А в напорке сразу же падала сжатость. Хлойка осмотрела вторую машину. Злобный старикан ворчал, но продолжал накачивать магистральный объем.

И все-таки гномка ввела резерв. Пусть этому уродцу будет хоть немного полегче, подумала Хло. Первый, основной пока стоял в «тёплом» резерве. Его нужно будет ввести в дело часа через два.

Матиуш вел корабль спокойно и уверенно. Он привычно следил за полётными замерами. Скорость, высота, угол наклона корабля по осям. К огромному облечению капитана, ветер поддувал попутно. Толкающие моторы были выставлены на двадцать восемь процентов. Это был абсолютный минимум, чтобы не терять высоту. И то, если ветер заберут, придется поддать РУДы.

Видимость и трафик вселяли радость. Да, Матиушу пришлось много поставить на карту. Но, честно сказать, выхода не было.

Примерно три месяца назад главный комитет народной милиции опубликовал новый закон. Его норма значительно усложняла жизнь небольшим торговым гильдиям. А вот одиночек, кажется, ждало повальное разорение. Мудрый правитель республики резонно счёл, что пора одиночек уже прошла. Государство собирало запасы.

Конечно, несмотря на большие успехи во внешней политике, внутренний уклад жизни Рорара претерпевал тяжелейшие реформы. Народная милиция всё больше и больше расширяла сферы влияния. Другого выхода не было. Большие союзы уяснили, что раздавить новичка так, как они планировали, не вышло. На смену угроз, а потом благородной патетики, пришел трезвый деловой торг.

И тут выяснилось, что у рорарцев практически нету своих ресурсов. С большим трудом союзы государств перенесли часть торговли на менее выгодные направления. Да, они несли при этом значительные потери. Но для республики это вообще было смерти подобно. В очередной раз прокатилась волна пламенных призывов сомкнуть ряды.

Были организованы республиканские фонды вспомоществования. Но гномам просто нечего было туда отдавать. Главный комитет нармила ужесточил правила и порядки. Но и этих мер оказалось недостаточно. Вице-командующий народной милиции генерал-полковник Соррел всё чаще публиковал пламенные призывы.

Была поставлена йопера «Жизнь за меня!». В ней талантливые артисты Театера повествовали красочный эпизод войны семьдесят седьмого года. И вот впервые прозвучало новое определение. Отечественная война. Ото всюду сыпались пафосные истории, как молодая республика с честью выстояла супротив неслыханной агрессии Альмаики и Оркланда.

Матиуш с удовольствием сходил в йоперу. Он очень любил этот жанр. Впрочем, от«Жизнь за меня!» у него осталось двоякое впечатление. Грузный бас, исполнивший партию маршала Элькиона, выглядел неправдоподобно.

«М-о-о-о-олись за меня!» – Пел псевдоэлькион.

«О, нет, Гульхен! Нельзя молиться за юного царя, мне мили-и-и-и-ция не велит…» – Отвечал ему другой артист в партии полковника-предателя Красноразку.

Матиушу казалось, что в те дни, когда шла отечественная война, Элькион не был ни маршалом, ни командующим, ни начальником народной милиции. Но, с другой стороны, это ведь художественное произведение. Что называется, по мотивам.

Кстати, на премьере был и сам народный конфидент. Матиуш купил себе местечко на последнем ярусе балкона. А дородный маршал заполнял изрядную часть милицейской ложи. Было плохо видно его лицо, но сияющий, расшитый золотой канителью, парадный мундир с перекрещенными косыми палочками маршальского шеврона, словно бы горел каким-то величественным сиянием. После окончания, когда публика пять раз стоймя вызывала артистов на бис, командующий Гульхен довольно покачал головой и тоже сонно ударил три раза правой ладонью об левую.

Таким образом, новый виток международной напряженности не оставлял народному правительству выбора. И Матиуш понял, что на Рораре он потеряет всё, что у него оставалось. Весь резон существования. Всю потаённую страсть. Божественный дау.

Свой, свой, свой… Чёрта лысого он принадлежал Матиушу. По условиям котормы банкумного заёма, купчая на кораблик лежала в сейфе. А Матиуш должен был платить бешеный процент. И всё бы нечего, вроде и сходились концы с концами. Но это до поры.

После нового милицейского закона банкум приложит все усилия, чтобы отнять милую птичку.

О прошлой жизни Матиуш никогда не вспоминал. То, что он сделал, он бы сделал еще сто тысяч раз. Сбагрив с себя клоунский наряд, избавившись от рабской удавки, он наконец-то вздохнул полной грудью. Когда вместе с бароном Тинко выбирал себе новый дом, то решил, что будет жить на рорарщине.

Король Оркланда, правитель блистательной Ларты исполнил своё обещание. Он действительно был всесильным владыкой. И подарил Матиушу свободу.

Когда в восемьдесят втором году оркского монарха убили заговорщики, с целью возвести на трон его кузена, Матиуш искренне оплакивал жизнь своего венценосного брата.

В том страшном покушении погиб и барон Тинко. Верный кровник оркского короля. Теперь никто в мире не знал о прежней жизни Матиуша Конагинского.

Но как было не отдать любимой и дорогой, той, ближе которой у него никого не было, народной милиции своё скромное подношение? «Божия воля». Остроносый, как хищный летающий ящер. Легковесный и игривый, словно бабочка.

Матиуш думал об этом, и на глаза наворачивались слёзы. А что станет с Хлойкой, когда они потеряют корабль? Капитан не говорил девушке, но, на самом деле, без Матиуша она не сможет больше подняться в небо. По крайней мере, держа в руке сайдстик.

Кому нужна эта убогая и необразованная деревенщина? Только Матиушу. Гномка ему нравилась. Она напоминала что-то родное, что-то забытое. Иногда даже капитану грезилось, что это его дочь. Что в те достапамятные дни, это он сам, а не ловкий охотец Сонодко, папаша Хлойки, покорил неприступную Альду.

Но, разумеется, это было невозможно. Целибат уже не нужно было соблюдать. Но наверное, как раз избавившись ото всех оков альмаиканской морали, особенно, её догматической монастирской культуры, Матиуш почувствовал страшное одиночество. Он пробовал искать спутницу. Но безрезультатно.

А потом были другие заботы. Пришлось много потрудиться, чтобы выслужить удостоверную грамотку пилота небесного корабля. Капитанские дубовые листья на околыш картуза он заслужил сравнительно недавно. А до этого времени пришлось очень много полетать в гильдиях сопилотом.

Иногда Матиушу казалось хорошей идеей попросить денег у народного конфидента. Но, конечно, идея эта была глупой. Узнай товарищ Гульхен о том, что Матфей жив, ему точно не поздоровится.

За прошедшие годы стало видно, что маршал мнительный политик, настоящий тиран, деспот. И он всегда, всегда ставит интересы республики выше частных. Сейчас, кстати, назрел очередной тяжелый скандал. Два титана, два борца за народное счастье тяжело дубасили друг друга.

Светоч генполкнармил Роберто Соррел, вице-командующий и прочая и прочая встал наперекор воли народного конфидента Элькиона Гульхена. Титаны сражались, а у холопов чубы трещали.

Поползли слухи о новых чистках. Нет, туда больше ни ногой. Вообще, хорошо бы оставить Рорар и уехать навсегда.

Несмотря на то, что капитан и так водил корабль в разные порты и мог с легкостью оказаться в любом месте, покинуть рорарщину он, конечно, не мог. Цепко привязанный процентом по которме, Матиуш не мог отказаться от такого счастья.

Правда, когда стало совсем худо, когда капитан понял, что выхода нет и не может быть, он решил лететь на Согахов. Оставался последний шанс добыть купчую на «Бово». Оставался последний шанс попросить денег у императора Жилины.

Сложив с себя мантию Лорда-командующего, его императорское величество продолжал править Согаховым. Может быть он сумеет помочь?

Никникос 1696 год. Военный комиссариат народной милиции. Рорарская республика.

Немного отойдя от шока, Гса тихонько сидел в углу военкомата. Наслушавшись рассказов нахальной Хлойки, он тоже решил перебираться в городейник. Всё лучше, чем артельная жизнь впроголодь. Крона не балует детей, надежно укрыв от солнца их рахитные тела пёстрыми листьями.

Впрочем, опыт девки научил многим тонкостям столичной жизни. Перво-наперво надлежало обстряпать дукументу. Преподобный патер с грустью услышал признание воспитанника о желании ехать наверьх. Верно, Гса напирал на то, что желает продолжить духовное учение в семинарском подворье или даже в академическом училище магических навук.

Скрепя сердце патер Джонодачко благословил воспитанника на духовный подвиг. И даже сходил с ним в старостат, чтобы выправить нужную посыльную грамотку.

Конечно, Гса не планировал заниматься ни магией, ни учёбой. Он грезил небом, как и Хлойка. Привязалась к нему эта заразная болезнь. Чужие мечты всегда так обольстительны. Мы, если разобраться, сами вообще редко умеем мечтать. Да, вдумайтесь. Что лично вы хотите получить от жизни? Именно вы?! Не те проекции, которые мелькают перед вами и размахивают такими соблазнительными штучками, вещицами, безделушками и прочим.

Зато как легко уверовать в то, что нужно соседке, в то, что ещё вчера было вам до лампочки.

Для покупки билета наверьх гномику не пришлось давать потрогать пипку комерсиальному агенту. Гса здраво рассудил, что будет лучше наняться в носильники покупного товара.

И уж как ни тяжела была его поклажа, все-таки путь в городейник он совершил несколько проще.

Чтобы не платить нармилам мзду, паренек сразу же зашел в ближайшую депарцию. На выправление бумаг ушел какой-то плёвый час и тринадцать отрезов. Но зато теперь, Гса мог разгуливать где угодно в полной подзаконной крепости.

Чтобы устроиться на ночлег, гномик отправился на поиски хлойкиного герберга. Правда, туточки его встретил серьезный обломс. Оказалось, что девкиного духа уже и след простыл. Кудой-то уехали со своим человеком.

Мамаша До сжалилась над очередной деревенщиной.

– Едуть, едуть, а Рорар не каучиновый! На всех местов не хватит.

Несмотря на брюзжание, она отвела в чулане немного места для гномыша и даже дала ему старинный салопчик в качестве подстелья.

Переспав здесь ночку, чумной от холодрыги Гса поблагодарил великодушную даму и помчался, что есть духу, в городейник.

Присутственные места уже стали открываться. Но, думать о чем-либо кроме еды, паренёк, конечно, не мог. Пришлось истратить последние отрезики на мерзко пахнущую, зато горячую, похлёбку.

Утолив страшный голод, Гса рассудил, что нужно идти в военный комиссариат. Какие бы басни не рассказывала девка, а мы-то знаем за какой талант берут, да еще сразу в сопилотки, сопливых пигалиц. Другое дело – военная служба. Здесь всё честно. Все без изъяна. Служи по уставу, завоюешь честь и славу.

Так думал Гса. Маленький, глупенький гномик.

Народный военный авиафлот республики только-только вставал на крыло после многих лет поражения в правах.

Вновь был сформирован, названный в память о прежнем, Четвертый республиканский тактический отряд имени Нерроны. Всего девять вымпелов входило в его состав. Три линейные бригады. Четыре мультидекера в первой, три эрайзера во второй и два эрайзера в третьей.

Силы скорее символические, чем военные. Но, надо отдать должное комитету народной милиции, бюджетирование определило приоритетом борьбу с внутренним врагом, а не с внешним. Да и не было у них возможности построить авиафлот.

Но это не дано было знать наивному гномику. И он с чистым сердцем притащился к военкому в надежде получить назначение на боевой корабль.

В это хорошее утро военный комиссар был в особенно приятном душевном расположении. Вчера сообщили, что нормы пайка для нармилов в очередной раз увеличиваются. Когда в приемной он увидел худенького кронского мальчика, то поначалу не придал этому значения. Когда же тот явился через двадцать минут на официальную аудиенцу, военком скорее озадачился, чем рассердился.

– Голубчик, извольте понять, ну, нету у меня для вас корабля. Военный авиафлот только возрождается из руин. Теперь в крепких народных руках он станет настоящей силой.

– Но нельзя ли мне хотя бы в какую-нибудь самую захудалую машину попасть, товарищ военком народной милиции?

– Снова здорово! Я ему одно, он мне другое. Ты меня, сынок, хорошо слышишь? А-то тебе в авиацию никак нельзя. У нас глухих не берут!

– Товарищ военком, я слышу прекрасно. Мой отец был отважным рептидором, он погиб на охоте.

– Сочувствую мой мальчик, но сейчас, когда времена жестокие, не к лицу прилюдно бередить свои раны. Родина в опасности, тут не до личных драм, тут всё трагедия, единое народное горе.

– Как же мне бысть? Мне некуда пойти совсем.

– А это другой разговор. Есть у меня для тебя служба. Не хуже воздушной, а, может, и лучше. Сейчас пойдешь в канцелярию и получишь предписание. Гордись, сынок, мы тебя в народную милицию принимать будем.

– Да? А это как?

– Ну, не завтра, конечно, когда-нибудь. Покамест, можешь во вспомогательных частях послужить маленько, годик-другой.

– Что это за части, я не совсем понимаю?

– Это, сынок, чтобы ты знал, хорошие части, я бы сказал со своим почерком. Товарищество друзей народной милиции. ДНМы, мы их называем. Ступай, ступай, удачи, дружочек.

И Гса, воодушевленный тем, что не получил отказа, отправился по присутственным местам. Ему выдали новую грамотку, более грозную, почти такую же, как у настоящих милицманов. После этого гномик поехал в штаб ДНМ.

Но чуда не произошло. Вместо роскошного положения нармилов вспомогалы жили впроголодь. Эти части использовались для оцепления массовых мероприятий. Снабжение оставалось очень плохим. Молодого гнома поселили в вольном доме, дали койко-место. Кормёжка была отвратительной. И потянулись суровые будни простого охранника.

Очень скоро Гса понял, что жизнь здесь ничуть не лучше, чем на кроне, только дома он всё-таки мог что-то выбирать сам, а здесь за него всё решал комод, командир отделения.

Спустя три месяца первый лучик надежды промелькнул в плотно затянутом небе.

Однажды Гсу направили в оцепление большого поэтического съезда. Народные поэты читали свои возвышенные вирши, а лопоухие гномы пришли их послушать.

До Гса долетали обрывки патетической декламации. Он только кривился. Что такого нашли они в этом стихоплетении? Патер Джонодачко тоже любил стихи. Мог долгими зимними вечерами сидеть у камелька и читать буквезу лирических верлибров.

И вдруг со стороны улицы подбежала молодая гномочка. У Гса уже наметался глаз. Он смекнул, что девушка припёрлась без билету.

– Добрый сударь, не могли бы вы меня пустить?

– Девушка, девушка! Вы понимаете, что это стратегический объект? Сюда вход строго по билетному пропуску.

– Видите ли, добрый сударь, у меня был билет, но я его, кажется, обронила.

– Мне жаль, красавица. Могу посоветовать прийти в другой раз.

– Но, понимаете, мне бы очень хотелось попасть на съезд. Я люблю поэзы.

– Не могу вам помочь, простите, барышня. Служба.

– Ну, что вы заладили! Как не можете помочь, пустите меня туда!

– Это ведь большое преступление. У меня могут быть неприятности.

– Сударь, помогите ради всего святого.

– Хорошо, барышня, я пропущу вас.

– Спасибочки!

– Но вы мне будете должны одно свидание.

– Что? А, конечно.

– По рукам, барышня. Приходите завтра к театерному плацу часам к семи, хорошо?

– К семи я не могу, давайте уж лучше к шести.

– Договорились, буду вас ждать.

Девушка кивнула солдату и прошмыгнула к трибунам. Гса мечтательно задумался. Как хорошо всё вышло! Завтра у него будет свидание с горожанкой!

Впрочем, встреча чуть было не сорвалась. В самый последний момент Гсу хотели вызвать на очередное усиление. Чего ему только стоило отговориться…

Приехав на театерный плац по-модному, на эгоистке, гномик сразу пошёл к афишной будке. Ради торжественного случая Гса принарядился в парадный лапсердак. Новенький картуз с блестящей кокардой, совсем такой, как у нармилов, был залихватски заломлен чутка на нос. Гса даже хотел закурить папироску. Этой привычки у него, конечно, не было. Но гномик видел, как дымят старшие товарищи и тоже подумывал о том, чтобы начать.

Как и положено хорошенькой девушке, она опоздала на двадцать минут. Гса уже место себе не находил, искусал губы до крови. Впрочем, молодая прелестница появилась, но солдат её сперва не узнал.

– Сударь мой любезный! Не меня ли вы ждёте?

– Простите, барышня… Что??? Это вы? Как же я мог обознаться?

– Мне следует извиниться за опоздание.